Девочка Блэков (гет)

1973 год, поместье Уоллер

У холода есть чёткое описание, которым Миранда обычно называла грустные и мрачные вечера в их доме — одиночество. Миранда не любила зиму. Зимой ей было особенно сложно просыпаться на занятия с её преподавателями, которые с раннего утра и до позднего вечера ходили там и тут по всему дому, давая девочке все необходимые знания. Няня следила за каждым шагом ребёнка, сидела рядом на каждом уроке, контролировала всё, что она делает и Миранда это ненавидела. Энн фыркала, вздыхала, тёрла ногу об ногу, пытаясь согреть свои пальцы, ёрзала на стуле и пыталась хоть как-то переждать и пережить уроки, которые не дарили ей никакого удовольствия. Маленькая Уоллер испытывала печаль и грусть в холодные дни, она ждала родителей с работы, ждала, чтобы быстрее дом наполнится звуками.

Сейчас, когда её мама и младший брат — Альтаир — были не дома, Миранда ощущала, что дом стал совсем пустым. Госпожа Уоллер вместе со своим сыном уехала заграницу, так как Альтаир стал чувствовать себя совсем плохо, необходима была смена обстановки и тогда Шэрон — мать — взяла мальчика под свою строгую опеку. Она контролировала всё, что он ест, как играет, о чём говорит — всё это было важно, так как Альтаир был единственным сыном в их семье. Для Уоллеров очень важно продолжить род.

В дни, когда в большом доме в три этажа наступала тишина, дом напоминал больше склад, на котором хранят важные вещи и чем выше этаж, тем больше там вещей. Миранда, комната которой находилась на третьем этаже, всегда смотрела со своего окна на улицу, по которой проезжали машины, ходили люди, бегали дети. У неё перехватывало дыхание каждый раз, когда время на часах переступало черту пяти вечера, она взбиралась на подоконник под громкие возгласы своей няни и смотрела на то, как отец возвращается домой. Он всегда был хмурым, недовольным, уставшим, в дождливые дни сжимал в руке зонтик и никогда его не открывал; в ясные дни он носил шляпу, чтобы солнечные лучи не слепили ему глаза. Грег был таким всю свою жизнь: хмурым, недовольным, уставшим, он был таким с самого детства и до самой глубокой старости таким останется.

Миранда спрыгивала в будние дни с подоконника, мчалась по лестнице вниз: по одной, второй, толкала все возможные двери, чтобы успеть обнять отца, который сразу же после входа в дом исчезал в своём кабинете, расположенном на первом этаже. Мужчина не ужинал в большинстве случаев, поэтому единственный шанс Миранды увидеть отца был именно в эти несколько минут, пока холодным зимним днём он снимает верхнюю одежду. Девочка толкнула последнюю дверь и успела заметить отца, который уже надавил на ручку двери в свой кабинет и желал скрыться. Миранда прыгнула вперёд, а потом резко наскочила на своего отца сзади, она обвила руками его талию, прижалась щекой к спине.

— Миранда-Энн, — строго звучит имя девочки из уст отца. Она ослабляет свою хватку и отпускает ладошки, делает шаг назад, чтобы встретиться с хмурым взглядом отца. — Сколько раз я говорил тебе так не делать? — Грег поворачивается к малышке и упирает руки в бока.

Миранда опускает голову и кусает изнутри щёку, ковыряет свои ногти и переступает с ноги на ногу. Она выглядит так, словно сделала что-то не так, но ей просто хотелось объятий и любви со стороны родителя.

— Прости, папа, — произносит Миранда, она разворачивается и собирается уйти в свою комнату, чтобы дождаться преподавателя по музыке, который обычно приходил перед ужином.

— Энн, — зовёт её Грег, смотря на опущенные плечи дочери, когда та поднимается по ступенькам наверх. Маленькая Уоллер оборачивается на голос отца, но стоит на месте, не решаясь к нему подойти. — Иди сюда, — и мужчина опускается на одно колено, чтобы подозвать дочь.

Миранда делает маленькие неуверенные шаги, она кусает губы и смотрит на отца исподлобья, боясь, что он начнёт её за что-то ругать. Нянечка спустилась вниз громкими шагами и уже хотела что-то сообщить мистеру Уоллеру, но промолчала, ухватившись рукой за перила.

Вторым именем — Энн — Грег звал дочь почти всегда. В отличие от своей жены он никогда не хотел для дочери двойного имени, ему хватило бы короткого Энн и всё всем было понятно, правда при жене Грег всегда называл дочь Мирандой, чтобы женщина не смотрела на него хмуро. Энн любила, когда отец называл её так. Это грело её маленькое сердечко и заставляло его биться чаще. Она смотрела тогда на отца чуть мягче, не ожидая подвоха, но иногда пугалась, видя, как брови на переносице отца сходятся.

— Чем ты занималась сегодня днём? — когда малышка подходит к нему, мужчина кладёт руки на её талию и притягивает к себе. Он без нажима усаживает дочь к себе на колено и убирает её выбившиеся светлые пряди волос за ухо. Волосы щекочут её лицо, и Миранда смеётся.

— Сначала у меня была астрономия, — начинает свой рассказ Миранда, — а потом мы сидели с мадам Буш на истории Магии. А ты знал, что…

Поток мыслей Миранды тогда было невозможно остановить. Грегу нравилось её слушать после сложного дня в Министерстве, у него затекала нога, болели руки, но он слушал свою дочь с восторгом смотря в её голубые глаза. Девочка болтала и болтала, радуясь, что отец обратил на неё внимание, время без него в этом огромном и пустом доме тянулось будто бы целую вечность. Миранде думалось, что эта тишина никогда не закончится и входная дверь не хлопнет — никто не придёт. Её пугало одиночество. Даже если с ней весь день была няня, Миранда боялась, что останется совсем одна в этом большом поместье и будет слушать, как стрелки часов ходят; смотреть, как день сменяет ночь. Миранда боялась тишины. Сама поэтому и заполняла пространство своим голосом, а иногда, когда папа был в хорошем настроении, тихо заходила в его кабинет — куда строго на строго было запрещено заходить — и тихо садилась на диван напротив стола отца. Миранда следила за папой и тем, как он работает, за его движениями руки, как он изящно макает перо в чернила, как ставит печати. Грег не прогонял её, иногда бросал на дочь взгляд и легко улыбался.

Миранда была единственным человеком, который радовал Грега. Грег Уоллер ненавидел свою жизнь, но как же сильно он любил свою маленькую дочь.

Грег жил в этом доме всю свою жизнь. Этот трёхэтажный особняк принадлежал его предкам, ни разу не передавался в чужие руки, хозяевами всегда были люди, которые носили фамилию чистокровного рода в Англии — Уоллер. Грег не хотел жить в этом доме. Мужчина, сколько себя помнил — всегда пытался отсюда уйти. Его родители были строгими и жестокими людьми, детство для Грега было мучением, а не радостью. Постоянные крики, упрёки, издевательства, отец использовал различные заклинания на сыне, пытаясь повлиять на его поведение; мать никогда не пыталась его защитить. Поэтому учёба в Хогвартсе была лучшим, что происходило в жизни Грега. Он любил Хогвартс и мечтал там остаться навсегда, стать преподавателем или может быть смотрителем, ему было всё равно, только бы задержаться в месте, которое он называл домом. Только Грег всегда возвращался домой. С ненавистью, молчанием, косыми взглядами. Грег возвращался домой и пытался забыть обо всём, сидя в доме на каникулах и пока внизу развлекаются его родственники. Грег отстранялся, закрывался, он хотел стать невидимкой, чтобы его никто никогда не видел и лучше бы, никто никогда не знал. Грегу хотелось задохнуться в этом доме. Он думал, что лучшее, что может с ним случиться — любовь. Может быть, с помощью любви он мог бы уйти из этого поместья и вдохнуть свежий воздух полной грудью.

Когда он — юный красивый парень — впервые влюбился во время последнего курса в красивую волшебницу-полукровку, которую знал, что любит до ужаса, родители настояли на скором браке с Шэрон Фаулер — чистокровной волшебницей из рода Фаулер. Брак в восемнадцать не входил в планы молодого волшебника, он хотел построить карьеру держа за руку свою первую любовь. Поэтому Грег сопротивлялся. Он пытался сбежать, пытался наложить на себя руки, он дрался и кричал, но его судьба была предрешена. Ему всю жизнь нужно жить в этом большом трёхэтажном доме, от которого тошнит, к которому нет ни капли любви. Грег знал, что в этом доме будут жить его дети, будет жить он, знал, что род должен продолжиться и когда держал руки Шэрон на церемонии бракосочетания, клялся ей в том, что будет рядом с ней в печали и в радости. Клятв Грег не нарушал никогда. Таким образом юному волшебнику пришлось забыть обо всём о чём он когда-то мечтал: о большой любви, хорошей и любимой работе, счастливом будущем.

Брак с Шэрон был не тем, о чём он мечтал. Грег не держал её руки, когда она волновалась; не пытался утешить её, когда ей было страшно; не прижимал её к себе, когда ей снились кошмары. Грег не был влюблён и до сих пор не чувствовал ничего, только обязанность быть рядом с ней в роли мужа и ответственность за неё, её жизнь и жизнь их будущих детей. После смерти своих родителей Уоллер выдохнул, став главным наследником он выдохнул и задышал полной грудью, словно перекрытый ранее кислород снова подавался в обычном режиме. Рядом с ним была нелюбимая жена и дочь — наследница, которую так и не увидели его родители. Может это к счастью, им не стоило бы видеть малышку, Грег бы очень этого не хотел. Имя у Миранды-Энн было мелодичным, очень важным для этой семьи — Мирандой звали любимую бабушку Шэрон; Энн — имя французского происхождения, о котором Грег вспомнил в день, когда родилась его дочь, он предложил это имя в честь своей покойной тётушки Энн, которая большую часть своей жизни прожила в Париже, изучая жизнь маглов. Грег очень хотел, чтобы его дочь была такой же, как и его покойная тётушка, которую он любил больше, чем всех остальных родственников.

Миранда-Энн была активным ребёнком, она быстро развивалась и с пары месяцев демонстрировала свои волшебные способности, успокаивая тем самым своих родителей — Миранда не сквиб — это было важнее, чем что-либо. Миранда — чистокровная волшебница. Миранда-Энн. У девочки были светлые волосы, светло-голубые глаза, очень громкий и выразительный голос. Она была смиренной и послушной, в меру гордой и упрямой, Миранда показывала лучшие качества чистокровной семьи — все качества, которые могли дать ей её родители. Грег занимался воспитанием дочери больше, чем Шэрон, которая была одержима мыслью о том, что им нужен ещё один ребёнок — мальчик. Мальчик должен был стать наследником их рода, он должен был пронести их фамилию через века. Шэрон, урожденная Фаулер, больше любила род Уоллеров чем сам Грег, и мужчине иногда казалось, что это не она взяла его фамилию, а он — взял фамилию жены. Шэрон будто бы не испытывала никакой любви к своей дочери просто потому, что она девочка, она не хотела с ней возиться, поэтому маленькой Мирандой с малых лет занимались нянечки.

Шэрон три года грезила мыслью о беременности сыном, но за все три года ей удалось забеременеть всего трижды — две беременности были неудачными: во время первой случился выкидыш, а во время второй сердцебиение ребёнка остановилось в утробе. Женщина была глубоко опечалена и теряла надежду, пока через год после крайней неудачной беременности не узнала, что ждёт ребёнка. Оставалась только надежда на то, что это будет мальчик. Альтаир родился, когда Миранде-Энн было три. Имя мальчику было выбрано громкое в честь самой яркой звезды в созвездии Орла, название звезды происходило от арабского названия, означающего «Парящий орёл». Всё внимание Шэрон было обращено на маленького сына — наследника, продолжателя рода и гордость их семьи. Шэрон не могла выбросить это из своей головы — её сын сразу стал главным человеком в её жизни, оставляя на втором плане мужа и дочь, нуждающуюся в заботе и ласке.

Возможно, такое поведение Шэрон было связано с её детством: она родилась в большой чистокровной семье волшебников, окончила школу Хогвартс с отличием, но так и не стала гордостью для своей мамы. Шэрон гналась за этим всю свою жизнь, за тихим и мягким «я горжусь тобой», но так и не услышала. Её мать уделяла внимание своим сыновьям — четверым мальчикам, братьям Шэрон: Амуру, Демьяну, Маю и Андресу. Шэрон была третьим ребёнком, Демьян и Амур были старше её на три и на пять лет, казалось, что появление дочери в семье должно было остановить деторождение, но мама хотела ещё. Так и появились младшие — Май и Андрес. Мало того, что Шэрон не уделялось должного внимания ни от кого от родителей, так ещё когда ей исполнилось семь она была вынуждена помогать маме со своими младшими братьями. Шэрон ходила с ними гулять, купала их и кормила, Шэрон убивала своё детство на воспитание своих младших братьев. Старшие братья не обращали внимания на младших совсем, однако Демьян искренне любил Шэрон и когда девочка поступила в Хогвартс, стал её опорой там — поддерживал, помогал с домашними заданиями, водил её на прогулки под свою опеку. Шэрон была благодарна ему, а ещё Хогвартсу, который стал её домом и местом для приятного времяпровождения.

Шэрон думала, что, когда у неё родится дочь — она будет уделять ей всё своё время, любить её и ценить, но на деле всё вышло иначе. Миранда-Энн росла, совсем не зная о том, что такое любовь матери, ощущая себя разбитой и потерянной. Только отец стал для неё опорой, хоть и очень часто из-за своей работы и желания закрыться в себе оставлял малышку одну.

Миранда не любила своего брата. Альтаир с самого начала, как только мама переступила порог их дома с ребёнком на руках, не понравился Миранде. Она взглянула на него, когда Грег подозвал её взглянуть на младшего брата и недовольно скривила лицо, быстрее прячась за своей няней. Шэрон была недовольна таким поведением своей дочери и потребовала, чтобы девочку наказали за её нелюбовь к брату, но, когда няня собралась привести в действие приказ госпожи, Грег остановил её, оставив дочь в покое. Мужчина взял это на себя — он долго говорил с Мирандой, объяснял ей, что Альтаир маленький и она, как старшая сестра, должна любить его и поддерживать, потому что они семья, но Энн не принимала. Её не интересовало ничего, всё, чего хотела девочка — любви родителей, любви своей матери, которую нагло забрал недавно родившийся мальчик.

Сейчас, когда Миранде было десять и она могла держать свои эмоции под контролем, её иногда оставляли с братом наедине. Семилетний Альтаир не понимал, почему его старшая сестра его не любит и с чем связана её такая ненависть — разве, он что-то сделал не так? К сожалению, Альтаир был слабым мальчиком. Ему приходилось часто посещать врачей, в их дом часто приходили частные врачи и лекаря, которые знали, что нужно делать. Альтаир часто болел. Миранда, пусть и не особо любила своего брата, нервно бегала из комнаты в комнату, когда мальчику становилось хуже — Миранда боялась, что брата не станет. Она боялась, что, если не станет Альтаира — не станет мамы. Потерять маму для Миранды было концом света, она, не зная материнской ласки боялась так никогда её и не испытать. Девочка думала, что, если всё однажды закончится и её брат станет здоровым, а она станет добродушной и преклонной — мама посмотрит на неё по-другому.

Миранда копировала Шэрон в детстве, и женщина это замечала.

Энн помнила один очень важный день в своей жизни, когда её мама впервые её обняла. Альтаир тогда сильно заболел и пока отец не отходил от кровати сына, Шэрон проводила время в гостиной — она постоянно плакала — напуганная Миранда не знала куда ей деться, и очень боялась, что, если подойдёт к маме — она оттолкнёт. Девочка осторожно опустилась рядом с мамой на диване, пока та вытирала слёзы платком, Шэрон подняла голову, чтобы взглянуть на дочь и впервые притянула её к себе. Миранда замерла, ощущая, как крепкие руки мамы обвиваются вокруг её тела. Миранде хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

Тогда у девочки в мыслях возникло, что она должна обязательно стать гордостью своей матери, она должна поступить на слизерин, и стать великой волшебницей. Миранда мечтала творить безумные дела — в хорошем смысле — быть полезной обществу и видеть огонь в глазах своей мамы. Её даже не так сильно волновал отец, который больше Шэрон переживал за дочь, которую ожидало долгое обучение в школе чародейства и волшебства. Грег и правда не находил себе места, он понимал, что письмо рано или поздно появится на пороге их дома: или с почтой, или с совой. Миранда будет там учиться в любом случае, все волшебники их семьи учились в Хогвартсе, было бы странно, если бы Миранду туда не приняли. Энн уже грезила тем, как она поступит на лучший факультет, как будет там жить и гулять, как заведёт себе друзей. Девочка знала, что это будет лучшее время в её жизни — ей папа всегда так говорил.

— А правда, — вдруг начинает Миранда, когда вся семья собралась за столом, — что в Хогвартсе обитают единороги?

— Я никогда не встречал, милая, — отвечает дочери Грег, а потом смотрит на Шэрон, которая взволнованно следит за Альтаиром.

— Мама, — Миранда зовёт Шэрон, и женщина поднимает свой взгляд, — мадам Буш сегодня рассказала, что в Хогвартсе есть змеи, а ещё в лесу водятся кентавры.

— Тебе не стоит заводить знакомств с кентаврами, — мягко произносит женщина и неожиданно для девочки, касается её волос, убирая выбившиеся пряди с лица. — Ешь аккуратно.

У Миранды, кажется, замерло сердце. Когда мама с братом сегодня утром вернулись, женщина крепко обняла Миранду, она прижала дочь к себе и не хотела отпускать какое-то время, спросила о том, как её дела и чем она занималась, пока они были в отъезде. Шэрон полностью выслушала Миранду и даже улыбнулась. Энн подумала, что маму подменили и сперва очень испугалась, но потом случайно услышала разговор родителей в кабинете отца:

— За время, пока нас не было, — начинает женщина, она смотрит на мужа виновато, стоит в углу его кабинета, не решаясь подойти ближе, — я многое осознала. Я поняла, что ты и наша семья — самое дорогое, что сейчас у меня есть. И я не хотела бы вас терять.

— К тебе пришло это из-за твоих странных занятий с той женщиной? — предполагает Грег и Шэрон вздыхает, понимая недоверие мужа.

— Я хочу, чтобы у нас была семья, Грег, — делится женщина. — Чтобы был ты и я. Были наши дети. Я знаю, что полюбить спустя столько лет брака сложно, но я готова попытаться ради тебя, — тихо произносит она, всё же подходит ближе. — Однако я сделаю это только если ты тоже постараешься принять меня и полюбить.

Грег долго молчал. Миранда под дверью стала прислушиваться к звукам из других комнат, где хозяйничали домовые эльфы и прислуга, девочке не хотелось, чтобы кто-то застукал её за подслушиванием.

— Хорошо, — она слышит голос отца. — Давай попробуем.

Миранда готовилась к поступлению в Хогвартс. В начале лета к их дому прилетела сова с письмом из Хогвартса, сообщая о том, что маленькая волшебница зачислена на первый курс обучения в школу чародейства и волшебства, с другой стороны письма был большой список необходимого для студентов первого курса. Закупки начались буквально на следующий день: были куплены книги, тетради, котёл, комплект стаканов, телескоп, а также были сняты мерки для мантий. Миранде уже не терпелось начать обучение, она чувствовала, как что-то внутри её горит и сияет, она была уверенна, что готова. Сейчас она готова ко всему. Сейчас, когда её родители вместе и любят друг друга, когда папа не закрывается в своём кабинете, а мама уделяет внимание двум детям, сразу не выделяя никого из них. Энн кажется, что наступил лучший период её жизни.

В Лондоне в тот день было очень холодно, несмотря на стоящий август на дворе. Листья на деревьях уже пожелтели и подхвативший ветер сносил их с веток, роняя на землю. Машина Грега остановилась у вокзала Кинг-Кросс, мужчина вышел из машины первым и заметив волнение дочери, остановился, не торопясь открывать багажник с чемоданом Миранды. Девочка всю дорогу смотрела на мелькающие пейзажи за окном и погоду, сменяющую друг друга: когда они выезжали из дома было очень ясно, светило солнце, сейчас было пасмурно, небо окутано дождевыми тучами, готовыми взорваться и развалиться на миллионы мелких капель. Миранда всю дорогу смотрела и не могла выбросить из своей головы мысль о том, что девять долгих месяцев она проведёт вдалеке от своей семьи. Она даже заранее стала скучать по своему брату, хотя никогда прежде по нему не скучала, а ещё она думала о мадам Буш, о своей нянечке, которая убивала всё свое время на её воспитание, о домовых эльфах, и не менее волнительной темой для размышлений стал возможный факультет, на которой распределит её шляпа. Что будет, если распределяющая шляпа увидит в ней черты гриффиндора или пуффендуя? Что делать, если её факультетом станет когтевран? Как к этому отнесутся её родители? Что скажет мама? Миранда думала и думала, всё смотря на эти поля, дома, деревья за окном машины и нервно постукивала ногой по полу автомобиля.

Грег открыл перед дочерью дверь и протянул ей руку, чтобы помочь выйти. Миранда взглянула на ладонь отца и сглотнув, коснулась своей маленькой ладошкой его руки. Она выпрыгнула из машины и закуталась в своё красное пальто, поправила шарфик на шее и шапку, которую так бережно надела на неё Шэрон. Миранда посмотрела на отца ещё раз, он замялся, хотел что-то сказать, но так ничего и не произнёс, просто открыл багажник и достал большой чемодан с вещами.

— Где твоя волшебная палочка? — спрашивает мужчина, беря малышку за руку, чтобы войти в здание вокзала, а оттуда — на перрон.

— В кармане, — говорит Миранда, поднимая голову на отца. — Она ведь очень важна, да?

— Твоя волшебная палочка — главный атрибут твоей жизни с этих пор.

Волшебная палочка Миранды была выполнена из красного дерева, сердцевина представляла собой сердечную жилу дракона (украинского железобрюха), по длине она была чуть больше шестнадцати дюймов, негибкая. Девочке понравилось, как она выглядит, и она впервые ощутила такую сильную магию на себе, когда только коснулась волшебной палочки, которая теперь принадлежит ей. Миранда не раз наблюдала за волшебными палочками своих родителей: у отца она была белого цвета, а у матери чёрного; волшебная палочка Грега была выполнена из дерева чёрный орех, внутри была сердечная нить дракона, по длине волшебная палочка была чуть меньше одиннадцати дюймов; палочка Шэрон была выполнена из яблони, внутри был волос единорога, по длине палочка была в районе тринадцати дюймов. Палочки родителей были изящными, красивыми, принадлежащими людям из высокого общества — Миранда часто видела таких людей и понимала, что её родители часть такого общества, потому что палочки всех остальных волшебников такие же красивые и утончённые, как палочки их родителей. На своей памяти Миранда помнила только одну очень странную волшебную палочку, которую ей показал дядя Амур, когда Энн было семь, его палочка кривая — она изогнутая, если быть точнее — выполнена из красного дерева, а в длину больше семнадцати дюймов. Палочка странная, но это не отменяло её красоты.

Грег приобнял дочь со спины, чтобы она не испугалась, когда они пройдут через стену на нужную им платформу, Миранда сильно зажмурилась, готовясь к столкновению с кирпичной стеной, но ничего не произошло. Через секунду она уловила громкий шум и открыла глаза, сталкиваясь с большим количеством людей у большого красивого поезда, направляющегося в Хогвартс. Девочка открыла рот в удивлении, рассматривая всё вокруг себя и немного недовольно хмыкнула, когда кто-то сзади толкнул её, она обернулась и увидела высокого парня, он ничего не сказал, только быстро прошёл мимо неё. Энн ухватилась за руку отца, понимая, что паника накатывает на неё с головой.

До отправления поезда было ещё тридцать минут.

— Тебе стоит пойти и занять место в поезде, — говорит дочери Грег, опускаясь перед ней на корточки и поправляя ей пальто, которое немного растрепал ветер. — Всё будет хорошо. Я очень люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю, — кивает Энн, уже начиная шмыгать носом, не ощущая готовности к новому этапу в своей жизни. Ей хочется остаться. Хочется, чтобы папа обнял её и увёз домой. — А если со мной там что-то случится?

— У тебя есть сова, — напоминает мужчина, — ты можешь прислать нам сову тогда, когда захочешь. Мы общаемся с преподавателями, мы знаем директора, милая. Если с тобой что-то случится, мы будем первыми, кто об этом узнает. — Грег поправляет её волосы, всё никак не может убрать свои руки от дочери. Для него эта разлука также тяжела.

— Папа, — тихо вдруг произносит Энн, когда слёзы текут по щекам, она теребит на груди отца пуговицу от пиджака, не решаясь что-то сказать или спросить.

— Да, солнышко? — с особой нежностью, которой раньше мужчина к ней не проявлял, спрашивает Уоллер. — Что тебя беспокоит? — он видит, что Энн не в порядке — она сильно нервничает, что-то сильно её пугает, но что именно понять не может.

— Вы сильно с мамой разозлитесь, если я вдруг попаду на другой факультет? — шмыгнув носом, спрашивает Энн, она не смотрит на лицо отца, только на его шею, фокусируя свой взгляд на ярёмной ямке. — Вы ведь…не откажетесь от меня?

Грег вдруг обнимает её. Прижимает к себе и гладит по голове, он сам закрывает глаза, крепко обвивая руками тело своей маленькой девочки и молчит, пока Миранда горько плачет от своих мыслей. Её так сильно напугало то, что она может попасть не на слизерин и может стать позором своей семьи, что девочка больше не могла сдерживаться. Слёзы катились по щекам и она, чтобы не привлекать много внимания, тихо плакала отцу в плечо, сильно сжимая своими ручками его одежду, ища спасения и за что можно было бы зацепиться. Грег впитал всю её боль — прочувствовал всё и сам чуть было не стал задыхаться. Было ли для него это важно? Да. Да, это было важно тогда, когда он сам окончил слизерин; когда он думал о семье и детях. Для него было важно, чтобы дети были выпускниками слизерина, потому что только там чистокровные волшебники, только волшебники со слизерина становятся великими, только они могут и понимают всю важность чистоты крови. В данных реалиях, когда на дворе война, когда волшебники борются против Тёмного Лорда, а кто-то за тёмного Лорда, очень важно было бы, чтобы ребёнок поступил на слизерин. Тем более, дочь чистокровных волшебников, которые из-за своей чистокровности и прошлого вынуждены быть на стороне агрессора и убийцы. Грег не выбирал эту позицию — ему никто и не позволил бы, но родители Шэрон состояли в сообществе «Пожирателей смерти» и к счастью перестали часто захаживать в их дом. Когда всё началось Миранде было всего восемь и тогда её бабушка и дедушка, заходя к ним домой, говорили, что лучший факультет для малышки — слизерин. Никакой другой. И Грег думал, что это важно. Думал и считал правильным воспитать дочь так, чтобы она была на слизерине, но характер девочки был мягким, иногда она бывала вспыльчивой — это происходило редко. Миранда любила звёзды, небо, науку, она была заинтересована в мире, ей нравилась биология, химия — малышка давала понять, что она любит мир и любит его изучать. Грег понимал, что она точно не будущая слизеринка. Решать было конечно не ему. Он сперва расстроился и мучил себя мыслями, когда им пришло письмо из Хогвартса, говорил с Шэрон, но та была уверена, что Миранда будет на слизерине.

Грег обнимал дочь и не знал, как сказать ей, что он не будет злиться, где-то в душе он огорчится, но не покажет ей этого ни в коем случае. Миранда заслуживает быть там, куда просится её душа, и распределяющая шляпа это точно учтёт.

— Энн, — мужчина отстраняется, обхватывает руками её личико и улыбается, а потом мягко целует дочь в щёку. — Мне всё равно. Мне важно, чтобы ты чувствовала себя на своём месте. Важно, чтобы ты ощущала себя как дома. Хогвартс должен стать твоим домом на эти девять месяцев, ты должна любить это место и уважать каждого жителя там. Ты не должна корить себя за то, что не попадёшь на слизерин, ты должна быть сосредоточена на том факультете, куда определит тебя шляпа. Я поддержу тебя в любом случае, слышишь?

Миранда часто кивает, утирая слёзы. Всё больше людей набивается в поезд и время на часах близится к одиннадцати. Энн прижимается к отцу ещё раз, она закрывает глаза, представляет улыбку отца, которая въелась ей в память и отстраняется. Девочка берётся за ручку своего багажа и помахав отцу, идёт в поезд. Грег тяжело вздыхает и едва шевеля губами произносит «я тебя люблю».

* * *

Миранда опустилась на стул в большом зале, когда её имя произнёс профессор. Девочка словила себя взгляды нескольких десятков человек и взволнованно сглотнула, её ноги затряслись, она руками сильно сдавила свою мантию, ожидая вердикта шляпы, но так как на зло молчала. Энн закрыла глаза и подумала о том, как было бы хорошо быть на слизерине, она открыла глаза и громогласно шляпа произнесла:

— Когтевран!

Миранде казалось, что весь мир перед её глазами рухнул. Она медленно спустилась со стула, шагнула в сторону своего факультета, а потом остановилась у стола и посмотрела на цвет мантий теперешних однокурсников — синий. Её любимый цвет белый, а желаемый факультет под зелёным, так почему же она сейчас стоит перед столом когтеврана? Миранда совсем растерялась и её потянула за руку какая-то девочка примерно её возраста, но, наверное, она была на год старше. Девочка наклонилась к ней и спросила — что случилось? Энн пожала плечами, не зная, что ответить девочке и локтями коснулась стола. Грусть и разочарование заполнили её сердце и душу, Миранда вдруг подумала о том, что подумают её родители, когда она пришлёт им письмо с информацией о том, что она поступила на когтевран. Мама будет ругаться, а отец промолчит. Миранда знает, что он будет глубоко расстроен, но не подаст вида и скажет ей, как и всегда «я поддерживаю тебя в любом случае», но, если он не рад поддержка выходит совсем не такой, какой должна быть. Энн уже знала эту разницу.

Девочке нравился замок. Она изучала его пока они шли в башню гостиной когтеврана, смотрела на портреты, следила за движущимися лестницами с восторгом — всё было так, как рассказывала ей мама как-то и бабушка, когда она была маленькой. Только они говорили больше про гостиную, находящуюся внизу — в подвале Хогвартса. О том, как там красиво, как атмосферно и как приятно жить. Миранда всегда хотел быть там подсознательно, но сейчас он идёт в высокую башню Хогвартса, где теперь будет жить на протяжении девяти месяцев, а дальше на протяжении семи лет (вместе с этим учебным годом). Может быть, распределяющая шляпа ошиблась? Такое когда-нибудь случалось?

Пока старосты проводили экскурсию, показывая то в одну сторону, то в другую, Миранда следила за небом в окнах рядом с лестницей, вид был невероятный: внизу озеро, а вдалеке высокие горы. Дверь в гостиную когтеврана открывалась только после ответа на каверзный вопрос, Миранда сразу уловила эту фишку и после рассказов старосты поняла, что она с лёгкостью с этим может справиться. Огромная гостиная была светлой, несмотря на вечер — в большой просторной комнате было очень светло, был камин, столы, диваны, стулья, большие синие ковры — всё было выполнено в цветах факультета: синем и белом. Башня представляла собой купол, под который можно было подняться с помощью винтовой лестницы. Комнаты девочек находились справа, а мальчиков слева. Староста провела девочек в их комнаты, распределив каждую по отдельным кроватям и пожелала удачи. Завтра первый учебный день.

Миранда опустилась на большую кровать в комнате, на которую ей указала староста. Вещи уже были рядом с кроватью, и сова в клетке также была рядом. Кровати были двухъярусными, одноклассница Энн спросила разрешения выбрать верхнюю кровать, и девочка согласилась, забираться наверх и беспокоить соседку снизу не хотелось, поэтому она и выбрала кровать внизу. В комнате располагались три студентки, все они были одного возраста. Миранда была от части рада, что находила в комнате с тремя чудесными девочками, которые попали на факультет после неё, они смогли немного поговорить за столом и поболтать, пока поднимались по лестнице. Она даже подумала, что всё не так плохо.

На самом деле Уоллер могла бродить по замку часами изучая его. Ей казалось, что красивее этого места она не видела никогда в своей жизни, всё то, что рассказывали ей когда-то её родители теперь было перед её глазами. Миранда не могла в это всё поверить. Всё выглядело именно так, как она это представляла: живые рыцари, статуи, говорящие портреты на стенах, движущиеся лестницы, призраки, с которыми можно было пообщаться. Большая библиотека, огромный главный зал, в котором теперь ей нужно будет находиться каждый день для приёма пищи, красивые кабинеты по защите от тёмных искусств, астрономии и прорицаниям. Девочке казалось, что она во сне, всё это было так нереально, пусть она и родилась в волшебном мире, ощущение, что это всё другое — совсем иная магия — её не покидало. Миранда чуть было не сходила с ума.

За первую неделю обучения девочка встретила друзей, познакомилась с ребятами с других факультетов, только вот со слизеринцами у неё не особо пошла беседа, все они были очень высокомерными, много говорили и мало делали, считая, что всё должно быть перед ними сразу. Не привыкли достигать вершин, потому что они уже наверху. Впрочем, Миранде было всё равно, она сосредоточилась, как и попросил её отец на своём факультете, на одноклассниках и старшеклассниках. Как и ожидалось, её родители были в бешенстве, когда узнали, что она попала на когтевран — в частности мама, она даже прислала письмо-кричалку, чтобы отругать дочь, Энн было неприятно, но на удивление, она даже не заплакала.

— Моя мама тоже расстроилась, — произносит вдруг Ева, сидящая рядом с Мирандой за столом на перемене перед уроком прорицаний. — Она думала, что я попаду на гриффиндор, а я на когтевране.

— Не думаю, что факультет очень важен, — делится Уоллер, поправив свои волосы, — папа говорил, что нет никакой разницы.

— Да, но наши родители ждут от нас чего-то определённого и в современных реалиях, сама понимаешь, необходимо выбрать правильную сторону, — Ева говорит это тише, чем говорила до этого, и Энн всё понимает. — Сама знаешь, что слизерин — это…

— Да, — перебивает подругу Миранда, чтобы та не привлекала внимание других студентов. — Всё это очень страшно, и я не хочу об этом говорить.

Ева понимающе кивает. Сейчас каждый студент говорил о том, что происходит за стенами Хогвартса, пусть директор и напоминал, что Хогвартс — самое безопасное место на земле, всё равно было страшно. Страшно даже не за себя, а за то, что в какой-то момент тебе будет некуда вернуться. Иногда Миранде снилось, что их большой дом сгорел, а в нём были все, кто ей так дороги: мама, отец, Альтаир, эльфы-домовики, нянечка и все они мертвы. Сгорели после нападения Пожирателей смерти. Миранда слышала, что часть студентов слизерина, те, кому уже семнадцать, вступили ряды Тёмного Лорда и у кого-то из них даже можно заметить чёрную метку. Миранда знала, каких взглядов придерживаются её бабушка и дедушка, каких взглядов придерживаются родители, но если на счёт родителей мамы она была уверена, что они знают, что делают, то на счёт своих — нет. Девочка не знала на самом деле ли её семья согласна с идеологией Тёмного Лорда, да и когда начинала об этом всём думать, понимала, что она мало что знает о ситуации на самом деле, может быть, когда она станет старше, она решит, что она хочет и кем хочет быть, но сейчас…

Холодные вечера в ноябре Миранда проводила в библиотеке. Она могла сидеть там часами изучая какую-то интересную книгу, которую нашла на полке, потом ещё несколько часов сидеть и выписывать оттуда информацию, восхищаться чем-то новым, что только что узнала. Энн это нравилось. Она за три месяца обучения поняла, как сильно ей нравится Хогвартс и как на самом деле она рада поступить на когтевран. Все на её факультете были такими умными, развитыми не по годам, со всеми можно было обсудить любую тему и узнать что-то новое — это потрясающе, девочке казалось, что это именно то, что она искала, то о чём грезила по ночам после уроков астрономии. Миранда часто смотрела на звёзды, изучала созвездия, о чём-то думала, но почти никогда толком ни во что не вникала, она записывала, рисовала, запоминала созвездия, пальцем выводила их контур, а потом, когда возвращалась в свою комнату под одеялом ночью с волшебной палочкой и чуть ли не первым изученным заклинанием «люмос» перечитывала всё то, что выписала.

В один из дней, когда Уоллер тащила книги в библиотеку с трудом поднимаясь по лестнице, её мантия тащилась по полу, а синий галстук застрял где-то между книгами, она остановилась у дверей, прислушиваясь. Уже было достаточно поздно, мало кто в такое время оставался в библиотеке, после трудных дней студенты в такое время уже спали или просто общались между собой в главном зале или в своих спальнях, но здесь Миранда услышала голоса. Один был громким, повышенным — это был парень, он высказывал своё недовольство кому-то и когда девочка заглянула за угол, войдя в библиотеку, она увидела двух парней, стоящих между стеллажами с книгами. Один парень был повыше, другой чуть ниже, но они были похожи друг на друга, Миранда видела их прежде, того, который выражал недовольство Уоллер знала точно — Сириус Блэк, он один из самых завидных парней в Хогвартсе, все хотят с ним встречаться; второй был знаком, Энн точно его видела, она ведь каждый день находится в школе и бродит по коридорам, но имени не знала. Девочка резко спряталась, когда Сириус замолчал, посмотрев в сторону после услышанного шороха. Он вновь взглянул на брата и ткнул его пальцем в плечо.

— Ты не понимаешь, — твердит Сириус. — Ты пожалеешь о таком решении, Регулус. Ты совершаешь ошибку.

— Они наши родители, — подаёт голос второй парень, — разве они не знают, как лучше для нас? Ты ведь помнишь девиз нашей семьи «чистота крови на век».

— «Чистота крови на век», — произносит одновременно с братом Сириус. — Бла-бла-бла, времена меняются. Ладно они, но ты, Регулус. Ты ведь не глупый, почему ты так свято им веришь?

— Тёмный Лорд знает, что делает, Сириус, — уверенно говорит Регулус. — И все мы знаем для чего. Тебе самому разве не кажется, что полукровки и грязнокровки мешают жить настоящим волшебникам? Они забирают наши должности, наши достижения. Их вообще здесь быть не должно, их место в…

— Какой же ты идиот, — вздыхает Сириус, не в силах больше слушать брата. — Ты обязательно пожалеешь обо всём, Регулус. И когда тебе будет нужна помощь, я не стану тем человеком, который протянет тебе руку.

Миранда пугается и быстро бежит в сторону двери, чтобы сделать вид, что её не было внутри, но она цепляется за стол и все учебники с грохотом летят на пол. Миранда вместе с ними.

— Сильно ушиблась?

Мягкий голос Блэка заставляет Уоллер вздрогнуть, она хватается за свою коленку и морщится, ощущая неприятную ноющую боль. Сириус собирает её учебники, составляет их в стопку, чтобы подобраться ближе к первокурснице. Сам Сириус четверокурсник, высокий, красивый, умный — мечта любой девушки, Миранда с трудом могла отличить любовь от симпатии, но этот парень был точно очень приятным молодым человеком. Она в свои одиннадцать не думала о любви, если честно, она просто находила его симпатичным и могла согласиться со своими одноклассницами, что Сириус и его три других друга — Римус, Джеймс и Питер — тоже достаточно симпатичные, а ещё они взбалмошные, мешающие преподавателям и зачинщики всего самого весёлого в Хогвартсе. С такими точно не бывает скучно.

— Думаю, тебе нужно в больничное крыло, — рассуждает Сириус, осматривая коленку девочки. — Давай помогу, — и протягивает её свою руку.

Миранда бормочет «спасибо» и поднимается с помощью старшеклассника, она становится на ушибленную ногу и негромко вскрикивает. Почти не больно, наверное, можно перетерпеть, но Сириус держит её за руку и уже ведёт в сторону выхода из библиотеки. Мимо них, раньше, чем они выйдут, проносится как гром Регулус Блэк, даже не взглянув на своего брата и на маленькую Миранду, он чуть было не зацепил девочку, но старший Блэк успел взять за плечо Уоллер и чуть притянуть в свою сторону.

— Я, кстати, Сириус. Сириус Блэк, — представляется парень, когда они с Мирандой идут по коридору в больничное крыло. Она немного прихрамывала, но шла достаточно быстро, потому что боялась, что, если их движение замедлиться, Блэк точно спросит, как много она услышала. Что она тогда скажет ему? В этот раз она не просто оказалась в библиотеке, да, она не умышленно туда шла подслушать, но подслушала же.

— Я Миранда-Энн Уоллер, — Представляется в ответ девочка. — Рада познакомиться с тобой, — она добавляет это и слышит, как Сириус усмехается и поворачивает голову в его сторону ровно в тот момент, когда его губы растягиваются в улыбке. — Тут идти уже недалеко, я могу сама, — И Миранда отпускает руку Сириуса, за которую так крепко держалась, чтобы дойти самостоятельно, но Блэк возвращает её руку обратно на свой локоть.

— Ну уж нет, Миранда-Энн Уоллер, — усмехается он, — я тебя нашёл, теперь я просто обязан довести тебя до мадам Помфри и убедиться, что ты будешь в порядке.

Миранда смотрит на его лицо, они остановились на секунду в коридоре, девочка видит, что Блэк смотрит на неё с такой же заинтересованностью, как и она на него. Блэк точно знает, что она всё слышала.

Но возможно, дело не только в этом.

1974 год, апрель

Если бы дом Блэков можно было описать каким-то одним словом, то Миранда выбрала бы слово «тоска». Она окинула взглядом дом, у которого они стояли с семьёй. Шэрон подталкивала мужа и детей внутрь, чтобы те быстрее прошли и не заставляли ждать эльфа-домовика, который в холодную апрельскую погоду держит двери. Девочка вошла в дом первой, она замерла в узком коридоре, пока с её плеч спадала лёгкая светлая куртка чуть ниже пояса. Грег и Шэрон зашли следом, Альтаир плёлся где-то позади матери, хватаясь за её руку.

Мальчик был очень замкнут. За время, пока Миранда была в школе — он совсем закрылся в себе, но, к счастью, у него нет проблем со здоровьем. Энн, когда вернулась на неделю каникул перед Рождеством и Новым Годом была шокирована поведением своего брата — Альтаир очень скучал. Мальчик долго обнимал сестру, боялся выпустить её из объятий, он просил Энн никуда не уходить и какое-то время даже плакал. Он спрашивал — как долго ты ещё будешь там учиться? И когда Энн говорила, что мальчик тоже будет там учиться через пару лет, Альтаир только сильнее плакал. Разлука с сестрой для него оказалась невыносимой. Он задыхался, оставаясь в этом огромном доме в полном одиночестве.

Миранда чувствовала себя «своей» в Хогвартсе. Она нашла друзей, познакомилась с детьми из больших знаменитых семей, которые у всех были на слуху; завела хорошие знакомства на каждом из факультетов и даже смогла помочь факультету вытянуться в борьбе за кубок школы. Навряд ли когтевран победит, но борьба — это весело. Ей так казалось. Она отлично общалась со старшеклассниками со своего факультета, с гриффиндора и пуффендуя, со слизеринцами история была другой: младшеклассники классные, общительные и забавные, а старшеклассники смотрят на всех свысока и только хмыкают при обращении. Им не нужно никакое знакомство, они есть у себя и больше им ничего не нужно. Энн общалась с Сириусом, после того морозного дня в библиотеке, когда она подслушала совсем не то, что ей стоило подслушивать они стали общаться. Блэк помогал ей с домашним заданием, рассказывал забавные истории и на выходных даже звал сидеть вместе с ними за столом, когда все друзья Миранды расходились. Так Энн завела ещё друзей на гриффиндоре, среди них и были те самые Джеймс, Римус и Питер, а также Лили — чудесная девочка Лили. Сириус чуть позже, когда они стали ближе, рассказал, что именно они тогда обсуждали с братом и Миранда, которая была далека от всего, что происходит, поняла немного больше, чем знала до этого. Она понимала, что Сириус был прав.

Дом Блэков принимал их семью полным составом в гости сегодняшним вечером. Это было неожиданно для всей семьи, потому что Шэрон долго что-то бурчала себе под нос, когда собиралась, а Миранда была шокирована внезапной просьбой отца вернуться домой на выходные. Она с радостью вернулась, но не понимала для чего, а после узнала, что их ожидает ужин в одной из самых благородных и древнейших семей. Блэки были по истине королями, этого никто не отрицал, но Сириус всегда с этого смеялся, он повторял это часто, но никогда не говорил серьёзно. Миранде было интересно оказаться в их доме и по правде, дом действительно её удивил. Она осторожно прошла в большой зал, где на стене располагалось огромное семейное древо. Энн провела рукой по имени Сириуса и вздрогнула, услышав звук за своей спиной.

Блэк услышал, что кто-то пришёл. Он поднял голову и замер, прислушиваясь, голосов было не много, намного больше шагов. Тогда Сириус поднялся с места и вышел из своей комнаты, он наклонился над перилами, чтобы посмотреть вниз и увидел, как слуги и домовики обхаживают пришедших гостей, среди них парень и заметил Миранду. Её светлые волосы на макушке, с которой только что сняли шапку были наэлектризованы, она улыбнулась, когда мама потрепала её по волосам, Энн остановилась, изучая коридор дома, а потом словно словила на себе чей-то взгляд и подняла голову вверх. Блэк отклонился от перил и засмеялся, радуясь, что в этом доме появилось хоть что-то светлое. Конечно, он знал, кого они сегодня ждут, до конца не понимал зачем, но помнил, что Вальбурга настояла на приходе Уоллеров в эти выходные, в которые и Сириуса и Регулуса забрали из школы. Грядёт что-то нехорошее, Сириус чувствовал.

Юноша тихо спустился по ступенькам вниз и остановился в коридоре первого этажа, он краем уха услышал голос своего отца, когда он знакомился с Уоллерами, которых не знал прежде. Сириус уже хотел присоединиться к семье, но заметил тень в большом зале, в котором обычно в это время суток никого не бывает. Он прошёл вперёд и остановился в дверях, рассматривая красивое чёрное платье на Миранде и её идеально уложенные светлые волосы, будто бы несколько минут назад с неё не снимали шапку.

— Привет, — Сириус улыбнулся, взглянув на девочку. — Я услышал, что кто-то пришёл. Мои родители уже ждут вашу семью в большой гостиной. — Парень подходит ближе и кладёт руку на плечо подруги, зная, что она не против. — Смотришь на наше древо?

— У нас такого нет. — Кивает Миранда, пробегаясь взглядом по именам. — И правда, такая большая семья.

— Ваша семья тоже относится к крупным, разве нет? — удивляется Блэк, он сам изучает дерево и проводит пальцами по ветке со своим поколением.

— Да, наверное, — пожимает плечами Энн, — я не знаю. Никогда не спрашивала у папы о его родителях. — Признаётся она.

— Ты не знаешь своих бабушку и дедушку по папиной линии? — удивляется Блэк снова, и Миранда усмехается, она вздыхает. — Всё отдал бы, чтобы никогда не знать их. — Имеет в виду своих. — Вот они, — показывает пальцем до ветки, — Поллукс и Ирма.

— А почему вот этот портрет стёрт? — интересуется Уоллер, она обращает внимание на Сириуса и замечает, как его брови сошлись на переносице от неприятных воспоминаний. Парень морщится и поднимает руку, чтобы пальцами провести по имени старшей сестры — Андромеды.

В тот день в доме было шумно. Сириус помнил всё, словно это было вчера, хотя прошло уже больше трёх лет. Андромеда никогда не скрывала своей любви и уж тем более своих отношений с маглорождённым волшебником Тедом Тонксом, с которым она училась в Хогвартсе. Сперва молодая девушка боялась обо всём говорить, но, когда семья стала громко заявлять о том, что они будут шагать за Тёмным Лордом и постоянно повторят девиз семьи о чистоте крови, Андромеде это сильно надоело. Матери девушка какое-то время лгала, что больше не встречается с этим парнем, но на самом деле никогда не думала об этом — Андромеда даже не представляла своей дальнейшей жизни без него. Тед был чудесным человеком, любящим и заботливым, таким, каким всегда себе представляла любимого человека совсем юная Андромеда, прячась с сёстрами под одеялом. Девочке всегда хотелось большой и чистой любви. Терпение Андромеды лопнуло в один из вечеров за ужином, когда Беллатриса со своим новоиспечённым мужем пришли в гости, чтобы навестить семью Блэк. В доме и правда в тот вечер было много людей, много разговоров и шума. Андромеда собиралась выйти замуж, но как сказать об этом родителям не знала.

Произнесённые ею слова тогда надолго закрепились в голове у Сириуса, он смотрел на сестру и восхищался ею, но сказать об этом не мог, тогда он ещё боялся за себя и за Регулуса, поэтому мог просто изучать черты лица сестры и её уверенный взгляд. Андромеда говорила громко, сжимая в руке бокал с шампанским, она стояла у края стола в самом центре, чтобы все хорошо её видели и слышали, её красивое изумрудное платье на бретельках только подчёркивало её фигуру и серьёзные намерения — это платье было самым ярким «пятном» во время ужина.

— Я выхожу замуж. — Громко проговорила она, смотря в глаза своему отцу. Все в комнате замолчали. — За Теда Тонкса.

— Ты не посмеешь, — только и произнесла Друэлла, поднявшись с места. Она хлопнула рукой по столу, заставив сидящего рядом с ней Регулуса вздрогнуть. — Тед Тонкс — грязнокровный волшебник, если ты не забыла. Я тебе не позволю пятнать историю нашей чистокровной семьи! — кричит женщина. Она отодвигает стул и быстрыми шагами идёт к средней дочери, но Андромеда даже не двигается с места. Девушка подняла подбородок выше и её брови сошлись на переносице, когда мать подошла совсем близко. — Если ты сделаешь это, я…

— Я сделаю это, мама. — Почти шёпотом говорит Андромеда, а потом, всё также не сводя взгляда с глаз своей матери, выпивает залпом бокал шампанского и рукой вытирает рот. — Точнее, я уже это сделала.

— Убирайся из этого дома. — Отчеканила Друэлла. — Убирайся! — она кричит и впервые толкает дочь в плечо, чтобы выгнать её из гостиной.

На оголённых плечах и руках Андромеды остаются следы от касаний Друэллы, женщина продолжала кричать, пока толкала девушку вон.

— Сириус?

— Извини, я просто…, — парень вздыхает, — задумался. Это место моей кузины — Андромеды. Её портрет с нашего семейного гобелена выжгла её мать за то, что Андромеда связала себя узами брака с маглорождённым волшебником. Она выгнала её из дома, а потом сутками сидела взаперти, не зная, плакала или от потери, или от позора.

Миранда промолчала после того, как Сириус закончил и снова перевела свой взгляд на гобелен. Несмотря на некоторые выжженные лица на ткани, всё это выглядело всё равно очень величественно.

— В вашей семье очень любят созвездия, да? — тихо спрашивает Миранда, улыбаясь, пытаясь отвлечь Сириуса от мыслей, в которые сама его загнала.

— Это немного странно, да? — задаёт вопрос Сириус в ответ. — Зато, ты можешь найти меня на ночном небе, — хвастается юноша, — самая яркая звезда на ночном небе.

— Ждала, что ты добавишь «и в Хогвартсе».

Они оба смеются, а потом в комнату заходит Кикимер, который вежливо просит «хозяина Сириуса» и «мисс Уоллер» пройти в большую гостиную, где уже накрыт стол и ожидают только их.

— А это наша дочь, — когда Миранда входит в помещение, Сириус быстро проходит мимо, не мешая Шэрон схватить дочь за плечи, — Миранда-Энн. Миранда, это Вальбурга и Орион Блэк, — представляет Шэрон дочери, стоящих перед ней хозяев дома.

Мужчина был немного ниже женщины, совсем немного седовлас, а женщина красива, выразительна. Вальбурга стояла, сложив руки в замок, смотря на своих гостей, выглядела она так, словно она не ждала сегодня никого, но на её губах была лёгкая, едва заметная улыбка. Миранде стало немного не по себе, но она, почему-то, немного поклонилась старшим Блэкам и выровнялась.

— Очень приятно познакомиться, — подаёт голос Орион, он мягче, заметно спокойнее, чем Вальбурга, которая, кажется, агрессивно настроена. — Это наши сыновья: Сириус — старший, ему пятнадцать, и Регулус — ему двенадцать. Думаю, ваша дочь с ними уже знакома, — и Орион смотрит на Сириуса, а потом на Регулуса, который совсем был не заинтересован в беседе.

— Взаимно, сэр, — подаёт голос Миранда.

— Чудесные манеры, — проговаривает вдруг Вальбурга. — Прошу к столу.

Женщина махом руки приглашает гостей к столу, и все занимают свои места. Миранда садится напротив Сириуса и замечает, как старший Блэк мягко ей улыбается, прося не нервничать и не переживать. Миранду здесь никто не съест, по крайней мере никто не собирался. Может быть, если бы семья Блэков была в полном составе — да, Миранду бы съели три кузины Сириуса, но семья Сигнуса и Друэллы с тремя дочерями уехали на эти выходные за город, чтобы встретиться с не менее величественной семьёй чистокровных волшебников — Малфоями. Миранда осматривала большой зал, не приступая к еде, как и учили её родители раньше хозяев дома, Вальбурга завела диалог с Грегом, но отец семьи Уоллер был не особо разговорчив именно сегодня. Энн знала, что в их семье кое-что изменилось, но сама не могла это принять, она ребёнок, ей двенадцать только через неделю, она ничего толком не понимает, но видит и слышит. Она очень благодарна Сириусу за то, что он не считает её маленькой девочкой и в свои пятнадцать с одиннадцатилетней Мирандой разговаривает на равных, за что его иногда упрекает Римус, считая, что Уоллер ещё слишком мала. Сириус хочет, чтобы его маленькая подруга знала правду и выбрала верную сторону. Сириус знает, что Миранда уже это сделала, но говорить пока страшно. Девочка знает, что её родители выбрали сторону и к сожалению, стороны родителей разнятся: Шэрон, пусть и ужасно напугана тем, что происходит, но ни за что не предаст веру своих родителей в Тёмного Лорда и будет верить в него также, как и они; Грег, который никому ничего не обещал, выдерживает позицию нейтралитета, но сам знает, что он не поддерживает, он против. Однако Уоллеру-старшему не хочется, чтобы на семью: на него в частности и на его дочь — вешали ярлык «предатели крови», как на Поттеров, Уизли, Пруэтт и ещё многие чистокровные семьи. Если бы была возможность, Грег бы уехал. Он бы забрал семью, увёз их далеко и надолго и, если бы это означало никогда больше не пользоваться магией — он бы так и сделал.

В большом зале стоял камин, над камином картина — она не представляла из себя что-то особенное, она была обычной, — комнатные цветы, причём разных видов: начиная от типичных роз заканчивая какими-то совершенно незнакомыми сортами растений для Миранды; несколько дверей, одна из которых вела на кухню, откуда эльфы-домовики выносили разного рода блюда; ещё в помещении просто невероятно пахло, чем-то таким сладким, но не приторным, запах был нежным и завораживающим. Энн взглянула на Шэрон, которая хотела вступить в диалог своего мужа и Вальбурги, но не знала, как это сделать, перебивать не хотелось, женщина совсем немного была этим напугана. Она выглядела так, словно никогда прежде не общалась с семьями из благородного рода — Шэрон сама из такого рода, но Вальбурга не проронила и слова в её сторону, общаясь исключительно с Грегом.

Миранда вздрогнула, когда Сириус не подавая вида, стукнул её своей ногой по колену, привлекая внимание, когда девочка засмотрелась на свою расстроенную мать. Старший Блэк кивнул в сторону своего младшего брата, который подперев подбородок рукой, смотрел совершенно в другую от своих родителей сторону. Регулус, казалось, совсем был не заинтересован в том, что происходило вокруг него, его тарелка, также, как и тарелке Миранды, была пустой — парень не притронулся к еде. Он был красив. Миранда отмечала это для себя ещё в школе, конечно, Сириус тоже был красив, вышло бы странно, если бы Регулус отставал от него внешне. Характером младший Блэк был явно спокойнее, чем Сириус, он был верен родителям, послушен, не говорил без разрешения и, казалось, что если ему нужно будет что-то сказать, то он вытянет поднятую руку; Сириус делал этот и без разрешения. Регулус был чем-то озадачен, он смотрел в одну точку, казалось, что почти не дышал, а потом внезапно повернулся в сторону смотрящей на него Миранды. Энн изучала его черты лица и точно могла для себя ответить, что внешне Регулус был для неё чуть приятнее чем Сириус. Девочка отвела взгляд и покраснела, когда младший Блэк взглянул на неё, он посмотрел на Сириуса, а тот просто пожал плечами.

На самом деле, несмотря на то, что и Регулус и Сириус почти ни о чём не переговаривались перед Мирандой за время нахождения Уоллеров в их доме, она чувствовала между ними напряжение. Парни были слегка на взводе, видимо их отношения после того разговора несколько месяцев назад испортились, и образовал между ними огромную пропасть в неведении, непонимании и ненависти. Только было ли это правильно? Миранда вспоминала, как Сириус злился, когда рассказывал о том, как Регулус клянётся в верности своей семье и обещает, что однажды станет «пожирателем смерти», как их кузина Беллатриса. Пока что это словосочетание ничего приятного не вызывало, Энн тогда только слушала Сириуса, ожидая, когда он выговорится и когда Блэк замолчал, она тихо уточнила — пожиратели смерти убивают людей, да? Блэк кивнул. Сириус никогда не хотел для своего брата такой жизни, но знал, что Регулус не он и если Сириус готов идти по головам, то Регулус никогда и ни за что. Регулус будет верным псом своих родителей, а потом и Тёмного Лорда. Он будет ползать перед ними на карачках ради…ради чего-то, наверное.

— Я хочу провести Миранде экскурсию по нашему дому. — Говорит Сириус, когда разговоры стихают. Парень смотрит сперва на отца, а после на мать. Вальбурга поднимает свой взгляд на сына, а потом переводит на Миранду. — Я покажу всего лишь свою комнату и второй этаж.

— Хорошо. — Кивает Вальбурга. — Недолго. Нам нужно будет кое-что обсудить в вашем присутствии.

Сириус отодвигает стул с характерным звуком и подходит к Миранде, он дожидается, пока девочка вытрет уголки губ салфеткой, и поднимется, чтобы ухватиться за его локоть. Энн смотрит на Сириуса удивлённо, понимает, что он что-то задумал, но что именно не понимает, просто шагает за ним следом и её рука соскальзывает с его локтя, перемещаясь сперва на запястье, а потом и вовсе на ладонь. Блэк сдавливает её руку своей рукой, продолжая вести на нужный этаж. На втором этаже прямо перед лестницей была большая дверь, а в другом конце коридора была вторая дверь, но чуть меньше. Блэк толкнул дверь перед собой и затянул в неё Миранду, девочка споткнулась об ковёр и чуть было не упала.

— Гостиная на втором этаже была идеей моей бабушки, — говорит Блэк, выпуская из своей руки руку Миранды и плюхается на диван. — Когда они возвращаются сюда, она постоянно заходит в эту комнату. Бабушке очень нравится то, как здесь всё оформлено.

Блэк особенно не любил эту комнату. В этой комнате всегда происходило всё самое нехорошее именно с ним. Именно в этой комнате Сириус получал большее количество травм от своих родителей и знал, что, если Вальбурга зовёт его на разговор — он должен прийти именно сюда.

— Немедленно извинись. — Строго говорит Орион, когда слышит слова сына.

Он знает, что этого бы не произошло, держи он язык за зубами в присутствии матери. Вальбурга жестока, к сожалению, эта жестокость распространяется даже на её детей, которые не всегда представляют из себя то, что она хотела. Сириус резко замолчал, когда увидел, что мать подняла голову вверх. Он сглотнул и сделал шаг назад, понимая, что ему сейчас может не поздоровится за все те слова, которые он произносит в её присутствии. Эльфы-домовики чаще говорили, что лучше бы старший сын хозяйки матерился, чем шёл против своей семьи и общался с предателями крови. Может быть они так шутили, но Сириусу никогда не было смешно. Юноша заметил, как младший поднялся с дивана и захлопнув книгу, поставил её на полку с другими произведениями, а потом осторожно прошёл мимо, касаясь рукой, чтобы отодвинуть руки старшего брата. Сириус понимал, что защиты ему сейчас не дождаться, здесь только он один и он один должен быть сильным и стараться устоять на ногах. Место, которого коснулся Регулус неприятно жгло, незажившие раны всё ещё волновали кожу, заставляя просыпаться по ночам от ощущения непереносимой боли. Эти раны были больнее, чем Блэк себе когда-либо мог представить; эти раны были больнее и приносили больше дискомфорта, чем раны, полученные во время матча по квиддичу.

Регулус в такие моменты отводил взгляд, прятался и скрывался за дверями своей комнаты. Сириусу всегда было обидно, всё своё детство он потратил на то, чтобы защищать младшего, чтобы прятать брата от нападок матери в погоне за «идеальными» детьми, какими ни Сириусу, ни Регулусу не нужно было становиться. Они были детьми. Только Сириусу пришлось раньше повзрослеть.

— Это ваши портреты? — Миранда не обращает внимания на диван и кресла, торшер и камин, она видит стены — зелёные, хотя, скорее даже мятные. Девочка проводит пальцами по стене и засматривается на огромные картины на стене.

Сириус, Регулус, Вальбурга, Орион — все они как с иголочки на этой огромной картине, рядом портреты поменьше каждого члена семьи по одиночке. Миранда не удивлялась, ей казалось, что в каждой волшебной семье есть что-то подобное, потому что у них дома в гостиной также есть такая стена. Такие портреты и фотографии не делаются каждый год, как правило, у них есть срок давности — около шести лет. Через шесть лет они меняются, но иногда бывает, что человек умирает и тогда на портрет накладываются чары, позволяющие изображённому человеку быть всегда на ней и никогда никуда не уходить. В доме Миранды так было с картиной прабабушки — Аделаиды. С остальными такого не было проделано, они ходят по картинам, перемещаются и могут что-то сообщать; Аделаида — нет. Миранда, когда была ещё меньше, она всегда думала, что прабабушке от этого очень грустно, её взгляд всегда такой печальный и слышны лишь вздохи. Женщина явно была очень расстроена.

— Хочу их снять когда-нибудь. — Признаётся Блэк, видя заинтересованность подруги в портретах. — И на первом этаже, ты видела эту ужасную картину моей матери? — спрашивает Сириус, и Миранда кивает. — Она наложила на эту картину чары и теперь её нельзя снять. Мечтаю найти заклинание, позволяющие развеять приклеивающиеся чары и убрать ту картину.

— Ты так сильно не любишь свою семью? — Энн спрашивает это тихо, она понимает, что сейчас задаёт слишком много вопросов, поэтому резко замолкает. — Извини. Мне правда очень интересно.

— Я люблю их. — Тихо говорит парень, он становится рядом с девочкой и смотрит на картину перед собой. — Но не понимаю. — И обращает своё внимание на Уоллер. — Они так боятся, что их убьют, что готовы поддерживать убийства других.

— Моя мама тоже. — Шепчет Энн. — Я тебе этого не говорила, — вдруг добавляет она. — Пожалуйста, не говори никому.

— Не скажу, — улыбается Блэк. — Обещаю тебе.

Они оба смотрят на картину перед собой ещё какое-то время. Миранда изучает черты лица братьев и понимает, что они сильно похожи, только взгляды у них немного разные: взгляд Сириуса яркий, глаза большие, в них читается желание жить и творить; взгляд Регулуса мрачный, веки чуть опущены, ощущение, что эта жизнь его совсем не радует и он хочет скорее всё закончить. Младший вообще для Энн был чем-то неизвестным и загадочным, но от этого ей наоборот хотелось быстрее узнать о нём больше. Миранду будто магнитом тянуло к младшему и Сириус это видел. Блэк остановился у дивана и засмотрелся на девочку, когда он подняла голову выше, чтобы рассмотреть портрет Друэллы и Сигнуса Блэка со своими тремя дочерями, Уоллер видела их на гобелене на первом этаже, но по правде не очень хотела с ними встречаться в условиях, предоставленным им сегодня. Она мысленно радовалась, что никого, кроме Вальбурги, Ориона и их двоих сыновей сегодня в доме нет. Друэлла и Сигнус продолжали жить в этом доме после замужества всех троих дочерей, но в этот день они отсутствовали дома, так как решили провести время наедине, без других членов семьи — так сказал Сириус, но казалось, что это всё решила Вальбурга и приказала (по-другому никак) своему младшему брату убраться на время из дома. Видимо вся эта встреча настолько важная, что не потерпит посторонних лиц, даже если эти лица — часть семьи. Миранда была рада, что сегодняшний день она может провести рядом с Сириусом и узнать что-то новое о нём и его семье. Блэки ведь и правда, короли. Сириус смотрит на юную Миранду и понять не может кого она ему напоминает, ему кажется, что его одиннадцать были не так давно, да и сам он сейчас не такой уж и взрослый. Чувствует себя взрослее — да, конечно, но ему всего пятнадцать, что он сам из себя представляет? А что представлял из себя в свои одиннадцать? Был ли он таким же заинтересованным? Да, конечно был. Сириус помнит, как цеплялся за всё, что видит, как очаровывался магией несмотря на то, что всю жизнь имеет с ней дело. Блэк помнит, как резко повзрослел. Блэк помнит, когда в его семье всё изменилось.

— Нам нужно идти? — тихо спрашивает Миранда, вытаскивая друга из мыслей. Блэк дёргает головой и фокусирует свой потерянный взгляд на ней. — Ты хотел показать мне свою комнату, — напоминает девочка, но заметив растерянного юношу, быстро поправляется, — если ты хочешь.

— Хочу. — Он говорит это быстро, подходит к подруге и протягивает ей свою руку. Энн цепляется своими тонкими пальцами за его и позволяет ему пойти вперёд первым. — Не пугайся только. Я тот ещё неряха.

— Ты просто никогда не был в моей комнате, — ловит шутку Блэка Энн и улыбается, шагая за юношей. — Надеюсь, когда-нибудь и ты придёшь к нам в гости.

— Я тоже на это надеюсь.

Они поднимаются по лестнице на четвёртый этаж — перед ними снова большой коридор, по обе стороны коридора комнаты, как и на двух этажах ниже. Планировка ничем не отличалась, но на этом этаже по коридору не было почти никаких картин, кроме одной, весящей прямо у самой лестницы с красивым, но очень мрачным пейзажем бушующего моря. Комната Сириуса находилась точно напротив комнаты Регулуса, их комнаты были подписаны: на дверях таблички с полными именами мальчиков — Сириус Орион Блэк и Регулус Арктурус Блэк. Сириус кинул взгляд на приоткрытую дверь в комнату своего младшего брата и прошёл мимо, чтобы надавить на ручку своей двери, перед тем, как коснуться ручки, Блэк произнёс какое-то заклинание, и Миранда удивлённо на него посмотрела.

— Особые чары, — поясняет Сириус, — научил дядя Альфард, чтобы родители не заходили ко мне в комнату. Иногда мама врывается ко мне, но после этих чар — она не может переступить порог, — рассказывает гриффиндорец и толкает дверь вперёд, открывая её в комнату.

Парень заходит, остаётся стоять у двери, пропуская Миранду во внутрь. Энн медленными шагами переступает порог и сразу же осматривается: небольшая сама по себе комната или кажется такой из-за большой кровати по центру, напротив кровати камин, рядом с камином стоит небольшая тумба для вещей, у окна стол, на стене большой вымпел гриффиндора, на спинке кровати гриффиндорский шарф и всякие мелочи, напоминающие о факультете Сириуса. Было видно, как сильно Блэк любит Хогвартс и гриффиндор в принципе, он пытался заполнить каждый свободный уголок этой комнаты различными вещами с гриффиндора, чем-то с символикой своего факультета. Это ужасно мило. Миранда улыбнулась, когда заметила маленькие значки с факультета, который Блэк явно украл у кого-то из старост.

— Ты наговариваешь на себя, — усмехается девочка, — тут очень уютно.

— Я старался наполнить это место уютом, — соглашается с ней Блэк. — Гриффиндор и Хогвартс — мой дом, я хотел, чтобы в моей комнате дома летом всё напоминало о самых тёплых днях в моей жизни, даже когда в замке очень холодно.

Миранда понимала его чувства — она испытывала что-то подобное к когтеврану. В доме у неё тоже, также, как и в комнате у Сириуса, было много вещей, которые напоминали девочке о любимом и близком факультете. Энн любила кидать взгляд в одинокие вечера на каникулах на шарф или на вымпел, который она тоже повесила на стену в своей комнате, чтобы сильно не грустить. Сейчас, когда она осматривала комнату Сириуса, Миранда чувствовала, что у них есть особая связь — Блэк очень на неё похож или это она очень на него похожа. Характеры у них разные да, но отношение к вещам, которые они любят или нравятся — одинаковое. Для них места, ставшие для них домом — намного важнее, чем сам дом, в котором они росли. Пока только ни Сириус, ни Миранда не понимали, хорошо это или плохо. И если Сириус уже был на правильном пути к верному ответу, Уоллер ещё даже не начала шагать.

Они вышли из комнаты, когда Кикимер постучал в дверь и попросил их вернуться в гостиную на первом этаже. Миранда дёрнула Сириуса за руку, когда он, закрыв дверь своей комнаты, сделал пару шагов в направлении комнаты Регулуса. Блэк толкнул дверь в комнату младшего и обернувшись, зашипел на Миранду, которая шёпотом говорила ему, что это неправильно. Сириус потянул её за собой, когда на лестнице послышались шаги, они замерли у стены, когда один из эльфов-домовиков прошёл мимо — это был не Кикимер, Кикимер был зашёл в комнату Регулуса. В этой комнате было темно и очень мрачно, примерно также, как и во всём доме, отличалась только комната Сириуса, которая в этой тьме была лучиком света. В комнате Регулуса было всё в зелёных тонах, она была больше, чем комната Сириуса, в ней также был камин, большая кровать с зелёными шторами над ней, столом у окна, а на столе солнечные часы. Регулус, как и Сириус украсил все стены отличительными знаками своего факультета, а также значком команды слизерина — Регулус был ловцом.

— Посмотри, — говорит Блэк, подойдя к стене у кровати. Парень указывает на доску на стене с вырезками из газет о Тёмном Лорде. — Идиот, — шепчет Сириус, — он одержим Лордом, собирает всё, что с ним связано, даже пытается заговорить на парселтанге.

— Разве это возможно? — также шёпотом спрашивает Миранда, — я слышала, что можно повторить фразы, но, чтобы выучить их — никогда.

— Я не знаю, — пожимает плечами Блэк. — Регулус думает, что можно.

— Мне кажется, что твой брат просто любит вашу семью, — рассуждает она, наклонив голову в бок, рассматривая перед собой вырезки из газет.

— Настолько сильно? — задаёт вопрос Блэк и указывает пальцем на вырезку из газеты, где написано, что Том Реддл убил восемнадцать маглорождённых волшебников.

Энн лишь пожимает плечами — ей этого не понять. Она боится за своего младшего брата по правде, боится, что однажды и в её семье случится что-то такое и пока она будет отстаивать свои интересы и идти против, Альтаир будет прятаться за спинами родителей и обещать, что никогда их не подведёт. Вернувшись на первый этаж, девочка касается рукой волос младшего брата и улыбается ему, когда он хватает её руку, показывая, что несмотря на то, что её не было не так долго, ему было здесь одному неуютно. Миранда бросила взгляд на Регулуса и поняла, что ему также, как и Альтаиру тут было очень неуютно сидеть среди взрослых.

* * *

Мысли крутились в голове как ошалевшие. Миранде казалось, что она не спит совсем, ночи холодные и беспокойные, апрель нервный и пугающий. После дня рождения девочке казалось, что её жизнь перевернулась с ног на голову и ей никогда больше не встать обратно — она больше не почувствует твёрдой почвы под ногами, не сможет задышать полной грудью и подумать о чём-то не связанном с Тёмным Лордом. Сам праздник её совсем не радовал после посещения дома Блэков, Энн никак не могла понять, в её маленькой светловолосой голове не укладывались слова Вальбурги и волнующегося Ориона, который пытался как-то спокойнее объяснить всё происходящее. В день рождения Миранда получила много подарков, она увидела вновь своих бабушку и дедушку по маминой линии, которые были чуть мягче по отношению к ней, несмотря на то, что девочка училась на когтевране. Миранда знала, как тяжело её родственники отреагировали на эту новость и знала, что они о ней говорят, но смотря на близких, понимала, что её факультет — не самое страшное, что может произойти в их семье. Главным подарком стал подарок от отца: Грег подарил дочери фамильное кольцо, которое принадлежало прабабушке Миранды — Аделаиде, о которой так часто девочка думала, когда оставалась дома с нянями. Кольцо выглядело красиво, но оно было большим, однако Грег попросил Энн хранить его, обещая, что однажды наступит день, когда девочка поймёт его смысл. Миранде хотелось понять смысл сейчас, поэтому фокус её внимания с кольца упал на грустные отцовские глаза, заметив пристальный взгляд дочери, Грег обнял её, умоляя быть спокойной. Грег обещал Миранде, что защитит её и всю семью.

Слова Вальбурги «ваша дочь не слизеринка, но мы были бы рады, если бы вы и ваша семья связали бы свою жизнь с нашей семьёй» застряли в мыслях Миранды на несколько недель после посещения дома Блэков, апрель почти кончился, но всё крутится в мыслях и крутится. Энн никогда не забудет, как она бросила взгляд на отца, а он посмотрел на Вальбургу так, как никогда прежде ни на кого не смотрел: взгляд полный ярости и ненависти, что-то чудом удержало Грега от фразы, что они уходят прямо сейчас. Глава семьи сказал, что подумает, решение будет принято позже, ничего не обещал, но женщина сказала, что за них всё уже решено. Сириус был шокирован, он пытался начать диалог с матерью и вступить в конфликт, почему-то стоял на стороне Уоллеров и даже встал рядом с Грегом, как бы защищая Энн и всю семью от нападок Блэков, которые держали за всеми этими словами нечто большее. Понять, чего именно им хочется невозможно, даже Сириус, когда смотрел на мать, не понимал до конца суть. Сириус только видел, что пока он стоит рядом семьёй Энн — Регулус стоит напротив, хмуро смотрит, но при этом прячется за спиной отца. Миранде всего одиннадцать было в тот самый момент, а за неё уже что-то решили и что хуже, решили даже не её родители, а родители других детей, люди из другой более могущественной семьи. Чёртовы короли.

Сириус думал об этом всём также много, как и Миранда, боялся только это показать. У него за этот год отношение к этой девочке так сильно перевернулось, он не думал, что сможет относиться к кому-то так, как к ней. Миранда стала для него младшей любимой сестрой, которой у него никогда не было, он чувствовал, что должен защищать её, от чего, от кого и почему не понимал, но хотел закрыть малышку от всего мира. У Сириуса такой характер, он всегда думал о других больше, чем о самом себе, да он взбалмошный, забавный, смешной, громкий местами, но прячет за этим своё волнение и панику, которые иногда разрывают его лёгкие. Сириус боялся, что жизнь Миранды будет такой же, как жизнь его брата; Сириус боялся, что Миранду ждёт такое будущее, как будущее всей семьи Блэк. Только Сириус намерен его изменить. Намерен идти против и по головам до тех пор, пока девиз их семьи не изменится и не закрасится чёрным цветом, обозначая, что никакой чистоты крови больше нет. Есть просто волшебники и все они разные. Сириус готов сражаться за себя и за других людей — идти против своей семьи.

— Ты слишком много думаешь. — Замечает Римус, когда они с Сириусом выходят из замка, чтобы прогуляться после занятий перед ужином. — Почему мы не можем просто расслабиться и жить как обычные подростки?

— Потому что идёт война? — недовольно произносит Блэк, притормозив и посмотрев на спину друга. — Потому что моя семья сходит с ума и поддерживает всё, что происходит? Не знаю, наверное, поэтому?

— Мы пятнадцатилетние подростки, — напоминает Люпин другу, — мы ничего не можем сделать. Нам никто никогда не поверит, и никто никогда не прислушается.

— Именно эту проблему нужно решить. — Уверенно проговаривает Сириус. — Я хочу, чтобы нас слышали и слушали, потому что мы тоже имеем право голоса.

Римус молчит. Он согласен с Блэком, но хочет быть осторожным в этом всём. Римус знает, что, если нужно будет пойти вслед за Блэком и остальными — он пойдёт. Кинется в бой с ними, будет сражаться рука об руку и никогда их не оставит, но сейчас рисковать не хочет. У него самого сейчас проблем достаточно, полнолуние ещё скоро, нужно подготовиться.

— Это ведь ещё связано и с Мирандой, — не спрашивает, а утверждает Люпин, когда они возобновляют шаг. — Ты заботишься о ней и пытаешься от чего-то спасти, тебе самому не странно? Ты таким никогда не был.

— Мать сказала, что эта девочка должна стать частью нашей семьи и выйти замуж или за меня, или за Регулуса, — вздыхает бродяга, он ускоряет шаг, будто бы пытается убежать от разговора, но Люпин всё равно его настигает.

— И что ты хочешь с этим сделать? — не понимает Римус, — взять её в жёны?

— Постараться сделать для этого всё, — кивает Блэк. — Как ты говоришь, мы ещё дети, но моё совершеннолетие уже через три года, я должен к чему-то прийти к этому возрасту. Мне нужно что-то изменить. — Рассуждает парень, — что-то изменить, чтобы не разбить её жизнь.

— Сириус,- вздыхает Римус, — ты себя защитить не можешь, а пытаешься спасти остальных.

Блэк молчит, услышав это от друга. Смотрит на него остановившись, вздыхает и кусает щёку изнутри не зная, что сказать. Да, всё так. Он несёт ответственность за других в своей голове и ради себя самого, чтобы доказать, что он сильный и может быть правым, что может идти против родителей, а особенно матери. Сириусу важно всех спасать и быть героем, чтобы не погрязнуть в своих мыслях. Только делает ли он правильно — сам не знает. Потерялся в мыслях.

Миранда стала носить кольцо своей прабабушки на шее на тонкой верёвочке, которую дал ей профессор Флитвик, сказал, что эта верёвочка обладает особыми нервущимися чарами и снять с шеи её может только тот, кто их наложил, то есть она сама. Ни одна рука больше, ни чьи чары, никакая магия — ничего не сможет снять эту верёвку с её шеи. Девочке казалось, что это очень важно — носить это украшение на своей шее, кольцо точно чем-то обладает, если отец говорил о нём в такой манере и так сильно восхвалял свою покойную бабулю. Энн никогда с ней не была знакома, но очень хотела, чтобы портрет с изображением прабабушки в их доме хотя бы немного улыбнулся, чтобы прабабушка Адеалаида увидела и почувствовала хотя бы маленькую каплю радости и гордости за такую правнучку.

К маю жизнь стала проще, но учить пришлось намного больше. В июне четыре экзамена, два из которых Миранда боялась завалить: заклинания и зельеварение. С заклинаниями и правда были определённые проблемы, связанные скорее с тем, что девочка подолгу всё запоминала, ей требовалось немного больше времени чем остальным, чтобы понять, как правильно произносить заклинание и как махнуть палочкой, чтобы всё сработало. Второкурсники говорили, что экзамен по заклинаниям самый лёгкий, другое дело зельеварение, которое заваливал каждый второй и оставался ещё на какое-то время после сдачи экзамена по истории магии, чтобы повторно вернуться в кабинет профессора Слизнорта для изготовления сложного зелья. Энн ненавидела это, с зельями у неё были ещё большие проблемы, чем с заклинаниями, она не хотела тратить своё время после сдачи истории магии на зелья. На самом деле этого никто не хотел. Миранда иногда думала, что шляпа точно ошиблась, потому что до ума настоящих когтевранцев ей очень далеко. К счастью, верные друзья и товарищи были всегда рады помочь. Однокурсники, одноклассники, старшекурсники — все были готовы прийти на помощь, только попроси, однако им не всегда это удавалось, из-за такой же загруженности домашним заданием, как и у остальных студентов. Энн не хотела наглеть, поэтому обычно разбирала всё сама, а потом, когда накапливала вопросы, шла к кому-нибудь из старших и просила разъяснить. Самым соображающим в заклинаниях был Римус, который обычно поднимал свой уставший взгляд на девочку и кивнув, отодвигал стул рядом после её тихой просьбы о помощи.

Миранда как-то засмотрелась на него, когда Римус объяснял ей тему по зельеварению, в которую она ну никак не могла вникнуть. Мысли путались, голова кипела то ли от приближающихся экзаменов, то ли потому что она сама не может ни с чем разобраться и собрать свои мысли в кучу. Римус был другим или стал другим, она на самом деле не так часто общалась с ним, несмотря на то, что считала его своим другом. Люпин последнее время, игнорирую тёплую погоду, ходил в рубашках с длинным рукавом, закрывая свои руки, на его лице появлялись мелкие и крупные ссадины, а теперь у него даже на щеке виднеется небольшой шрам. Может быть он постоянно встревает в драки? Хотя Римус, наверное, самый тихий из всей компании, эта их золотая четвёрка, как их прозвали в школе, постоянно куда-то совала свой нос, но Римус всегда был рассудительным и чётко продумывал дальнейшие шаги. Это Сириус и Джеймс иногда лезли на рожон.

— Профессор Слизнорт часто меняет задания для экзаменов, — сдавив пальцами перо, изучая названия зелий на бумаге, говорит Римус. — Может быть, он в этот раз выберет вот это, — обводит чернилами одно из зелий и двигает рукой к Миранде. Энн чуть наклоняется вперёд, чтобы рассмотреть. Она поднимает голову на Римуса, и он смеётся.

— Очень смешно, — бурчит девочка, закатив глаза. — Зелье забывчивости выходит у меня лучше всего, но на себе я его не пробовала.

— Я просто пошутил, — оправдывается парень. — На самом деле, знаешь, мне кажется, что он будет спрашивать или про вот это, — указывает на зелье для излечения фурункулов и прыщей, — или вот это, — противоядие от обычных ядов. — Мы можем попробовать с тобой сделать и то, и то, у нас ещё есть немного времени.

— Мы справимся? — с надеждой спрашивает Миранда и Римус смотрит на неё в ответ.

— Просто выучи для начала составы двух зелий, а потом мы попробуем их приготовить, — рассуждает Люпин. — Я достану все нужные ингредиенты и уговорю профессора предоставить нам кабинет.

— А если нет?

— Тогда будем готовить в туалете.

Пожалуй, готовить зелья в туалете Миранда мечтала с самого начала обучения. К счастью, Римус смог договориться в кабинете зельеварения для них нашёлся укромный уголок, где они могли поставить один котёл и изучать всё необходимое. Профессор Слизнорт даже похвалил Миранду за такую хорошую подготовку к экзамену, она точно чего-то добьётся, пока рядом с ней Римус Люпин, только вот эти ожидая от профессора совсем не радовали. Было страшно, что он будет ждать результата, думая: «Энн создаст шедевр», но придя на экзамен — девочка всё завалит.

Экзамены у старших классов проходили быстрее, чем у младших — младшекурсникам так всегда казалось. Они с восторгом смотрели на выпускников, и на пяти- и шестикурсников, которые гордо подняв голову выходили из кабинета после экзамена. Миранда представляла, что когда-то она тоже будет такой, однажды и она выйдет из кабинета, закроет дверь и произнесёт тихое «сдала» и обязательно запрыгает от радости на месте, смеясь и обнимаясь со своими подружками. Аврора — её соседка по комнате — например совсем не переживала, девочка считала, что всё должно быть так, как получится, изменить ничего нельзя. Митчел просто выросла в условиях «ты получишь только то, что заслуживаешь», поэтому относилась ко всему, как к должному, не пытаясь ничего изменить. Миранду иногда это сильно напрягало. Аврора была забавной девочкой, к концу первого курса у них с Мирандой и правда завязались очень близкие дружеские отношения, которые точно ждёт что-то классное впереди — девочкам очень хотелось в это верить. Семья Авроры была из маглов, точнее, бабушка девочки была волшебницей, да и мать тоже, но мама не училась в Хогвартсе и никаким образом не развивала свои способности; отец был маглом, работал в строительной компании в Лондоне, и долгое время не верил в то, что его дочь волшебница. Аврора часто рассказывала эту историю о своём отце: когда он узнал о том, что в роду есть волшебники — упал в обморок, а придя в себя думал, что ему приснилось.

Энн любила слушать эти истории из мира маглов. Ей они нравились куда больше, чем истории её друзей чистокровных волшебников, каковой, например, и была Мелисса Хенсли. Её семья не входила в список справочника чистокровных волшебников, но гордости у этой девочки было столько, словно её семья не просто внесена в тот список, но и является одной из самых влиятельных семей во всём волшебном мире. Хенсли заводила только чистокровных друзей, с маглорождённым или полукровками она не то, что бы не хотела общаться, она даже стоять с ними рядом отказывалась, сразу тыкая в них пальцем. При Мелиссе было важно молчать, однако Миранда стала первой, кто при ней мог говорить и говорить достаточно громко. Энн, скорее нахватавшись важных слово от Сириуса, говорила почти в точности как он: и о чистоте крови, и о крепкой дружбе между маглами и волшебниками. Уоллер, как и её близкий друг (а он точно уже был для неё близким) не контролировала то, что говорит и точно ничего не боялась. Ей было нечего бояться, она это точно знала. А в маглах её поражала их простота, то с какой лёгкостью они говорят о своём мире и с каким восторгом смотрят на всё, что происходит в волшебном. Волшебники были не такими, они были странными в большинстве случаев, чересчур гордыми и важными. Взять тех же слизеринцев, от которых Миранду иногда тошнило. Она представить не могла будущее обучение своего брата на этом факультете и искренне надеялась, что Альтаир поступит на другой факультет.

— Вы справились, мисс Уоллер, — рассматривая консистенцию зелья, говорит Слизнорт, зачерпывая немного жидкости себе в черпак. — Потрясающе.

— Спасибо, профессор. — Мягко проговаривает Энн, слегка склонив голову, чтобы скрыть свою радостную улыбку.

Выскочив из кабинета Миранда столкнулась с пустым коридором и тишиной. Она остановилась на месте, оглядываясь в поисках хоть кого-нибудь. Экзамен проходил много часов, а девочка зашла крайней, поэтому никто не стал её дожидаться — все отправились на последний ужин в этом году. Мысль о том, что первый год почти позади не давал покоя, она не могла понять, что ждёт её дальше, куда это всё приведёт? Пока было только одно желание: жить как все дети и ни в чём не нуждаться. Быть просто ребёнком, которого ничем не обязывают. Энн шагала по пустым коридорам и слышала вдалеке шум из большого зала, где собрались все студенты.

Неожиданно Миранда в кого-то врезалась, но она ощутила мягкое касание к своим плечам и выдохнула.

— Ну что, — Сириус интересуется сразу, легко поглаживая девочку по плечам, — сдала? — парень улыбается, смотря на подругу, но не теряет свой вопрос.

— Сдала. — Выдыхает Энн, — не так сложно, как я думала, — делится она с Блэком. — Ты напугал меня. — Говорит ему и легко толкает в плечо. — Пиши мне на каникулах, ладно?

— Конечно, — кивает Сириус, он рукой тянет девочку на себя и обнимает её за плечи. — Обязательно буду писать тебе, Миранда-Энн Уоллер. Не забывай отвечать на мои письма.

В большом зале, когда перед речью директора все расселись за столы своих факультетов, Миранда поймала на себе взгляд Блэка, который не переставал улыбаться, смотря на неё с особой гордостью. Энн хотела верить, что за этой улыбкой не скрывается ничего больше.

1974 год, апрель

Если бы дом Блэков можно было описать каким-то одним словом, то Миранда выбрала бы слово «тоска». Она окинула взглядом дом, у которого они стояли с семьёй. Шэрон подталкивала мужа и детей внутрь, чтобы те быстрее прошли и не заставляли ждать эльфа-домовика, который в холодную апрельскую погоду держит двери. Девочка вошла в дом первой, она замерла в узком коридоре, пока с её плеч спадала лёгкая светлая куртка чуть ниже пояса. Грег и Шэрон зашли следом, Альтаир плёлся где-то позади матери, хватаясь за её руку.

Мальчик был очень замкнут. За время, пока Миранда была в школе — он совсем закрылся в себе, но, к счастью, у него нет проблем со здоровьем. Энн, когда вернулась на неделю каникул перед Рождеством и Новым Годом была шокирована поведением своего брата — Альтаир очень скучал. Мальчик долго обнимал сестру, боялся выпустить её из объятий, он просил Энн никуда не уходить и какое-то время даже плакал. Он спрашивал — как долго ты ещё будешь там учиться? И когда Энн говорила, что мальчик тоже будет там учиться через пару лет, Альтаир только сильнее плакал. Разлука с сестрой для него оказалась невыносимой. Он задыхался, оставаясь в этом огромном доме в полном одиночестве.

Миранда чувствовала себя «своей» в Хогвартсе. Она нашла друзей, познакомилась с детьми из больших знаменитых семей, которые у всех были на слуху; завела хорошие знакомства на каждом из факультетов и даже смогла помочь факультету вытянуться в борьбе за кубок школы. Навряд ли когтевран победит, но борьба — это весело. Ей так казалось. Она отлично общалась со старшеклассниками со своего факультета, с гриффиндора и пуффендуя, со слизеринцами история была другой: младшеклассники классные, общительные и забавные, а старшеклассники смотрят на всех свысока и только хмыкают при обращении. Им не нужно никакое знакомство, они есть у себя и больше им ничего не нужно. Энн общалась с Сириусом, после того морозного дня в библиотеке, когда она подслушала совсем не то, что ей стоило подслушивать они стали общаться. Блэк помогал ей с домашним заданием, рассказывал забавные истории и на выходных даже звал сидеть вместе с ними за столом, когда все друзья Миранды расходились. Так Энн завела ещё друзей на гриффиндоре, среди них и были те самые Джеймс, Римус и Питер, а также Лили — чудесная девочка Лили. Сириус чуть позже, когда они стали ближе, рассказал, что именно они тогда обсуждали с братом и Миранда, которая была далека от всего, что происходит, поняла немного больше, чем знала до этого. Она понимала, что Сириус был прав.

Дом Блэков принимал их семью полным составом в гости сегодняшним вечером. Это было неожиданно для всей семьи, потому что Шэрон долго что-то бурчала себе под нос, когда собиралась, а Миранда была шокирована внезапной просьбой отца вернуться домой на выходные. Она с радостью вернулась, но не понимала для чего, а после узнала, что их ожидает ужин в одной из самых благородных и древнейших семей. Блэки были по истине королями, этого никто не отрицал, но Сириус всегда с этого смеялся, он повторял это часто, но никогда не говорил серьёзно. Миранде было интересно оказаться в их доме и по правде, дом действительно её удивил. Она осторожно прошла в большой зал, где на стене располагалось огромное семейное древо. Энн провела рукой по имени Сириуса и вздрогнула, услышав звук за своей спиной.

Блэк услышал, что кто-то пришёл. Он поднял голову и замер, прислушиваясь, голосов было не много, намного больше шагов. Тогда Сириус поднялся с места и вышел из своей комнаты, он наклонился над перилами, чтобы посмотреть вниз и увидел, как слуги и домовики обхаживают пришедших гостей, среди них парень и заметил Миранду. Её светлые волосы на макушке, с которой только что сняли шапку были наэлектризованы, она улыбнулась, когда мама потрепала её по волосам, Энн остановилась, изучая коридор дома, а потом словно словила на себе чей-то взгляд и подняла голову вверх. Блэк отклонился от перил и засмеялся, радуясь, что в этом доме появилось хоть что-то светлое. Конечно, он знал, кого они сегодня ждут, до конца не понимал зачем, но помнил, что Вальбурга настояла на приходе Уоллеров в эти выходные, в которые и Сириуса и Регулуса забрали из школы. Грядёт что-то нехорошее, Сириус чувствовал.

Юноша тихо спустился по ступенькам вниз и остановился в коридоре первого этажа, он краем уха услышал голос своего отца, когда он знакомился с Уоллерами, которых не знал прежде. Сириус уже хотел присоединиться к семье, но заметил тень в большом зале, в котором обычно в это время суток никого не бывает. Он прошёл вперёд и остановился в дверях, рассматривая красивое чёрное платье на Миранде и её идеально уложенные светлые волосы, будто бы несколько минут назад с неё не снимали шапку.

— Привет, — Сириус улыбнулся, взглянув на девочку. — Я услышал, что кто-то пришёл. Мои родители уже ждут вашу семью в большой гостиной. — Парень подходит ближе и кладёт руку на плечо подруги, зная, что она не против. — Смотришь на наше древо?

— У нас такого нет. — Кивает Миранда, пробегаясь взглядом по именам. — И правда, такая большая семья.

— Ваша семья тоже относится к крупным, разве нет? — удивляется Блэк, он сам изучает дерево и проводит пальцами по ветке со своим поколением.

— Да, наверное, — пожимает плечами Энн, — я не знаю. Никогда не спрашивала у папы о его родителях. — Признаётся она.

— Ты не знаешь своих бабушку и дедушку по папиной линии? — удивляется Блэк снова, и Миранда усмехается, она вздыхает. — Всё отдал бы, чтобы никогда не знать их. — Имеет в виду своих. — Вот они, — показывает пальцем до ветки, — Поллукс и Ирма.

— А почему вот этот портрет стёрт? — интересуется Уоллер, она обращает внимание на Сириуса и замечает, как его брови сошлись на переносице от неприятных воспоминаний. Парень морщится и поднимает руку, чтобы пальцами провести по имени старшей сестры — Андромеды.

В тот день в доме было шумно. Сириус помнил всё, словно это было вчера, хотя прошло уже больше трёх лет. Андромеда никогда не скрывала своей любви и уж тем более своих отношений с маглорождённым волшебником Тедом Тонксом, с которым она училась в Хогвартсе. Сперва молодая девушка боялась обо всём говорить, но, когда семья стала громко заявлять о том, что они будут шагать за Тёмным Лордом и постоянно повторят девиз семьи о чистоте крови, Андромеде это сильно надоело. Матери девушка какое-то время лгала, что больше не встречается с этим парнем, но на самом деле никогда не думала об этом — Андромеда даже не представляла своей дальнейшей жизни без него. Тед был чудесным человеком, любящим и заботливым, таким, каким всегда себе представляла любимого человека совсем юная Андромеда, прячась с сёстрами под одеялом. Девочке всегда хотелось большой и чистой любви. Терпение Андромеды лопнуло в один из вечеров за ужином, когда Беллатриса со своим новоиспечённым мужем пришли в гости, чтобы навестить семью Блэк. В доме и правда в тот вечер было много людей, много разговоров и шума. Андромеда собиралась выйти замуж, но как сказать об этом родителям не знала.

Произнесённые ею слова тогда надолго закрепились в голове у Сириуса, он смотрел на сестру и восхищался ею, но сказать об этом не мог, тогда он ещё боялся за себя и за Регулуса, поэтому мог просто изучать черты лица сестры и её уверенный взгляд. Андромеда говорила громко, сжимая в руке бокал с шампанским, она стояла у края стола в самом центре, чтобы все хорошо её видели и слышали, её красивое изумрудное платье на бретельках только подчёркивало её фигуру и серьёзные намерения — это платье было самым ярким «пятном» во время ужина.

— Я выхожу замуж. — Громко проговорила она, смотря в глаза своему отцу. Все в комнате замолчали. — За Теда Тонкса.

— Ты не посмеешь, — только и произнесла Друэлла, поднявшись с места. Она хлопнула рукой по столу, заставив сидящего рядом с ней Регулуса вздрогнуть. — Тед Тонкс — грязнокровный волшебник, если ты не забыла. Я тебе не позволю пятнать историю нашей чистокровной семьи! — кричит женщина. Она отодвигает стул и быстрыми шагами идёт к средней дочери, но Андромеда даже не двигается с места. Девушка подняла подбородок выше и её брови сошлись на переносице, когда мать подошла совсем близко. — Если ты сделаешь это, я…

— Я сделаю это, мама. — Почти шёпотом говорит Андромеда, а потом, всё также не сводя взгляда с глаз своей матери, выпивает залпом бокал шампанского и рукой вытирает рот. — Точнее, я уже это сделала.

— Убирайся из этого дома. — Отчеканила Друэлла. — Убирайся! — она кричит и впервые толкает дочь в плечо, чтобы выгнать её из гостиной.

На оголённых плечах и руках Андромеды остаются следы от касаний Друэллы, женщина продолжала кричать, пока толкала девушку вон.

— Сириус?

— Извини, я просто…, — парень вздыхает, — задумался. Это место моей кузины — Андромеды. Её портрет с нашего семейного гобелена выжгла её мать за то, что Андромеда связала себя узами брака с маглорождённым волшебником. Она выгнала её из дома, а потом сутками сидела взаперти, не зная, плакала или от потери, или от позора.

Миранда промолчала после того, как Сириус закончил и снова перевела свой взгляд на гобелен. Несмотря на некоторые выжженные лица на ткани, всё это выглядело всё равно очень величественно.

— В вашей семье очень любят созвездия, да? — тихо спрашивает Миранда, улыбаясь, пытаясь отвлечь Сириуса от мыслей, в которые сама его загнала.

— Это немного странно, да? — задаёт вопрос Сириус в ответ. — Зато, ты можешь найти меня на ночном небе, — хвастается юноша, — самая яркая звезда на ночном небе.

— Ждала, что ты добавишь «и в Хогвартсе».

Они оба смеются, а потом в комнату заходит Кикимер, который вежливо просит «хозяина Сириуса» и «мисс Уоллер» пройти в большую гостиную, где уже накрыт стол и ожидают только их.

— А это наша дочь, — когда Миранда входит в помещение, Сириус быстро проходит мимо, не мешая Шэрон схватить дочь за плечи, — Миранда-Энн. Миранда, это Вальбурга и Орион Блэк, — представляет Шэрон дочери, стоящих перед ней хозяев дома.

Мужчина был немного ниже женщины, совсем немного седовлас, а женщина красива, выразительна. Вальбурга стояла, сложив руки в замок, смотря на своих гостей, выглядела она так, словно она не ждала сегодня никого, но на её губах была лёгкая, едва заметная улыбка. Миранде стало немного не по себе, но она, почему-то, немного поклонилась старшим Блэкам и выровнялась.

— Очень приятно познакомиться, — подаёт голос Орион, он мягче, заметно спокойнее, чем Вальбурга, которая, кажется, агрессивно настроена. — Это наши сыновья: Сириус — старший, ему пятнадцать, и Регулус — ему двенадцать. Думаю, ваша дочь с ними уже знакома, — и Орион смотрит на Сириуса, а потом на Регулуса, который совсем был не заинтересован в беседе.

— Взаимно, сэр, — подаёт голос Миранда.

— Чудесные манеры, — проговаривает вдруг Вальбурга. — Прошу к столу.

Женщина махом руки приглашает гостей к столу, и все занимают свои места. Миранда садится напротив Сириуса и замечает, как старший Блэк мягко ей улыбается, прося не нервничать и не переживать. Миранду здесь никто не съест, по крайней мере никто не собирался. Может быть, если бы семья Блэков была в полном составе — да, Миранду бы съели три кузины Сириуса, но семья Сигнуса и Друэллы с тремя дочерями уехали на эти выходные за город, чтобы встретиться с не менее величественной семьёй чистокровных волшебников — Малфоями. Миранда осматривала большой зал, не приступая к еде, как и учили её родители раньше хозяев дома, Вальбурга завела диалог с Грегом, но отец семьи Уоллер был не особо разговорчив именно сегодня. Энн знала, что в их семье кое-что изменилось, но сама не могла это принять, она ребёнок, ей двенадцать только через неделю, она ничего толком не понимает, но видит и слышит. Она очень благодарна Сириусу за то, что он не считает её маленькой девочкой и в свои пятнадцать с одиннадцатилетней Мирандой разговаривает на равных, за что его иногда упрекает Римус, считая, что Уоллер ещё слишком мала. Сириус хочет, чтобы его маленькая подруга знала правду и выбрала верную сторону. Сириус знает, что Миранда уже это сделала, но говорить пока страшно. Девочка знает, что её родители выбрали сторону и к сожалению, стороны родителей разнятся: Шэрон, пусть и ужасно напугана тем, что происходит, но ни за что не предаст веру своих родителей в Тёмного Лорда и будет верить в него также, как и они; Грег, который никому ничего не обещал, выдерживает позицию нейтралитета, но сам знает, что он не поддерживает, он против. Однако Уоллеру-старшему не хочется, чтобы на семью: на него в частности и на его дочь — вешали ярлык «предатели крови», как на Поттеров, Уизли, Пруэтт и ещё многие чистокровные семьи. Если бы была возможность, Грег бы уехал. Он бы забрал семью, увёз их далеко и надолго и, если бы это означало никогда больше не пользоваться магией — он бы так и сделал.

В большом зале стоял камин, над камином картина — она не представляла из себя что-то особенное, она была обычной, — комнатные цветы, причём разных видов: начиная от типичных роз заканчивая какими-то совершенно незнакомыми сортами растений для Миранды; несколько дверей, одна из которых вела на кухню, откуда эльфы-домовики выносили разного рода блюда; ещё в помещении просто невероятно пахло, чем-то таким сладким, но не приторным, запах был нежным и завораживающим. Энн взглянула на Шэрон, которая хотела вступить в диалог своего мужа и Вальбурги, но не знала, как это сделать, перебивать не хотелось, женщина совсем немного была этим напугана. Она выглядела так, словно никогда прежде не общалась с семьями из благородного рода — Шэрон сама из такого рода, но Вальбурга не проронила и слова в её сторону, общаясь исключительно с Грегом.

Миранда вздрогнула, когда Сириус не подавая вида, стукнул её своей ногой по колену, привлекая внимание, когда девочка засмотрелась на свою расстроенную мать. Старший Блэк кивнул в сторону своего младшего брата, который подперев подбородок рукой, смотрел совершенно в другую от своих родителей сторону. Регулус, казалось, совсем был не заинтересован в том, что происходило вокруг него, его тарелка, также, как и тарелке Миранды, была пустой — парень не притронулся к еде. Он был красив. Миранда отмечала это для себя ещё в школе, конечно, Сириус тоже был красив, вышло бы странно, если бы Регулус отставал от него внешне. Характером младший Блэк был явно спокойнее, чем Сириус, он был верен родителям, послушен, не говорил без разрешения и, казалось, что если ему нужно будет что-то сказать, то он вытянет поднятую руку; Сириус делал этот и без разрешения. Регулус был чем-то озадачен, он смотрел в одну точку, казалось, что почти не дышал, а потом внезапно повернулся в сторону смотрящей на него Миранды. Энн изучала его черты лица и точно могла для себя ответить, что внешне Регулус был для неё чуть приятнее чем Сириус. Девочка отвела взгляд и покраснела, когда младший Блэк взглянул на неё, он посмотрел на Сириуса, а тот просто пожал плечами.

На самом деле, несмотря на то, что и Регулус и Сириус почти ни о чём не переговаривались перед Мирандой за время нахождения Уоллеров в их доме, она чувствовала между ними напряжение. Парни были слегка на взводе, видимо их отношения после того разговора несколько месяцев назад испортились, и образовал между ними огромную пропасть в неведении, непонимании и ненависти. Только было ли это правильно? Миранда вспоминала, как Сириус злился, когда рассказывал о том, как Регулус клянётся в верности своей семье и обещает, что однажды станет «пожирателем смерти», как их кузина Беллатриса. Пока что это словосочетание ничего приятного не вызывало, Энн тогда только слушала Сириуса, ожидая, когда он выговорится и когда Блэк замолчал, она тихо уточнила — пожиратели смерти убивают людей, да? Блэк кивнул. Сириус никогда не хотел для своего брата такой жизни, но знал, что Регулус не он и если Сириус готов идти по головам, то Регулус никогда и ни за что. Регулус будет верным псом своих родителей, а потом и Тёмного Лорда. Он будет ползать перед ними на карачках ради…ради чего-то, наверное.

— Я хочу провести Миранде экскурсию по нашему дому. — Говорит Сириус, когда разговоры стихают. Парень смотрит сперва на отца, а после на мать. Вальбурга поднимает свой взгляд на сына, а потом переводит на Миранду. — Я покажу всего лишь свою комнату и второй этаж.

— Хорошо. — Кивает Вальбурга. — Недолго. Нам нужно будет кое-что обсудить в вашем присутствии.

Сириус отодвигает стул с характерным звуком и подходит к Миранде, он дожидается, пока девочка вытрет уголки губ салфеткой, и поднимется, чтобы ухватиться за его локоть. Энн смотрит на Сириуса удивлённо, понимает, что он что-то задумал, но что именно не понимает, просто шагает за ним следом и её рука соскальзывает с его локтя, перемещаясь сперва на запястье, а потом и вовсе на ладонь. Блэк сдавливает её руку своей рукой, продолжая вести на нужный этаж. На втором этаже прямо перед лестницей была большая дверь, а в другом конце коридора была вторая дверь, но чуть меньше. Блэк толкнул дверь перед собой и затянул в неё Миранду, девочка споткнулась об ковёр и чуть было не упала.

— Гостиная на втором этаже была идеей моей бабушки, — говорит Блэк, выпуская из своей руки руку Миранды и плюхается на диван. — Когда они возвращаются сюда, она постоянно заходит в эту комнату. Бабушке очень нравится то, как здесь всё оформлено.

Блэк особенно не любил эту комнату. В этой комнате всегда происходило всё самое нехорошее именно с ним. Именно в этой комнате Сириус получал большее количество травм от своих родителей и знал, что, если Вальбурга зовёт его на разговор — он должен прийти именно сюда.

— Немедленно извинись. — Строго говорит Орион, когда слышит слова сына.

Он знает, что этого бы не произошло, держи он язык за зубами в присутствии матери. Вальбурга жестока, к сожалению, эта жестокость распространяется даже на её детей, которые не всегда представляют из себя то, что она хотела. Сириус резко замолчал, когда увидел, что мать подняла голову вверх. Он сглотнул и сделал шаг назад, понимая, что ему сейчас может не поздоровится за все те слова, которые он произносит в её присутствии. Эльфы-домовики чаще говорили, что лучше бы старший сын хозяйки матерился, чем шёл против своей семьи и общался с предателями крови. Может быть они так шутили, но Сириусу никогда не было смешно. Юноша заметил, как младший поднялся с дивана и захлопнув книгу, поставил её на полку с другими произведениями, а потом осторожно прошёл мимо, касаясь рукой, чтобы отодвинуть руки старшего брата. Сириус понимал, что защиты ему сейчас не дождаться, здесь только он один и он один должен быть сильным и стараться устоять на ногах. Место, которого коснулся Регулус неприятно жгло, незажившие раны всё ещё волновали кожу, заставляя просыпаться по ночам от ощущения непереносимой боли. Эти раны были больнее, чем Блэк себе когда-либо мог представить; эти раны были больнее и приносили больше дискомфорта, чем раны, полученные во время матча по квиддичу.

Регулус в такие моменты отводил взгляд, прятался и скрывался за дверями своей комнаты. Сириусу всегда было обидно, всё своё детство он потратил на то, чтобы защищать младшего, чтобы прятать брата от нападок матери в погоне за «идеальными» детьми, какими ни Сириусу, ни Регулусу не нужно было становиться. Они были детьми. Только Сириусу пришлось раньше повзрослеть.

— Это ваши портреты? — Миранда не обращает внимания на диван и кресла, торшер и камин, она видит стены — зелёные, хотя, скорее даже мятные. Девочка проводит пальцами по стене и засматривается на огромные картины на стене.

Сириус, Регулус, Вальбурга, Орион — все они как с иголочки на этой огромной картине, рядом портреты поменьше каждого члена семьи по одиночке. Миранда не удивлялась, ей казалось, что в каждой волшебной семье есть что-то подобное, потому что у них дома в гостиной также есть такая стена. Такие портреты и фотографии не делаются каждый год, как правило, у них есть срок давности — около шести лет. Через шесть лет они меняются, но иногда бывает, что человек умирает и тогда на портрет накладываются чары, позволяющие изображённому человеку быть всегда на ней и никогда никуда не уходить. В доме Миранды так было с картиной прабабушки — Аделаиды. С остальными такого не было проделано, они ходят по картинам, перемещаются и могут что-то сообщать; Аделаида — нет. Миранда, когда была ещё меньше, она всегда думала, что прабабушке от этого очень грустно, её взгляд всегда такой печальный и слышны лишь вздохи. Женщина явно была очень расстроена.

— Хочу их снять когда-нибудь. — Признаётся Блэк, видя заинтересованность подруги в портретах. — И на первом этаже, ты видела эту ужасную картину моей матери? — спрашивает Сириус, и Миранда кивает. — Она наложила на эту картину чары и теперь её нельзя снять. Мечтаю найти заклинание, позволяющие развеять приклеивающиеся чары и убрать ту картину.

— Ты так сильно не любишь свою семью? — Энн спрашивает это тихо, она понимает, что сейчас задаёт слишком много вопросов, поэтому резко замолкает. — Извини. Мне правда очень интересно.

— Я люблю их. — Тихо говорит парень, он становится рядом с девочкой и смотрит на картину перед собой. — Но не понимаю. — И обращает своё внимание на Уоллер. — Они так боятся, что их убьют, что готовы поддерживать убийства других.

— Моя мама тоже. — Шепчет Энн. — Я тебе этого не говорила, — вдруг добавляет она. — Пожалуйста, не говори никому.

— Не скажу, — улыбается Блэк. — Обещаю тебе.

Они оба смотрят на картину перед собой ещё какое-то время. Миранда изучает черты лица братьев и понимает, что они сильно похожи, только взгляды у них немного разные: взгляд Сириуса яркий, глаза большие, в них читается желание жить и творить; взгляд Регулуса мрачный, веки чуть опущены, ощущение, что эта жизнь его совсем не радует и он хочет скорее всё закончить. Младший вообще для Энн был чем-то неизвестным и загадочным, но от этого ей наоборот хотелось быстрее узнать о нём больше. Миранду будто магнитом тянуло к младшему и Сириус это видел. Блэк остановился у дивана и засмотрелся на девочку, когда он подняла голову выше, чтобы рассмотреть портрет Друэллы и Сигнуса Блэка со своими тремя дочерями, Уоллер видела их на гобелене на первом этаже, но по правде не очень хотела с ними встречаться в условиях, предоставленным им сегодня. Она мысленно радовалась, что никого, кроме Вальбурги, Ориона и их двоих сыновей сегодня в доме нет. Друэлла и Сигнус продолжали жить в этом доме после замужества всех троих дочерей, но в этот день они отсутствовали дома, так как решили провести время наедине, без других членов семьи — так сказал Сириус, но казалось, что это всё решила Вальбурга и приказала (по-другому никак) своему младшему брату убраться на время из дома. Видимо вся эта встреча настолько важная, что не потерпит посторонних лиц, даже если эти лица — часть семьи. Миранда была рада, что сегодняшний день она может провести рядом с Сириусом и узнать что-то новое о нём и его семье. Блэки ведь и правда, короли. Сириус смотрит на юную Миранду и понять не может кого она ему напоминает, ему кажется, что его одиннадцать были не так давно, да и сам он сейчас не такой уж и взрослый. Чувствует себя взрослее — да, конечно, но ему всего пятнадцать, что он сам из себя представляет? А что представлял из себя в свои одиннадцать? Был ли он таким же заинтересованным? Да, конечно был. Сириус помнит, как цеплялся за всё, что видит, как очаровывался магией несмотря на то, что всю жизнь имеет с ней дело. Блэк помнит, как резко повзрослел. Блэк помнит, когда в его семье всё изменилось.

— Нам нужно идти? — тихо спрашивает Миранда, вытаскивая друга из мыслей. Блэк дёргает головой и фокусирует свой потерянный взгляд на ней. — Ты хотел показать мне свою комнату, — напоминает девочка, но заметив растерянного юношу, быстро поправляется, — если ты хочешь.

— Хочу. — Он говорит это быстро, подходит к подруге и протягивает ей свою руку. Энн цепляется своими тонкими пальцами за его и позволяет ему пойти вперёд первым. — Не пугайся только. Я тот ещё неряха.

— Ты просто никогда не был в моей комнате, — ловит шутку Блэка Энн и улыбается, шагая за юношей. — Надеюсь, когда-нибудь и ты придёшь к нам в гости.

— Я тоже на это надеюсь.

Они поднимаются по лестнице на четвёртый этаж — перед ними снова большой коридор, по обе стороны коридора комнаты, как и на двух этажах ниже. Планировка ничем не отличалась, но на этом этаже по коридору не было почти никаких картин, кроме одной, весящей прямо у самой лестницы с красивым, но очень мрачным пейзажем бушующего моря. Комната Сириуса находилась точно напротив комнаты Регулуса, их комнаты были подписаны: на дверях таблички с полными именами мальчиков — Сириус Орион Блэк и Регулус Арктурус Блэк. Сириус кинул взгляд на приоткрытую дверь в комнату своего младшего брата и прошёл мимо, чтобы надавить на ручку своей двери, перед тем, как коснуться ручки, Блэк произнёс какое-то заклинание, и Миранда удивлённо на него посмотрела.

— Особые чары, — поясняет Сириус, — научил дядя Альфард, чтобы родители не заходили ко мне в комнату. Иногда мама врывается ко мне, но после этих чар — она не может переступить порог, — рассказывает гриффиндорец и толкает дверь вперёд, открывая её в комнату.

Парень заходит, остаётся стоять у двери, пропуская Миранду во внутрь. Энн медленными шагами переступает порог и сразу же осматривается: небольшая сама по себе комната или кажется такой из-за большой кровати по центру, напротив кровати камин, рядом с камином стоит небольшая тумба для вещей, у окна стол, на стене большой вымпел гриффиндора, на спинке кровати гриффиндорский шарф и всякие мелочи, напоминающие о факультете Сириуса. Было видно, как сильно Блэк любит Хогвартс и гриффиндор в принципе, он пытался заполнить каждый свободный уголок этой комнаты различными вещами с гриффиндора, чем-то с символикой своего факультета. Это ужасно мило. Миранда улыбнулась, когда заметила маленькие значки с факультета, который Блэк явно украл у кого-то из старост.

— Ты наговариваешь на себя, — усмехается девочка, — тут очень уютно.

— Я старался наполнить это место уютом, — соглашается с ней Блэк. — Гриффиндор и Хогвартс — мой дом, я хотел, чтобы в моей комнате дома летом всё напоминало о самых тёплых днях в моей жизни, даже когда в замке очень холодно.

Миранда понимала его чувства — она испытывала что-то подобное к когтеврану. В доме у неё тоже, также, как и в комнате у Сириуса, было много вещей, которые напоминали девочке о любимом и близком факультете. Энн любила кидать взгляд в одинокие вечера на каникулах на шарф или на вымпел, который она тоже повесила на стену в своей комнате, чтобы сильно не грустить. Сейчас, когда она осматривала комнату Сириуса, Миранда чувствовала, что у них есть особая связь — Блэк очень на неё похож или это она очень на него похожа. Характеры у них разные да, но отношение к вещам, которые они любят или нравятся — одинаковое. Для них места, ставшие для них домом — намного важнее, чем сам дом, в котором они росли. Пока только ни Сириус, ни Миранда не понимали, хорошо это или плохо. И если Сириус уже был на правильном пути к верному ответу, Уоллер ещё даже не начала шагать.

Они вышли из комнаты, когда Кикимер постучал в дверь и попросил их вернуться в гостиную на первом этаже. Миранда дёрнула Сириуса за руку, когда он, закрыв дверь своей комнаты, сделал пару шагов в направлении комнаты Регулуса. Блэк толкнул дверь в комнату младшего и обернувшись, зашипел на Миранду, которая шёпотом говорила ему, что это неправильно. Сириус потянул её за собой, когда на лестнице послышались шаги, они замерли у стены, когда один из эльфов-домовиков прошёл мимо — это был не Кикимер, Кикимер был зашёл в комнату Регулуса. В этой комнате было темно и очень мрачно, примерно также, как и во всём доме, отличалась только комната Сириуса, которая в этой тьме была лучиком света. В комнате Регулуса было всё в зелёных тонах, она была больше, чем комната Сириуса, в ней также был камин, большая кровать с зелёными шторами над ней, столом у окна, а на столе солнечные часы. Регулус, как и Сириус украсил все стены отличительными знаками своего факультета, а также значком команды слизерина — Регулус был ловцом.

— Посмотри, — говорит Блэк, подойдя к стене у кровати. Парень указывает на доску на стене с вырезками из газет о Тёмном Лорде. — Идиот, — шепчет Сириус, — он одержим Лордом, собирает всё, что с ним связано, даже пытается заговорить на парселтанге.

— Разве это возможно? — также шёпотом спрашивает Миранда, — я слышала, что можно повторить фразы, но, чтобы выучить их — никогда.

— Я не знаю, — пожимает плечами Блэк. — Регулус думает, что можно.

— Мне кажется, что твой брат просто любит вашу семью, — рассуждает она, наклонив голову в бок, рассматривая перед собой вырезки из газет.

— Настолько сильно? — задаёт вопрос Блэк и указывает пальцем на вырезку из газеты, где написано, что Том Реддл убил восемнадцать маглорождённых волшебников.

Энн лишь пожимает плечами — ей этого не понять. Она боится за своего младшего брата по правде, боится, что однажды и в её семье случится что-то такое и пока она будет отстаивать свои интересы и идти против, Альтаир будет прятаться за спинами родителей и обещать, что никогда их не подведёт. Вернувшись на первый этаж, девочка касается рукой волос младшего брата и улыбается ему, когда он хватает её руку, показывая, что несмотря на то, что её не было не так долго, ему было здесь одному неуютно. Миранда бросила взгляд на Регулуса и поняла, что ему также, как и Альтаиру тут было очень неуютно сидеть среди взрослых.

* * *

Мысли крутились в голове как ошалевшие. Миранде казалось, что она не спит совсем, ночи холодные и беспокойные, апрель нервный и пугающий. После дня рождения девочке казалось, что её жизнь перевернулась с ног на голову и ей никогда больше не встать обратно — она больше не почувствует твёрдой почвы под ногами, не сможет задышать полной грудью и подумать о чём-то не связанном с Тёмным Лордом. Сам праздник её совсем не радовал после посещения дома Блэков, Энн никак не могла понять, в её маленькой светловолосой голове не укладывались слова Вальбурги и волнующегося Ориона, который пытался как-то спокойнее объяснить всё происходящее. В день рождения Миранда получила много подарков, она увидела вновь своих бабушку и дедушку по маминой линии, которые были чуть мягче по отношению к ней, несмотря на то, что девочка училась на когтевране. Миранда знала, как тяжело её родственники отреагировали на эту новость и знала, что они о ней говорят, но смотря на близких, понимала, что её факультет — не самое страшное, что может произойти в их семье. Главным подарком стал подарок от отца: Грег подарил дочери фамильное кольцо, которое принадлежало прабабушке Миранды — Аделаиде, о которой так часто девочка думала, когда оставалась дома с нянями. Кольцо выглядело красиво, но оно было большим, однако Грег попросил Энн хранить его, обещая, что однажды наступит день, когда девочка поймёт его смысл. Миранде хотелось понять смысл сейчас, поэтому фокус её внимания с кольца упал на грустные отцовские глаза, заметив пристальный взгляд дочери, Грег обнял её, умоляя быть спокойной. Грег обещал Миранде, что защитит её и всю семью.

Слова Вальбурги «ваша дочь не слизеринка, но мы были бы рады, если бы вы и ваша семья связали бы свою жизнь с нашей семьёй» застряли в мыслях Миранды на несколько недель после посещения дома Блэков, апрель почти кончился, но всё крутится в мыслях и крутится. Энн никогда не забудет, как она бросила взгляд на отца, а он посмотрел на Вальбургу так, как никогда прежде ни на кого не смотрел: взгляд полный ярости и ненависти, что-то чудом удержало Грега от фразы, что они уходят прямо сейчас. Глава семьи сказал, что подумает, решение будет принято позже, ничего не обещал, но женщина сказала, что за них всё уже решено. Сириус был шокирован, он пытался начать диалог с матерью и вступить в конфликт, почему-то стоял на стороне Уоллеров и даже встал рядом с Грегом, как бы защищая Энн и всю семью от нападок Блэков, которые держали за всеми этими словами нечто большее. Понять, чего именно им хочется невозможно, даже Сириус, когда смотрел на мать, не понимал до конца суть. Сириус только видел, что пока он стоит рядом семьёй Энн — Регулус стоит напротив, хмуро смотрит, но при этом прячется за спиной отца. Миранде всего одиннадцать было в тот самый момент, а за неё уже что-то решили и что хуже, решили даже не её родители, а родители других детей, люди из другой более могущественной семьи. Чёртовы короли.

Сириус думал об этом всём также много, как и Миранда, боялся только это показать. У него за этот год отношение к этой девочке так сильно перевернулось, он не думал, что сможет относиться к кому-то так, как к ней. Миранда стала для него младшей любимой сестрой, которой у него никогда не было, он чувствовал, что должен защищать её, от чего, от кого и почему не понимал, но хотел закрыть малышку от всего мира. У Сириуса такой характер, он всегда думал о других больше, чем о самом себе, да он взбалмошный, забавный, смешной, громкий местами, но прячет за этим своё волнение и панику, которые иногда разрывают его лёгкие. Сириус боялся, что жизнь Миранды будет такой же, как жизнь его брата; Сириус боялся, что Миранду ждёт такое будущее, как будущее всей семьи Блэк. Только Сириус намерен его изменить. Намерен идти против и по головам до тех пор, пока девиз их семьи не изменится и не закрасится чёрным цветом, обозначая, что никакой чистоты крови больше нет. Есть просто волшебники и все они разные. Сириус готов сражаться за себя и за других людей — идти против своей семьи.

— Ты слишком много думаешь. — Замечает Римус, когда они с Сириусом выходят из замка, чтобы прогуляться после занятий перед ужином. — Почему мы не можем просто расслабиться и жить как обычные подростки?

— Потому что идёт война? — недовольно произносит Блэк, притормозив и посмотрев на спину друга. — Потому что моя семья сходит с ума и поддерживает всё, что происходит? Не знаю, наверное, поэтому?

— Мы пятнадцатилетние подростки, — напоминает Люпин другу, — мы ничего не можем сделать. Нам никто никогда не поверит, и никто никогда не прислушается.

— Именно эту проблему нужно решить. — Уверенно проговаривает Сириус. — Я хочу, чтобы нас слышали и слушали, потому что мы тоже имеем право голоса.

Римус молчит. Он согласен с Блэком, но хочет быть осторожным в этом всём. Римус знает, что, если нужно будет пойти вслед за Блэком и остальными — он пойдёт. Кинется в бой с ними, будет сражаться рука об руку и никогда их не оставит, но сейчас рисковать не хочет. У него самого сейчас проблем достаточно, полнолуние ещё скоро, нужно подготовиться.

— Это ведь ещё связано и с Мирандой, — не спрашивает, а утверждает Люпин, когда они возобновляют шаг. — Ты заботишься о ней и пытаешься от чего-то спасти, тебе самому не странно? Ты таким никогда не был.

— Мать сказала, что эта девочка должна стать частью нашей семьи и выйти замуж или за меня, или за Регулуса, — вздыхает бродяга, он ускоряет шаг, будто бы пытается убежать от разговора, но Люпин всё равно его настигает.

— И что ты хочешь с этим сделать? — не понимает Римус, — взять её в жёны?

— Постараться сделать для этого всё, — кивает Блэк. — Как ты говоришь, мы ещё дети, но моё совершеннолетие уже через три года, я должен к чему-то прийти к этому возрасту. Мне нужно что-то изменить. — Рассуждает парень, — что-то изменить, чтобы не разбить её жизнь.

— Сириус,- вздыхает Римус, — ты себя защитить не можешь, а пытаешься спасти остальных.

Блэк молчит, услышав это от друга. Смотрит на него остановившись, вздыхает и кусает щёку изнутри не зная, что сказать. Да, всё так. Он несёт ответственность за других в своей голове и ради себя самого, чтобы доказать, что он сильный и может быть правым, что может идти против родителей, а особенно матери. Сириусу важно всех спасать и быть героем, чтобы не погрязнуть в своих мыслях. Только делает ли он правильно — сам не знает. Потерялся в мыслях.

Миранда стала носить кольцо своей прабабушки на шее на тонкой верёвочке, которую дал ей профессор Флитвик, сказал, что эта верёвочка обладает особыми нервущимися чарами и снять с шеи её может только тот, кто их наложил, то есть она сама. Ни одна рука больше, ни чьи чары, никакая магия — ничего не сможет снять эту верёвку с её шеи. Девочке казалось, что это очень важно — носить это украшение на своей шее, кольцо точно чем-то обладает, если отец говорил о нём в такой манере и так сильно восхвалял свою покойную бабулю. Энн никогда с ней не была знакома, но очень хотела, чтобы портрет с изображением прабабушки в их доме хотя бы немного улыбнулся, чтобы прабабушка Адеалаида увидела и почувствовала хотя бы маленькую каплю радости и гордости за такую правнучку.

К маю жизнь стала проще, но учить пришлось намного больше. В июне четыре экзамена, два из которых Миранда боялась завалить: заклинания и зельеварение. С заклинаниями и правда были определённые проблемы, связанные скорее с тем, что девочка подолгу всё запоминала, ей требовалось немного больше времени чем остальным, чтобы понять, как правильно произносить заклинание и как махнуть палочкой, чтобы всё сработало. Второкурсники говорили, что экзамен по заклинаниям самый лёгкий, другое дело зельеварение, которое заваливал каждый второй и оставался ещё на какое-то время после сдачи экзамена по истории магии, чтобы повторно вернуться в кабинет профессора Слизнорта для изготовления сложного зелья. Энн ненавидела это, с зельями у неё были ещё большие проблемы, чем с заклинаниями, она не хотела тратить своё время после сдачи истории магии на зелья. На самом деле этого никто не хотел. Миранда иногда думала, что шляпа точно ошиблась, потому что до ума настоящих когтевранцев ей очень далеко. К счастью, верные друзья и товарищи были всегда рады помочь. Однокурсники, одноклассники, старшекурсники — все были готовы прийти на помощь, только попроси, однако им не всегда это удавалось, из-за такой же загруженности домашним заданием, как и у остальных студентов. Энн не хотела наглеть, поэтому обычно разбирала всё сама, а потом, когда накапливала вопросы, шла к кому-нибудь из старших и просила разъяснить. Самым соображающим в заклинаниях был Римус, который обычно поднимал свой уставший взгляд на девочку и кивнув, отодвигал стул рядом после её тихой просьбы о помощи.

Миранда как-то засмотрелась на него, когда Римус объяснял ей тему по зельеварению, в которую она ну никак не могла вникнуть. Мысли путались, голова кипела то ли от приближающихся экзаменов, то ли потому что она сама не может ни с чем разобраться и собрать свои мысли в кучу. Римус был другим или стал другим, она на самом деле не так часто общалась с ним, несмотря на то, что считала его своим другом. Люпин последнее время, игнорирую тёплую погоду, ходил в рубашках с длинным рукавом, закрывая свои руки, на его лице появлялись мелкие и крупные ссадины, а теперь у него даже на щеке виднеется небольшой шрам. Может быть он постоянно встревает в драки? Хотя Римус, наверное, самый тихий из всей компании, эта их золотая четвёрка, как их прозвали в школе, постоянно куда-то совала свой нос, но Римус всегда был рассудительным и чётко продумывал дальнейшие шаги. Это Сириус и Джеймс иногда лезли на рожон.

— Профессор Слизнорт часто меняет задания для экзаменов, — сдавив пальцами перо, изучая названия зелий на бумаге, говорит Римус. — Может быть, он в этот раз выберет вот это, — обводит чернилами одно из зелий и двигает рукой к Миранде. Энн чуть наклоняется вперёд, чтобы рассмотреть. Она поднимает голову на Римуса, и он смеётся.

— Очень смешно, — бурчит девочка, закатив глаза. — Зелье забывчивости выходит у меня лучше всего, но на себе я его не пробовала.

— Я просто пошутил, — оправдывается парень. — На самом деле, знаешь, мне кажется, что он будет спрашивать или про вот это, — указывает на зелье для излечения фурункулов и прыщей, — или вот это, — противоядие от обычных ядов. — Мы можем попробовать с тобой сделать и то, и то, у нас ещё есть немного времени.

— Мы справимся? — с надеждой спрашивает Миранда и Римус смотрит на неё в ответ.

— Просто выучи для начала составы двух зелий, а потом мы попробуем их приготовить, — рассуждает Люпин. — Я достану все нужные ингредиенты и уговорю профессора предоставить нам кабинет.

— А если нет?

— Тогда будем готовить в туалете.

Пожалуй, готовить зелья в туалете Миранда мечтала с самого начала обучения. К счастью, Римус смог договориться в кабинете зельеварения для них нашёлся укромный уголок, где они могли поставить один котёл и изучать всё необходимое. Профессор Слизнорт даже похвалил Миранду за такую хорошую подготовку к экзамену, она точно чего-то добьётся, пока рядом с ней Римус Люпин, только вот эти ожидая от профессора совсем не радовали. Было страшно, что он будет ждать результата, думая: «Энн создаст шедевр», но придя на экзамен — девочка всё завалит.

Экзамены у старших классов проходили быстрее, чем у младших — младшекурсникам так всегда казалось. Они с восторгом смотрели на выпускников, и на пяти- и шестикурсников, которые гордо подняв голову выходили из кабинета после экзамена. Миранда представляла, что когда-то она тоже будет такой, однажды и она выйдет из кабинета, закроет дверь и произнесёт тихое «сдала» и обязательно запрыгает от радости на месте, смеясь и обнимаясь со своими подружками. Аврора — её соседка по комнате — например совсем не переживала, девочка считала, что всё должно быть так, как получится, изменить ничего нельзя. Митчел просто выросла в условиях «ты получишь только то, что заслуживаешь», поэтому относилась ко всему, как к должному, не пытаясь ничего изменить. Миранду иногда это сильно напрягало. Аврора была забавной девочкой, к концу первого курса у них с Мирандой и правда завязались очень близкие дружеские отношения, которые точно ждёт что-то классное впереди — девочкам очень хотелось в это верить. Семья Авроры была из маглов, точнее, бабушка девочки была волшебницей, да и мать тоже, но мама не училась в Хогвартсе и никаким образом не развивала свои способности; отец был маглом, работал в строительной компании в Лондоне, и долгое время не верил в то, что его дочь волшебница. Аврора часто рассказывала эту историю о своём отце: когда он узнал о том, что в роду есть волшебники — упал в обморок, а придя в себя думал, что ему приснилось.

Энн любила слушать эти истории из мира маглов. Ей они нравились куда больше, чем истории её друзей чистокровных волшебников, каковой, например, и была Мелисса Хенсли. Её семья не входила в список справочника чистокровных волшебников, но гордости у этой девочки было столько, словно её семья не просто внесена в тот список, но и является одной из самых влиятельных семей во всём волшебном мире. Хенсли заводила только чистокровных друзей, с маглорождённым или полукровками она не то, что бы не хотела общаться, она даже стоять с ними рядом отказывалась, сразу тыкая в них пальцем. При Мелиссе было важно молчать, однако Миранда стала первой, кто при ней мог говорить и говорить достаточно громко. Энн, скорее нахватавшись важных слово от Сириуса, говорила почти в точности как он: и о чистоте крови, и о крепкой дружбе между маглами и волшебниками. Уоллер, как и её близкий друг (а он точно уже был для неё близким) не контролировала то, что говорит и точно ничего не боялась. Ей было нечего бояться, она это точно знала. А в маглах её поражала их простота, то с какой лёгкостью они говорят о своём мире и с каким восторгом смотрят на всё, что происходит в волшебном. Волшебники были не такими, они были странными в большинстве случаев, чересчур гордыми и важными. Взять тех же слизеринцев, от которых Миранду иногда тошнило. Она представить не могла будущее обучение своего брата на этом факультете и искренне надеялась, что Альтаир поступит на другой факультет.

— Вы справились, мисс Уоллер, — рассматривая консистенцию зелья, говорит Слизнорт, зачерпывая немного жидкости себе в черпак. — Потрясающе.

— Спасибо, профессор. — Мягко проговаривает Энн, слегка склонив голову, чтобы скрыть свою радостную улыбку.

Выскочив из кабинета Миранда столкнулась с пустым коридором и тишиной. Она остановилась на месте, оглядываясь в поисках хоть кого-нибудь. Экзамен проходил много часов, а девочка зашла крайней, поэтому никто не стал её дожидаться — все отправились на последний ужин в этом году. Мысль о том, что первый год почти позади не давал покоя, она не могла понять, что ждёт её дальше, куда это всё приведёт? Пока было только одно желание: жить как все дети и ни в чём не нуждаться. Быть просто ребёнком, которого ничем не обязывают. Энн шагала по пустым коридорам и слышала вдалеке шум из большого зала, где собрались все студенты.

Неожиданно Миранда в кого-то врезалась, но она ощутила мягкое касание к своим плечам и выдохнула.

— Ну что, — Сириус интересуется сразу, легко поглаживая девочку по плечам, — сдала? — парень улыбается, смотря на подругу, но не теряет свой вопрос.

— Сдала. — Выдыхает Энн, — не так сложно, как я думала, — делится она с Блэком. — Ты напугал меня. — Говорит ему и легко толкает в плечо. — Пиши мне на каникулах, ладно?

— Конечно, — кивает Сириус, он рукой тянет девочку на себя и обнимает её за плечи. — Обязательно буду писать тебе, Миранда-Энн Уоллер. Не забывай отвечать на мои письма.

В большом зале, когда перед речью директора все расселись за столы своих факультетов, Миранда поймала на себе взгляд Блэка, который не переставал улыбаться, смотря на неё с особой гордостью. Энн хотела верить, что за этой улыбкой не скрывается ничего больше.

1975 год, 3 ноября

В Лондоне в тот день было очень холодно. На улице моросил дождь, температура упала ниже нуля, все дорожки стали немного скользкими подвергая людей опасности. Сириус выскочил из дома держа в руках небольшой чемодан с вещами, на парне была лёгкая рубашка, поверх неё жилетка, которая навряд ли могла спасти юношу от холода и моросящего дождя. Волосы стали влажными почти сразу, они прилипали к лицу и мешали что-то видеть, хотя Сириус почти ничего не видел не из-за своих волос, он ничего не видел из-за слёз, выступивших на глазах. Солёные дорожки катились по щекам, когда парень бежал прочь из дома под громкие крики матери и музыку из большой гостиной, где этим вечером собирались все родственники, чтобы поздравить старшего Блэка с его шестнадцатым днём рождения.

Вальбурга почти никогда не проявляла заботу и любовь к детям, на памяти Сириуса такое случилось только один раз в его жизни: ему тогда было шесть. После очередного занятия по истории магии, который бывал у Блэка три раза в неделю с профессором Браун, Вальбурга зашла в комнату старшего сына и велела ему идти за ней следом. Обычно она посылала домовика, чтобы позвать сыновей на ужин, но на этот раз пришла лично, что немного напугало мальчика, однако он смиренно шёл за матерью, тихо спускаясь по большим ступенькам в их доме. Они добрались до второго этажа, где находилась большая гостиная, в этой гостиной часто проводил время Регулус, который в свои четыре помимо занятий, которые бывали у него четыре раза в неделю, он здесь играл, занимался музыкой — это был первый год, когда Регулусу наняли преподавателя по занятию игры на фортепиано. Преподаватель сперва отказывался и пытался вразумить семью, говоря, что ребёнок сможет заняться музыкой только с шести лет, нет, вероятность научить мальчика играть в четыре есть конечно, но есть ли в этом смысл. Смысл определённо был и когда Вальбурга предложила мужчине хорошую сумму денег, он не отказал, но сказал, что занятия будут продолжаться максимум двадцать пять минут в день. Навряд ли Регулусу это нравилось, ему хотелось играть и бегать, а не посвящать всё своё время занятиям и учёбе игры на фортепиано — так казалось Сириусу.

— Возьми брата за руку, — велит Вальбурга, пропуская маленького Сириуса в гостиную.

Орион сидел в кресле с книгой, одним глазом читал текст, а другой следил за сыном, который что-то строил из кубиков, сидя на ковре. Иногда в выходные дни в доме, кроме самих хозяев оставались лишь эльфы-домовики, все нянечки уходили из дома, чтобы провести время со своими семьями и уделить время себе. Тогда Вальбурга и Орион общались с детьми целый день, делили своё время так, чтобы с мальчика мог пообщаться и один родитель, и другой. Сириус уже мог со всем справляться сам, поэтому и находился почти всегда в своей комнате, иногда он выходил на прогулку в парк напротив дома, где мог в одиночестве попинать мяч или покачаться на качелях; Регулус ещё с трудом со всем справлялся, поэтому за ним было особое внимание, Орион правда не сводил с младшего сына взгляда, пусть и казалось, что он занят чтением.

Сириус подошёл к брату и осторожно убрал от него кубики, чтобы привлечь внимание младшего. Регулус поднял голову и не думая ни секунды, ухватился за протянутую братом ладонь. Мальчик выровнялся и улыбнулся, смотря на маму, а потом на брата, не понимая, что происходит, но он уже был готов ко всему казалось. Сириус и сам не понимал, что происходит, но на кивок матери отреагировал шагом, потащил за собой брата и они втроём вышли в коридор. Вальбурга в чёрном платье, сложив руки на груди медленно поднималась по ступенькам на четвёртый этаж, где находилась её спальня и кабинет мужа. Большой коридор заканчивался большим окном, подойдя к подоконнику, женщина взглянула на сыновей за своей спиной и чуть наклонившись, подняла Регулуса на руки, чтобы позволить ему коленями коснуться деревянного подоконника. Она открыла окно и резкий порыв ветра заставил детей чуть поёжиться от холода. Регулус держался рукой за руку матери, благодаря которой он не падал с подоконника и мог держаться уверенно, стоя на коленях перед открытым окном четвёртого этажа. Сириус рядом забрался на стоящую табуретку, чтобы также, как и брат видеть всё, что хочет показать им мать.

— Всю нашу семью можно увидеть на ночном небе, — начинает Вальбурга очень мягко. Она никогда прежде так не говорила со своими детьми, тон женщины всегда был громким и требовательным, а сейчас она была другой, такой, какой сыновья никогда её не видели. — Я выбрала именно это время, чтобы вы смогли рассмотреть. Созвездие Ориона прямо перед нами. — Женщина поднимает взгляд вверх, чтобы самостоятельно рассмотреть небо и сориентироваться. — Если мы проведём мысленную линию от пояса Ориона вниз, вот эти три точки посередине, видишь? — заботливо спрашивает Вальбурга, наклонившись к Регулусу. Мальчик кивает, но всматривается внимательнее.

— Это созвездие папы? — тихо спрашивает младший Блэк, только рассмотрев показываемое матерью созвездие.

— Да, — кивает женщина, — это созвездие папы. Если вам когда-нибудь будет одиноко, — она кидает взгляд на протискивающегося между стеной и окном Сириуса, который также пытался забраться на подоконник, — вы сможете попросить помощи у отца всего лишь посмотрев на небо.

— А ты? — Регулус вертит головой, своими кудрявыми волосами цепляя лицо матери, но Вальбурга не возмущается, она убирает его волосы от своего лица и вздыхает.

— Меня назвали в честь католической святой, которая по преданию покровительствует волшебникам и ведьмам, а также, — вспоминает женщина, — в честь этой женщины был назван небольшой тёмный астероид.

— Значит, тебя нельзя найти на небе? — встревает Сириус и Вальбурга впервые улыбается сыну.

— Нет, но я была также названа в честь какого-то астрономического явления, если можно так сказать. — Она касается рукой волос старшего сына и смотрит на него какое-то время. — Смотри внимательно, Сириус, потому что, если провести эту невидимую линию от пояса Ориона, мы наткнёмся на яркую звезду — Сириус в созвездии большого пса. По легенде, Орион был великим охотником, сыном бога морей Посейдона. Со своими двумя собаками Орион охотился на различных животных по лесам и горам, однажды по велению богов он отправился на остров Хиос, чтобы избавить его от кишащих там диких животных. Жители острова после того, как он уничтожил всех, устроили ему большой пир и во время танцев Орион заметил чудесную девушку — царевну Меропу. Они понравились друг другу и Орион сразу пошёл просить руки у её отца. У царя были другие планы, и он отказал и тогда Орион похитил красавицу Меропу. Царь гонялся за ними, а когда догнал пошёл на хитрость: сказал, что одобряет брак, а ночью, напоив Ориона, он ослепил его. Отец Ориона славный Посейдон, узнав обо всём разгневался, и попросил Гелиоса — бога Солнца — вернуть сыну зрение. И казалось, что всё было решено: свадьбе быть, но в дело вмешалась Гера — покровительница брака и жена Зевса — Орион когда-то случайно убил её любимого быка. Зная, что Орион славный и сильный охотник, Гера напустила на него ядовитого скорпиона. Орион погиб от укуса, но по просьбе Посейдона Зевс поместил его на небо и сделал так, чтобы Орион никогда больше не сталкивался со Скорпионом.

— Преподаватель Мардж говорил об этом вчера на уроке астрономии, — вспоминает Сириус. — Он сказал, что созвездие Ориона и Скорпиона никогда не видны на одном небе. Когда поднимается Скорпион — Орион уже за горизонтом.

— Да, — соглашается мать. — Но ты упустил самое главное — самая яркая звезда в созвездии большого пса, которого также по легенде поместил Зевс на небо рядом с Орионом — это Сириус. Взгляни на неё.

Сириус всё-таки забрался на подоконник, но не столкнул брата, а наоборот удержал его за локоть, боясь, что младший может упасть. Старший чуть даже выбрался из окна на улицу, вытягивая шею, точно жираф, чтобы рассмотреть «свою» звезду. Она и правда выделялась на фоне всех остальных.

— А моя? — надув губы, спрашивает Регулус, он шмыгает носом, готовясь расплакаться.

— Твоя вон там, — Вальбурга удерживает двоих сыновей за талии, чтобы они не выпали из окна вниз, когда наклоняется, касаясь грудью их спин, чтобы показать младшему «его» звезду. — Регулус расположен в созвездии Льва. Видишь? Регулус, Альдебаран, Антарес и Фомальгаут являются «хранителями небес», но Регулус является самой «королевской» звездой из всех четверых.

— Правда? — восхищённо спрашивает Регулус, рассматривая из окна звезду со своим именем. — Красиво.

Сириус помнил, что был в восторге от того, что его назвали в честь самой яркой звезды на ночном небе, но его детское эго было задето словами матери и её нежным взглядом на младшего сына. В сердце Сириуса появилась ревность и немного неприязни, что он сидел у окна своей комнаты ночами и смотрел на яркое созвездие прямо перед собой и не понимал, почему Регулус — это и «хранитель небес», и самая яркая звезда в таком величественном созвездии льва, да ещё и «королевская» звезда, а сам Сириус это всего лишь — пёс. Изучение звёзд было интересным занятием и может быть если бы не их имена и эта странная традиция Блэков давать всем детям «астрономические» имена, то ни Регулус, ни Сириус никогда бы не узнали о том, в честь кого они названы. В любом случае, в сердце старшего Блэка надолго осталась информация о том, что Регулус — сильный и гордый лев, а он сам всего лишь — собака Ориона.

Будучи старшим братом Сириус всегда нёс ответственность за младшего, даже если его об этом никто не просил. Старший мог злиться, ругаться, пинать мебель в своей комнате, бить подушку и плакать от разочарования и от совсем свежих синяков, которые неприятно раздражали кожу, но Сириус всегда нёс ответственность за брата. И всегда за него заступался. Вальбурга требовала много, снова и снова повышая свой голос, толкая и смотря так, словно ни Сириус, ни Регулус не являются её родными детьми. Будто бы они приёмные; дети, которых подкинули к дому Блэков и теперь Вальбурга вынуждена перевоспитывать то, что подбросили тёмной ночью лет пять назад. Магию мальчики освоили намного раньше своих сверстников, с возрастом к их занятиям по астрономии, истории магии, математике прибавились предметы первого курса Хогвартса: зельеварение, травология, защита от тёмных искусств, заклинания и трансфигурация. Естественно никакой практики, лишь теория. Море знаний, в которых тонули дети восьми и шести лет. У Регулуса ещё были дополнительные занятия музыкой, а к Сириусу приходил преподаватель по нумерологии. Старший уже тогда понял, что ненавидит числа и, если он доучится до того самого момента, когда предмет «нумерология» появится в списке дополнительных занятий — он вычеркнет его и никогда не зайдёт в тот кабинет. Преподаватели, которые приходили в дом Блэков также каждую неделю проводили небольшой зачёт и ставили примерные оценки, которые могли бы получить дети в школе. Вальбурга знала о каждой оценке, преподаватели отчитывались ей лично. За каждую ошибку их ожидало наказание, но Регулус получал реже и не потому что не допускал ошибок, а потому что Сириус прятал брата за своей спиной и говорил родителям, что возьмёт всё на себя. Было больно и неприятно. Объятия Регулуса всегда после всего были очень мягкими и тёплыми, бережными, с желанием не причинить ещё больше боли. Вальбурга хотела сделать из мальчиков «идеальных» детей, словно гналась за кем-то и пыталась обогнать. Опередить не получалось, как бы она не старалась, впрочем, женщина никогда не пыталась использовать «пряник» вместо «кнута».

В погоне за идеалом женщина потеряла себя. В попытке кому-то что-то доказать — Вальбурга Блэк потеряла своих детей и всё их доверие, но навряд ли её в действительности это когда-то волновало.

Сириус всегда ставил Регулуса выше себя: он объяснял недопонятый братом материал, тратя своё драгоценное время на выполнение домашнего задания от преподавателей; приходил всегда послушать новую композицию, которую выучил Регулус, даже если она игралась от силы секунд тридцать; вытаскивал брата на улицу несмотря на запреты матери и предупреждения домовиков о «хозяйка Блэк сегодня не в духе»; поощрял любые новые увлечения младшего, а вечерами они вместе смотрели на звёзды, особенно в зимние ночи, когда небо было усыпано звёздами. Они вдвоём, игнорируя запреты родителей забирались на четвёртый этаж на подоконник того самого окна, откуда их мать впервые показала им звёзды, могли несколько часов, пока не услышат громкие шаги по лестнице, изучать созвездия и восхищаться.

Регулус всегда боялся грозы и тогда в тёмные холодные ночи октября стучался в комнату старшего брата с просьбой поспать рядом с ним хотя бы на полу. Сириус всегда впускал его и позволял лечь на кровати рядом. Младший притаскивал с собой свою большую игрушку в виде кролика, которую ему подарил дядя на третий день рождения и спал с ней; в некоторые сверкающие молниями ночи Регулус прятался под одеялом рядом с Сириусом, уткнувшись ему в плечо. Сириус никогда ничего не боялся. Или пытался сделать вид.

Регулус видел в старшем брате главного человека в своей жизни, который в любой момент может прийти на помощь. Когда Сириус становился старше, он всегда закрывал собой Регулуса, не позволяя никому из родителей к нему притронуться. «Вы лучше ударьте меня, но не надо трогать его!» говорил Сириус сведя брови на переносице и выдвинув руку в бок, защищая младшего. Регулус в эти моменты никогда не был виноват, он был ребёнком, который просто задавал интересующие его вопросы и вместо занятий любил поиграть. А что ещё нужно маленькому мальчику? Игрушки, веселье, друзья — социум, но весь социум Регулуса сводился к членам его семьи: Сириусу, родителям, дяде и тёте и трём кузинам. Из всех троих особую любовь к Регулусу всегда проявляла Нарцисса, она приходила к нему вечерами, чтобы что-то почитать, она, как и Сириус, убалтывала мальчика интересными историями и сама выдумывала сказки. Нарцисса любила обниматься с Регулусом и всегда была рада, когда мальчик тянул к ней свои руки. Объятия были крепкими и очень тёплыми, Регулуса это всегда успокаивало.

Сириус не испытывал сожаления и разочарования, когда распределяющая шляпа на его голове громогласно произнесла «гриффиндор». Блэк никогда не хотел идти по стопам своей семьи и, если ему выпал такой шанс именно в Хогвартсе — он непременно его использует. После сообщения родителям о том, кем он стал Блэк долго не мог смириться с такой реакцией сына. В его голове всё было чуть иначе: он правда считал, что факультет не определяет тебя как человека и, если ты учишься на факультете отличном от слизерина, не значит, что ты предатель своей семьи. В одиннадцать Сириусу не хотелось быть предателем, не хотелось снова выслушивать упрёки родителей, которые он и без того выслушивал всё время, пока находился дома. После своего двенадцатого дня рождения на первом курсе Сириус не вернулся домой, он не приехал на зимние каникулы, не был дома весной. Блэк нашёл своё место под солнцем и завёл хороших друзей. Ему было комфортно не думать о том, что в тёмном доме на площади Гриммо в доме двенадцать его родители не находят себе места и дядя с тётей проклинают мальчика. Сириус знал, что, когда вернётся домой его будет ждать всё, что угодно и он был готов.

Не готов был только к печальному взгляду Регулуса и тому, как младший стыдливо одёргивает рукава своей кофты, пряча под одеждой шрамы и синяки, нанесённые матерью. После первого года обучения, когда Сириус вернулся домой на летние каникулы, он думал, что ему всё не по чём, но сильно растерялся, когда Регулус крепко к нему прижался и попросил больше никогда не уходить. Тем же летом из их дома была выгнана Андромеда, и тем же летом Беллатриса вышла замуж за Родольфуса Лестрейнджа. События сильно навалились на детей, и они оба были очень потеряны в этом мире, пытаясь хоть как-то выжить единственное, что дарило им радость летом — звёздные тёплые ночи. Девятилетний Регулус продолжал смотреть на звёзды с восхищением, а вот Сириус больше не видел в них ничего удивительного. Сириус всё лето был изгоем семьи из-за своего факультета и из-за того, что он гордился этим. Вальбурга не понимала, злилась и кричала, унижала, особенно активно она это делала при брате, при его жене, при родителях. Она опускала Сириуса на самое дно, когда он только начал жить там — наверху — прибивала его гвоздями к земле, не позволяя снова вернуться в то воодушевлённое состояние, которое было у него в Хогвартсе.

В один день августа Сириус впервые заговорил с матерью в другом тоне. Он впервые поднял на неё голос в ответ. Сириус впервые не просто спрятал брата за своей спиной — он достал волшебную палочку и направил её на мать. Знал ещё не так много полезных заклинаний, но был готов отбивать любым, лишь бы мать не трогала ни его, ни Регулуса. В особенности Регулуса.

— Ты не имеешь никакого права так со мной говорить. — Произносит женщина, замечая на глазах сына слёзы. — Извинись и отойди. Я говорила с Регулусом, а не с тобой.

— Я не позволю тебе его тронуть! — кричит Сириус, пока маленький Реджи за его спиной прячется и шмыгает носом. — Ты делаешь ему больно! И пугаешь его.

— Я воспитываю его также, как и воспитывала тебя, Сириус, — голос женщины становится грубее, она делает короткую паузу после каждого слова. — Я знаю, что я делаю.

— Но ему страшно, — не унимается старший Блэк.

Вальбурга вздыхает и делает шаг вперёд, подходя к детям ближе. Она касается пальцами палочки Сириуса и опускает её вниз, твёрдо смотря в глаза старшего сына. В её голове не укладывается откуда в нём столько смелости после всего, что с ним делали в детстве. Почему он не начал уважать своих родителей? Почему не начал хотя бы бояться? Хотя, страха в его глазах достаточно, смелости поменьше, больше только желания защитить маленького Регулуса. Младший тоже не глуп, знает, что единственное, что может его уберечь, когда Вальбурга в гневе — его брат, потому что, когда Сириуса дома нет — Регулусу не куда бежать. Тогда мальчик просто просит, чтобы его не били.

Сириус помнил, как на втором году обучения он вернулся домой на рождество. Он думал, что это будет чудесный праздник, настроение было хорошим, и он принял решение, что хочет домой, несмотря на то, что Поттер приглашал его к себе. Сириус думал, что всё будет нормально хотя бы в этот вечер. Но в рождественский вечер у Блэков было тихо — все расселись по своим комнатам, только Нарцисса вытянула братьев на кухню, чтобы украсть рождественское печенье, которое приготовили эльфы. Андромеда уже почти год не была дома, без неё было одиноко. Сириусу особенно, он не знал, что делать без старшей сестры, которая всегда была на его стороне. Тоска одолевала с новой силой, когда Блэк думал о том, как весело сейчас у Поттеров. В тот вечер Вальбурга попросила сына прийти к ней в кабинет. Разговор был не приятным — связан с его поведением в школе, а ещё с его общением с грязнокровками и полукровками. И Поттерами, конечно же — «предатели крови» сорвалось с губ матери, она недовольно вспоминала все деяния Поттеров, словно они не просто интересовались маглами и поддерживали любого волшебника, а убивали людей в своём подвале и оставляли там гнить. Тринадцатилетний Сириус вступил с матерью в конфликт почти сразу, он говорил с ней на равных, так словно всю жизнь к этому готовился. В какой-то момент Вальбурга поняла, что Сириус уж слишком сильно на неё похож. Она откинулась на спинку кресла и замолчала, наблюдая, как выражение лица сына меняется. Замолчав тоже Сириус чуть расслабился, но руки в кулаки всё ещё сжимал, готовясь к любой напасти.

— Иди. — Грубо кидает Вальбурга. — Проведи время с братом.

— Я сам разберусь. — Хмыкает старший и выходит из кабинета матери, громко хлопнув двери.

— Моя порода, — вздыхает женщина, фокусируя свой взгляд на названиях книг, стоящих на полке.

Регулус услышал шаги по лестнице и быстро выбежал из своей комнаты, чтобы застать брата. Младший встал у перил и с улыбкой посмотрел на старшего, но улыбка пропала с губ, когда он увидел хмурое выражение лица брата. Сириус прошёл мимо, не собираясь ничего говорить.

— Мы посмотрим на звёзды вместе? — с надеждой в голове интересуется младший Блэк. Он тянет руку к брату и останавливает его, схватив за рукав рубашки, но Сириус сразу же одергивает руку. — Пожалуйста, мы так давно не смотрели на звёзды вместе.

— Отвали, Рег. — Фыркает Сириус и касается рукой ручки двери в свою спальню. Регулус снова дёргает брата за рубашку и ухватывается за ткань чуть сильнее, чтобы не отпустить сразу. — Я устал и хочу спать! — повышает голос на брата Сириус, рукой не дёргает, но хватка на рубашке сразу пропадает. Сириус уже было хочет извиниться, объяснить всё чуть иначе, но повернувшись видит расстроенного брата и замирает, когда тот делает шаг назад.

— Ты стал другим. — Говорит Регулус серьёзно. — После того, как ты поступил в Хогвартс ты стал другим.

Сириус молча смотрит на Регулуса, а затем быстрыми шагами преодолевает расстояние до своей комнаты и скрывается за дверью, оставляя девятилетнего брата стоять посреди коридора и смотреть через окно в конце этой длинной комнаты на сверкающую звезду — это был Сириус. Регулус научился их распознавать, он научился читать небо и очерчивать созвездия. Младшему Блэку нравилось созвездие лебедя, которое обычно в тёмные ночи, когда он выходил из дома на задний двор после того, как родители его отругали, чтобы немного развеяться и успокоиться, он поднимал голову, а над ним был лебедь Невероятное зрелище.

Сириус больше никогда не смотрел с Регулусом на звёзды.

Сириус помнил день, когда он впервые встретил Миранду. Он знал, что она подслушала их с Регулусом разговор. Знал, что она навряд ли сделала это специально, но падение её тогда было громким и очень болезненным наверняка. Сириус не понимал, почему она на следующий день нашла его и тихо поблагодарила за помощь, но ему показалось, что ей было это необходимо — найти кого-то близкого в таком огромном и холодном замке. Тогда Сириусу было четырнадцать, а Миранде всего одиннадцать. Она была любознательной и довольно болтливой, но это ничуть не утомляло Сириуса. Сириус уже тогда пытался отстраниться от своего младшего брата и искал кого-то, кем можно было закрыть эту дыру в сердце. Не только Сириус изменился с поступлением в Хогвартс, но и Регулус тоже.

Старший Блэк понял для себя многое, когда в один из дней июля тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года (1974 года) ссора с матерью перешла границу и на спокойную просьбу отца извиниться — он отказался. Сириус впервые испытал на себе заклинание «круциатус», которое направил на него его отец. Корчась на полу от боли Сириус смотрел на то, как Регулус стоит в стороне и не пытается что-то предпринять, он словно верный пёс стоит рядом с матерью и ждёт, когда отец отпустит старшего брата. Бродяга отходил тяжело и очень долго, прошло почти целых две недели, спасибо, что они хоть не оставили сына лежать на полу в гостиной, а переместили его в его спальню, где за ним ухаживали эльфы. Сириус думал почти все эти две недели о себе и о своей семье и дал себе слово, что никогда не будет таким как они. Он жалел, что не смог исправить Регулуса, не смог на него повлиять, но понимал, что это всё проблема его матери — это она сделала младшего брата таким — верным псом для себя, семьи Блэк, для Тёмного Лорда. Боль от круциатуса была невыносимой первые несколько минут, а после болеть стало не всё тело, а только сердце из-за тоски и обиды на своих родителей. Как они могли так поступить? Как мог с ним так поступить Регулус?

Стук в дверь тогда был слишком громким, перебивал все мысли. Сириус даже не успел дать разрешение, чтобы кто-то вошёл, но, если этот человек вошёл — значит это не мать. Регулус стоял у дверей и смотрел на лежащего на постели брата, Сириус повернул в его сторону голову и сразу же нахмурился, он даже кинул в брата подушку, но младший увернулся.

— Я знаю, что ты злишься, — тихо начинает Регулус, — но я не мог пойти против мамы. Ты ведь знаешь.

— Серьёзно? — недовольно хмыкает старший. — Я всегда защищал тебя! — он пытается повысить голос, но получаются только хрипы. — Я всегда прятал тебя за своей спиной, заботился о тебе, берёг. Я всегда, Рег, всегда был на твоей стороне.

— Я знаю, я просто, — Регулус растерялся, его глаза забегали из стороны в сторону, младший сдавил руки в кулаки, чтобы набраться смелости. — Я просто испугался и...

— Ты просто трус, Регулус. Больше никогда не рассчитывай на мою помощь. Никогда. — Ставит точку в их диалоге Сириус, с ненавистью смотря на младшего брата.

Регулус промолчал и развернувшись вышел из спальни брата.

Перед своим шестнадцатым днём рождения в тысяча девятьсот семьдесят пятом году (1975 году) Сириус ругался с родителями ещё больше. Ещё громче. Ещё активнее. Он требовал, чтобы ему позволили пригласить своих гостей, чтобы приняли его друзей, но родители были против. Крики за криками, ссора за ссорой. Так всё по кругу.

Казалось, что это всё никогда не закончится, но праздник в честь его шестнадцатилетия начинался по чётко запланированному графику. Вальбурга пригласила всех важных людей, которые могли хоть как-то вразумить сына, среди них были и родственники конечно, только не было Андромеды. Уже замужняя Нарцисса пришла в паре с Люциусом Малфоем, а Беллатриса, как и всегда, была в сопровождении своего мужа — Родольфуса. В зале играла музыка, был алкоголь, другие напитки, еда, накрыт большой стол, но почти никто не присел, все стояли и развлекались в ожидании именинника. Сириуса всё не было.

Блэк закрылся в своей спальне и не собирался выходить из комнаты, пока все не разойдутся. Если ему понадобиться, он вообще не выйдет из этой комнаты до конца своей жизни. К дверям уже подходила Вальбурга, Орион, у дверей был Сигнус и даже Альфард — все они делали попытку вытащить подростка из команды, но юноша прогонял всех прочь. Он хотел провести свой день рождения с друзьями, его раздражало то, что сегодня он дома, хотя мог быть в Хогвартсе, как и все его близкие сейчас. У Блэка была надежда хотя бы увидеть на празднике Миранду, у них же чистокровная семья, но в списке ни Миранды, ни её родителей не было — Вальбурга не посчитала нужным их приглашать, причина не была названа. Регулус подходит к спальне брата, но так и не решился постучать, он стоял там какое-то время, а потом ушёл.

В дверь снова постучали и Сириус поднял голову с подушки.

— Уходи. — Он бормочет довольно громко, а потом снова падает на подушку.

— Сириус, — тихий голос Нарциссы удивил брата, и он всё же встал с места, чтобы приоткрыть дверь. Впускать её он не собирался. — Привет. С Днём рождения, — ласково произносит девушка или уже женщина, она ведь теперь замужем. И всё равно, что ей всего девятнадцать лет.

— Спасибо, — холодно отзывается Блэк, смотря на сестру. Он хочет закрыть дверь, но Нарцисса подставляет свою ногу и не позволяет. — Цисса, я не хочу, — он понимает, что она скажет, поэтому сразу говорит об этом.

— Просто впусти меня, — просит она, вздохнув.

Сириус отходит в сторону и открывает дверь чуть шире, надеясь, что сестра его не подставляет и сейчас никто не войдёт вместе с ней. Странно было, что она пришла сюда без мужа, насколько Сириус знал, Люциус Малфой прохода не давал девушке ещё до брака, оберегая и контролируя каждый её шаг, а тут она одна. Нарцисса была в красивом синем платье с открытыми плечами, на её шее висел красивый медальон, волосы были собраны в невысокий пучок, несколько прядей падали на лицо, но это только предавало девушке шарма и загадочности. Она выглядела потрясающе.

— Я всё понимаю, — говорит Нарцисса, осторожно касаясь плеча брата, совсем не зная, как он поведёт себя дальше. — Но спустись вниз, там много людей, может быть кто-то из них сможет тебя порадовать. Тем более, ты никогда не общался толком с моим мужем, — предлагает сестра, улыбаясь. — У тебя здесь темно, — не услышав от Сириуса ни слова, говорит она. — Ты спал?

— Пытался, — отзывается Блэк. — Не смог из-за громкой музыки.

— Ты отметишь свой день рождения с друзьями, когда вернёшься в Хогвартс, сейчас позволь родственникам тебя поздравить. Там дядя Альфард, — шагая по спальне младшего, рассказывает Нарцисса. — Хотя бы с ним пообщайся.

— Я не настроен на диалог ни с кем, — снова проговаривает юноша. — Я устал.

— Снова ругаетесь с матерью? — и Сириус кивает, он зачёсывает свои волосы назад рукой, а потом смотрит куда-то в сторону. — Всё это временно, только, прошу тебя, не совершай таких же резких поступков, как Андромеда.

— По-твоему она поступила неправильно? — сразу задаёт вопрос Блэк и Нарцисса вздыхает, она возвращается поближе к Сириусу. — Она пошла против нашей не семьи, потому что её любовь больше, чем желание быть с тем, кого никогда не полюбит; больше, чем желание родить чистокровного волшебника.

Нарцисса принимает это на свой счёт и внезапно останавливается. Она молчит, думая, что сказать. Слова брата, конечно, её задевают и делают немного больно, но как ему объяснить, что иногда брак по договорённости — выгоден для обеих семей и иногда оба человека влюбляются, как у них с Люциусом. По правде, она до сих пор не уверена, действительно ли она любит его, но всё может измениться в любую минуту, при том Малфой ей симпатичен. О Чистокровности будущих детей речи не шло, конечно, брак подразумевает, что у них будут в будущем дети, но не сейчас же.

— Я люблю его. — Твёрдо говорит Нарцисса. — Люблю и вышла за него замуж не из-за его чистокровности. Не из-за его денег, не из-за будущего чистокровного ребёнка, а потому что я его люблю. Андромеда тоже вышла замуж по любви, Андромеда — сделала верный выбор в сторону того, кого она искренне любит и ценит, но даже в таком случае нельзя отворачиваться от своей семьи.

— И в случае, если родители применяют на тебе непростительные заклинания? — вырывается у Блэка и Нарцисса шокировано раскрывает глаза. Она быстро подходит к брату и будто бы осознаёт слизком много, рывком срывает рубашку с его плеча и делает шаг назад. — В этом случае тоже? — ещё раз спрашивает Сириус, видя взгляд своей старшей сестры полный слёз. — Ты ещё не видела Регулуса.

— Они так поступают и с ним тоже? — тихо задаёт вопрос Цисса, хочет коснуться рукой шрамов, но не решается.

— Что значит «и с ним тоже»? Звучит так, словно они имеют полное право поступать так со мной, но не с ним, — фыркает парень, он надевает обратно свою рубашку и отходит в сторону, чтобы открыть шкаф у стены.

— Я имела в виду, — старается исправиться женщина, — он ведь любимый сын.

— Лучше не стало, Цисса, — закатывает глаза Сириус, находя в шкафу, что ему надеть. — Я спущусь вниз.

Нарцисса кивает с тихим «хорошо», а потом, ещё задержавшись на пару минут, смотрит за тем, как брат снимает рубашку, но вынести вида шрамов на спине не может и поэтому быстро удаляется. Сириус переодевается, он кое-как укладывает волосы, находит ботинки и выходит из своей спальни.

Людей было много. Действительно знакомые и незнакомые лица, каждый так норовил поздравить Сириуса с его шестнадцатым днём рождения, Блэк уворачивался от поцелуев родственников и объятий всевозможных бабушек, «друзей». Блэку было здесь скучно, поэтому он просто взял в руки бокал с алкоголем — ему никто не может теперь запретить и выпил залпом. Это не первый алкоголь в его жизни, он пил огневиски прежде, от него крышу сносит так, что никакого шампанское не сравнится. Вальбурга вела себя спокойно, она общалась с гостями, мило им улыбалась, всем представляла Регулуса, забывая совсем, что именинник сегодня её старший сын. Сириуса это не бесило, радовало наоборот, что она не пристаёт к нему и никаким образом не упоминает. Остановившись у стены, Сириус стал дальше изучать всех присутствующих и чуть было не вывернул всё содержимое своего бокала на пол, когда Альфард появился рядом, словно из-под земли.

— Именинник должен быть весёлым, — говорит дядя, чокаясь с племянником бокалом. Сириус закатил глаза. — Согласен с тобой, мою юный друг, тоже ненавидел эти мероприятия в твоём возрасте. Это самое мерзкое, что может быть, наблюдать за их рожами, улыбаться всем и каждому, но ты не трать на них время — сразу разворачивайся и уходи. Можешь молча, я разрешаю.

— Как вам пара Нарциссы и Люциуса? — спрашивает Сириус, заострив своё внимание на сестре, которая общалась с Регулусом.

— Мне? — Альфард удивляется, он бросает взгляд на пару. — Мне всё равно, Сириус, на твоём месте я подумал бы также. Меня больше пугает пара Лестрейнджей. Сколько проблем они могут принести этому миру.

— Вы также, как и я очень любите наш род, — усмехается бродяга, взглянув на дядю. Альфард пожимает плечами и одобрительно улыбается.

— Я тебя не поздравил, — вспоминает мужчина вдруг. — Лучший подарок для молодого юноши — деньги, — он протягивает парню небольшой мешочек с деньгами. — При матери не открывай и вообще не показывай. С днём рождения, мой любимый племянник, выбери правильный путь.

Сириус улыбается снова, когда дядя его треплет по волосам, словно ему не шестнадцать стукнуло, а всего шесть. Альфард был лучшим человеком в их семье — Сириус был убеждён, после него шла только Андромеда со своими серьёзными взглядами и намерениями никогда не потакать семье. Именно она и Альфард научили Сириуса быть таким, они единственные, кто поддержали парня, когда узнали его факультет. Сириус был им благодарен и видел в них «спасательную лодку», на которой он всегда мог уплыть подальше от этого дома. Пока что не было сильной необходимости.

Пока…

Дом Блэков покинули все посторонние. Близкие родственники остались на какое-то время, чтобы ещё немного пообщаться, но через некоторое время и они ушли. Сириус опустился в одно из кресел и зевнул, понимая, что потратил время зря, не зря было только общение с Альфардом, остальные беседы парня сильно утомляли. Орион вошёл в гостиную, за ним следом Регулус, Вальбурга и так была в этой комнате, но сбор семьи немного напряг Сириуса, и он уселся в более напряжённую позу. Сердце забилось быстрее от паники и страха, не к добру, когда родители вдвоём приходят в одну и ту же комнату. Не важно, что за этим кроется — их вид и простое нахождение рядом с ними сильно напрягает, кажется, каждого в этом доме. Сириус обратил внимание на Регулуса, который присел на диван рядом с матерью, а после старший Блэк поднял взгляд на отца, который топтался на месте. Орион сегодня сильно злился на Сириуса из-за того, что его сын сказал ему, когда он стоял у двери, прося спуститься вниз. Да, бродяга, наверное, перегнул палку, но он не солгал — больше всего он хотел видеть на этом празднике своих друзей, и он говорил уже об этом. Никто из родителей не учёл его пожелания, но Сириус не тот, кто стал бы с этим мириться, поэтому юноша ничуть не пожалел о том, что сказал.

Вальбурга поднялась первой, она посмотрела на старшего сына и цокнула языком, будто бы закончив готовить свою речь на сегодняшний вечер.

— Ты как обычно просто отвратительно себя вёл, — говорит она, Сириус вздыхает и закатывает глаза. — Я делаю всё что могу. Мы воспитываем тебя, помогаем тебе, разве мы заслуживаем такого отношения? Ты не поговорил сегодня ни с кем, кроме Альфарда. Ты не позволил никому из родственников даже немного узнать о себе и не попытался узнать хоть что-то о других людях.

— Я не знаком с ними, если ты не помнишь. — Тон Сириуса такой же, как и тон Вальбурги. Женщину иногда это раздражало, потому что её старший сын был похож в точности на неё в этом возрасте, только у них немного разные взгляды. — И я не хотел с ними знакомиться, мама.

— Просто замечательно, — впервые так странно реагирует Вальбурга и опускается обратно на диван. Она бросает взгляд на мужа и Сириус замечает, как отец тянется за своей палочкой, лежащей во внутреннем кармане пиджака.

Старший Блэк резко поднимается с места, но отпор дать не сможет — у него с собой ничего нет.

— Ты разочарование нашей семьи, — вытянув палочку вперёд, говорит Орион.

— Отец, не надо, — просит парень, вытянув руку вперёд, чтобы хотя бы попытаться остановить воздействие магии, которую собирается использовать Орион. Вальбурга не была слаба в заклинаниях, но серьёзные заклинания всегда доверяла только своему мужу. Орион всегда беспрекословно выполнял все приказы жены и Сириус понимал, чего именно хочет его мать — собак. Верных и преданных. Она делала таким Регулуса. — Опусти палочку, мы просто поговорим, если вы хотите.

— Твоя мать попыталась с тобой поговорить, но кажется ты не всё понимаешь, Сириус, — тон отца был грубым и холодным. Мужчина держал палочку всё также перед собой, направляя на старшего сына. — Ты никогда не изменишься.

— Вы сделали меня таким. — Выпаливает парень. — Это вы сделали меня таким, отец. Вы виноваты в том, что я говорю с вами вот так, потому что всё моё детство вы меня пугали. Всё моё детство вы меня ненавидели! — он повышает голос под конец фразы и уворачивается от брошенного потока магии в свою сторону. — Я лишь плод вашего воспитания! Я тот, кем вы меня сделали! — срывается Сириус и на его глазах выступают слёзы. — Я воплощение всего чем вы боялись быть, — он смотрит на мать и стискивает зубы от злости, а после снова смотрит на отца.

В комнате резко наступает тишина. Все звуки словно исчезли, закончились, перестали существовать. Сердце Сириуса билось о грудную клетку, он смотрел то на мать, то на отца, то на сидящего и будто бы ничего не замечающего Регулуса, который снова не сделал и шага, чтобы защитить брата. Он даже не поднялся с места.

— Убирайся вон. — Чеканит Вальбурга, она даже не взглянула на Сириуса. — Собирай свои вещи и проваливай из этого дома! — кричит, резко поднимается с места и схватив недокуренную сигару кем-то из гостей в пепельнице, подходит к семейному гобелену. — Ты мне больше не сын.

Сириус стоит и смотрит, как мать не потухшей сигарой выжигает его портрет с гобелена. Дыхание сбивается, а сердце вместо привычного быстрого ритма сперва замедляется, а потом будто бы совсем перестаёт биться. В голове ураган мыслей, голова трещит от боли и внезапных размышлений. Блэк представлял себе этот момент когда-то, он думал, что рано или поздно это произойдёт, но не думал, что его реакция на это всё будет именно такой: он будет стоять и смотреть, как его выжигают с семейного древа и лишают права называть себя сыном Блэков. У него теперь нет семьи.

Вещи со шкафа летели в небольшой чемодан. Сириус пытался собрать всё самое необходимое на первое время — завтра он может вернуться в Хогвартс, а сегодня? Что он будет делать сегодня? Гриффиндорские флаги, шарфы, другие изделия, связанные с факультетом и домом Годрика Гриффиндора опустились также в небольшой чемодан, который чудом закрылся. Сириус кинулся к выходу из комнаты, чтобы уйти из этого проклятого дома, как на его пути появился Регулус. Младший стоял перед братом с широко раскрытыми глазами, в них было столько слёз и боли, что сперва Сириус даже растерялся, но потом взял себя в руки и толкнув младшего, прошёл мимо. Он стал быстрыми шагами спускаться по лестнице. За окном сверкнула молния, а следом за ней послышался гром.

— Ты не можешь вот так уйти! — кинувшись за братом, говорит Регулус. Он также быстро спускается по ступенькам, но перехватить ни чемодан, ни хотя бы руку брата не может — делает попытки, но ничего не выходит. Регулус не хочет сдаваться и отпускать Сириуса вот так тоже не хочет.

— Мне ничего не мешает. Они считают меня предателем, они меня ненавидят. Даже несмотря на то, что я ничего толком не сделал, а просто имею своё отличное от их мнение. Мне нет смысла здесь оставаться, и ты прекрасно слышал слова матери, — быстро говорит Блэк.

— Она всегда злится, Сириус, ты ведь знаешь. — Регулус пытается остановить брата и цепляется пальцами за его рубашку, они оба останавливаются на лестнице ведущей в коридор первого этажа. — Пожалуйста, не уходи.

— Ты можешь пойти со мной, если хочешь, — внезапно предлагает Сириус. — Поттеры примут нас, никто из них не прогонит нас, мы сможем там пожить немного, пока я не окончу Хогвартс, а потом мы сможем..., — старший задумывается, смотря на брата. — Или мы можем пожить у дяди Альфарда, он всегда нас поддержит, ты ведь знаешь. Идём со мной.

— А мама? Мы оставим их здесь?

— Наша "мама", Реджи, выгнала меня из дома пять минут назад. — Напоминает Сириус и видит, что Регулус уже не согласен с предложением. Бродяга будто бы знал это, поэтому ничуть не был удивлён.

— Я не могу, — хватка на рубашке брата ослабевает, Регулус убирает свою руку и опускает голову.

— Регулус, я предлагаю тебе несмотря на наши разногласия свободу. Хоть раз побудь мужиком и прими решение сам, а не с помощью матери!

Слова колко отзываются в сердце Регулуса, фраза "будь мужчиной" так часто срывалась с губ матери, когда Регулус проявлял слабину. Он делал всё так, как она хотела. Всегда. Сейчас эта фраза сорвалась с уст брата, который всегда говорил "ты можешь быть тем, кем ты захочешь. Слёзы — не показатель слабости" — это заставило Регулуса отступить ещё на шаг. Теперь Регулус точно не терялся в мыслях, а точно для себя решил, что жизнь без семьи — не его вариант.

— Я не пойду, — говорит младший Блэк и слышит, как Сириус усмехается.

— Отлично.

Вальбурга выскакивает из комнаты и натыкается на Сириуса, пытавшегося надеть куртку, ничего не получалось и когда он увидел мать, швырнул куртку в неё. Вальбурга удивлённо вскрикнула и поймав куртку налету, закричала что-то Сириусу вслед. К счастью, он не расслышал что именно из-за шума в ушах.

У дома Поттеров Сириус стоял долго. Он спрятался от дождя под крышу, но так и не решался постучать. В окнах горел свет. Джеймс был дома сегодня, он вместе с Сириусом уехал из Хогвартса два дня назад, потому что родителям нужна была какая-то помощь. Семья Поттеров всегда была большим примером для Сириуса — он мечтал о том, что, когда вырастет и у него будет своя семья, они будут такими же как Поттеры. Они будет стараться стать таким же хорошим родителем, какими были родители Джеймса, которые искренне любили своего единственного сына. Парень поднял руку, чтобы постучать, но потом опустил её. Не смог. Наверное, ему лучше найти другое место для ночлега. Может быть потом, когда он вернётся в Хогвартс, он сможет поговорить с Джеймсом и тот предложит что-нибудь, но сейчас врываться в чужой дом посреди ночи — ужасная затея.

Блэк стал спускаться вниз по ступенькам, как услышал за своей спиной открывающуюся дверь. Сириус обернулся и увидел на пороге женщину.

— Я испугалась, что ты так и не постучишь, — говорит Юфимия, улыбнувшись. — Заходи, Сириус, — она рукой подгоняет парня, но Блэк стоит на месте.

— Извините, миссис Поттер, я…

— Хватит мокнуть под дождём, сынок, — заботливо проговаривает она и в одних тапочках спускается вниз. Хватает парня за локоть и тянет за собой. — Ты так долго здесь стоял и собирался с мыслями, что твоя энергетика сбила мне весь настрой на вечерний чай. Джеймс в своей комнате. Заходи, не бойся.

— Миссис Поттер, мне…, — Сириус шмыгает носом от холода, ставит чемодан на пол. — Мне не куда идти потом, я не могу вот так вот ворваться в ваш дом.

— Я всегда говорила тебе, что можешь, — Юфимия щёлкает Блэка по носу и проходит в гостиную. — Флимонт! Джеймс! Немедленно спускайтесь пить чай, у нас гости! — женщина расхаживает по гостиной, собирая немытые чашки со стола и возвращается в коридор, где Блэк стоял совсем один так, словно никогда прежде не был в доме у Поттеров.- Сириус, дорогой мой, не стой столбом. Джеймс! — женщина снова зовёт своего сына и со второго этажа слышны громкие шаги.

Сириус поднимает голову, чтобы взглянуть на друга, который уже явно собирался спать: в домашней пижаме, с гнездом на голове, без очков. Джеймс удивлённо останавливается на одной из ступенек, заметив Блэка. Он потирает глаза, а потом находит в кармане пижамы свои очки и надевает их.

— Сириус! — кричит Джеймс и быстро сбегает вниз по лестнице. Он обнимает товарища и смеётся. Потом только замечает, что друг совсем мокрый и до ужаса грустный. — С днём рождения, брат! — Поттер не делает вид, что не заметил, он откладывает разговор на потом, зная, что Сириус навряд ли захочет сейчас рассказывать много, ему бы отдохнуть. — Пойдём, я дам тебе другую одежду.

— А потом спускайтесь пить чай. Сириусу нужно согреться, — выглянув из кухни, говорит Юфимия. — И позови своего отца, Джеймс.

Сириус немного расслабляется, когда видит довольного Джеймса и чувствует запах свежих мандаринов, витающий в доме. После такого страшного дня Сириус наконец в безопасности и в этом доме ему точно никто не причинит вреда.

С днём Рождения, Сириус Блэк.

Миранда думала, что с возрастом она будет меняться в лучшую сторону, но пока что получалось только в худшую. Если первый год обучения и второй год обучения были гладкими, всё шло идеально, без всяких проблем, у неё была замечательная успеваемость и за все экзамены «превосходно», то третий курс был сложным и невообразимо поганым. Всё стало в несколько раз сложнее, под «всё» имеется в виду: её отношения с родителями, её отношения с братом, её отношения с подругами и даже с Сириусом. Не сказать, что они отдалились, просто ещё в прошлом году девочка узнала о том, что друг больше не живёт в доме Блэков, в ноябре у них об этом не получилось поговорить, в декабре тоже, рождественские каникулы Сириус проводил в доме Поттеров и всё также отказывался что-либо рассказывать. С его стороны не было грубости, хотя, нет, она была, но Римус и Джеймс сглаживали его грубость своими шутками и просили «солнышко, подойти попозже». Прозвище «солнышко» закрепилось за Мирандой внезапно, то ли это из-за её светлых волос, то ли из-за того, что она вечно мешает — солнце слепит в глаза. Поговорить с Блэком ей удалось после своего тринадцатого дня рождения, Миранда не уезжала домой, она не хотела видеться с отцом из-за недавней ссоры и поэтому осталась в Хогвартсе, да и весенние каникулы должны были вот-вот наступить, зачем было ехать домой раньше и на пару дней. Блэк пришёл к ней сам. Он стоял у входа в гостиную когтеврана и ждал её с небольшой коробкой конфет. Шестнадцатилетний Сириус выглядел для Миранды иначе, словно она никогда прежде его не встречала. Перед ней стоял другой человек — Сириус сильно изменился и теперь Энн чётко видела сколько боли Сириус прячет за шутками и улыбкой. Они поговорили тогда впервые за столько месяцев, в конце Миранда заплакала, потому что думала, что больше никогда не услышит его привычный для неё голос.

Они взяли за привычку по пятницам приходить в запрещённую часть астрономической башни, забирать туда булочки из большого зала и сидеть несколько часов пялясь на звёзды. Сириуса не покидала мысль о том, что он делает это потому что у него теперь нет Регулуса. Их общение сошло на нет. Если раньше они общались, как-то контактировали, может иногда ругались, но они всегда были братьями, а теперь казалось, будто бы у них просто одинаковые фамилии. Миранда видела, что Регулус какое-то время тянулся за Сириусом и он даже пару раз подходил к девушке и просил помощи, но Энн сама тогда с бродягой не общалась, она не знала, как помочь даже себе. Да и понимала, что Сириус навряд ли будет кого-то слушать.

Миранда наклонила голову рассматривая созвездие перед собой, Сириус остановился рядом с ней и закурил. Энн не любила, когда он курит, да и он ещё не до конца привык, что курит, но вошло в привычку.

— Так, мы приходим сюда уже восьмую пятницу, а я так и не поняла, где созвездие гидры, — пытаясь что-то высмотреть на небе, говорит девушка. — Хватит курить! — она хлопает Блэка по плечу, тот хрипло смеётся, а потом закашливается. — У меня есть вопрос, который мучает меня уже все три года, которые я тебя знаю.

— Так, погоди, я не готов, — Сириус тушит сигарету и встаёт снова рядом с подругой, чтобы найти нужное ей созвездие. — Иди сюда, — он тянет её к себе за локоть, чтобы показать созвездие, которое нашёл. — Вот отсюда черти зигзаг вверх и в конце кармашек, — парень быстро очерчивает пальцем созвездие, а Миранда даже не успевает. Она смотрит на друга нахмурившись и Блэк снова смеётся. — Дай руку, — протягивает ей ладонь и встаёт чуть позади, чтобы не смущать, сдавливает её ладонь в своей и их руками, точно указкой ведёт по небу.

— Это не кармашек, — тихо бормочет Миранда, — это голова.

Она смущается, чувствуя касание руки Сириуса, словно впервые трогает его руку; она смущается, потому что её красивый и высокий друг стоит за её спиной и дышит ей в макушку.

— Мы нарисовали змею, — Блэк отпускает руку Миранды, Энн замирает в таком положении, взглядом очерчивает контуры созвездия и когда до неё доходит, она вскрикивает. — Дошло наконец.

— Вау! — негромко кричит она. — Я не могла понять откуда и докуда. Как хорошо, что у меня есть такой друг-астроном.

— С астрономией проблем нет? — задаёт связанный с похвалой Миранды вопрос Сириус и Энн пожимает плечами. — С чем ещё у тебя проблемы, маленькая? — он треплет её по волосам, снова подходя ближе.

— Со всем, — признаётся когтевранка. — Но подожди, прежде чем мы приступим к изучениям звёзд, ответь мне на один вопрос, — она наклоняет голову в бок, смотря на парня. — Почему бродяга, сохатый, хвост и лунатик?

Сириус чуть опешил, когда услышал её вопрос. О том, что Миранда догадывалась Сириус знал, это знал и понимал не только он, но и остальные из мародёров. Учитывая ещё то, что Миранда уж как-то серьёзно увлеклась ликантропией, постоянно что-то читала и готовила какие-то зелья, а также проводила много времени с Римусом и не задавала никому вопросов о том, куда парень прячется в полнолуния — она определённо точно что-то знала. Сириус собирался ей сказать обо всём однажды, пока просто был не готов.

Парень вздыхает.

— Ты ведь сама всё знаешь, — он не отвечает точно, смотрит на девушку, а она улыбается.

— Я хотела убедиться в том, что я не глупая студентка когтеврана, а довольно наблюдательна.

— Римус уже давно говорит, что ты чересчур внимательна к деталям, — Сириус проводит по лицу рукой. — Что тебе ещё сказать?

— Ты собака, Питер — крыса, с Римусом всё понятно, — девушка почти махнула на Люпина рукой, Блэк этому очень удивился. — А Джеймс, значит…олень?

— То есть из всей нашей команды тебя больше всего удивил не оборотень, а олень? — гриффиндорец думает, что, если он продолжит удивляться, его брови взлетят наверх до самых волос и исчезнут. Миранда смеётся, она рукой касается запястья Сириуса, удерживается, чтобы не упасть, когда наклоняется от смеха. — Ты можешь спросить об этом у Джеймса сама.

— О, нет, — сразу говорит Миранда, — мне кажется, что он меня недолюбливает, — пожимает плечами она, утирая с глаз остатки слёз от смеха.

— Тебе кажется, — закатив глаза, говорит Блэк, — ты ему очень даже симпатична, по одной простой причине и имя это причине…

— Лили. — Проговаривают они одновременно, Сириус треплет Миранду по волосам.

Они проводят много времени смотря на звёзды. Для Сириуса — это особый курс терапии, его это расслабляет и заставляет забыть обо всём, что с ним происходило до этого. Блэк думает, что такой подарок в виде его друзей, Поттеров и Миранды ему подарен за что-то — видимо, в прошлой жизни он был хорошим человеком, а в этой он просто с немного поломанной судьбой. Парень смотрит на подругу всегда с особой любовью, так трепетно и нежно и думает, что когда-то он так смотрел на Регулуса. Сириусу не хочется, что Миранда думала, что она замена его брату, но то, что Миранда стала для него сестрой — никем неоспоримый факт. Миранда уже начинает зевать, но как только гриффиндорец обращает на это внимание, говорит, что совсем не устала, просто засмотрелась и из-за этого голова затекла, а потом придумывает миллионы причин, по которым человек может зевать и это никак не связано со скукой или с желанием идти спать. Сириус ей очень благодарен, что она проводит с ним так много времени. Он благодарит и кажется, никогда не перестанет благодарить Джеймса, Римуса и Питера за то, что они придумывают миллиард причин, чтобы остаться с ним рядом. Сириус говорит, что не стоит, но они всегда остаются.

— Я заметила у тебя шрам, — вдруг говорит Миранда, когда их разговор по душам после изучения созвездий на несколько минут прерывается. Девочка тянет руку к ключицам Блэка, и он машинально поднимает голову вверх, давая подруге увидеть шрам на теле. — Я могу? — тихо спрашивает она, чуть придвинувшись и коснувшись пальцами воротника.

Сириус кивает и Энн убирает рубашку чуть в сторону, чтобы увидеть зажившую рану. Другой рукой девочка тянется к шраму и касается его пальцами. Нежное касание кожи вызывают у парня табун мурашек, он вздрагивает от неожиданного приятного прикосновения. Этих шрамов касалась только одна женщина — Юфимия — мать Джеймса. Она заботливо обрабатывала раны, наносила на них какой-то особый крем, который способствовал заживлению, с грустью говорила, что к сожалению шрамы убрать совсем невозможно даже волшебникам, но заживить их получается всегда. Со временем они потеряют свой цвет и будут сливаться с кожей, только могут остаться небольшие рубцы. Миранда мягко вела пальцами от ключицы к плечу, а потом обратно, словно изучая происхождение этого шрама. От девочки пахло мятой, Сириус уловил её запах, когда она только приблизилась, хотя до этого ему казалось, что от неё пахнет шоколадом. Пока Миранда была увлечена изучением шрама, Блэк пальцами взял прядь её волос и вдохнул запах — шоколад.

— Мне так жаль, — шепчет Миранда, отстранившись. Её прядь волос выскальзывает из пальцев парня. — Мне жаль, что тебе пришлось это пережить. Извини, что я снова возвращаюсь к этой теме, — она начинает говорить быстро, резко делает шаг назад, пугаясь своих эмоций. И плачет. — Я всё ещё не могу поверить, что ты всё это переживал. Почему ты молчал? Я бы попросила отца, он бы что-то сделал…

Её слёзы выбивают Сириуса из колеи. Это происходит каждый раз, когда Энн начинает плакать. Девочка плачет тихо, закрыв лицо руками и опустив голову вниз, прячется в эти моменты, думает, что если она отстраниться и отойдёт на несколько шагов, то никто ничего не увидит и не услышит. Сириусу меньше всего хотелось слышать её плач, потому что он снова ассоциировал слёзы с Регулусом. И со своей слабостью.

Миранда обнимает его, когда Сириус подходит к ней со спины и рукой касается плеча с тихим «со мной всё хорошо». Когтевранка прижимается к нему и часто кивает, вроде бы верит, но сердце за него всё равно сильно болит. Мысли спутаны в тугой комок, распутать пока не получается, её ещё не до конца окрепшая психика совсем не может принять то, что близкий друг пережил так много и так много перенёс, прежде чем оказался в безопасности. Блэк не хотел специально показывать ей шрамы, так вышло, что Миранда случайно забежала в раздевалку для мальчиков после тренировки по квиддичу, Сириус и Римус там что-то обсуждали, Блэк переодевался с формы в обычную повседневную одежду. Энн сперва вскрикнула и извинилась, но потом замерла, смотря на покрытую шрамами спину друга. Она убежала и не поднимала эту тему какое-то время, а потом, набравшись смелости, спросила обо всём в лоб и Сириус рассказал ей намного больше, чем рассказывал до этого. Для Блэка стало очень важно, чтобы у них двоих не было секретов, он хотел полного доверия Миранды и обещал ей, что сам будет доверять ей.

Сириус проводил Миранду до двери в гостиную когтеврана, пусть Миранда и уговаривала его идти быстрее, пока Филч или кто-то из эльфов не заметил его, но Блэк сказал, что всё схвачено, у него есть свои секреты. Энн посмеялась и вошла в гостиную своего факультета, зная, что Сириус доберётся до гостиной гриффиндора без особых проблем. Девушка вошла в спальню и вздрогнула, когда перед ней появилась Аврора, а за ней Ева. Девушки смотрели на подругу с прищуром и улыбаясь, они схватили Миранду за руки и потащили на ближайшую кровать — кровать Мелиссы. Уоллер шокировано смотрела на подруг и смеялась с их лиц и каких-то подозрений.

— Рассказывай, — говорит Аврора. — Сириус Блэк от тебя не отлипает, все уже думают, что вы встречаетесь. Мы думаем также, но хотим, чтобы ты сама нам всё рассказала, — тараторит Митчел, она не отпускает руку Миранды и заметно нервничает, будто бы речь о её отношениях с кем-то.

— Мы дружим, — не понимая о чём речь, отвечает Энн. — Он мне как брат. Мой лучший старший брат.

— Конечно. — тянет Ева, — он смотрит на тебя влюблённым взглядом, Миранда. Влюблённым! А его друзья зовут тебя «солнышком».

— Да, — кивает Уоллер, — а между собой они называют его «бродягой», для них нормально иметь прозвища, девочки, — смеётся девушка, перемещая свои руки им на спины. — Прозвище «солнышко» за мной закрепилось, потому что я не давала им покоя, когда Сириус со мной не разговаривал.

— А почему он с тобой не разговаривал? — прищурившись, спрашивает Браун, чуть приблизившись к Энн и буквально повалив её на кровать. — Вы поругались на зимних каникулах? Или вы что-то не поделили?

— Ладно, про поругались, — откинувшись назад и падая на мягкий матрац, размышляет Энн, — а что мы могли не поделить?

— Не знаю, — пожимает плечами девушка. — Я просто предположила.

Подруги вместе падают на матрац и какое-то время смеются. Отбой был несколько часов назад, время на часах уже за двенадцать ночи, но благо завтра выходные, никаких занятий, никакого домашнего задания, никаких котлов. Да и тепло на улице, можно чувствовать себя свободным и дышать полной грудью свежим весенним воздухом. Девушки обсуждают планы на завтра, болтают на счёт парней и продолжают какое-то время смеяться, пока в комнату не стучит старшекурсница, прося девушек быть немного потише.

Подъём был поздним. Энн проснулась, когда услышала шорох на кровати над ней — Аврора спускалась вниз, чтобы пойти умыться. Часы на стене показывали точное время — десять двенадцать утра. Обычно Миранда вставала в семь утра, иногда в половину седьмого, не сказать, что она любила это, но уже было привычно, да и соседки по комнате никогда не давали поспать подольше. Сейчас Аврора вышла из комнаты, а Ева растянулась на своей кровати и подняв ногу вверх, когда потягивалась, стукнулась об бортик кровати и тихо застонала от боли. Миранда засмеялась, накрывшись одеялом с головой и услышала, как Ева что-то ей говорит. Миранда снова выглянула и посмотрела на Браун, Ева кивнула на свою соседку по кровати. Уоллер заметила, что Мелисса спит в повседневной одежде на не расправленной кровати.

— Когда она пришла? — шёпотом спрашивает Энн, а Ева пожимает плечами.

Мелисса иногда отсутствовала по пятницам, ей почему-то это всегда сходило с рук. Девушка приходила поздно за полночь, ещё позже Миранды, могла вообще не приходить и возвращаться в комнату только вечером субботы. Хенсли не общалась со своими соседками по комнате, чаще всего она болтала с другими девчонками за пределами комнаты, ходила обычно со слизеринками или особенными для неё когтевранками. Что творили все они было неизвестно, да и если честно, было всем всё равно. Если они делали что-то запрещённое, то об этом лучше узнать преподавателям, а если нет — то нечего переживать. Только Миранда заметила, что Мелисса последние несколько дней сонная и очень уставшая, она буквально валилась с ног, иногда спала по тринадцать часов и даже на занятиях. Это немного напрягало, но Уоллер ничего не спрашивала, даже если бы и хотела спросить не смогла бы, так как Мелисса почти не появляется в спальне.

Время после обеда Миранда обычно проводила в компании Сириуса и его друзей. Когда на улице потеплело, они все выбирались из замка и занимали какую-нибудь лавочку или ходили ближе к озеру, пока Джеймс и Сириус брызгались водой или валялись на траве, Миранда сидела рядом с Римусом, который никогда не отлипал от книг. Зная теперь немного больше, точнее убедившись в том, что она не ошибалась, Энн смотрела на Люпина чуть иначе — это был не страх, наоборот, сильная заинтересованность. Ей было неловко спрашивать Римуса о таком, навряд ли парень захочет говорить о том, как он стал оборотнем, но Миранде не хотелось, чтобы он чувствовал себя изгоем. Римус очень умный парень и в компании мародёров он — голова, руки — Сириус и Джеймс, а ноги — Питер. Эти четверо идеально друг друга дополняли. Миранде всегда было комфортно с ними, и она была искренне рада и благодарна, что они позволяют ей быть с ними рядом. Иногда ей было это просто необходимо.

Миранда подняла голову, когда услышала смех недалеко от них. Сперва она подумала, что это Джеймс и Сириус угарают над Питером, но Петтигрю сидел рядом и мучился с энциклопедией по водорослям, казалось, что у него из головы идёт дым — так усиленно парень думал. Голоса были женскими, а потом из-за деревьев вышли три девушки, Миранда прекрасно их знала, но её заинтересовали не они, а Сириус. С Джеймсом было всё понятно — он уже который год бегает за Лили, но она не даёт ему ни шанса, отказываясь идти даже на свидание. Блэк — другая история, то, как он смотрел на Марлин МакКиннон — невысокую блондинку с очаровательной улыбкой. Уоллер посмотрела на Римуса, и он улыбнулся, кивая, подтверждая догадки девушки. Блэк завидный парень, с ним каждая вторая старшекурсница хочет встречаться и ещё несколько десятком младшеклассниц хотят, чтобы он пригласил их на танцы. Миранда знала, что многие ей завидуют, даже её соседки по комнате не унимаются, потому что она и сам Сириус Блэк — друзья. Блэк мало кого к себе подпускает, у него компания маленькая, ограничивающаяся только мародёрами и парой ребят с других факультетов, он и не хотел бы, наверное, толп вокруг себя. Да и такое внимание не всегда было для него приятным, Сириус — не Джеймс, который купается во внимании, но при этом отдаёт своё сердце только одной единственной и неповторимой рыжеволосой девочке ещё с первого курса. Поттер неугомонный, громкий, активный, вокруг него много девушек, да и тем более, Джеймс один из лучших игроков в квиддич, лучший охотник на курсе за всё время. Сириус в этом году, кстати, всё же ушёл из команды, до этого занимал позицию загонщика. И всё же, как же Джеймс и Сириус смотрели на двух подруг, которые просто прошли мимо, тихо смеясь. Лили не выражала никаких эмоций на своём лице, она улыбалась словам Марлен, а не тихому «привет, Лили» от Джеймса, а вот Марлен расплывалась в улыбке из-за взгляда Блэка. Энн хотелось бы, чтобы когда-нибудь кто-то посмотрел на неё также. Сириус проводил девушку взглядом и столкнулся с взглядом Миранды, когда девушки исчезли из поля зрения. Энн поднялась, она положила книгу на портфель Римуса и сделала два медленных шага за девушками, в голове созрела потрясающая мысль, но Сириус будто бы прочитал её мысли и тихо произнёс «не смей», но девушку уже было не остановить. Она кинулась бежать за ушедшими Марлен и Лили, а Сириус за ней, чтобы остановить.

— Привет, Лили! — кричит Миранда, догоняя девушек и слышит за спиной бег друга. Сириус останавливается недалеко от них и чуть растерянно машет рукой двум подругам. — Хотела узнать, вы не хотите сходить в Хогсмид завтра? Мы с Сириусом собирались в «сладкое королевство».

— Я точно не смогу, — говорит Лили, она пожимает плечами, и Миранда переводит взгляд на МакКиннон.

— Я, наверное, смогу, — задумавшись, говорит Марлен, — только найди меня в большом зале перед тем как идти. Я схожу с вами.

— Отлично! — Уоллер довольно хлопает в ладоши. — Тогда до завтра.

И она разворачивается, сталкивается с недовольным Сириусом, который берёт её под руку и какое-то время, пока они идут обратно, зная, что позади Эванс и МакКиннон, никак не мучает подругу, но как только они прячутся за деревом, Блэк хватает Энн за шею и портит её причёску руками.

— Устрой мне такое же свидание с Лили, — ноет Джеймс, когда они впятером возвращаются в замок. Сириус всё ещё крайне недоволен поступком подруги (хотя скорее смущён), что идёт чуть в стороне от неё, насупившись.

— Это не свидание, — перебивает друга бродяга.

— Ты же знаешь, Миранда, я могу всё. Всё, что ты попросишь. — Проигнорировав Блэка, продолжает умолял Поттер.

— Вот если бы ты мне экзамен помог сдать у профессора МакГонагалл, — мечтательно протягивает Уоллер, она видит, как Джеймс резко остановился и приблизился к подруге.

— Я могу захвалить тебя так, что она поставит тебе любую оценку, даже не выстучав твой ответ на поставленный вопрос в экзаменационном задании, — предлагает Джеймс. — Серьёзно, я готов на всё, солнышко.

— Ей не нужна любая оценка по трансфигурации, — встревает Римус, — мы ещё не всё выучили.

— Насколько ты сможешь меня захвалить?

— Хм, — задумывается Поттер, он будто бы проводит какие-то расчёты в своей голове и кивает туда-сюда головой, — обещать чего-то очень высокого не могу, но если ты получишь восемьдесят пять баллов, то я могу договориться, чтобы их округлили до девяноста одного.

— Ты серьёзно? — не верит ему девушка, но уже начинает улыбаться от такой информации. Джеймс кивает. — По рукам.

Когтевранка протягивает ему руку, и Поттер с радостью её пожимает. Они заключают договорённость, но как она будет действовать не задумываются: Миранда в любой день устраивает им свидание, а Поттер договаривается с профессором МакГонагалл. Звучит как что-то невероятное, правда, Энн не представляла, как вообще можно убалтывать профессоров, у неё такой суперспособности не было, но Джеймс, Сириус, Римус и Питер несмотря на то, что они первые подозреваемые в шалостях на гриффиндоре, они лучшие студенты. Список их достижений огромный, парни удивительные волшебники. Уоллер хотелось однажды стать такой же потрясающей волшебницей, как её друзья, но пока что всё шло совсем не так, как она планировала. Римус, конечно, всё также не отказывал помогать, но заданий стало больше, Миранда всё ещё плохо запоминала заклинания и иногда думала, что она обречена — кому нужна такая волшебница? У Миранды не было проблем с нумерологией, уходом за магическими существами, древними рунами, историей и прорицаниями — эти предметы давались ей идеально, а вот остальные не так гладко. Даже та же астрономия, которую Миранда любила всем сердцем и душой — тяжело шла из-за того, что занятия были в такое время, когда Энн уже вымотана. Иногда они проходили днём, но в большинстве случаев, профессор назначал их на поздний вечер и наблюдал не за звёздами, а за сопящими учениками на плечах друг друга. Так вышло, правда, что дополнительные предметы давались лучше, чем основные.

В главном зале как обычно было шумно. За ужином собирались все, но в выходные не было особого контроля за тем, кто где сидит, поэтому студенты сидели за разными столами и чаще всего — это был стол не их факультета. Миранда редко занимала место рядом с мародёрами, она вечерами сидела со своими соседками по комнате за столом когтеврана. Сегодня к ним присоединилась Мелисса, которая опустив голову ела пищу, которая была на столах. Волосы закрывали её лицо, и девушка ни разу за весь ужин не подняла головы, чтобы осмотреться, Миранду это немного напрягло, она попыталась выяснить у одноклассников и однокурсников что-то, но они говорили одно и то же — никто ничего не знает, но если что, то поделом ей. Семья Мелиссы не так давно засветилась в «ежедневном пророке» — там была информация о служении тёмному Лорду: и мать, и отец девушки приняли чёрную метку и теперь были «пожирателями смерти». В открытую никто не говорил о том, что Мелисса и её родители чёртовы изгои общества, потому что таких семей во всём волшебном сообществе сейчас было достаточно, но часть когтевранцев теперь призирали её в открытую, как это делала сама Хенсли, когда была младше. Она чистокровная волшебница сейчас подвергается нападкам со стороны всех, её позиция неясна, она не кричит о ней налево и направо — Мелисса вообще молчит. Молчит уже который день. Или даже неделю. Энн обращает своё внимание на руку девушки, её кожу, на которой вырисовывался какой-то рисунок, Хенсли заметила сама, что одежда чуть задралась вверх и быстро опустила рукав. Девушка подняла голову впервые за вечер, и смотрящая на неё Уоллер заметила синяк под глазом и на виске, в глазах Энн читался ужас и внезапно накативший страх. Мелисса ничего не сказала, просто снова опустила голову и продолжила ковыряться в еде. Кроме Миранды, кажется, никто на это всё не обратил никакого внимания, даже сидящие рядом с ней девушки, всем было всё равно.

Энн задержалась в библиотеке: завтра они с Римусом хотели приготовить какое-то зелье, которое парень сам толком не знает, но очень хочет попробовать его сделать, поэтому Миранда подошла к делу ответственно и решила выучить все ингредиенты заранее. Она точно знала, что Римус уже их знает, что он уже даже добыл все необходимые растения для зелья, а Миранда просто будет снова на подхвате, если что — тушить горящий котёл: такое у них случалось пару раз, когда котлы вспыхивали или, вспыхивало всё содержимое котла. Миранда тогда быстро всё тушила и делала вид, что ничего не было. Они всего лишь чуть не уничтожили кабинет профессора Слизнорта. Поднимаясь по ступенькам в гостиную когтеврана, Миранду не отпускала сильная тревожность, ей казалось, что что-то должно произойти и она не ошиблась, но в любом случае, не была удивлена, когда Мелисса придавила её к стене, локтем надавив на горло.

— Если кто-то узнает о том, что ты видела — я убью тебя, — хрипит словно не своим голосом Хенсли и Миранда, не совсем понимая, что происходит, просто кивает, говорит трудно из-за удушения. — Только попробуй растрепать об этом кому-то, поняла меня?

— Да поняла я, — кое-как выдавливает из себя Энн. Она давит на руку одноклассницы своими руками, пытаясь вернуть себе приток кислорода. — Отпусти, — просит, — отпусти!

Мелисса отпускает руку и когда Миранда сгибается пополам, схватившись за горло, девушка стоит какое-то время смотря на неё. Уоллер поднимает голову, чтобы взглянуть на одноклассницу и попытаться понять, какого хрена это только что было, но в глазах девушки не читается ничего ровным счётом. Она делала это, чтобы защитить себя и, кажется, что она совсем не шутила, когда говорила о том, что убьёт. Мелисса не пошла в гостиную, она спустилась быстрыми шагами по ступенькам и скрылась в одном из коридоров, Уоллер от греха подальше, поднялась в гостиную, избежала вопросов соседок и соврала, что сильно устала и хочет выспаться, поэтому и забралась под одеяло и отвернулась к стене. Миранда только сейчас осознала, насколько близко «пожиратели смерти» на самом деле.

Настроение было паршивое, но утром главное задачей девушки было найти Марлен, а потом Сириуса и когда они уже соберутся идти в Хогсмид, сказать, что совсем забыла про Римуса, который ждал её в библиотеке. Всё шло по плану и очень чётко, но помимо паршивого настроения ещё жутко болела и кружилась голова, болела шея. Миранда скидывала это просто на то, что пару дней назад она попала под дождь, когда задержалась на улице после урока по уходу за магическими существами. В зеркале утром Энн обратила внимание на свою шею и выступившие на коже ярко-красные следы от рук Мелиссы, которая так и не вернулась ночью в комнату. В поисках одежды Миранда потеряла счёт времени, у неё были только тёплые вещи под горло, которые совсем не подходили по тёплую весеннюю атмосферу за окнами; если она наденет шарф, то будет выглядеть ещё более странно. Со вздохом Миранда опустилась на свою кровать и взглянула на две футболки в своих руках: если она наденет чёрную, то сможет сверху надеть джинсовку, а если наденет белую, то можно взять тот синий кардиган, висящий на стуле. Только вот ни одна из обеих футболок не сможет спрятать яркие покраснения на коже.

Миранда обняла Сириуса, когда увидела его в коридоре перед выходом из замка, чтобы пойти в Хогсмид. Марлен уже была с ней — девушки встретились на лестнице и МакКиннон явно была готова к приятному времяпровождению: на ней было красивое сиреневое платье, волосы были собраны в небрежный пучок. Сириус расплылся в улыбке, когда заметил блондинку, он собирался взять за локоть Миранду, как делал это обычно, но девушка отстранилась и отошла от парня.

— Я вспомнила, что я обещала Римусу помочь с одним зельем, — начинает Уоллер, — так что идите без меня. Хорошо повеселитесь!

И она убегает так быстро, как может, но точно уверена, что слышала тихое «засранка» сорвавшееся с губ Блэка. Из-за угла Миранда наблюдает, как Сириус и Марлен немного смущаясь начинают свой диалог, а потом выходят из замка. План сработал. Энн в действительности бежит в библиотеку, где уже готовится провести большое количество времени за учебниками, но не находит там Римуса. Попавшийся на пути в большой зал Питер говорит, что Римус плохо себя чувствует и Миранда кидает взгляд на небо, виднеющееся через большое окно — луна на дневном небе. По фазе луны ясно, что она близка к полнолунию, значит, Римус ближайшие несколько дней не появится на занятиях. Теперь она напрасно потеряет день, заниматься одной в воскресенье неинтересно, это самое глупое, что вообще можно придумать. Да и вообще, читать учебники в одиночку скучно, было бы неплохо кого-то найти с кем можно провести время или…

— А что за покраснения у тебя на шее? — вдруг выбивает из размышлений Миранду Питер. Он всё это время, пока она молчала и думала после ответа на вопрос — а где Римус? Стоял рядом и наблюдал за девушкой. Услышав вопрос Энн вздрогнула, и Питер усмехнулся, он прижал учебники к груди, чтобы не уронить их.

— А, это, — как выкрутиться идей нет, но оставлять друга без ответа тоже неправильно, — это мы вчера с девчонками дурачились и вот, — придумывает Уоллер на ходу. — Ты в библиотеку?

— Да, — кивает Петтигрю, — нужно учебники отнести и подготовиться к завтрашнему уроку по травологии, — вздохнув, добавляет парень. — Может, составишь мне компанию? — предлагает гриффиндорец, понимая, что Миранда потеряла время, рядом с ней ни Сириуса, ни Римуса.

— Не знаю, — пожимая плечами, отвечает Энн. — Может, позже, я попробую найти Лили и…

— Лили сегодня с Северусом на улице, — перебивает Уоллер Питер. — Они готовятся к истории магии. Я только что их видел.

«Да что ж такое» — проносится в мыслях у Миранды, и она вздыхает, проводит рукой по лицу. Девушка понимает, что совсем не знает, чем ей заняться. Питер и его идея изучения травологии вместе — неплохо, но желание учиться пропало с новостью о том, что Римусу сегодня нехорошо; Лили занята тоже изучением материала для завтрашних занятий, Аврора и Ева ушли в Хогсмид ещё утром, Сириуса Миранда сама отправила на свидание с Марлен, а больше друзей у Энн нет. Может быть, просто пойти поспать? Нет ничего лучше, чем сон в воскресенье. Или лучше заняться нумерологией?

Питер всё стоял рядом и смотрел на подругу, ожидая её ответа, его терпению можно было позавидовать, правда, Энн взглянула на него через несколько минут размышлений, а потом кинула взгляд на учебники, рукой потянулась за одним и Петтигрю, не сопротивляясь, позволил ей взять учебник по травологии пятого курса. Она открыла, пролистала пару страниц и закрыла, а потом снова посмотрела на хвоста и мягко улыбнулась, кивая. Петтигрю обрадовался и довольный пошагал вперёд, но не переставал говорить, начав рассказывать о том, что выучил уже по травологии. Миранда знала, что Питеру нравится травология и что у него долгое время были с ней проблемы, но он снова и снова читал учебники, учил заклинания, изучал растения и вот теперь он лучший ученик по травологии. Вообще, у мародёров правда не было проблем с учёбой, с поведением — да, но с учёбой — никогда, если они что-то не понимали, вместе садились и изучали. Запоминать вчетвером было весело, а когда Сириус стал брать Миранду с собой, и она заставала такие вечера в их компании, то утром Энн просыпалась с абсолютно ненужными ей сейчас знаниями. Вот зачем ей знать на третьем курсе как готовить амортенцию и напиток живой смерти, но она уже знает и даже поэтапно в курсе как приготовить оба зелья. Если бы ей сейчас удалось вырастить необходимые ингредиенты и выпросить у профессора Слизнорта то, что она не может вырастить или найти, то напиток живой смерти был у неё на руках, правда для чего он ей нужен?

Подперев подбородок рукой и наблюдая за тем, с каким восторгом Питер читает учебник по травологии Миранда поняла, что очень сильно устала. Хотя прошло не больше двух часов с момента, когда они переступили порог библиотеки. Было всего три часа дня, ужин ещё не скоро, но ещё три часа выслушивать бубнёж Питера она просто не сможет. Сначала было даже интересно, Энн вникала в то, что говорит Питер и смеялась с того, как он теряется в тексте из-за удивления, парень выписывал всё ему необходимое и подолгу молчал, перечитывая; через час стало утомительно выслушивать Петтигрю и пытаться вникать в то, что он пытается донести, хотя, может он и не пытался ничего доносить, просто делился тем, что видит. Питер не тупой, сам понимал, что Миранде скучно, но предложить ей ничего больше не мог. Он вздохнул, заметив, как глаза Уоллер закрылись, и она наклонила голову, всё ещё держась за подбородок рукой. Дневной сон всем идёт на пользу, в библиотеке особенно.

Миранда наклонила голову вниз, и её рука опустилась на стол, не поддерживая больше голову в нужном положении для вида, что она внимательно слушает. С двух сторон послышались смешки, и кто-то ткнул Энн в лоб, чтобы она проснулась, что-то недовольно промычав, девушка попыталась хлопнуть рукой того, кто к ней притронулся, и только потом открыла глаза. Она понимала, что если была с Питером, то никто больше к ним не подойдёт — Петтигрю не тот, над кем можно шутить — значит, это был или Джеймс, или Сириус, который вернулся со свидания.

— Доброе утро, девочка моя, — шутливо произносит бродяга, смотря Миранде прямо в лицо.

— Как прошло свидание? — сразу спрашивает Энн и получает тычок в бок, а напротив неё смеются Питер и Джеймс от вида покрасневшего в секунду друга.

— Также, как и ваша учёба с хвостом, — закатив глаза, недовольно произносит Сириус, и Миранда улыбается, она довольная кладёт голову ему на плечо, зная, что он никогда не будет против. Такие жесты были для них обычными и уже не смущали, Сириуса точно. — Ты подставляешь меня, — бормочет Блэк, не унимаясь и обижаясь, что она вот так вот сводит его с девушкой, которая ему нравится. Миранда просто видит людей насквозь и знает, что эта симпатия должна быть чем-то большим. — Мне было неловко, потому что она тоже рассчитывала видеть тебя рядом.

— Не говори мне, что ты стеснялся, — вдруг встречает сохатый. — Сам Сириус Блэк смущался общения с девчонкой. — Он пытается подшутить, но, когда все замолкают, понимает, что плохой пример, с его уст это звучало особенно плохо, Джеймс ведь сам просто крошится на мелкие кусочки, когда видит Эванс. Поттер понимает, что хотят сказать все трое, при том он бы даже не удивился, если бы они сказали это в один голос, поэтому опередив, поднял руку вверх. — Заткнитесь, — предупредил, — не смейте этого говорить.

Через неделю, за день до экзаменов, Миранда словила себя на мысли, что совсем не переживает по поводу результатов. Экзамены совсем не волновали студентку, словно это было обыденно, будто бы Энн и без того всё знает и её не нужно ничего учить. Римус последние три дня проводил несложные тесты для Миранды на ходу, пока они шли из большого зала на улицу или наоборот — в большой зал на ужин, Люпин сам понимал, что мозгам перед экзаменами лучше отдохнуть, поэтому и давал девушке шанс не думать о занятиях. Она о них правда почти не думала, тем более знала, что по трансфигурации у неё будет «превосходно» благодаря Джеймсу, который сдержал своё слово и задобрил Уоллер перед профессором МакГонагалл, Миранда в свою очередь правда организовала встречу с Лили, но не так, как изначально планировалось, на свидание пришлось идти вчетвером: Лили, Миранда, Джеймс и Питер, просто потому что Лили отказывалась быть наедине с Поттером. Питер и Миранда им не мешали, и Эванс даже смогла расслабиться во время диалога с Джеймсом. Начало было положено, а обещание сдержано. Профессора Слизнорта Энн поразит своими знаниями по зельеварению, когда расскажет о зельях с пятого и шестого курса; с заклинаниями будут вопросы, но уверенность, что она справиться её не покидала. Остальное, вроде, нормально, знания есть, молчать она точно не станет, поэтому всё будет хорошо.

Возвращаясь в свою гостиную вечером, Миранда услышала знакомые голоса на улице и выглянула из-за двери — Джеймс и Сириус стояли на крыльце и курили, точно зная, что в это время профессор МакГонагалл в своём кабинете или проверяет гостиную гриффиндора. Энн уже хотела подойти, как услышала своё имя и остановилась у дверей. Мурашки пробежали по телу, когда она поняла, что Сириус говорит о ней совсем не в положительном ключе, точнее, нет, он говорил о ней мягко, но с нотками раздражения и разочарования. Блэк выкуривал сигарету и молча кивал на дополнительные размышления Джеймса, который во всём поддерживал бродягу, соглашаясь с его мыслями на счёт Энн.

— Мне кажется, что она не понимает, что её ждёт, продолжи она иметь среди друзей слизеринцев, — вздыхает Блэк, он произносит это достаточно чётко и громко. — Пытаюсь её вразумить, но она не слышит.

— Перевоспитание пошло не по плану? — шутит Поттер, он затягивается и выдыхает сигаретный дым.

— Да какое там, — махнув рукой, отвечает бродяга. — Она вообще мимо, словно не понимает ничего. Может и правда, зря я за это взялся. Думаю, ей было бы лучше, если бы не общались совсем. Не пришлось бы влиять и перевоспитывать.

— Нет, ну слушай, она ребёнок ещё, ей тринадцать лет, что ты от неё хочешь? Хотя может и правильно, что ты начал сейчас, потом бы хрен ей что в голову вбили бы. Но вообще, я тебе в этом не советчик, сам знаешь, у нас в семье таких проблем нет, моя мать не требует от меня жениться по договорённости семей. — Джеймс кидает сигарету на землю и тушит её ногой. — Я тогда бы поступил также, как и ты. Сбежал бы из дома, старался держать контакт с хорошей девочкой только потому, что не хотел бы, чтобы моя семья забрала её себе. Ты правильно делаешь, что бережёшь её от Блэков, но забываешь кое-что…

— Что ты сам чёртов Блэк, Сириус.

Миранда выходит из-за двери и останавливается недалеко от парней, смотря на Сириуса. Он опешил и закашлялся, Джеймс замер на месте, его глаза забегали из стороны в сторону, он не понял, как они смогли не заметить, что кто-то рядом.

— Значит, — она начинает, сложив руки на груди, — ты возился со мной, а не дружил? Ты пытался меня перевоспитать, только зачем и для какой цели? Перевоспитать сознание человека, который и без всякого перевоспитания идёт за тобой следом, точно собака, доверяя каждому твоему слову, не сомневаясь вообще ни в чём.

— Миранда, я был твоим другом, — швырнув сигарету, начинает Блэк, он подходит к Энн ближе, но она отступает. — Я и сейчас твой друг. Я просто пытался спасти тебя от нашей семьи и если бы они настояли на браке, я бы вернулся домой и сделал всё, чтобы ты была моей женой, а не моего брата и тогда…

— С чего ты взял, что я согласилась бы быть твоей женой? — задаёт встречный вопрос Уоллер, перебив. — Тебе так сильно это въелось в голову, что ты два года дружил со мной только ради того, чтобы взять меня в жёны и уберечь от своей семьи?

— Я повторяю, — меняя тон, говорит бродяга, — я сделал бы это, если бы семьи настояли.

— Мой отец никогда бы не настоял. — Напоминает когтевранка. — Ты знаешь это, ты всегда это знал. И ты…значит, — она чуть теряется в мыслях, сбиваясь из-за кома, подступившего к горлу, — значит, если бы не был заявлен брак, то ты бы не общался со мной?

— Миранда, ты не так думаешь, ты вообще всё перепутала. — Он немного повышает голос и слышит за спиной голос Джеймса, Поттер тихо просит успокоиться, потому что видит, что помимо сильного разочарования, Энн точно сейчас испытывает страх. — Я бы общался с тобой в любом случае, ты моя подруга. Ты близкий мне человек, я очень тебя люблю, и я…

— И ты забыл, что после того, как ты ушёл из дома в тебе не перестала течь кровь благородного рода Блэк. Ты всё ещё чёртов король семьи Блэк, пытающийся спасти всех и каждого, совсем забывая о том, кем сам являешься.

Энн ставит на этом точку и развернувшись, быстро уходит в гостиную. За ней следом никто не бежит, но она сама мчится так, будто бы за ней гонится стая собак, слёзы в глазах мешают что-то рассмотреть, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди и разобьётся где-то на полу замка. Дыхание совсем сбитое, а голова пустая, ни одной мысли — только пустота. Забежав в гостиную своего факультета, Миранда не кинулась в свою комнату, она забежала в уборную, а там в одну из кабинок туалета, где закрывшись, не отпустила ручку, только лбом уткнулась в деревянную дверь перед собой. Было больно. Больно от осознания, смысла или больно, потому что всё это говорил ей человек, которого она считала своим единственным самым близким другом, которого никогда не хотела терять. Миранда всегда боялась, что Сириус однажды от неё отвернётся и сейчас в её голове, когда мысли пришли в норму, появилось только одно важное размышление — он бы ушёл, если бы Вальбурга в тот вечер не сказала о браке. Сириус ушёл бы сразу и уже в школе навряд ли помнил, как её зовут. Глаза были мокрыми от слёз, но Уоллер держалась как настоящий профессионал, словно всю жизнь училась сдерживать свои рвущиеся наружу рыдания и крик, который почти разрывал голосовые связки.

Она громко всхлипнула, стукнулась лбом о дверь туалета один раз, потом другой, с губ сорвалось первое «дура». Миранда прикрыла глаза и по щекам покатились слёзы, сердце сильно заболело. Она сделала шаг назад и опустилась на закрытый унитаз, смотрела в одну точку, пока слёзы скатывались и скатывались, капали на белую футболку; Энн шмыгала носом и одной рукой закрывала рот, чтобы не зарыдать в голос, но так сильно хотелось. Девушка вздрогнула, когда в туалет кто-то зашёл, шаги были тихими, кто-то дошёл до умывальников, включил воду, потом выключил. И этот кто-то уже почти ушёл, но Миранда громко шмыгнула носом.

— Всё хорошо? — послышался мягкий голос, но вошедшая девушка не подходила ближе.

— Да, — врёт Миранда, голос хриплый, чуть сорвавшийся, ощущение, что она вот-вот разрыдается в голос. — Всё хорошо.

— Ты уверена? — задаёт ещё один уточняющий вопрос девушка. Она подходит ближе, что носки её туфель виды из-под двери, а потом она костяшками пальцем тихо стучит в дверь. — Выйди, мы поговорим. Когда тяжело нельзя справляться с этим в одиночку.

— Я…

— Если ты из-за завтрашних экзаменов распереживалась, то будь уверена, что всё будет нормально. Ты можешь выйти, и мы всё повторим за чашкой чая. У мадам Помфри есть очень вкусный чай. Можем ещё сходить посмотреть на звёзды, — перечисляла девушка всё, что могла придумать, она щекой коснулась дерева и погладила поверхность, будто бы перед ней уже был человек. — Выходи.

Миранда поднялась и снова шмыгнула носом, а потом толкнула дверь вперёд, убедившись, что девушка отошла. Перед Уоллер стояла Пандора — светловолосая отличница когтеврана, которая была одной из лучших студенток во всём Хогвартсе в свои тринадцать лет. Они были одного возраста, но Энн никогда прежде близко с ней не общалась, иногда на занятиях, в основном на заклинаниях, потому что Пандора любила экспериментировать и устраивать какое-то феерическое шоу на уроке. Профессор сразу хватался за голову, когда Эвергрин прибегала с новой ошеломляющей идеей.

За разговорами с Пандорой и правда становилось немного легче, блондинка без умолку болтала и болтала, улыбалась, она не задавала лишних вопросов, чувствуя, что это не то, чем Миранда хочет делиться, её целью было только отвлечь Энн от навязчивых мыслей. Эвергрин передала Миранде чашку чая, который заварила только что.

— Он горячий, будь осторожна, — предупреждает, когда Уоллер касается руками чашки. — Поможет настроиться на завтрашний день, и ты будешь хорошо спать. В этом чае совсем немного снотворного, я брала его в мадам Помфри, когда не могла спать из-за постоянно крутившихся в моей голове идей. Приходилось выбирать между сном и идеями, я чаще выбирала, конечно, свои идеи и бежала всё записывать, но сейчас перед экзаменами всё же выбрала сон: дневной, ночной, любой. Только бы поспать. Так что поверь мне, будешь спать как убитая.

«Вот бы просто умереть» — почему-то проносится в мыслях Энн, и она делает глоток чая. Распробует вкус и удивляется, когда чай оказывается действительно очень вкусным. — Замечательный вкус. Спасибо большое.

— Да! — восторженно соглашается с одноклассницей Пандора. — Там немного корицы. Я могу поделиться с тобой рецептом, если ты захочешь. Он очень успокаивает, ты почувствуешь это буквально через минуту.

Пандора сама делает глоток чая и поворачивает голову сторону окна. За спинами девочек кто-то ходит по гостиной, слышны тихие разговоры, ещё кто-то что-то уронил, но они вдвоём сидят и смотрят в окно на звёздное небо. Успокоение и правда приходит так быстро, как и сказала Пандора, слёзы высыхают, дыхание выравнивается и сердце больше не рвётся из груди. Наступает какая-то лёгкость.

— Лучше? — интересуется Эвергрин через какое-то время, взглянув на Энн.

— Да, — шепчет Миранда. — Намного лучше, Пандора.

Миранда думала, что с возрастом она будет меняться в лучшую сторону, но пока что получалось только в худшую. Если первый год обучения и второй год обучения были гладкими, всё шло идеально, без всяких проблем, у неё была замечательная успеваемость и за все экзамены «превосходно», то третий курс был сложным и невообразимо поганым. Всё стало в несколько раз сложнее, под «всё» имеется в виду: её отношения с родителями, её отношения с братом, её отношения с подругами и даже с Сириусом. Не сказать, что они отдалились, просто ещё в прошлом году девочка узнала о том, что друг больше не живёт в доме Блэков, в ноябре у них об этом не получилось поговорить, в декабре тоже, рождественские каникулы Сириус проводил в доме Поттеров и всё также отказывался что-либо рассказывать. С его стороны не было грубости, хотя, нет, она была, но Римус и Джеймс сглаживали его грубость своими шутками и просили «солнышко, подойти попозже». Прозвище «солнышко» закрепилось за Мирандой внезапно, то ли это из-за её светлых волос, то ли из-за того, что она вечно мешает — солнце слепит в глаза. Поговорить с Блэком ей удалось после своего тринадцатого дня рождения, Миранда не уезжала домой, она не хотела видеться с отцом из-за недавней ссоры и поэтому осталась в Хогвартсе, да и весенние каникулы должны были вот-вот наступить, зачем было ехать домой раньше и на пару дней. Блэк пришёл к ней сам. Он стоял у входа в гостиную когтеврана и ждал её с небольшой коробкой конфет. Шестнадцатилетний Сириус выглядел для Миранды иначе, словно она никогда прежде его не встречала. Перед ней стоял другой человек — Сириус сильно изменился и теперь Энн чётко видела сколько боли Сириус прячет за шутками и улыбкой. Они поговорили тогда впервые за столько месяцев, в конце Миранда заплакала, потому что думала, что больше никогда не услышит его привычный для неё голос.

Они взяли за привычку по пятницам приходить в запрещённую часть астрономической башни, забирать туда булочки из большого зала и сидеть несколько часов пялясь на звёзды. Сириуса не покидала мысль о том, что он делает это потому что у него теперь нет Регулуса. Их общение сошло на нет. Если раньше они общались, как-то контактировали, может иногда ругались, но они всегда были братьями, а теперь казалось, будто бы у них просто одинаковые фамилии. Миранда видела, что Регулус какое-то время тянулся за Сириусом и он даже пару раз подходил к девушке и просил помощи, но Энн сама тогда с бродягой не общалась, она не знала, как помочь даже себе. Да и понимала, что Сириус навряд ли будет кого-то слушать.

Миранда наклонила голову рассматривая созвездие перед собой, Сириус остановился рядом с ней и закурил. Энн не любила, когда он курит, да и он ещё не до конца привык, что курит, но вошло в привычку.

— Так, мы приходим сюда уже восьмую пятницу, а я так и не поняла, где созвездие гидры, — пытаясь что-то высмотреть на небе, говорит девушка. — Хватит курить! — она хлопает Блэка по плечу, тот хрипло смеётся, а потом закашливается. — У меня есть вопрос, который мучает меня уже все три года, которые я тебя знаю.

— Так, погоди, я не готов, — Сириус тушит сигарету и встаёт снова рядом с подругой, чтобы найти нужное ей созвездие. — Иди сюда, — он тянет её к себе за локоть, чтобы показать созвездие, которое нашёл. — Вот отсюда черти зигзаг вверх и в конце кармашек, — парень быстро очерчивает пальцем созвездие, а Миранда даже не успевает. Она смотрит на друга нахмурившись и Блэк снова смеётся. — Дай руку, — протягивает ей ладонь и встаёт чуть позади, чтобы не смущать, сдавливает её ладонь в своей и их руками, точно указкой ведёт по небу.

— Это не кармашек, — тихо бормочет Миранда, — это голова.

Она смущается, чувствуя касание руки Сириуса, словно впервые трогает его руку; она смущается, потому что её красивый и высокий друг стоит за её спиной и дышит ей в макушку.

— Мы нарисовали змею, — Блэк отпускает руку Миранды, Энн замирает в таком положении, взглядом очерчивает контуры созвездия и когда до неё доходит, она вскрикивает. — Дошло наконец.

— Вау! — негромко кричит она. — Я не могла понять откуда и докуда. Как хорошо, что у меня есть такой друг-астроном.

— С астрономией проблем нет? — задаёт связанный с похвалой Миранды вопрос Сириус и Энн пожимает плечами. — С чем ещё у тебя проблемы, маленькая? — он треплет её по волосам, снова подходя ближе.

— Со всем, — признаётся когтевранка. — Но подожди, прежде чем мы приступим к изучениям звёзд, ответь мне на один вопрос, — она наклоняет голову в бок, смотря на парня. — Почему бродяга, сохатый, хвост и лунатик?

Сириус чуть опешил, когда услышал её вопрос. О том, что Миранда догадывалась Сириус знал, это знал и понимал не только он, но и остальные из мародёров. Учитывая ещё то, что Миранда уж как-то серьёзно увлеклась ликантропией, постоянно что-то читала и готовила какие-то зелья, а также проводила много времени с Римусом и не задавала никому вопросов о том, куда парень прячется в полнолуния — она определённо точно что-то знала. Сириус собирался ей сказать обо всём однажды, пока просто был не готов.

Парень вздыхает.

— Ты ведь сама всё знаешь, — он не отвечает точно, смотрит на девушку, а она улыбается.

— Я хотела убедиться в том, что я не глупая студентка когтеврана, а довольно наблюдательна.

— Римус уже давно говорит, что ты чересчур внимательна к деталям, — Сириус проводит по лицу рукой. — Что тебе ещё сказать?

— Ты собака, Питер — крыса, с Римусом всё понятно, — девушка почти махнула на Люпина рукой, Блэк этому очень удивился. — А Джеймс, значит…олень?

— То есть из всей нашей команды тебя больше всего удивил не оборотень, а олень? — гриффиндорец думает, что, если он продолжит удивляться, его брови взлетят наверх до самых волос и исчезнут. Миранда смеётся, она рукой касается запястья Сириуса, удерживается, чтобы не упасть, когда наклоняется от смеха. — Ты можешь спросить об этом у Джеймса сама.

— О, нет, — сразу говорит Миранда, — мне кажется, что он меня недолюбливает, — пожимает плечами она, утирая с глаз остатки слёз от смеха.

— Тебе кажется, — закатив глаза, говорит Блэк, — ты ему очень даже симпатична, по одной простой причине и имя это причине…

— Лили. — Проговаривают они одновременно, Сириус треплет Миранду по волосам.

Они проводят много времени смотря на звёзды. Для Сириуса — это особый курс терапии, его это расслабляет и заставляет забыть обо всём, что с ним происходило до этого. Блэк думает, что такой подарок в виде его друзей, Поттеров и Миранды ему подарен за что-то — видимо, в прошлой жизни он был хорошим человеком, а в этой он просто с немного поломанной судьбой. Парень смотрит на подругу всегда с особой любовью, так трепетно и нежно и думает, что когда-то он так смотрел на Регулуса. Сириусу не хочется, что Миранда думала, что она замена его брату, но то, что Миранда стала для него сестрой — никем неоспоримый факт. Миранда уже начинает зевать, но как только гриффиндорец обращает на это внимание, говорит, что совсем не устала, просто засмотрелась и из-за этого голова затекла, а потом придумывает миллионы причин, по которым человек может зевать и это никак не связано со скукой или с желанием идти спать. Сириус ей очень благодарен, что она проводит с ним так много времени. Он благодарит и кажется, никогда не перестанет благодарить Джеймса, Римуса и Питера за то, что они придумывают миллиард причин, чтобы остаться с ним рядом. Сириус говорит, что не стоит, но они всегда остаются.

— Я заметила у тебя шрам, — вдруг говорит Миранда, когда их разговор по душам после изучения созвездий на несколько минут прерывается. Девочка тянет руку к ключицам Блэка, и он машинально поднимает голову вверх, давая подруге увидеть шрам на теле. — Я могу? — тихо спрашивает она, чуть придвинувшись и коснувшись пальцами воротника.

Сириус кивает и Энн убирает рубашку чуть в сторону, чтобы увидеть зажившую рану. Другой рукой девочка тянется к шраму и касается его пальцами. Нежное касание кожи вызывают у парня табун мурашек, он вздрагивает от неожиданного приятного прикосновения. Этих шрамов касалась только одна женщина — Юфимия — мать Джеймса. Она заботливо обрабатывала раны, наносила на них какой-то особый крем, который способствовал заживлению, с грустью говорила, что к сожалению шрамы убрать совсем невозможно даже волшебникам, но заживить их получается всегда. Со временем они потеряют свой цвет и будут сливаться с кожей, только могут остаться небольшие рубцы. Миранда мягко вела пальцами от ключицы к плечу, а потом обратно, словно изучая происхождение этого шрама. От девочки пахло мятой, Сириус уловил её запах, когда она только приблизилась, хотя до этого ему казалось, что от неё пахнет шоколадом. Пока Миранда была увлечена изучением шрама, Блэк пальцами взял прядь её волос и вдохнул запах — шоколад.

— Мне так жаль, — шепчет Миранда, отстранившись. Её прядь волос выскальзывает из пальцев парня. — Мне жаль, что тебе пришлось это пережить. Извини, что я снова возвращаюсь к этой теме, — она начинает говорить быстро, резко делает шаг назад, пугаясь своих эмоций. И плачет. — Я всё ещё не могу поверить, что ты всё это переживал. Почему ты молчал? Я бы попросила отца, он бы что-то сделал…

Её слёзы выбивают Сириуса из колеи. Это происходит каждый раз, когда Энн начинает плакать. Девочка плачет тихо, закрыв лицо руками и опустив голову вниз, прячется в эти моменты, думает, что если она отстраниться и отойдёт на несколько шагов, то никто ничего не увидит и не услышит. Сириусу меньше всего хотелось слышать её плач, потому что он снова ассоциировал слёзы с Регулусом. И со своей слабостью.

Миранда обнимает его, когда Сириус подходит к ней со спины и рукой касается плеча с тихим «со мной всё хорошо». Когтевранка прижимается к нему и часто кивает, вроде бы верит, но сердце за него всё равно сильно болит. Мысли спутаны в тугой комок, распутать пока не получается, её ещё не до конца окрепшая психика совсем не может принять то, что близкий друг пережил так много и так много перенёс, прежде чем оказался в безопасности. Блэк не хотел специально показывать ей шрамы, так вышло, что Миранда случайно забежала в раздевалку для мальчиков после тренировки по квиддичу, Сириус и Римус там что-то обсуждали, Блэк переодевался с формы в обычную повседневную одежду. Энн сперва вскрикнула и извинилась, но потом замерла, смотря на покрытую шрамами спину друга. Она убежала и не поднимала эту тему какое-то время, а потом, набравшись смелости, спросила обо всём в лоб и Сириус рассказал ей намного больше, чем рассказывал до этого. Для Блэка стало очень важно, чтобы у них двоих не было секретов, он хотел полного доверия Миранды и обещал ей, что сам будет доверять ей.

Сириус проводил Миранду до двери в гостиную когтеврана, пусть Миранда и уговаривала его идти быстрее, пока Филч или кто-то из эльфов не заметил его, но Блэк сказал, что всё схвачено, у него есть свои секреты. Энн посмеялась и вошла в гостиную своего факультета, зная, что Сириус доберётся до гостиной гриффиндора без особых проблем. Девушка вошла в спальню и вздрогнула, когда перед ней появилась Аврора, а за ней Ева. Девушки смотрели на подругу с прищуром и улыбаясь, они схватили Миранду за руки и потащили на ближайшую кровать — кровать Мелиссы. Уоллер шокировано смотрела на подруг и смеялась с их лиц и каких-то подозрений.

— Рассказывай, — говорит Аврора. — Сириус Блэк от тебя не отлипает, все уже думают, что вы встречаетесь. Мы думаем также, но хотим, чтобы ты сама нам всё рассказала, — тараторит Митчел, она не отпускает руку Миранды и заметно нервничает, будто бы речь о её отношениях с кем-то.

— Мы дружим, — не понимая о чём речь, отвечает Энн. — Он мне как брат. Мой лучший старший брат.

— Конечно. — тянет Ева, — он смотрит на тебя влюблённым взглядом, Миранда. Влюблённым! А его друзья зовут тебя «солнышком».

— Да, — кивает Уоллер, — а между собой они называют его «бродягой», для них нормально иметь прозвища, девочки, — смеётся девушка, перемещая свои руки им на спины. — Прозвище «солнышко» за мной закрепилось, потому что я не давала им покоя, когда Сириус со мной не разговаривал.

— А почему он с тобой не разговаривал? — прищурившись, спрашивает Браун, чуть приблизившись к Энн и буквально повалив её на кровать. — Вы поругались на зимних каникулах? Или вы что-то не поделили?

— Ладно, про поругались, — откинувшись назад и падая на мягкий матрац, размышляет Энн, — а что мы могли не поделить?

— Не знаю, — пожимает плечами девушка. — Я просто предположила.

Подруги вместе падают на матрац и какое-то время смеются. Отбой был несколько часов назад, время на часах уже за двенадцать ночи, но благо завтра выходные, никаких занятий, никакого домашнего задания, никаких котлов. Да и тепло на улице, можно чувствовать себя свободным и дышать полной грудью свежим весенним воздухом. Девушки обсуждают планы на завтра, болтают на счёт парней и продолжают какое-то время смеяться, пока в комнату не стучит старшекурсница, прося девушек быть немного потише.

Подъём был поздним. Энн проснулась, когда услышала шорох на кровати над ней — Аврора спускалась вниз, чтобы пойти умыться. Часы на стене показывали точное время — десять двенадцать утра. Обычно Миранда вставала в семь утра, иногда в половину седьмого, не сказать, что она любила это, но уже было привычно, да и соседки по комнате никогда не давали поспать подольше. Сейчас Аврора вышла из комнаты, а Ева растянулась на своей кровати и подняв ногу вверх, когда потягивалась, стукнулась об бортик кровати и тихо застонала от боли. Миранда засмеялась, накрывшись одеялом с головой и услышала, как Ева что-то ей говорит. Миранда снова выглянула и посмотрела на Браун, Ева кивнула на свою соседку по кровати. Уоллер заметила, что Мелисса спит в повседневной одежде на не расправленной кровати.

— Когда она пришла? — шёпотом спрашивает Энн, а Ева пожимает плечами.

Мелисса иногда отсутствовала по пятницам, ей почему-то это всегда сходило с рук. Девушка приходила поздно за полночь, ещё позже Миранды, могла вообще не приходить и возвращаться в комнату только вечером субботы. Хенсли не общалась со своими соседками по комнате, чаще всего она болтала с другими девчонками за пределами комнаты, ходила обычно со слизеринками или особенными для неё когтевранками. Что творили все они было неизвестно, да и если честно, было всем всё равно. Если они делали что-то запрещённое, то об этом лучше узнать преподавателям, а если нет — то нечего переживать. Только Миранда заметила, что Мелисса последние несколько дней сонная и очень уставшая, она буквально валилась с ног, иногда спала по тринадцать часов и даже на занятиях. Это немного напрягало, но Уоллер ничего не спрашивала, даже если бы и хотела спросить не смогла бы, так как Мелисса почти не появляется в спальне.

Время после обеда Миранда обычно проводила в компании Сириуса и его друзей. Когда на улице потеплело, они все выбирались из замка и занимали какую-нибудь лавочку или ходили ближе к озеру, пока Джеймс и Сириус брызгались водой или валялись на траве, Миранда сидела рядом с Римусом, который никогда не отлипал от книг. Зная теперь немного больше, точнее убедившись в том, что она не ошибалась, Энн смотрела на Люпина чуть иначе — это был не страх, наоборот, сильная заинтересованность. Ей было неловко спрашивать Римуса о таком, навряд ли парень захочет говорить о том, как он стал оборотнем, но Миранде не хотелось, чтобы он чувствовал себя изгоем. Римус очень умный парень и в компании мародёров он — голова, руки — Сириус и Джеймс, а ноги — Питер. Эти четверо идеально друг друга дополняли. Миранде всегда было комфортно с ними, и она была искренне рада и благодарна, что они позволяют ей быть с ними рядом. Иногда ей было это просто необходимо.

Миранда подняла голову, когда услышала смех недалеко от них. Сперва она подумала, что это Джеймс и Сириус угарают над Питером, но Петтигрю сидел рядом и мучился с энциклопедией по водорослям, казалось, что у него из головы идёт дым — так усиленно парень думал. Голоса были женскими, а потом из-за деревьев вышли три девушки, Миранда прекрасно их знала, но её заинтересовали не они, а Сириус. С Джеймсом было всё понятно — он уже который год бегает за Лили, но она не даёт ему ни шанса, отказываясь идти даже на свидание. Блэк — другая история, то, как он смотрел на Марлин МакКиннон — невысокую блондинку с очаровательной улыбкой. Уоллер посмотрела на Римуса, и он улыбнулся, кивая, подтверждая догадки девушки. Блэк завидный парень, с ним каждая вторая старшекурсница хочет встречаться и ещё несколько десятком младшеклассниц хотят, чтобы он пригласил их на танцы. Миранда знала, что многие ей завидуют, даже её соседки по комнате не унимаются, потому что она и сам Сириус Блэк — друзья. Блэк мало кого к себе подпускает, у него компания маленькая, ограничивающаяся только мародёрами и парой ребят с других факультетов, он и не хотел бы, наверное, толп вокруг себя. Да и такое внимание не всегда было для него приятным, Сириус — не Джеймс, который купается во внимании, но при этом отдаёт своё сердце только одной единственной и неповторимой рыжеволосой девочке ещё с первого курса. Поттер неугомонный, громкий, активный, вокруг него много девушек, да и тем более, Джеймс один из лучших игроков в квиддич, лучший охотник на курсе за всё время. Сириус в этом году, кстати, всё же ушёл из команды, до этого занимал позицию загонщика. И всё же, как же Джеймс и Сириус смотрели на двух подруг, которые просто прошли мимо, тихо смеясь. Лили не выражала никаких эмоций на своём лице, она улыбалась словам Марлен, а не тихому «привет, Лили» от Джеймса, а вот Марлен расплывалась в улыбке из-за взгляда Блэка. Энн хотелось бы, чтобы когда-нибудь кто-то посмотрел на неё также. Сириус проводил девушку взглядом и столкнулся с взглядом Миранды, когда девушки исчезли из поля зрения. Энн поднялась, она положила книгу на портфель Римуса и сделала два медленных шага за девушками, в голове созрела потрясающая мысль, но Сириус будто бы прочитал её мысли и тихо произнёс «не смей», но девушку уже было не остановить. Она кинулась бежать за ушедшими Марлен и Лили, а Сириус за ней, чтобы остановить.

— Привет, Лили! — кричит Миранда, догоняя девушек и слышит за спиной бег друга. Сириус останавливается недалеко от них и чуть растерянно машет рукой двум подругам. — Хотела узнать, вы не хотите сходить в Хогсмид завтра? Мы с Сириусом собирались в «сладкое королевство».

— Я точно не смогу, — говорит Лили, она пожимает плечами, и Миранда переводит взгляд на МакКиннон.

— Я, наверное, смогу, — задумавшись, говорит Марлен, — только найди меня в большом зале перед тем как идти. Я схожу с вами.

— Отлично! — Уоллер довольно хлопает в ладоши. — Тогда до завтра.

И она разворачивается, сталкивается с недовольным Сириусом, который берёт её под руку и какое-то время, пока они идут обратно, зная, что позади Эванс и МакКиннон, никак не мучает подругу, но как только они прячутся за деревом, Блэк хватает Энн за шею и портит её причёску руками.

— Устрой мне такое же свидание с Лили, — ноет Джеймс, когда они впятером возвращаются в замок. Сириус всё ещё крайне недоволен поступком подруги (хотя скорее смущён), что идёт чуть в стороне от неё, насупившись.

— Это не свидание, — перебивает друга бродяга.

— Ты же знаешь, Миранда, я могу всё. Всё, что ты попросишь. — Проигнорировав Блэка, продолжает умолял Поттер.

— Вот если бы ты мне экзамен помог сдать у профессора МакГонагалл, — мечтательно протягивает Уоллер, она видит, как Джеймс резко остановился и приблизился к подруге.

— Я могу захвалить тебя так, что она поставит тебе любую оценку, даже не выстучав твой ответ на поставленный вопрос в экзаменационном задании, — предлагает Джеймс. — Серьёзно, я готов на всё, солнышко.

— Ей не нужна любая оценка по трансфигурации, — встревает Римус, — мы ещё не всё выучили.

— Насколько ты сможешь меня захвалить?

— Хм, — задумывается Поттер, он будто бы проводит какие-то расчёты в своей голове и кивает туда-сюда головой, — обещать чего-то очень высокого не могу, но если ты получишь восемьдесят пять баллов, то я могу договориться, чтобы их округлили до девяноста одного.

— Ты серьёзно? — не верит ему девушка, но уже начинает улыбаться от такой информации. Джеймс кивает. — По рукам.

Когтевранка протягивает ему руку, и Поттер с радостью её пожимает. Они заключают договорённость, но как она будет действовать не задумываются: Миранда в любой день устраивает им свидание, а Поттер договаривается с профессором МакГонагалл. Звучит как что-то невероятное, правда, Энн не представляла, как вообще можно убалтывать профессоров, у неё такой суперспособности не было, но Джеймс, Сириус, Римус и Питер несмотря на то, что они первые подозреваемые в шалостях на гриффиндоре, они лучшие студенты. Список их достижений огромный, парни удивительные волшебники. Уоллер хотелось однажды стать такой же потрясающей волшебницей, как её друзья, но пока что всё шло совсем не так, как она планировала. Римус, конечно, всё также не отказывал помогать, но заданий стало больше, Миранда всё ещё плохо запоминала заклинания и иногда думала, что она обречена — кому нужна такая волшебница? У Миранды не было проблем с нумерологией, уходом за магическими существами, древними рунами, историей и прорицаниями — эти предметы давались ей идеально, а вот остальные не так гладко. Даже та же астрономия, которую Миранда любила всем сердцем и душой — тяжело шла из-за того, что занятия были в такое время, когда Энн уже вымотана. Иногда они проходили днём, но в большинстве случаев, профессор назначал их на поздний вечер и наблюдал не за звёздами, а за сопящими учениками на плечах друг друга. Так вышло, правда, что дополнительные предметы давались лучше, чем основные.

В главном зале как обычно было шумно. За ужином собирались все, но в выходные не было особого контроля за тем, кто где сидит, поэтому студенты сидели за разными столами и чаще всего — это был стол не их факультета. Миранда редко занимала место рядом с мародёрами, она вечерами сидела со своими соседками по комнате за столом когтеврана. Сегодня к ним присоединилась Мелисса, которая опустив голову ела пищу, которая была на столах. Волосы закрывали её лицо, и девушка ни разу за весь ужин не подняла головы, чтобы осмотреться, Миранду это немного напрягло, она попыталась выяснить у одноклассников и однокурсников что-то, но они говорили одно и то же — никто ничего не знает, но если что, то поделом ей. Семья Мелиссы не так давно засветилась в «ежедневном пророке» — там была информация о служении тёмному Лорду: и мать, и отец девушки приняли чёрную метку и теперь были «пожирателями смерти». В открытую никто не говорил о том, что Мелисса и её родители чёртовы изгои общества, потому что таких семей во всём волшебном сообществе сейчас было достаточно, но часть когтевранцев теперь призирали её в открытую, как это делала сама Хенсли, когда была младше. Она чистокровная волшебница сейчас подвергается нападкам со стороны всех, её позиция неясна, она не кричит о ней налево и направо — Мелисса вообще молчит. Молчит уже который день. Или даже неделю. Энн обращает своё внимание на руку девушки, её кожу, на которой вырисовывался какой-то рисунок, Хенсли заметила сама, что одежда чуть задралась вверх и быстро опустила рукав. Девушка подняла голову впервые за вечер, и смотрящая на неё Уоллер заметила синяк под глазом и на виске, в глазах Энн читался ужас и внезапно накативший страх. Мелисса ничего не сказала, просто снова опустила голову и продолжила ковыряться в еде. Кроме Миранды, кажется, никто на это всё не обратил никакого внимания, даже сидящие рядом с ней девушки, всем было всё равно.

Энн задержалась в библиотеке: завтра они с Римусом хотели приготовить какое-то зелье, которое парень сам толком не знает, но очень хочет попробовать его сделать, поэтому Миранда подошла к делу ответственно и решила выучить все ингредиенты заранее. Она точно знала, что Римус уже их знает, что он уже даже добыл все необходимые растения для зелья, а Миранда просто будет снова на подхвате, если что — тушить горящий котёл: такое у них случалось пару раз, когда котлы вспыхивали или, вспыхивало всё содержимое котла. Миранда тогда быстро всё тушила и делала вид, что ничего не было. Они всего лишь чуть не уничтожили кабинет профессора Слизнорта. Поднимаясь по ступенькам в гостиную когтеврана, Миранду не отпускала сильная тревожность, ей казалось, что что-то должно произойти и она не ошиблась, но в любом случае, не была удивлена, когда Мелисса придавила её к стене, локтем надавив на горло.

— Если кто-то узнает о том, что ты видела — я убью тебя, — хрипит словно не своим голосом Хенсли и Миранда, не совсем понимая, что происходит, просто кивает, говорит трудно из-за удушения. — Только попробуй растрепать об этом кому-то, поняла меня?

— Да поняла я, — кое-как выдавливает из себя Энн. Она давит на руку одноклассницы своими руками, пытаясь вернуть себе приток кислорода. — Отпусти, — просит, — отпусти!

Мелисса отпускает руку и когда Миранда сгибается пополам, схватившись за горло, девушка стоит какое-то время смотря на неё. Уоллер поднимает голову, чтобы взглянуть на одноклассницу и попытаться понять, какого хрена это только что было, но в глазах девушки не читается ничего ровным счётом. Она делала это, чтобы защитить себя и, кажется, что она совсем не шутила, когда говорила о том, что убьёт. Мелисса не пошла в гостиную, она спустилась быстрыми шагами по ступенькам и скрылась в одном из коридоров, Уоллер от греха подальше, поднялась в гостиную, избежала вопросов соседок и соврала, что сильно устала и хочет выспаться, поэтому и забралась под одеяло и отвернулась к стене. Миранда только сейчас осознала, насколько близко «пожиратели смерти» на самом деле.

Настроение было паршивое, но утром главное задачей девушки было найти Марлен, а потом Сириуса и когда они уже соберутся идти в Хогсмид, сказать, что совсем забыла про Римуса, который ждал её в библиотеке. Всё шло по плану и очень чётко, но помимо паршивого настроения ещё жутко болела и кружилась голова, болела шея. Миранда скидывала это просто на то, что пару дней назад она попала под дождь, когда задержалась на улице после урока по уходу за магическими существами. В зеркале утром Энн обратила внимание на свою шею и выступившие на коже ярко-красные следы от рук Мелиссы, которая так и не вернулась ночью в комнату. В поисках одежды Миранда потеряла счёт времени, у неё были только тёплые вещи под горло, которые совсем не подходили по тёплую весеннюю атмосферу за окнами; если она наденет шарф, то будет выглядеть ещё более странно. Со вздохом Миранда опустилась на свою кровать и взглянула на две футболки в своих руках: если она наденет чёрную, то сможет сверху надеть джинсовку, а если наденет белую, то можно взять тот синий кардиган, висящий на стуле. Только вот ни одна из обеих футболок не сможет спрятать яркие покраснения на коже.

Миранда обняла Сириуса, когда увидела его в коридоре перед выходом из замка, чтобы пойти в Хогсмид. Марлен уже была с ней — девушки встретились на лестнице и МакКиннон явно была готова к приятному времяпровождению: на ней было красивое сиреневое платье, волосы были собраны в небрежный пучок. Сириус расплылся в улыбке, когда заметил блондинку, он собирался взять за локоть Миранду, как делал это обычно, но девушка отстранилась и отошла от парня.

— Я вспомнила, что я обещала Римусу помочь с одним зельем, — начинает Уоллер, — так что идите без меня. Хорошо повеселитесь!

И она убегает так быстро, как может, но точно уверена, что слышала тихое «засранка» сорвавшееся с губ Блэка. Из-за угла Миранда наблюдает, как Сириус и Марлен немного смущаясь начинают свой диалог, а потом выходят из замка. План сработал. Энн в действительности бежит в библиотеку, где уже готовится провести большое количество времени за учебниками, но не находит там Римуса. Попавшийся на пути в большой зал Питер говорит, что Римус плохо себя чувствует и Миранда кидает взгляд на небо, виднеющееся через большое окно — луна на дневном небе. По фазе луны ясно, что она близка к полнолунию, значит, Римус ближайшие несколько дней не появится на занятиях. Теперь она напрасно потеряет день, заниматься одной в воскресенье неинтересно, это самое глупое, что вообще можно придумать. Да и вообще, читать учебники в одиночку скучно, было бы неплохо кого-то найти с кем можно провести время или…

— А что за покраснения у тебя на шее? — вдруг выбивает из размышлений Миранду Питер. Он всё это время, пока она молчала и думала после ответа на вопрос — а где Римус? Стоял рядом и наблюдал за девушкой. Услышав вопрос Энн вздрогнула, и Питер усмехнулся, он прижал учебники к груди, чтобы не уронить их.

— А, это, — как выкрутиться идей нет, но оставлять друга без ответа тоже неправильно, — это мы вчера с девчонками дурачились и вот, — придумывает Уоллер на ходу. — Ты в библиотеку?

— Да, — кивает Петтигрю, — нужно учебники отнести и подготовиться к завтрашнему уроку по травологии, — вздохнув, добавляет парень. — Может, составишь мне компанию? — предлагает гриффиндорец, понимая, что Миранда потеряла время, рядом с ней ни Сириуса, ни Римуса.

— Не знаю, — пожимая плечами, отвечает Энн. — Может, позже, я попробую найти Лили и…

— Лили сегодня с Северусом на улице, — перебивает Уоллер Питер. — Они готовятся к истории магии. Я только что их видел.

«Да что ж такое» — проносится в мыслях у Миранды, и она вздыхает, проводит рукой по лицу. Девушка понимает, что совсем не знает, чем ей заняться. Питер и его идея изучения травологии вместе — неплохо, но желание учиться пропало с новостью о том, что Римусу сегодня нехорошо; Лили занята тоже изучением материала для завтрашних занятий, Аврора и Ева ушли в Хогсмид ещё утром, Сириуса Миранда сама отправила на свидание с Марлен, а больше друзей у Энн нет. Может быть, просто пойти поспать? Нет ничего лучше, чем сон в воскресенье. Или лучше заняться нумерологией?

Питер всё стоял рядом и смотрел на подругу, ожидая её ответа, его терпению можно было позавидовать, правда, Энн взглянула на него через несколько минут размышлений, а потом кинула взгляд на учебники, рукой потянулась за одним и Петтигрю, не сопротивляясь, позволил ей взять учебник по травологии пятого курса. Она открыла, пролистала пару страниц и закрыла, а потом снова посмотрела на хвоста и мягко улыбнулась, кивая. Петтигрю обрадовался и довольный пошагал вперёд, но не переставал говорить, начав рассказывать о том, что выучил уже по травологии. Миранда знала, что Питеру нравится травология и что у него долгое время были с ней проблемы, но он снова и снова читал учебники, учил заклинания, изучал растения и вот теперь он лучший ученик по травологии. Вообще, у мародёров правда не было проблем с учёбой, с поведением — да, но с учёбой — никогда, если они что-то не понимали, вместе садились и изучали. Запоминать вчетвером было весело, а когда Сириус стал брать Миранду с собой, и она заставала такие вечера в их компании, то утром Энн просыпалась с абсолютно ненужными ей сейчас знаниями. Вот зачем ей знать на третьем курсе как готовить амортенцию и напиток живой смерти, но она уже знает и даже поэтапно в курсе как приготовить оба зелья. Если бы ей сейчас удалось вырастить необходимые ингредиенты и выпросить у профессора Слизнорта то, что она не может вырастить или найти, то напиток живой смерти был у неё на руках, правда для чего он ей нужен?

Подперев подбородок рукой и наблюдая за тем, с каким восторгом Питер читает учебник по травологии Миранда поняла, что очень сильно устала. Хотя прошло не больше двух часов с момента, когда они переступили порог библиотеки. Было всего три часа дня, ужин ещё не скоро, но ещё три часа выслушивать бубнёж Питера она просто не сможет. Сначала было даже интересно, Энн вникала в то, что говорит Питер и смеялась с того, как он теряется в тексте из-за удивления, парень выписывал всё ему необходимое и подолгу молчал, перечитывая; через час стало утомительно выслушивать Петтигрю и пытаться вникать в то, что он пытается донести, хотя, может он и не пытался ничего доносить, просто делился тем, что видит. Питер не тупой, сам понимал, что Миранде скучно, но предложить ей ничего больше не мог. Он вздохнул, заметив, как глаза Уоллер закрылись, и она наклонила голову, всё ещё держась за подбородок рукой. Дневной сон всем идёт на пользу, в библиотеке особенно.

Миранда наклонила голову вниз, и её рука опустилась на стол, не поддерживая больше голову в нужном положении для вида, что она внимательно слушает. С двух сторон послышались смешки, и кто-то ткнул Энн в лоб, чтобы она проснулась, что-то недовольно промычав, девушка попыталась хлопнуть рукой того, кто к ней притронулся, и только потом открыла глаза. Она понимала, что если была с Питером, то никто больше к ним не подойдёт — Петтигрю не тот, над кем можно шутить — значит, это был или Джеймс, или Сириус, который вернулся со свидания.

— Доброе утро, девочка моя, — шутливо произносит бродяга, смотря Миранде прямо в лицо.

— Как прошло свидание? — сразу спрашивает Энн и получает тычок в бок, а напротив неё смеются Питер и Джеймс от вида покрасневшего в секунду друга.

— Также, как и ваша учёба с хвостом, — закатив глаза, недовольно произносит Сириус, и Миранда улыбается, она довольная кладёт голову ему на плечо, зная, что он никогда не будет против. Такие жесты были для них обычными и уже не смущали, Сириуса точно. — Ты подставляешь меня, — бормочет Блэк, не унимаясь и обижаясь, что она вот так вот сводит его с девушкой, которая ему нравится. Миранда просто видит людей насквозь и знает, что эта симпатия должна быть чем-то большим. — Мне было неловко, потому что она тоже рассчитывала видеть тебя рядом.

— Не говори мне, что ты стеснялся, — вдруг встречает сохатый. — Сам Сириус Блэк смущался общения с девчонкой. — Он пытается подшутить, но, когда все замолкают, понимает, что плохой пример, с его уст это звучало особенно плохо, Джеймс ведь сам просто крошится на мелкие кусочки, когда видит Эванс. Поттер понимает, что хотят сказать все трое, при том он бы даже не удивился, если бы они сказали это в один голос, поэтому опередив, поднял руку вверх. — Заткнитесь, — предупредил, — не смейте этого говорить.

Через неделю, за день до экзаменов, Миранда словила себя на мысли, что совсем не переживает по поводу результатов. Экзамены совсем не волновали студентку, словно это было обыденно, будто бы Энн и без того всё знает и её не нужно ничего учить. Римус последние три дня проводил несложные тесты для Миранды на ходу, пока они шли из большого зала на улицу или наоборот — в большой зал на ужин, Люпин сам понимал, что мозгам перед экзаменами лучше отдохнуть, поэтому и давал девушке шанс не думать о занятиях. Она о них правда почти не думала, тем более знала, что по трансфигурации у неё будет «превосходно» благодаря Джеймсу, который сдержал своё слово и задобрил Уоллер перед профессором МакГонагалл, Миранда в свою очередь правда организовала встречу с Лили, но не так, как изначально планировалось, на свидание пришлось идти вчетвером: Лили, Миранда, Джеймс и Питер, просто потому что Лили отказывалась быть наедине с Поттером. Питер и Миранда им не мешали, и Эванс даже смогла расслабиться во время диалога с Джеймсом. Начало было положено, а обещание сдержано. Профессора Слизнорта Энн поразит своими знаниями по зельеварению, когда расскажет о зельях с пятого и шестого курса; с заклинаниями будут вопросы, но уверенность, что она справиться её не покидала. Остальное, вроде, нормально, знания есть, молчать она точно не станет, поэтому всё будет хорошо.

Возвращаясь в свою гостиную вечером, Миранда услышала знакомые голоса на улице и выглянула из-за двери — Джеймс и Сириус стояли на крыльце и курили, точно зная, что в это время профессор МакГонагалл в своём кабинете или проверяет гостиную гриффиндора. Энн уже хотела подойти, как услышала своё имя и остановилась у дверей. Мурашки пробежали по телу, когда она поняла, что Сириус говорит о ней совсем не в положительном ключе, точнее, нет, он говорил о ней мягко, но с нотками раздражения и разочарования. Блэк выкуривал сигарету и молча кивал на дополнительные размышления Джеймса, который во всём поддерживал бродягу, соглашаясь с его мыслями на счёт Энн.

— Мне кажется, что она не понимает, что её ждёт, продолжи она иметь среди друзей слизеринцев, — вздыхает Блэк, он произносит это достаточно чётко и громко. — Пытаюсь её вразумить, но она не слышит.

— Перевоспитание пошло не по плану? — шутит Поттер, он затягивается и выдыхает сигаретный дым.

— Да какое там, — махнув рукой, отвечает бродяга. — Она вообще мимо, словно не понимает ничего. Может и правда, зря я за это взялся. Думаю, ей было бы лучше, если бы не общались совсем. Не пришлось бы влиять и перевоспитывать.

— Нет, ну слушай, она ребёнок ещё, ей тринадцать лет, что ты от неё хочешь? Хотя может и правильно, что ты начал сейчас, потом бы хрен ей что в голову вбили бы. Но вообще, я тебе в этом не советчик, сам знаешь, у нас в семье таких проблем нет, моя мать не требует от меня жениться по договорённости семей. — Джеймс кидает сигарету на землю и тушит её ногой. — Я тогда бы поступил также, как и ты. Сбежал бы из дома, старался держать контакт с хорошей девочкой только потому, что не хотел бы, чтобы моя семья забрала её себе. Ты правильно делаешь, что бережёшь её от Блэков, но забываешь кое-что…

— Что ты сам чёртов Блэк, Сириус.

Миранда выходит из-за двери и останавливается недалеко от парней, смотря на Сириуса. Он опешил и закашлялся, Джеймс замер на месте, его глаза забегали из стороны в сторону, он не понял, как они смогли не заметить, что кто-то рядом.

— Значит, — она начинает, сложив руки на груди, — ты возился со мной, а не дружил? Ты пытался меня перевоспитать, только зачем и для какой цели? Перевоспитать сознание человека, который и без всякого перевоспитания идёт за тобой следом, точно собака, доверяя каждому твоему слову, не сомневаясь вообще ни в чём.

— Миранда, я был твоим другом, — швырнув сигарету, начинает Блэк, он подходит к Энн ближе, но она отступает. — Я и сейчас твой друг. Я просто пытался спасти тебя от нашей семьи и если бы они настояли на браке, я бы вернулся домой и сделал всё, чтобы ты была моей женой, а не моего брата и тогда…

— С чего ты взял, что я согласилась бы быть твоей женой? — задаёт встречный вопрос Уоллер, перебив. — Тебе так сильно это въелось в голову, что ты два года дружил со мной только ради того, чтобы взять меня в жёны и уберечь от своей семьи?

— Я повторяю, — меняя тон, говорит бродяга, — я сделал бы это, если бы семьи настояли.

— Мой отец никогда бы не настоял. — Напоминает когтевранка. — Ты знаешь это, ты всегда это знал. И ты…значит, — она чуть теряется в мыслях, сбиваясь из-за кома, подступившего к горлу, — значит, если бы не был заявлен брак, то ты бы не общался со мной?

— Миранда, ты не так думаешь, ты вообще всё перепутала. — Он немного повышает голос и слышит за спиной голос Джеймса, Поттер тихо просит успокоиться, потому что видит, что помимо сильного разочарования, Энн точно сейчас испытывает страх. — Я бы общался с тобой в любом случае, ты моя подруга. Ты близкий мне человек, я очень тебя люблю, и я…

— И ты забыл, что после того, как ты ушёл из дома в тебе не перестала течь кровь благородного рода Блэк. Ты всё ещё чёртов король семьи Блэк, пытающийся спасти всех и каждого, совсем забывая о том, кем сам являешься.

Энн ставит на этом точку и развернувшись, быстро уходит в гостиную. За ней следом никто не бежит, но она сама мчится так, будто бы за ней гонится стая собак, слёзы в глазах мешают что-то рассмотреть, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди и разобьётся где-то на полу замка. Дыхание совсем сбитое, а голова пустая, ни одной мысли — только пустота. Забежав в гостиную своего факультета, Миранда не кинулась в свою комнату, она забежала в уборную, а там в одну из кабинок туалета, где закрывшись, не отпустила ручку, только лбом уткнулась в деревянную дверь перед собой. Было больно. Больно от осознания, смысла или больно, потому что всё это говорил ей человек, которого она считала своим единственным самым близким другом, которого никогда не хотела терять. Миранда всегда боялась, что Сириус однажды от неё отвернётся и сейчас в её голове, когда мысли пришли в норму, появилось только одно важное размышление — он бы ушёл, если бы Вальбурга в тот вечер не сказала о браке. Сириус ушёл бы сразу и уже в школе навряд ли помнил, как её зовут. Глаза были мокрыми от слёз, но Уоллер держалась как настоящий профессионал, словно всю жизнь училась сдерживать свои рвущиеся наружу рыдания и крик, который почти разрывал голосовые связки.

Она громко всхлипнула, стукнулась лбом о дверь туалета один раз, потом другой, с губ сорвалось первое «дура». Миранда прикрыла глаза и по щекам покатились слёзы, сердце сильно заболело. Она сделала шаг назад и опустилась на закрытый унитаз, смотрела в одну точку, пока слёзы скатывались и скатывались, капали на белую футболку; Энн шмыгала носом и одной рукой закрывала рот, чтобы не зарыдать в голос, но так сильно хотелось. Девушка вздрогнула, когда в туалет кто-то зашёл, шаги были тихими, кто-то дошёл до умывальников, включил воду, потом выключил. И этот кто-то уже почти ушёл, но Миранда громко шмыгнула носом.

— Всё хорошо? — послышался мягкий голос, но вошедшая девушка не подходила ближе.

— Да, — врёт Миранда, голос хриплый, чуть сорвавшийся, ощущение, что она вот-вот разрыдается в голос. — Всё хорошо.

— Ты уверена? — задаёт ещё один уточняющий вопрос девушка. Она подходит ближе, что носки её туфель виды из-под двери, а потом она костяшками пальцем тихо стучит в дверь. — Выйди, мы поговорим. Когда тяжело нельзя справляться с этим в одиночку.

— Я…

— Если ты из-за завтрашних экзаменов распереживалась, то будь уверена, что всё будет нормально. Ты можешь выйти, и мы всё повторим за чашкой чая. У мадам Помфри есть очень вкусный чай. Можем ещё сходить посмотреть на звёзды, — перечисляла девушка всё, что могла придумать, она щекой коснулась дерева и погладила поверхность, будто бы перед ней уже был человек. — Выходи.

Миранда поднялась и снова шмыгнула носом, а потом толкнула дверь вперёд, убедившись, что девушка отошла. Перед Уоллер стояла Пандора — светловолосая отличница когтеврана, которая была одной из лучших студенток во всём Хогвартсе в свои тринадцать лет. Они были одного возраста, но Энн никогда прежде близко с ней не общалась, иногда на занятиях, в основном на заклинаниях, потому что Пандора любила экспериментировать и устраивать какое-то феерическое шоу на уроке. Профессор сразу хватался за голову, когда Эвергрин прибегала с новой ошеломляющей идеей.

За разговорами с Пандорой и правда становилось немного легче, блондинка без умолку болтала и болтала, улыбалась, она не задавала лишних вопросов, чувствуя, что это не то, чем Миранда хочет делиться, её целью было только отвлечь Энн от навязчивых мыслей. Эвергрин передала Миранде чашку чая, который заварила только что.

— Он горячий, будь осторожна, — предупреждает, когда Уоллер касается руками чашки. — Поможет настроиться на завтрашний день, и ты будешь хорошо спать. В этом чае совсем немного снотворного, я брала его в мадам Помфри, когда не могла спать из-за постоянно крутившихся в моей голове идей. Приходилось выбирать между сном и идеями, я чаще выбирала, конечно, свои идеи и бежала всё записывать, но сейчас перед экзаменами всё же выбрала сон: дневной, ночной, любой. Только бы поспать. Так что поверь мне, будешь спать как убитая.

«Вот бы просто умереть» — почему-то проносится в мыслях Энн, и она делает глоток чая. Распробует вкус и удивляется, когда чай оказывается действительно очень вкусным. — Замечательный вкус. Спасибо большое.

— Да! — восторженно соглашается с одноклассницей Пандора. — Там немного корицы. Я могу поделиться с тобой рецептом, если ты захочешь. Он очень успокаивает, ты почувствуешь это буквально через минуту.

Пандора сама делает глоток чая и поворачивает голову сторону окна. За спинами девочек кто-то ходит по гостиной, слышны тихие разговоры, ещё кто-то что-то уронил, но они вдвоём сидят и смотрят в окно на звёздное небо. Успокоение и правда приходит так быстро, как и сказала Пандора, слёзы высыхают, дыхание выравнивается и сердце больше не рвётся из груди. Наступает какая-то лёгкость.

— Лучше? — интересуется Эвергрин через какое-то время, взглянув на Энн.

— Да, — шепчет Миранда. — Намного лучше, Пандора.

Сириус писал ей письма всё лето. Снова и снова. Блэк почти не спал, вздрагивал от каждого шороха и подбегал к окну, надеясь, что его сова принесла письмо. Джеймс говорил другу, что всё наладится, но Сириус чувствовал, что потерял что-то родное. Их дружба была для него важна. Миранда была ему нужна.

Энн избегала его те оставшиеся несколько недель учёбы. Она избегала Блэка в поезде и на вокзале, она убегала от него дальше и дальше, пока у самой глаза слезились, а сердце неприятно болело. Миранда думала, что поступает неправильно, она считала, что где-то ошибается, но возвращаться назад не хотела. Ей думалось, что она успокоится, перекипит это всё, остынет и потом поговорит с ним, но оказавшись дома Уоллер закрылась в своей спальне и не выходила оттуда несколько недель, пока Альтаир не вернулся из оздоровительного лагеря. Альтаир был отправлен на два месяца в лучший санаторий Великобритании. Его здоровье снова его подкачало, но мальчика ожидало поступление в Хогвартс, поэтому было необходимо восстановиться и наполниться силой для девятимесячного обучения.

Девушка лежала на своей кровати, смотря в потолок. На её животе лежала недочитанная книга, которую она сомневалась, что когда-то дочитает. Она перелистывала страницы сегодня от безделья, не зная, куда деть всю свою энергию после плотного обеда. Сперва Энн уверяла себя, что есть она не хочет, но вкусные пампушки с супом издавали такой аромат, что она не сдержалась и почти задохнулась от этого запаха, когда бежала по лестнице вниз на обед. Уже вечер, ужин совсем близко, но родителей дома нет, только нянечки Альтаира и эльфы-домовики. Энн перевернулась на живот и уткнулась головой в подушку, чтобы немного подремать, чтобы перестать хотя бы на секунду думать о том, что она сделала не так в своём отношении к Сириусу.

Блэк не выходил у неё из головы. Она была готова врать так, как никогда не врала своему отцу, когда он спрашивал о Блэке. Грегу было неприятно вспоминать разговор с Вальбургой, но это приходило само, при том, он всегда вспоминал о том, что его любимая маленькая Энн близкая подруга старшего Блэка. Просто он не знал всей правды. Миранда не была ему подругой. Она не была ему ни кем. Пусть Сириус и клялся, что всё это дружба, крепкая, вечная, что она для него маленькая сестра, которой у него никогда не было, Миранда не хотела в это верить (больше не хотела). Она чувствовала себя преданной и вспоминала слова своей тётушки «будешь предан — будешь предан». Хотя, Миранда толком не осознавала слова «преданность», она ведь не собака, чтобы быть кому-то преданной, она просто человек. Просто ребёнок. Миранда говорила родителям, что Сириус часто ей пишет и говорила, что всегда отвечает на его письма, Шэрон тогда гладила дочку по голове, будто бы радуясь, что у малышки есть друзья. Друзей не было. Миранда с огорчением это понимала.

Она не помнила, в какой из дней перестала плакать. Она не помнила, когда именно открыла письмо Сириуса и заплакала. Она не помнила, когда швырнула его в мусорную корзину и утёрла свои слёзы, после короткого стука в дверь. Миранда больше ничего не помнила. Словно всё плохое исчезло из памяти.

Письма попали в руки Альтаиру. Энн доверяла ему и поэтому позволила брату их собирать, если он этого сильно хочет.

— Миранда, — тихий голос Альтаира заставил девушку поднять голову с подушки. Она посмотрела на брата, вошедшего в комнату с горой писем в руках. — Он не перестаёт тебе писать.

— Сожги их, Таир, — вздохнув, произносит Энн, не желая даже читать написанное. Она всё ещё была не готова возвращаться к тому состоянию, в котором чуть не умерла — ей так тогда казалось. — Пообещай, что сожжёшь. — Девушка словно чувствует, что брат планирует забрать их себе, и поэтому тормозит его и говорит эту фразу грубее, чем до этого.

— Обещаю, — кивает мальчик, вздохнув. Он прижимает к себе кипу писем и выходит из спальни.

В спальню Миранды вот так мог врываться только Альтаир. Родители никогда так не делали, они понимали, что Энн уже взрослая и нуждается в личном пространстве, поэтому даже если после стука в дверь не последовало «войдите» никто не войдёт, но и ждать не станет. Альтаиру вообще было позволено бродить по всему дому, для него не было запретных этажей или коридоров, комнат или подсобок. Он мог забраться в любое помещение, залезть на любое окно, разбить вазу или выкинуть цветок — Альтаиру в этом доме можно было всё, но он никогда этим не пользовался. Альтаир был воспитанным и тихим ребёнком, без желания что-то разрушить, ему не хотелось ломать и разрушать, ему хотелось строить и наблюдать. Его руки всегда были очень нежными и мягкими, а движения осторожными. Он заботился о каждом цветке в доме Уоллеров, он уважал каждого домовика и каждую нянечку. Альтаир был волшебным ребёнком.

Альтаир спустился вниз по ступенькам. Он вошёл в большой зал, где негромко трещали дрова в камине — летом обычно никто не отапливал дом, но в этот раз родители позвали кого-то, кто занимался очисткой дымохода, поэтому был огонь и приятное тепло в кирпичном большом доме. Мальчик присел на корточки около огня и взял первое письмо, которое попалось ему под руку. Всего в руках у Альтаира было около сорока писем, мальчик не представлял, что такого могло произойти между его сестрой и Сириусом, что она игнорирует так много писем и что Сириус так неустанно ей их пишет. Интерес был выше.

«Я не хочу от тебя злости и не хочу, чтобы ты ненавидела меня. Я сказал тебе всё как есть. Каждое моё слово, Миранда, было правдой. Я всегда о тебе думаю и всегда хочу тебя защитить. Ты для меня близкий и дорогой человек, наравне с мародёрами. Я люблю тебя. Ты та самая любимая младшая сестра, которой у меня никогда не было»

Альтаир подумал, что суёт свой нос не в своё дело, но читать продолжил, однако вместо первого письма в руках, он схватился за крайнее.

«Я сбился со счёта. Какое это письмо? В доме у Поттеров почти закончился пергамент, а чернила мне приходится покупать за деньги, которые мне дал дядя Альфард. Ты поступаешь со мной жестоко, но я не намерен сдаваться, буду грызть проход к тебе до тех пор, пока ты не ответишь. Извини, я не могу лично явиться на порог вашего дома, зная, что ты меня не ждёшь. Я не хочу быть выгнанным тобой из дома или оказаться под хмурым взглядом твоей семьи, когда мы начнём ругаться. Я знаю, что начнём. Нас ждёт разговор на повышенных тонах, потом лёгкий разговор по душам. Я буду говорить с тобой столько, сколько тебе будет нужно. Я всегда буду ждать тебя.

Это письмо, возможно, окажется самым длинным и возможно, последним в этом месяце. В августе мы снова встретимся на вокзале, я знаю, что замечу твою светлую макушку в толпе учеников и знаю, что я снова к тебе подойду. Ты тоже это знаешь. Ты убежишь от меня, возьмёшь за руку Альтаира и уйдёшь. Но, Миранда, я буду идти за тобой до самого конца, пока мои ноги не собьются в кровь. Я хочу объяснить тебе всё по-новому. Я хочу, чтобы ты меня услышала. Ты взрослая и очень импульсивная, ты делаешь поспешные выводы, а потом плачешь. Не прими это как оскорбление, я смотрю на тебя со стороны и часто вижу в тебе себя, я был таким и пусть я старше тебя всего на три года, для меня число три в моей безумной семье равняется вечности, так что считай, что я уже вампир. Хотя они страшнее и намного глупее меня. Хотя Римус говорит, что со своим желанием добиться твоего расположения снова я не далеко от них ушёл, но вообще, слушаться оборотня я не собираюсь. По правде, ещё, ребята тоже очень волнуются за тебя и бояться, что если ты прекратила общаться со мной, то ты и бросишь их. Ты стала нашей незаменимой частью.

У Джеймса даже двинулись отношения с Лили благодаря тебе, Энни. Римус перестал сильно бояться своей «болезни» и стал увереннее в себе, он больше не говорит про «некрасивые глаза», чувствует себя настоящим и, наконец, живым; а Питер не ощущает всего лишь крысой нашей не тонущей лодки, а взрослым и смышлёным парнем. Это ты нас поменяла. И меня тоже. Я иногда сижу и думаю о том, чтобы ты сказала, если бы увидела меня таким…я чувствую себя без тебя очень плохо. Мне нехорошо думать о том, как ты переживаешь и прокручиваешь услышанный диалог снова и снова. Я знаю, что ты об этом думаешь.

В звёздные ночи я всегда смотрю на твоё любимое созвездие — созвездие гидры, которое ты никак не могла запомнить и каждый раз вспоминаю тепло твоей руки, когда я брался за неё, чтобы очертить созвездие твоим пальцем. Я смотрю в окно и знаю, что ты тоже смотришь на небо, но не уверен, что без моей руки ты находишь созвездие.

Я так сильно по тебе скучаю, Миранда-Энн».

Альтаир прочитал и сразу же поднялся, он запихнул лист с письмом обратно в конверт и собрав все остальные с пола, прижал к своей груди и снова побежал по лестнице вверх. Он вбежал в свою спальню, где открыл один из ящиков своего стола и скинул туда все письма. Нет, сжигать их Альтаир не станет, чувствует, что однажды это будет очень важно и решит очень много проблем. Он не станет задавать сестре вопросы, он не станет донимать её, как это сделала бы мать и не будет буравить её взглядом, как сделал бы отец. Альтаир промолчит, сохранит, сбережёт эти душевные сердечные письма, в которые Сириус вкладывает так много себя. Альтаиру чуть стыдно, совсем немного неприятно думать о том, что он вот так поступил с просьбой сестры и пообещал ведь ей, что сожжёт. Но не сжёг.

За ужином были только они вдвоём. Миранда сидела, опустив голову и ковырялась в своей пасте с соусом и курицей, Альтаир осторожно ел. На самом деле, они редко общались. Их разговоры обычно заканчивались на информации о том, как Альтаир провёл день и чем занимался, они никогда не проводили время вместе и никогда не болтали всю ночь без сна. Миранда чувствовала себя плохой старшей сестрой, но знала, что Альтаир её за это не винит. Она взглянула на брата и улыбнулась, наблюдая за тем, как мальчик заинтересованно уткнулся в окно, где на дереве сидело несколько красивых птиц.

— Тебе нравится природа, верно? — тихо спрашивает Миранда у брата. Альтаир смотрит на неё и кивает. — Тебе понравится зельеварение и травология. Множество волшебных растений растут возле Хогвартса и в теплицах школы. Ты будешь удивлён.

— Правда? — глаза мальчика загораются. — Я очень жду этого дня, когда я смогу изучать растения и зелья.

— Я тоже жду, когда ты наконец начнёшь заниматься тем, что тебе нравится. — Она улыбается. — Ты ведь знаешь, что я всегда на твоей стороне? — спрашивает Миранда тихо у брата. Альтаир немного смущается, он вздыхает и кивает. — Что бы не случилось, помни, что я твоя сестра и я всегда буду с тобой. На твоей стороне, с тобой рядом, если надо отстою твою честь и закрою тебя собой.

— Мне страшно, — признаётся вдруг Альтаир. — Страшно, что в школе меня никто не полюбит, что я не понравлюсь учителям, что я буду…таким как сейчас. — Он шмыгает носом. Энн поднимается со своего места и подходит к брату, касаясь руками его плеч. — Я ведь слюнтяй.

— Кто тебе это сказал? — спрашивает сестра, щёлкая Альтаира по носу.

— Ребята в лагере, ребята в санатории, и даже те, с кем я познакомился в Париже. Они говорят, что у меня нет своего мнения и что я просто слюнтяй.

— Ты ребёнок.

— Ты тоже. — Парирует Альтаир. — Но ты умная, красивая, умеешь отстаивать своё мнение, умеешь громко говорить и высказываться. Ты умеешь быть собой, а я даже не знаю, как это…быть собой. Откуда мне знать, кто я?

— Ты Альтаир Уоллер, наследник рода Уоллер, замечательный мальчик с большой любовью ко всему живому. Ты ребёнок, которого любят твои родители. Ты самый лучший брат. И помимо всего этого, ты волшебник.

— Ужасный волшебник.

— Не правда! Ты чудесный волшебник с красивой белой волшебной палочкой. Эта волшебная палочка в твоих руках будет вершить великие дела.

— Главное, чтобы не такие, как…

Энн перебивает его, приложив палец к его губам.

— Ты другой. Ты особенный.

Альтаир вздыхает. Он смотрит на сестру с глазами полными слёз, шмыгает носом и утирает глаза рукой. Миранда улыбается, она обнимает его подбородком касаясь его макушки.

— Я тебя люблю. — Обвивая руками тело сестры, шепчет Альтаир, уткнувшись ей в плечо.

— Я тебя тоже очень люблю, лучик.

Время каникул неумолимо мчалось. Так, словно его вообще не должно быть или оно опаздывало на последний поезд. Осень подкралась, а вместе с ней учёба. Хогвартс, студенты, учёба, учёба, учёба. Для Альтаира это был удар, но он стойко держался. Его ноги и руки сильно тряслись, когда они приехали на вокзал всей семьёй, мальчик ухватился за руку сестры и сдавил её, зная, что Миранда его не отпустит. Грег объяснил Альтаиру то, что объяснял Миранде три года назад, когда она ехала в Хогвартс: всё равно, какой цвет галстука на тебе, важно, что творится в твоей голове. Важно кем ты себя чувствуешь и кем хочешь быть. Шэрон только вздыхала, не желая соглашаться с мужем, она хотела, чтобы Альтаир был слизеринцем. Она хотела, чтобы её сын — чистокровный волшебник — учился на слизерине, как все великие волшебники. Грег не позволил ей это сказать, зная психику своего сына и его характер, мужчина попросил жену молчать и не тревожить ребёнка. Грег до сих помнил, как Миранда плакала, когда уезжала в Хогвартс. Он никогда не забудет тех рыданий своей маленькой девочки, поэтому рыданий своего любимого сына он уж тем более не выдержит.

Четвёртый курс — слишком большая ответственность. Миранда уже так много прошла и ей просто не позволено сейчас сдаваться. Хотя, если она вдруг и на думает сдаться, то куда она пойдёт? В Шармбатон? В обычную школу для людей? Чем она будет заниматься, если не будет учиться в Хогвартсе? Нет, сейчас уйти нельзя. Нужно остаться. Даже если трудно, даже если проблемы в отношениях с друзьями, даже если грусть настигает внезапно, даже если желания бродить по замку больше нет. Миранда справится, она точно это знает.

— Энн!

Уоллер обернулась, когда услышала своё второе имя. Недалеко от них с братом стояла Пандора, а рядом с ней Регулус. При виде младшего Блэка плечи Миранды опустились, она резко выдохнула и даже подумала проигнорировать новую подругу, с которой они переписывались целый месяц — июль. Пандора очень интересная особа, она писала, что летом экспериментировала с зельями и случайно сожгла кухню, из-за этого её родители быстро построили ей небольшой сарай для её странных экспериментов. Альтаир посмотрел на сестру и заметил её нежелание идти к ним, поэтому даже хотел предложить Миранде просто сесть в поезд, найти свободные места, но Энн вздохнула и двинулась в сторону однокурсницы.

— Привет! Рада тебя видеть. — Пандора, как всегда, была очень радужной, очень яркой, на ней была странная одежда, больше неё в несколько раз, разноцветные бусы на шее и красивые сплетённые из бисера кольца на пальцах. В её светлые волосы были вплетены разноцветные нити, глаза накрашены синими тенями. Пандора была таким ярким пятном среди всех остальных студентов. — Как ты себя чувствуешь? Ты писала, что тебе было плохо. Сейчас всё нормально?

— Да, — мягко улыбнувшись, говорит Миранда. — Всё хорошо, Пандора, спасибо, что волнуешься. — Добавляет Уоллер. Она чувствует, как Альтаир дёргает её за руку. — Это мой брат — Альтаир.

— Привет, котёнок, — здоровается с ним Пандора. — Я Пандора, а это…, — она поворачивается к Регулусу и смеётся, — я забыла вас познакомить! — она имеет в виду Миранду и снова обращает на неё своё внимание. — Регулус Блэк. А это Энн Уоллер.

— Мы уже знакомы, — подаёт голос Регулус. Миранда ожидала, что его голос будет звучать по-другому, но он был приятным, бархатистым, не колким, довольно мягким, похожий на хлопковое одеяло, в которое она укутывалась, когда было очень холодно. Пандора удивлённо на них смотрит. — Она с семьёй приходила к нам. Я рассказывал тебе. — Он закатывает глаза и Энн почему-то это немного смешит, она улыбается, наблюдая за парой.

Они такие разные до невозможности, и такие забавные. Их диалог не состоит из странных пререканий, на удивление, они хорошо друг друга понимают, быстро подхватывают тему. Когда Уоллеры хотели уйти, чтобы не беспокоить их, Регулус предложил поискать места вместе — они слишком долго болтали, из-за этого скорее всего всё будет занято. Пандора нашла свободное купе в третьем вагоне, они заняли места, оставив свои вещи на полках для багажа. Альтаир сел у окна, чтобы смотреть на меняющиеся пейзажи за окном, рядом с ним села Пандора, а Регулус и Миранда сели напротив них.

Молчание в купе было не долгим. Как только поезд тронулся, лицо Альтаира сменилось, и он ухватился за низ сидения. Пандора, заметив это, стала отвлекать его разговорами и болтать, чтобы он не думал о плохом, лишь бы ребёнка не укачало. Альтаир быстро рассказал ей о своих страхах и поделился тем, что его больше всего беспокоит в этой поездке в Хогвартс. Альтаир сразу доверился Пандоре.

— Она всегда такая? — тихо спрашивает Энн у Регулуса. Блэк отрывает свой взгляд от книги и смотрит на Пандору и Альтаира.

— Да. — Кивает он. — Не помню ни одного человека, с которым она не нашла бы общий язык.

— Это очень классная способность. Вот бы мне такую.

— И мне.

Они оба улыбаются, переглядываясь, а потом наблюдают за тем, как Пандора жестикулирует, рассказывая Альтаиру о школе. Альтаир обо всём знал, но слушал с таким интересом, будто бы впервые вообще слышит о школе чародейства и волшебства.

— Что ты читаешь? — спрашивает Энн, вытягивая шею, чтобы заглянуть в книгу Регулуса. Блэк опускает взгляд в текст, словно забыл, что читал и вместо того, чтобы протянуть девушке книгу, подсаживается к ней ближе, касаясь плечом её плеча.

— Сюжет интересный, два брата и две сестры находят платяной шкаф в доме у профессора. И они через этот шкаф попадают в другой мир, — начинает рассказывать Регулус. — Я не силён в таких книгах, решил почитать из интереса.

— А дальше что? — явно заинтересовавшись, спрашивает Энн, опуская взгляд в текст книги на страницах, которые были открыты.

— Ну, пока что они узнали, что власть в том другом мире захватила злая королева — Белая Колдунья и она наслала на страну вечную зиму.

— Я такого ещё не читала, — говорит девушка, она тянется за книгой и случайно касается рукой руки Регулуса. — Извини.

— Всё нормально, — он отдаёт ей книгу. — Если хочешь, то можешь взять почитать.

— Ты же ещё не дочитал.

— Дочитаю потом или ты подожди, пока я дочитаю. Такие книги я читаю быстро. — Энн улыбается и кивает, соглашаясь на это. — Тогда я принесу её тебе или передам через Пандору, когда дочитаю.

— Ладно.

Вдалеке уже виднелся замок Хогвартса. На улице заметно потемнело. Ребята помогли переодеться Альтаиру в его первую мантию и сказав ему напутственные слова, отправили к остальным первокурсникам, когда Хогвартс-экспресс прибыл на станцию. Всех первокурсников, как всегда, перевозили в школу на лодках через Чёрное озеро, Альтаир боялся воды, как огня, ему эта традиция с самого начала не очень понравилась, но сейчас увидев лодки с фонарями, он выдохнул и смело ступил на лодку.

Энн посмотрела на брата и улыбнулась, наблюдая за тем, как он вливается в коллектив. Ему сложно, конечно, но он очень старается. Внезапно, девушку кто-то сильно толкнул вперёд, за её спиной стоял только Регулус, поэтому Миранда повернулась, чтобы узнать, что случилось, но вместо Регулуса на его месте увидела светловолосого парня. Конечно, как она могла забыть, золотое трио слизерина: Блэк, Розье и Крауч. Регулус даже не упоминал своих лучших друзей, когда они были на пути в Хогвартс, он не пытался их даже искать. Пандора закатила глаза, когда двое друзей Блэка нарушили идиллию перед началом учебного года. Она поправила рюкзак на плече и быстро взяв за руку Энн, потянула за собой.

— Даже не трать на этих идиотов время, — говорит Эвергрин.

— Эй, Пандора, — Розье зовёт светловолосую подругу и смеётся. — Познакомь с подружкой.

— Отвали, Эван, — кричит она, продолжая уходить дальше от компании. — Пока, Реджи!

Энн уверенно шагает за Пандорой, но ничего не говорит Регулусу, который закатывает глаза, когда Барти Крауч треплет его по кучерявым волосам и портит его причёску. Миранда поворачивается к новой подруге и смотрит на неё, ожидая объяснений, но Пандора серьёзно молчит — её брови нахмурены, а губы поджаты. Девушка явно недовольна таким развитием событий, наверное, в её голове было что-то другое, а тут эти двое.

— Успокойся, — заметив, что Эвергрин тяжело дышит, говорит Уоллер, останавливаясь и касаясь её плеча. — Что такое?

— Они не лучшая компания, знаешь ли, — вздыхает Пандора.

— Но Регулус с ними ладит, разве нет?

— Да, они хорошие друзья, но как парни — никогда не думай об отношениях с одним из них. Барти встречается с Мелиссой Хенсли. Ты её вообще видела? — тихо говорит однокурсница. Её взгляд сильно меняется, она хватает Миранду за плечи. — Эта троица — прислужники Тёмного Лорда. Сейчас или потом — не важно.

— Мелисса встречается с Барти? — довольно громко спрашивает Энн, удивляясь. Она вспоминает синяки девушки и то, как она одёргивала рукава своей одежды. Пазл начал складываться, вот за что Мелисса тогда налетела на Миранду: она подумала, что Уоллер видела метку. Но Миранда ничего не видела, кроме синяков и ссадин на теле соседки по комнате и не замечала ничего кроме её постоянного отсутствия в комнате ночью. — Я не знала об этом, — добавляет она тише. — Как давно?

— Мне кажется, с октября прошлого года, — пожимает плечами Пандора. — Регулус не хотел об этом говорить, случайно сказал, когда мы в прошлом году сидели и смотрели на тренировку когтеврана.

Миранда снова кивает, она чешет затылок, пока мысли в её голове складываются во что-то дельное. За спиной слышаться голоса, и Миранда чётко слышит «давай, лунатик», по телу пробегают мурашки, и она дёргает Пандору за руку, понимая, что это мародёры. Они виделись на вокзале, но Сириус не подошёл к Миранде, потому что она стояла рядом с Регулусом. Сириус сверлил их взглядом долгое время, а потом вошёл в поезд, чтобы не раздражаться ещё больше. Энн поняла, что, если будет стоять рядом с младшим Блэком — Сириус ни за что к ней не подойдёт. Сейчас парень точно шёл за её спиной, не было сомнений, поэтому она потянула за собой Пандору быстрее в замок, чтобы успеть на церемонию распределения. Альтаир очень хотел, чтобы Энн была рядом.

Имя Альтаира прозвучало с уст Минервы МакГонагалл, мальчик вздохнул и поднялся по ступенькам к стулу. Он присел и вздрогнул, когда шляпа коснулась его головы. Шляпа долго думала. Она рассуждала, словно изучая ребёнка, а потом резко замолчала на несколько минут. Энн напряглась. Она не переживала о факультете брата, она была бы рада видеть его на любом из них, лучше ему, конечно, было бы на пуффендуе или даже на гриффиндоре. Шляпа снова издала звук, а потом громогласно произнесла:

— Слизерин!

Губы Альтаира расплылись в улыбке, он кинулся к столу своего факультета, но там его не очень дружелюбно приняли и когда мальчик постарался познакомиться с рядом сидящим мальчиком, тот его просто проигнорировал. Регулус уловил взгляд Энн из-за стола когтеврана, увидел, как она даже привстала и поднялся сам, он поправил галстук и тихо подошёл к Альтаиру. Коснувшись плеча первокурсника, Блэк улыбнулся.

— Идём, сядешь с нами рядом, — предложил Регулус. — Не переживай, эти вонючки ещё с тобой заговорят.

Парень похлопал Альтаира по спине и провёл его к месту, где сидел сам, а рядом с ним Эван и Барти. Регулус дал понять, что его нельзя обижать только одним взглядом и на удивление, парни просто отбили Уоллеру кулаки и улыбнулись. Энн выдохнула, она снова села на место и благодарно кивнула Регулусу.

Аврора и Ева за лето только похорошели. Они выглядели замечательно: отдохнувшие, весёлые, как обычно, много смеялись и рассказывали тысячу историй, правда, когда Миранда сказала о Пандоре и предложила пообщаться вместе, девушки недовольно скривили лица. «Пандора странная» говорили они, а Уоллер только вздохнула. Она не станет делить друзей на тех, с кем можно общаться и с кем нельзя, ей хотелось быть близкой для тех, кто к ней тянется. Пандора оказывала Миранде сильную поддержку, когда она в этом нуждалась, а Ева и Аврора даже не отвечали на письма.

Девушки вошли в комнату, но кровать Мелиссы была заправлена, а рядом не было вещей.

— Я слышала, что её семья уехала, — говорит Ева немного грустно. — Они стали работать с Тёмным Лордом, теперь точно и когда Министерство об этом узнало, они сослали её семью куда-то, где очень холодно.

— Дикость. — Говорит Аврора. — Она, конечно, не очень хорошая подруга, но мне её жаль. Вдруг к нам подселят кого-то ещё? Например, Пандору.

— У Пандоры своя комната и хорошие соседки, — вздыхает Энн. — Мелисса навряд ли бы уехала с семьёй, зная её отношения с ними.

Ева кинула свои вещи на стул, а сама упала на кровать, Миранда некоторое время стояла посреди спальни, а Аврора принялась разбирать свои вещи сразу же. Это всё было так странно. Прошло только одно лето, а казалось, что в их жизнях что-то изменилось. Было только непонятно в лучшую или в худшую сторону. Всё лето ходили слухи о Тёмном Лорде, всё лето выходили статьи в газетах на главных страницах с информацией о том, что сейчас происходит — в доме Миранды их никто не читал. Отец попросил Шэрон не прикасаться к ним и никогда не упоминать имя Тома Реддла. Ни под каким предлогом — этого имени не должно быть в доме Уоллеров. Грег уже давно подумывал уехать. Он всё лето собирал информацию, выбирал куда, с какой целью, чтобы не быть пустословным; Грегу хотелось увести семью дальше от Великобритании и от всего, что творилось. Только бы уберечь детей.

— А вдруг она тоже! — вдруг замерев с кофтой в руках, говорит Аврора.

— Тоже — что? — первая реагирует Миранда.

— Приняла чёрную метку и стала одной из них!

Ева и Миранда одновременно тяжело вздыхают, не принимая всерьёз слова подруги. Миранда уже знала правду и понимала, что скрывает Мелисса, но правда, где её носит? Почему её ещё нет в Хогвартсе? Думать о том, что могло случиться не хотелось, пусть они не всегда общались, и не всегда хорошо общались, но она была соседкой по комнате целых три года. Было бы странно, если бы никто из девушек не стал переживать. Ева пусть и молчала, но она часто болтала с Мелиссой до прошлого года, они всегда делили одну парту; Аврора только успокаивала себя этими странными мыслями и беспокойствами — странный способ успокоиться, но, когда она думала о чём-то менее пугающем, ей действительно становилось легче. Иногда Митчел, как и сейчас, перебирала свои вещи, чтобы перестать паниковать.

Неделя учёбы пролетела незаметно. Мелисса так и не появилась в Хогвартсе и, что самое интересное, никто о ней не говорил — Мелиссы Хенсли словно никогда прежде не существовало. Миранда коснулась рукой своей шеи, вспоминая прошлый год, когда соседка по комнате накинула на неё и пыталась задушить, ну или просто припугнуть, это было страшно и не хотелось бы, чтобы это повторилось, однако переживаний было всё равно больше. Ещё из-за того, что мародёры иногда мелькали перед глазами Энн, она часто думала о Сириусе и не знала, как с ним заговорить. Одна сторона неё хотела помириться, поговорить и узнать, что он писал в тех письмах, но другая сторона была категорически против. Миранда пряталась от Сириуса в коридорах, за колонами, за углами и за открытыми дверьми кабинетов. Она слышала его шаги всегда за собой, но свернув в какой-нибудь коридор — пряталась, будто бы ему показалось.

Она не знала, что творится у него внутри, но Сириус хотел ей объяснить. Всё лето, как в бреду. Думал о том, что скажет, как преподнесёт, как он будет вести себя с ней, поклялся себе, что не повысит голос и примет любую её реакцию кроме одной — безразличия. Он чувствовал себя идиотом, когда бегал за ней по всему замку, но принуждать её к разговору не хотел. Через время решил, что, если она захочет — сама к нему придёт.

В один из дней, когда Миранда возвращалась в гостиную когтеврана, чтобы взять учебники для следующего урока, она заметила Сириуса прямо перед собой и на секунду забыла куда идти. Схватившись за перила, она развернулась и помчалась по лестнице, жалея, что у неё нет метлы и она не умеет летать. Она бежала так быстро, как могла, в прямом смысле избегала самого сложного разговора в своей жизни и завернув за угол, замерла. Шаги Сириуса приближались и глаза девушки забегали, ища место, куда можно было бы ещё спрятаться. Кто-то схватил её за запястье и затащил в небольшую комнату за картиной.

— Где пожар? — Регулус улыбается, наблюдая за её напуганным лицом.

— В коридоре за картиной, — хмыкает Энн, — мы прямо сейчас здесь сгорим.

И она прислоняется ухом к двери и прислушивается к шагам. Шаги стихли. Кажется, ничего больше не угрожало, Сириус ушёл. Хотя, это не точно, старший Блэк знает все потайные комнаты Хогвартса.

— Снова сбегаешь от моего братца? — усмехается Регулус, а Миранда вздыхает. — Да, он довольно настойчив. Как долго ты планируешь от него бегать?

— Пока я сама не созрею для разговора с ним, — отвечает Энн. Она понимает, что Регулус не знает, что именно произошло, но рассказывать ему не станет. Не хватало ещё одного Блэка, который будет задавать тупые вопросы. — А ты что здесь делаешь?

— Не поверишь, — он толкает дверь вперёд и выходит, переступая через порог, протягивает руку девушке. — Шёл, слышу кто-то бежит, подумал, что Эван и Барти что-то натворили, и чтобы на меня ничего не повесили, спрятался, а это всего лишь ты.

— Это всего лишь я. — Повторяет Уоллер за ним и касается его протянутой ладони, переступая через порог, возвращаясь обратно в коридор. — И часто ты вот так друзей подставляешь? — убирая свою руку от его и поправляя юбку, спрашивает девушка.

— Иногда. — Пожимает плечами Блэк. — В этом году мне нужно готовиться к экзаменам очень усиленно, а они пока на этом не сосредоточены и меня сбивают.

Энн усмехается, слыша его слова и потирает переносицу, когда её нос чешется. Регулус следит за её движениями и понимает, что он пялится, словив её взгляд, отворачивается, чтобы не смущать. Звенит звонок, Миранда понимает, что не взяла учебники на урок зельеварения. Она молчит, поджимая губы, а потом просто махнув Регулусу рукой, уходит быстрее на занятие, чтобы не заставлять ждать профессора Слизнорта.

Регулуса всегда что-то греет после разговора с ней. Ему с ней легко, приятно за ней наблюдать и слушать, Блэк сам по себе бывает довольно раздражительным и нетерпеливым, но он готов наблюдать за Энн столько сколько понадобиться, даже если она будет стоять перед ним целые сутки и без умолку болтать обо всём. Ему кажется, что это странное ощущение он испытывал когда-то к Пандоре, пока они не начали общаться как близкие друзья. У Регулуса было мало друзей, кроме Барти и Эвана никого не было, потом появилась Пандора, которая буквально свалилась Блэку на голову — девушка упала с лестницы и сбила его с ног с громким смехом. Регулус думал, что это странно, но сразу же потянулся ей помочь. С Уоллер он испытывал что-то такое, только чувство будто бы было намного сильнее.

В главном зале этим же вечером Регулус нашёл Миранду среди студентов когтеврана. Парень попросил уделить ему минутку, и они отошли в сторону, чтобы быть подальше от шума других учеников. Энн увидела в его руках книгу, о которой они договаривались и улыбнулась.

— Я дочитал. — Говорит парень. — Довольно интересное развитие событий, учит добру и злу, но это скорее книга для детей.

— А мы что, не дети? — спрашивает она, улыбаясь, принимая книгу из его рук. — Спасибо, я прочитаю и сразу верну.

— Можешь почитать с Альтаиром, — предлагает Регулус.

— Точно. — Кивает Уоллер. — Кстати, спасибо, что заботишься о нём. Он говорил, что ты помогаешь ему.

— Не переживай об этом. Я сделаю всё, что смогу. Сам был таким же, когда только поступил, так что прекрасно его понимаю. — Блэк мягко улыбается и вдруг кладёт руку ей на локоть, легко поглаживает и поворачивается, чтобы уйти.

Миранда посмотрела на книгу в своих руках, а потом на спину удаляющегося Регулуса. Он вернулся к столу слизерина и занял место рядом с Краучем и Розье. Парни что-то сразу начали обсуждать, а потом Барти заметил взгляд девушки и подмигнул ей, пихая Регулуса в бок. Она закатила глаза и кивнула ещё раз, благодаря Блэка за книгу, а потом вернулась на своё место рядом с Евой.

Бесполезность всей учёбы в начале года заключалась в том, что ничего не происходит. В Хогвартсе интересно учиться, но учёба рано или поздно превращается в рутину. Альтаиру нравилось всё, он как первогодка никак не мог перестать говорить о том, что Миранда уже знает. Он с гордостью носил форму слизерина, с гордостью поправлял галстук, и Миранда видела, что общение с Регулусом идёт ему на пользу. Блэк всё также продолжал помогать ему, оказывал поддержку, Альтаир был очень рад, что у него появился такой друг старше него на четыре года. Ему будто бы было это нужно для того, чтобы стать увереннее и немного сильнее. Он хотел противостоять всем тем, кто обижал его когда-либо и доказать, что он не слюнтяй и никогда им не был.

Регулус часто проводил время с Уоллерами. Они вместе сидели в библиотеке, вместе читали книги, изучали новые зелья, заклинания и даже увлеклись изучением чёрной магии. Иногда к ним присоединялась Пандора, но в основном она проводила время в лесу, пытаясь создать что-то новое и удивить всех, пока что ей удалось удивить только Миранду, потому что она впервые видела, как у кого-то становится лицо чёрным от взрыва, как в любом мультфильме. После того эксперимента профессор Слизнорт был в ужасе, Пандора сожгла два котла, один взорвала, сама чуть не погибла и потом ещё неделю лежала в больничном крыле под чутким присмотром мадам Помфри.

Энн казалось, что её жизнь налаживается и всё не так плохо, как ей казалось летом. Она думала, что, когда вернётся в Хогвартс ей не с кем будет общаться, так как её друзья были на прямую связаны с Сириусом и теперь, когда она с Сириусом не общается, они навряд ли станут это делать. Правда, Римус всё ещё общался с ней, они проводили время вместе перед контрольными работами и проверочными, иногда перед зачётами. Они не говорили о Блэке, только один раз Люпин упомянул вместо Сириуса Регулуса, сказав, чтобы Энн была осторожнее. Только с чего бы ей быть осторожнее — Регулус не плохой человек. Он точно не был наглым или высокомерным, Регулус сильно отличался от Сириуса, и почему-то Энн показалось, что глаза Регулуса стали ещё более печальными после того, как его старший брат покинул их дом.

На самом деле, было бы странно, если бы она этого не заметила. Регулус всегда витал в своих мыслях, его было сложно вытащить, иногда он задумывался и совсем не слушал то, что читает Миранда или Пандора, думая о чём-то своём. Один раз, когда они возвращались с озера в замок, Регулус случайно сказал, что готов отдать всё, только бы Сириус вернулся домой. Он сразу попросил об этом забыть, и Миранда послушно кивнула, но не забыла. Теперь она смотрела на братьев иначе: Сириус был счастлив и доволен тем, кем он стал, как он избавился от своей семьи и что избежал столько боли в своей жизни из-за них; Регулус был печален, потому что его жизнь без брата стала только хуже. Он иногда говорил о том, что ему нужна оценка выше, поэтому и учился так много. Он был хорошим студентом, одним из лучших, но этого было недостаточно.

Серость замка в холодные зимние вечера до сих пор привлекала Миранду. Она бродила вечерами выходных из библиотеки в гостиную когтеврана, из гостиной вниз к гостиной слизерина и, если везло, встречала там Альтаира, который уже как взрослый шёл по своим делам. Декабрь только начался, но холод на улице был такой, словно сейчас конец февраля. Энн стала надевать тёплые вещи, прятать уши за своими волосами и всегда носить с собой свой синий шарф, чтобы укрыться им, когда станет совсем холодно или, когда сильный ветер решит её настигнуть. Она знала, что холодными вечерами мародёры никуда не выбирались из гостиной гриффиндора, поэтому спокойно бродила по коридорам в одиночестве или вместе с кем-то из подруг.

На самом деле ожидание неизбежного — как она назвала свою будущую встречу с Сириусом — было самым ужасным чувство на планете. Ожидание и без того не самое приятное ощущение, но ожидание неизбежного — ещё хуже. Осознавать, что рано или поздно это произойдёт и каждую секунду быть начеку уже надоедало, она пыталась расслабиться и даже рассматривала вариант поговорить с Блэком первой, но так и не решилась на это. Может быть зря.

— Миранда.

Её имя прозвучало внезапно, она удивилась, её глаза расширились, и она замерла с книгой в руках, не двигаясь, молча сидя на скамье в коридоре. Почему именно сейчас? Она вздохнула, закрыла книгу с характерным хлопком и подняла голову, встречаясь взглядом с серыми глазами старшего Блэка. Вот оно — неизбежное, о котором она так долго думала. Она и подумать не могла, что Сириус настигнет её здесь в этот тихий декабрьский вечер, когда она вышла из своей спальни, чтобы почитать книгу в тишине, пока её подруги в спальне обсуждают гриффиндорцев и новый состав команды когтеврана по квиддичу.

Блэк ничего не сказал кроме её имени. Он тихо сел с ней рядом, будто бы ожидал, что она начнёт разговор первой, но Энн молчала. Ей было что сказать, но начинать разговор с психов не хотелось, ей хотелось его ударить ещё в добавок, так, чтобы у него мозги на место встали, и он перестал вести себя, как чёртов король. Миранде казалось, что она его ненавидит и эта ненависть внутри неё борется с сильной дружеской привязанностью. Она смотрит на него так, как смотрела тогда, когда он игнорировал её несколько месяцев после того, как ушёл из дома. Она смотрит на него с печалью и большим желанием узнать, как он, как чувствует себя и как часто он смотрит на звёзды. Всё это мешается с ненавистью, всё это перемешивается во что-то одно, но не выливается из её головы и горла, пока она этого не захочет. Миранда молчит, поджимает губы и ждёт точно также, как это делает Сириус. Ей кажется, что она так сильно по нему скучала; ей хочется обнять его, снова быть с ним рядом, но она отгоняет эти мысли прочь. Пока он не объяснит всё и не извинится, Миранда не станет.

— Прошло много времени. — Подаёт голос парень. — Ты читала мои письма? — он смотрит на неё, но Уоллер отворачивается. — Ты сильно похудела.

Энн хочет сказать «ты тоже», но вместо этого фыркает.

— Такой себе комплимент. — Сразу реагирует она на его слова.

— Рад снова слышать твой голос. — Сириус говорит, но в его голосе слышны нотки обеспокоенности, и он не знает, как быть дальше. — Я видел, что ты общаешься с Регулусом.

Миранда вздыхает, конечно она знала о том, что Сириус всё видит. Она знала, что рано или поздно Сириус найдёт её и скажет ей о том, что Регулус не тот человек, с которым нужно заводить дружбу. Не нужно водиться с его компанией, не стоит быть с ним близкой — Миранда знала об этом и без Сириуса.

— Прекращай это. — Блэк говорит серьёзно. — Не надо быть с ним друзьями. Он будущий прислужник Тёмного Лорда, — тихо добавляет Сириус и слышит, как девушка вздохнула. — Миранда, я хочу тебя уберечь. — Его голос становится тише, и он пытается взять её за руку, но Энн не позволяет. — Ты свернёшь не туда. Рядом с ним нет ничего хорошего, только вечная тьма.

— Ты ужасный брат.

Она говорит и смотрит в его глаза. Это всё её нервирует из-за этого глаза наполняются слезами. Она начинает часто дышать в попытке не расплакаться. Миранде кажется, что она не хотела этого говорить, она думает, что совершила сейчас ошибку. Ей не хотелось этого говорить, слова сами сорвались с её губ. Блэк вздохнул.

— Ты ни черта не понимаешь. — Говорит он раздражённо. — Я пытаюсь тебя защитить! — Сириус повышает на неё голос и девушка шокирована таким развитий событий, она поднимается с места и собирается уйти, но Блэк хватает её за руку и несильно сжимает.

— Я не нуждаюсь в твоей защите.

— Я не хочу слышать это, а потом узнать, что он задушил тебя где-то в коридоре.

— Ты настолько хреново думаешь о своём брате? — она дёргает рукой, чтобы вырваться из его крепкой хватки, но ничего не получается. Сириус делает к ней шаг, чтобы стать ближе. — Ты напоминаешь мне свою мать.

Эти слова заставляют Сириуса резко отпустить её руку. Блэк смотрит на девушку медленно моргая, пока его сердце пропускает удар. Он отходит назад, отступает и мотает головой, его глаза наполняются печалью и злостью одновременно. Столько времени Сириус пытался избежать этого сравнения, столько раз он слышал это от знакомых и иногда даже от своих друзей и сколько раз он после этого приходил в полное уныние, а потом в разрывающую изнутри ярость. Сириус сжал руки в кулаки и снова сделал к ней шаг, заставляя её сделать один шаг назад. Миранда спиной врезалась в стену.

— Ты пугаешь меня, Блэк.

Его фамилия звучит неприятно, особенно, когда это говорит она. Сириус привык к постоянному обращению по имени, тихому, громкому, недовольному, радостному, что сейчас его даже передёрнуло. Он не отводил взгляда с её глаз, смотрел и видел, что она не лжёт. Страх — вот, что она испытывает, когда стоит рядом с ним. Больше нет той привязанности, дружбы, приятного чувства сильной любви между ними — теперь только страх и неприязнь.

— Ты заставляешь меня бояться. — Повторяет она. — Регулус ведёт себя в разы благоразумнее, а ты просто делаешь вид, что сильный, смелый, уверенный в себе. Именно этим ты похож на свою мать. Она тоже строит из себя не пойми что. — Дороги назад нет, слова срываются с её губ снова и снова, будто бы она сама не может остановить свой поток мыслей.

— Не сравнивай меня с ней. — С холодом в голосе, просит Сириус. Пока что это не приказной то, это просьба. Всего лишь просьба. — Никогда не сравнивай меня с ней.

— Мне больше не с кем тебя сравнить. Регулус не такой.

Резко все звуки в замке пропадают. По коридорам бродит только прорвавшийся в Хогвартс зимний морозный ветер. За окнами гудит метель. Они смотрят друг на друга так, словно они незнакомцы, будто бы никогда прежде не были знакомы, словно она и он всего лишь учатся в одной школе и больше их ничего не объединяет. Миранда шмыгает носом, ощутив холод, она ёжится от холода и замечает, как Сириус потянулся к ней, чтобы закрыть от ветра, но она делает шаг в сторону и обходит парня, возвращаясь к скамейке. Миранда забирает свои вещи и укутывается в шарф.

Она снова оставляет Сириуса одного.

Март был холодным. Это было непривычно, обычно в это время года — весной — в этом месяце всегда было тепло, Регулус помнил, как снег в начале месяца таял, и они с командой выбирались на первую тренировку, в этом году они просто собрались один раз в библиотеке, что-то обсудили по тактике игры и разошлись. Капитан ничего толком не сказал, только «ждём, когда снег растает». Ждём. Уже март, а для Регулуса уже какой-нибудь сентябрь, потому что время тянется долго, он постоянно чего-то ждёт, только не знает, хорошего или плохого.

На каникулах Регулус дома не был. Он не вернулся домой в Рождество, не поехал домой на выходные в феврале, не стал отвечать на письма матери и даже Нарциссы. Регулус так и не открыл подарки на Рождество от сестёр, не притронулся к письмам с музыкальными поздравлениями. Регулус был в Хогвартсе и полностью оторван от всего остального мира. Регулус был в Хогвартсе, а дома его словно никогда не было. Ему не хотелось общаться с семьёй, ему не хотелось быть рядом с ними пока что. Он просто не понимал, чего он сам хочет. В чём суть его жизни? Сейчас он задавал этот вопрос себе очень часто. Смотрел в окно, тупил взгляд вечерами, следил за птицами, которые летели с крыш, так интересно: сначала прыгали, словно в бездну, а потом расправляли крылья и взлетали высоко-высоко. Регулус иногда хотел также. Прыгнуть, почти коснуться земли, а потом взлететь высоко и больше никогда не приземляться. Он думал об этом так часто, что это стало похоже на помешанность — помешанность на своей будущей смерти. Блэк думал об этом. Думал и думал, часто Сириуса вспоминал и пытался понять, как бы старший брат отреагировал на его смерть. «Ненормальные мысли» — сказала как-то Пандора, когда Регулус ей сказал об этом. Не хотел говорить, вырвалось, за словами вообще не следит, ляпает, что придётся, потом ходит и думает, как выкрутиться. Замечает сам, что много думает и крутит себя. Он тогда — с Пандорой — съязвить хотел, мол «а у тебя нормальные будто», вспоминал её безумные идеи и эксперименты, но потом промолчал. Голову опустил, тёмные волосы упали на лицо и Блэк себя вдруг таким маленьким почувствовал, захотелось прижаться к кому-то так сильно, ощутить тепло, как чьи-то руки обнимают его тело и как ему дарят тепло.

Учёба последнее время не приносила никакого удовольствия. Уроки за уроками, практика за практикой, какие-то странные проверочные, миллион замечаний и дебильная зубрёжка. С Эваном и Барти стало общаться тяжело, как-то так непонятно, как будто бы они только познакомились и не знаю друг друга уже столько лет. Регулусу вообще всё казалось совсем новым, ощущение было, что он был в продолжительной коме, которая вдруг кончилась, он открыл глаза, а перед ним реальный мир. Люди.

Регулус выходил из класса травологии, когда заметил, как Миранда тащит гору учебников в библиотеку, проходя мимо. Блэк, заметив, что Энн не справляется, взял несколько книг, удобно сложил их на своих руках и улыбнулся, увидев лицо девушки. Она такая смешная, со спутанными волосами, пылью на лице и бровями, сошедшимися на переносице — будто бы это вообще не её брови, а приклеенные.

Последние дни, Регулус знал, что Миранда много проводит часов в библиотеке. Они там с Люпином к чему-то готовятся, а потом ходят делать что-то на озеро. Регулусу было просто интересно, чем она занимается, поэтому он иногда находил её в библиотеке, но никогда не подходил, не желая беспокоить. Миранда замечала его часто, махала ему рукой и улыбалась, она подходила и спрашивала, как его дела. С такой теплотой и лаской, некоторой взволнованностью, словно что-то видит в глазах Блэка такое, чего не могут заметить другие.

— Тебе помочь?

— Спасибо. Я думала, что с ума сойду. — Бормочет Уоллер, делая шаг вперёд. — Я палочку забыла, так бы не тащила книги в руках.

— Я помогу тебе, — говорит Рег. — Вообще могла сразу меня позвать.

— Я же говорю, — она недовольно бормочет из-за усталости, — я думала, что взяла палочку, я бы перенесла всё с помощью магии, а то, для чего мы ещё здесь учимся? Но я забыла. Твоя, может, с собой?

— Отнесём так. — Пожимает парень плечами, он хочет добавить «я хочу побыть с тобой», но молчит, поджимая губы.

Отрицать больше он не пытался свою симпатию. Уже, честно, был готов говорить прямо о том, что она ему нравится. Эти её светлые волосы, которые почти всегда собраны в пучок, что примечательно, по понедельникам Миранда носит высокий хвост, во вторник — косу, а в остальные дни недели — пучок. Регулус замечает это, потому что ему нравятся её длинные светлые волосы. Ему ещё нравятся её бездонные голубые глаза, в которых он хотел бы утонуть при любой возможности. И смех её, улыбка, нос — вся Миранда. Целиком. Красивая, рассудительная, умная, такая вся невероятная, на которую хочется смотреть и слушать её постоянно. Регулус никогда такого раньше не испытывал.

Он почувствовал это впервые во время одного из матчей по квиддичу в октябре прошлого года. Миранда дала понять, что будет поддерживать обе команды: свою — когтевран и команду соперников — слизерин. Регулус был тогда на метле, готовился к игре, а Миранда с двумя шарфами — один принадлежал Блэку — на шее, смеялась и кричала слова поддержки. «Ты справишься, Регулус!» — было таким громким, что Блэк вздрогнул, но потом расплылся в улыбке. После ухода брата из дома, Регулус уже и не помнил, когда искренне улыбался. Пандора всегда его веселила, да и друзья, но была ли его улыбка искренней при них — не знал, а вот при Миранде, он знал точно, он может быть самим собой. Эта лёгкость рядом с ней ему сильно нравилась, он быстро перестал испытывать смущение, перестал паниковать, что ему сказать и мучится какими-то странными, страшными мыслями о подборе слов с девочкой, которая является близкой подругой его старшего брата.

Регулус знал правду. Знал, что Миранда поругалась с Сириусом, и пусть долго не был в курсе что именно произошло, через время Энн сама поделилась и рассказала всё. Она вспомнила то, что говорил ей её отец о замужестве и вспоминала слова старшего Блэка, Вальбурги. Миранда помнила всё, будто бы всё это было вчера — будто бы вчера она выходила из грустного, мрачного дома Блэков с опущенной головой, несмотря на то что неплохо провела время с Сириусом. Регулус знал, что она скучает по Сириусу, но он не пытался его заменить. Регулусу хотелось быть чем-то абсолютно новым для неё.

— Я могу задать тебе странный вопрос? — когда они поднимаются по лестнице Регулус прерывает тишину, делает шаг в сторону, едва не зацепившись плечом за плечо какого-то парня, смотрит на девушку и ждёт её ответа.

— Конечно. — Она кивает, вздыхает, чувствуя, что уже немного устала. Учебники очень тяжёлые.

— Ты когда-нибудь думала о смерти?

Этот вопрос заставляет Миранду остановиться. Она опускает учебники на подоконник и становится рядом, чтобы внимательно рассмотреть лицо Регулуса, которое закрыто волосами. Его кудри эти вечно скрывали его чудесные глаза, Энн это часто раздражало, но она ничего не говорила. Ей хотелось собрать его волосы в пучок, лишь бы убрать их от его лица — только бы в глаза посмотреть и понять, что же у него на душе. Она часто смотрела в глаза. Миранда часто их рассматривала, любила зрительные контакты и извинялась, когда видела, что человеку неловко. Регулус редко позволял ей видеть свои глаза, прятал их за волосами, как её мама прятала солнечные лучи, которые пробирались в её комнату по утрам.

Думала. Миранда, конечно, когда-то об этом думала, не знала, насколько такие мысли нормальны, бабушка ей всегда говорила, что все дети так или иначе начинают о таком думать. Такое происходит внезапно из-за какой-нибудь ссоры, в голове раз и мысль — а если бы я умерла, родители бы плакали? Родители бы страдали, винили себя, они бы плакали у моей могилы или…Думала. Конечно, Миранда об этом думала. Думала часто. Думала не только о смерти от самой себя, о смерти от чужих рук. Снилось часто, как её душат, как ей кислород перекрывают ладонями, верёвками, магией. Как она умирает от непростительных заклятий. Миранда думала, но говорить об этом кому-то не хотела. Какой в этом смысл?

Она смотрит на Регулуса несколько минут. Изучает его черты, и сама совсем немного теряется в этом. Вздыхает и поднимает учебники.

— Думала.

— И насколько, как тебе кажется, это нормальным? — спрашивает Блэк, продолжая подниматься по ступенькам. Он стоял всё это время рядом, пока она молчала, теперь даже не смотрел на неё.

— Нормально до поры до времени, — пожимает плечами Энн. — Нормально, если за этим ничего не следует.

— Например?

— Ну я вот, когда думала об этом, иногда била себя по голове. Я тогда начинала чувствовать боль по всей черепной коробке и боль в сердце отпускала. — Она рассказывает это серьёзно, не пытается ничего утаить. Абсолютно честна. — Ты спрашиваешь, потому что ты тоже об этом думаешь?

«Тоже». Регулус ловит себя на мысли, что не хотел слышать это отвратительное «тоже», он хотел услышать вопрос без «тоже». Регулус был готов её выслушать, но боялся знать, что она тоже об этом думает. Регулус много о чём думает, но мысль о том, что сейчас родители ставят его выше, ждут больше, требуют больше — его тревожит так сильно, что Блэку кажется, что он задохнётся. Почему парню в пятнадцать лет приходится думать о смерти, словно других вариантов нет. Ему кажется, что у него всего два варианта: делать то, что ему скажут и умереть.

Умереть.

Регулус ставит стопку учебников на стол в библиотеке и к ним сразу подходит библиотекарь, женщина быстро расправляется магией с принесёнными учениками учебниками и гонит Регулуса и Миранду из библиотеки. Уоллер интересуется — нужно ли чем-то ещё помочь? Но женщина строго говорит, что больше ничего не нужно. Пока точно. Регулус впервые берёт Энн за локоть, мягко, без напора и ведёт за собой, чтобы она не надоедала сварливой библиотекарше.

Они выходят в коридор. До ужина ещё час, но студенты уже сходятся в главный зал, чтобы подождать еды. Учебный день был сложным, казалось, что он никогда не закончится, у многих до сих пор были дополнительные занятия. Миранда не вырывала свою руку из хватки Регулуса, шла рядом с ним, а потом перехватила его руку, переплела их пальцы, улыбаясь.

— Расскажешь подробнее, что именно в твоей голове творится? — спрашивает девушка, наклонив голову в бок. В глаза снова смотрит так, будто пытается в них утонуть. Увидеть, что там происходит. — У нас есть время до ужина.

— Не думаю, что тебе это нужно, Энн. — Серьёзно проговаривает Регулус. — Не пойми неправильно, но я сам не могу это всё объяснить.

— Что ты чувствуешь?

Она останавливается, поворачивается к ему лицом и касается рукой его груди. Под ладонью пульсирует сердце, быстро — слишком быстро. То ли из-за этого внезапного жеста Миранды, то ли из-за внутренней паники из-за разговора на тему смерти. Регулуса удивляло, что ему не кажется, что это ошибка. Он чувствует, что так и должно быть. Энн именно тот человек, который должен был это услышать и узнать. Регулус наклоняется вперёд, почти касаясь кончиком своего носа её. Миранда резко выдыхает, но не отстраняется. Чувствует его дыхание на своём лице.

— Мне страшно. — Шепчет Блэк.

Он отстраняется, делает шаг назад и смотрит на лицо Уоллер. Миранда кивает, но ничего не говорит. Она тянет его за руку в главный зал на ужин.

— Тянет тебя на этих когтевранок, Блэк, — смеётся Крауч, делая вид, что читает параграф в учебнике, когда видит подошедшего к столу слизерина Регулуса.

Регулус садится и толкает друга в бок рукой, Барти смеётся и поднимает голову, не пытаясь делать вид, что написанное в учебнике ему интересно. Розье, сидящий напротив тихо посмеивается с друзей и кивает, подтверждая слова Барти. Регулус хватается за вилку, сдавливает её в руке и крутит между пальцами, он ловит на себе взгляд Миранды и легко ей улыбается. Миранда сразу отводит взгляд.

— Ты бедной Пандоре сердце разбил, — шепчет Барти, закрывая книгу и откладывая её в сторону. Он поднимает голову и находит блондинку за столом когтеврана рядом с которой уже сидит Миранда. Барти какое-то время наблюдает за девушками, а потом снова переводит взгляд на Регулуса. — Не стыдно?

— Заткнись, Барти, — хмыкает Регулус. — Пандора моя подруга.

— Миранда тоже? — Крауч подкалывает друга и чуть сгибается, когда Регулус бьёт его немного сильнее. — Да ладно тебе, хороший выбор.

— Заткнись.

— Молчу-молчу. — И кажется, что Крауч замолчал, он даже отворачивается и что-то спрашивает у Эвана, но через секунду снова смотрит на Регулуса.

Блэк недовольно фыркает, кладёт вилку на стол и не даёт Барти ничего сказать, хватает друга за шею, начинает тереть его по голове, словно пытается избавить друга от волос. Крауч смеётся и кричит, но не пытается отбиться. Через минуту, когда Регулус перестал мучить парня и отпустил, Барти выдохнул, а потом посмотрел на стол когтеврана. Он улыбнулся, замечая, как Пандора и Миранда смеются с чего-то. И взглянул на Регулуса снова, который за обе щёки уплетал кашу. Крауч хотел, чтобы Регулус чувствовал себя нужным и поэтому, правда, одобрял его выбор, и Барти понимал, что их связывает, у него в этом есть опыт, да и влюблённый взгляд ни с чем не спутать.

Миранда вернулась в гостиную когтеврана одна — Пандора сказала, что ей нужно изучить какой-то материал для эксперимента и она после обязательно вернётся в гостиную. Уоллер толкнула дверь в спальню и замерла прямо на пороге, увидев на кровати рядом со своей Мелиссу, которая сидела, прижав ноги к груди. В её руках был учебник по прорицаниям и рядом были разбросаны конспекты. Когда дверь скрипнула, девушка подняла голову и что очень удивило Энн, она поднялась и улыбнулась, опустила ноги на пол и выровнялась. Миранда не знала, как реагировать, когда Мелисса подошла ближе.

— Я рада тебя видеть. — Тихо говорит она. — В такое время, мне кажется, что только ты меня понимала и я хотела бы извиниться перед тобой за то, что я тогда так повела себя. Я, знаешь, — она говорит медленно, словно вообще не с Мирандой, будто бы видит перед собой кого-то другого. Хенсли поднимает рукав своей рубашки и показывает такую явную чёрную метку. От рисунка на запястье у Энн мурашки по коже, она пошатывается и делает мелкий шаг назад. — Я, знаешь, я так испугалась, когда это со мной случилось. Но мне нужен кто-то, Миранда. Я знаю, что ты добрая и ты никому об этом не скажешь. Пожалуйста, обещай мне.

— Учитывая, что в прошлый раз ты собиралась меня задушить, я, конечно, никому ничего не скажу, — вздыхая, произносит Энн. — Где ты была столько времени?

— Дома. — Пожимает плечами девушка. — Родители просили меня быть дома, у нас были собрания и прочее, — рассказывает Мелисса. — Мне нужно кому-то это рассказать, а друзей у меня нет. Только Барти.

Барти. Значит то, что рассказала Пандора раньше правда. Мелисса встречается с Барти Краучем с октября прошлого года. Мелисса, как и Барти, как и Эван, как и Регулус Арктурус Блэк — пожиратели смерти. Кто-то уже принял метку, кто-то примет её потом. Они уже среди них. От этого становится ещё страшнее.

— И Барти что, тебя не выслушивает? — спрашивает Миранда, не понимая до сих пор в чём суть их диалога. Если бы в спальню вошла Ева или Аврора, то Мелисса бы также говорила с ними, как говорит сейчас с Мирандой?

— Выслушивает. Он меня любит, просто, последнее время мы много ругаемся, он стал странным. — Пожимает плечами девушка. — Я уже извинялась, просто…мне правда очень сложно. Не уходи.

И Миранда не успевает ничего сделать, как Мелисса подходит ближе и прижимается к ней. Сердце Энн сильно колотится и судя по состоянию Хенсли — её тоже. Они стоят так в тишине несколько минут: Энн с руками по пояс, в страхе обнимать Мелиссу в ответ, Мелисса — прижавшись к Миранде всем телом. Она плачет. Слышно стало через секунд тридцать. Её тело стало дёргаться в рыданиях, она руками сдавливала одежду Миранды. С её губ что-то срывалось, Уоллер не могла разобрать толком, понимала лишь часть фраз «я не хотела», «я не могла», «отказать нужно» и другие бормотания. Девушка всё же положила руки на плечи соседке по комнате и погладила осторожно по одежде, говорить ничего не стала. Ждала просто, когда Мелиссе станет легче, да и станет ли вообще.

Тишину нарушило открывание двери. Ева стояла на пороге с булкой во рту, она остановилась, заметив соседок по комнате. Мелисса, как ошпаренная, отскочила от Миранды и отвернулась, вытирая слёзы с глаз. Браун медленно переступила порог и встала рядом с Мирандой, ей было интересно всё, но всё, что она смогла спросить это:

— Что здесь происходит?

— Мелисса просто рассказывала мне как прошли её каникулы в Париже. Они слегка затянулись. — Выкручивается Уоллер, легко улыбаясь. Она не собирается ничего говорить другим соседкам, если Мелисса захочет — она скажет, но Миранда сама рта не откроет по этой теме. — Ей очень понравилось, и она немного скучает.

— Да, — подаёт голос Мелисса. — Я стала очень эмоциональной. — Она поворачивается и улыбается. — Я отойду, потом всё расскажу, когда остальные придут.

И Хенсли выходит из спальни, оставляя девушек. Миранда и Ева ещё раз переглядываются, Уоллер пожимает плечами, понимая, какой вопрос хочет задать подруга и подходит к своей кровати. Она садится, забирается с ногами на кровать и коленями касается груди. В голове до сих пор не укладывалось то, что произошло. Почему Мелисса стала такой? Зачем ей было возвращаться, если она была всё это время дома в кругу других пожирателей смерти? Миранде почему-то вдруг захотелось этим поделиться с кем-то очень важным. В голове сразу возникло имя Сириуса, но к Сириусу она больше никогда не вернётся. Иногда ей ужас как хочется узнать, как его дела. Знает, что он живёт с Поттерами, Римус постоянно об этом упоминает. Люпин, кстати, довольно часто произносит имя Сириуса, но потом сразу замолкает с тихим «прости». Римус самый лучший из них всех, Миранде до сих пор приятно с ним общаться.

Она нашла Римуса среди учебников за одним из столов библиотеки. Было уже довольно поздно, но для Люпина библиотека всегда открыта, ему разрешают проводить здесь всё нужное ему время, поэтому сейчас, когда время становится всё хуже и хуже, парень может отвлечься от плохих мыслей только чтением учебников.

Когда Миранда рассказала Римусу о том, что всё знает о его «мохнатой» проблеме, он не удивился. То ли Сириус уже успел рассказать, то ли Римус сам заметил её наблюдательность. Люпин только пожал плечами и некоторое время помолчал, а потом сказал:

— Если ты не захочешь со мной общаться — я пойму.

Миранда удивилась, а потом улыбнулась, она положила руку ему на плечо. Нет, она не хотела его оставлять одного, он, в период, когда они с Сириусом были в ссоре, и обида была ещё слишком тяжела, поддерживал их двоих, но при этом не лез как остальные с попытками их помирить. Римус писал ей письма на каникулах и его письма Миранда всегда читала и отвечала. У них было много общих тем, много идей, они оба боролись с проблемой, искали решение и иногда засыпали в библиотеке, а потом убегали вдвоём под громкие возмущения библиотекарши.

— Привет.

Она села напротив, сразу подпёрла руками подбородок. Римус поднял голову, его кудри чуть растрепались, но он довольно улыбнулся, увидев Энн. Он зевнул, а потом закрыл учебник, который лежал перед ним и положил его в стопку с остальными учебниками.

— Готовлюсь к завтрашней проверочной. — Говорит он устало, Миранда кивает. Она читает названия на корешках книг, чтобы запомнить хоть что-то. Ей же это тоже пригодится через пару лет. — Почему ты до сих пор не спишь?

— Я хотела с кем-то поговорить. — Говорит Энн. — Ты не против?

— Я всегда «за». Что-то случилось? — Тон Люпина вдруг стал взволнованным, он чуть ближе наклонился к подруге и заглянул в её глаза. — Ты можешь всё мне рассказать, помнишь?

— Да, — она тянет это слово, заправляет прядь волос за ухо и не знает, стоит ли говорить всё. Знает ли Римус вообще о том, кто такая Мелисса и нужна ли ему эта информация — вот что интересно. — Мелисса вернулась в школу.

— Та, которой долго не было? — уточняет Римус.

Помнит. Конечно, он всё помнит. Для него важны мелкие детали, он внимателен к каждой мелочи. Миранда рассказывала об этом как-то раз, когда они были на чёрном озере и искали водоросли для практической работы. Это всё вырвалось само: опасения, страхи, разговор о семье, душевная тема о родителях в принципе, волнение за остальных и Мелисса. Мелисса Хенсли, которой не было в школе с начала года. Это же четвёртый курс, почему она решила так внезапно бросить школу — спросила Миранда, когда схватилась за какую-то травинку в воде и попыталась её вытащить. Римус молчал, он пытался справиться со странными кувшинками за спиной Уоллер и внимательно слушал. Он всегда поддерживал диалог, но в это ситуации даже он растерялся. Он слышал о Мелиссе и ранее. Миранда рассказала о случае в коридоре, и вспомнила, что вообще-то они не особо ладят. Римус запомнила это и даже спросил — нужна ли тебе помощь? «Нет» было твёрдым, но голос слегка дрогнул.

— Да, она. — Кивает Энн. — Она так внезапно пришла. — Почти конец года. Её не было большую часть обучения, неужели ей позволят окончить год и не оставят на второй? — Миранда говорила тихо и оглядывалась, боясь увидеть кого-то ещё в библиотеке. Было пусто. И тихо.

— Есть что-то, что тебя напугало? — Римус тоже шепчет, понимая о чём речь. Разговоры шёпотом теперь только об одном: человеке, людях, пожирателях смерти. — У неё есть метка? — Миранда не произносит вслух, но кивает. — И как давно?

— Ещё с прошлого года. — Вспоминает Энн. — Я рассказывала тебе о случае в коридоре. — Напоминает ему, а потом вдруг на спинку стула откидывается и прикрывает рот руками. — Только никому не говори! — она шепчет, убирая руки от лица. — Пожалуйста, никому. Ни Джеймсу, ни Питеру, ни Сириусу, — это первый раз, когда она произносит имя Сириуса так уверенно. Её глаза полны страха, Римус это сразу замечает. — Ни Мэри, ни Марлен. Прошу тебя. Мне нужно было кому-то сказать об этом, но Пандора быстро разболтает такие вещи, а ты…

— А Регулус?

Миранда вздрагивает, услышав имя младшего Регулуса. Римус видел, как Миранда с ним сблизилась и замечал, что Регулусу идёт на пользу общение с ней. Люпин ведь знаком с ним, всё-таки, его (бывший) старший брат — лучший друг и тот ещё придурок, так что парень был осведомлён обо всём и даже какое-то время был «совой». Римусу было жаль, что из-за Волан-де-Морта страдают семьи. Ломаются семьи. Превращаются во что-то похожее на семьи и на что-то не похожее на семью ни в коем разе. Миранда выглядела довольной, когда говорила о младшем Блэке, да и когда просто говорила с ним. Он ей нравился, как человек, как парень, как Блэк. Ошибку с одним Блэком она уже усвоила, со вторым постарается избежать.

— Я не могу говорить ему такие вещи. Ты же знаешь его позицию. — Миранда вздыхает. — Мы не говорим об этом. Никогда не говорим. Мы стараемся уходить от темы войны, от темы страха и ужаса, который внушает вся эта ситуация. Я говорила ему, что боюсь спать. Боюсь просыпаться. — Она делится этим тихо. — Тебе я об этом тоже говорила.

— Я услышал тебя. — Римус понимает, чего она от него хочет. Ей не нужно было его мнение, это всё не просьба, это был просто разговор — Энн просто нужно было кому-то об этом сказать. — Я рад, что ты выбрала меня.

— Я снова это сделала, Римус. — Она улыбается. — Спасибо тебе. — Она опускает голову, кусает губы в желании спросить о том, как чувствует себя Сириус. Видит его постоянно, но теперь старший Блэк на неё даже не смотрит, из-за этого Миранде немного больно, но уже привычно.

— Что-то ещё? — замечая, как настроение девушки изменилось, спрашивает Люпин. Она мотнула головой и снова убрала упавшие на лицо волосы. — Энн.

Миранда подняла голову. Так её называли только четыре человека: отец, Пандора, Римус и Регулус. Остальные придерживаются «Миранда». Сириусу это имя тоже нравится больше, чем такое короткое и простое Энн. С губ Римуса её имя звучит также приятно, как и с губ Регулуса. Она всегда рада слышать это имя и всегда готова на него откликаться.

— Да я просто, не бери в голову, — отмахивается она. — Спать хочу, всё навалилось так.

Она поднимается с места и махнув Римусу рукой, уходит, напоследок просит его долго не засиживаться и Люпин кивает, а потом проводит рукой по лицу, словно пытаясь снять всю усталость.

Регулус любил квиддич, но в это пасмурное субботнее утро ему хотелось дольше поспать. Он тащил метлу на своём плече, поправлял форму и зевал. Волосы собрал в пучок, чтобы они не мешались на тренировке и вышел на поле. Снег ещё лежал в некоторых местах, но вообще уже можно было нормально играть, да и честно, они же не бегают по полю, они летают на мётлах, какая им там разница, что на земле. Главное, чтобы снег не пошёл, или дождь, или град. Регулусу не хотелось промокнуть и без того очень холодно.

Тренировки начались с построения и проверки присутствующих. Капитан команды напоминал о правилах безопасности и как держаться на метле, словно все присутствующие впервые держат их в руках. Это было нормально, уже даже привычно, каждый сезон нужно было быть внимательными, чтобы не было травм и конфликтов. Капитан брал всё на себя, ответственность он нёс уверенно и никогда не отказывался. Регулус был искренне рад, что у них есть такой человек в команде.

Когда Блэк взмыл в воздух, он вдруг почувствовал себя свободным. Холодный воздух попал в лёгкие, но от этого не было тяжело, наоборот, стало легче дышать, Регулус вдруг перестал задыхаться. Он пролетал над полем, тренируясь и перебрасывая квоффл своим товарищам, уворачивался от бладжеров и только к середине их тренировки, капитан наконец решил выпустить снич. Блэк не пытался словить его быстро, хотя чётко видел и уверенно летел за маленьким золотистым шариком. Парень перелетал преграды, взмывал вверх, потом спускался вниз, он развлекался, был свободным. Потом всё же поймал и протянул его капитану, который ничего не сказал, только кивнул, забирая шарик из рук ловца.

Настроение было паршивое. Правда, совсем не то что-то, Регулусу никак не становилось легче. Он после тренировки переоделся, принял душ и долго стоял с мокрой головой и голым торсом в раздевалке совсем один. Знал правду о том, что люди думают о его семье, знал о том, что все говорят о нём и Сириусе. Регулус никогда не хотел такого конфликта, он не думает, что его можно было бы избежать, но Регулус чувствует себя ребёнком, а от брата тогда он хотел только поддержки и любого решения проблемы. Навряд ли бы Регулус согласился с Сириусом предложил он переехать к Альфарду или попросить помощи у Андромеды, предавать семью не смог бы, учитывая, как родители сейчас заинтересованы в деятельности Тёмного Лорда. Они думают всё также, и рады за Беллатриссу. «Белла пример для подражания, не то, что её две сестры» — как-то заявила Вальбурга на одном из ужинов после того, как Сириус уже пару месяцев нежил дома. Сириуса будто бы никогда не было в этом доме. Сириус Блэк никогда не был Блэком и никогда не сидел за этим столом. Вальбурга его не упоминала. «Ты наш единственный наследник» — с грустью в один из дней произнёс Орион, когда Регулус рассказал о том, что Барти принял метку. На Регулусе сейчас столько ответственности, столько всего взвалено на его плечи, что ему кажется, он вот-вот сломается. По полам согнётся и упадёт. Его вся ноша раздавит, придавит к полу и останется только кровь и кости. Всё это месиво размажут по полу, пришедшие в раздевалку студенты и никто никогда не узнает, куда Регулус пропал. Был ли вообще такой парень, как Регулус?

Пандора была очень занята последние несколько дней, она готовилась к экзаменам, перечитывала учебники и постоянно говорила об учёбе, о себе. Эвергрин перестала много болтать ни о чём, её мысли были заняты птицами и растениями и из-за этого Регулус чувствовал себя ещё более одиноким. Он ходил с ней, как и всегда, искал что-то новое для её зелий, помогал, но теперь всё было молча.

— Ты такой загадочный. — Говорит она, смотря на Блэка. — Как прошла твоя тренировка?

— Нормально. — Сухо отвечает Блэк, срывая цветок у дерева. — Такой нужен?

— Да, — кивает Эвергрин. — Что случилось? Ты сам не свой последнее время.

— Я просто много думаю. Извини, если тебя это раздражает, — признаётся он, вздохнув.

Пандора смотрит на друга с грустью в глазах, потом подходит к нему ближе. Реджи выравнивается, протягивая ей цветок, чтобы она положила его в свою сумку, Пандора улыбается и забирает его из его руки, но не кладёт в сумку. Она обнимает парня, притягивает его к себе и гладит по спине. Её подбородок касается его плеча, Регулус пару секунд медлит, а потом руки кладёт на её лопатки и прижимается всем телом. В уголках глаз скапливаются слёзы. Ему хочется разрыдаться, сказать «мне так страшно, Пандора», но он молчит, поджимает губы и шмыгает носом.

Он вернулся в свою спальню поздно. Тихо пробирался по коридорам, чтобы не попасться на глаза старостам, проблем и так хватало. Эван уже крепко спал, прижав подушку к груди на спине — так забавно за этим наблюдать. Регулус увидел, что кровати Барти пуста, а значит он с минуты на минуту вернётся, навряд ли Крауч будет долго где-то шататься после отбоя. Только если это, конечно, не связанно с Мелиссой. Регулус видел, как у девушки поехала крыша после принятия метки, было видно, что она не выдерживает это всё и навряд ли она хотела метку. Это был точно не её выбор. Регулус думает — что было бы, если его родители были настойчивыми, принял бы Регулус метку уже сейчас или сопротивлялся и принял бы её позже? Он понимает, что в любом случае стал бы прислужником тёмного Лорда. Он бы был личной собакой Тома Реддла, если бы тот этого захотел, потому что Регулус сейчас сам не знает, чего хочет. Регулус хочет посвятить себя Тёмному Лорду — думает, что хочет. Ему кажется, что посвятить себя чему-то или кому-то настолько сильному, быть его человеком очень важно для любого. Регулусу хочется быть нужным, так может, если он примет метку, его наконец посчитают человеком? «Что за тупые мысли» — постоянно спрашивает Пандора, когда Реджи начинает размышлять. Она готова принимать его любым, они редко говорят о том, что происходит, просто Блэк часто говорит о том, что его никто ни во что не ставит. «Очнись, ты один из самых популярных парней на слизерине. Ты себя видел вообще?». Видел. И в зеркало смотрел. Чувство потерянности и ощущение «не в своей тарелке» — самое мерзкое, что когда-либо чувствовал Блэк. Следующий этап только ненависть к самому себе.

— Ты чего стоишь?

Шёпот Барти у плеча заставил Регулуса вздрогнуть. Он недовольно глянул на друга, который вернулся довольный, как мартовский кот. Регулус провёл рукой по лицу и вздохнул, подходя к своей кровати. Крауч какое-то время постоял у зеркала, а потом снял с себя рубашку и подошёл к своей постели, чтобы последовать примеру Эвана.

— Как Мелисса? — спрашивает Регулус шёпотом, касаясь головой подушки.

— Сделала всё так, как я её попросил. — Довольно говорит Крауч, накрываясь одеялом.

— О чём ты? — Блэк поднимает голову и пытается в темноте рассмотреть лицо Барти.

— Узнаешь.

Да, узнал, когда увидел, как Мелисса держит руку Миранды и тащит её в главный зал на завтрак. Как Мелисса сидит с ней рядом, много болтает и не даёт и шанса Миранде куда-то отойти, чтобы побыть с Пандорой или со своими соседками по комнате. Миранда рвалась к Альтаиру всё утро, но мальчику пришлось самому подходит к сестре. Энн выглядела немного грустно и всем своим видом показывала, что ей неинтересно то, о чём говорит Хенсли. Регулус понял и сразу за завтраком наехал на Крауча, давая понять, что это самое тупое решение, которое он когда-либо принимал. Для чего? Почему именно она?

Сова влетела в зал неожиданно, она уронила письмо чуть было не на голову Регулусу, но Блэк быстро его подхватил. Он распечатал письмо, а потом заметил взгляд Сириуса за столом гриффиндора.

«Привет, Реджи.

Хочу сообщить, что мы с Люциусом устраиваем небольшую вечеринку в честь нашей небольшой даты. Я бы очень хотела тебя видеть. На празднике будет не только наша семья, Люциус составил большой список, но если ты хочешь прийти с кем-то из своих друзей или со своей подругой с когтеврана, то я буду рада.

У тебя всё нормально? Ты не отвечал на мои письма. Напиши мне обязательно. Я буду тебя ждать.

С любовью,

Нарцисса Малфой».

Малфой. Конечно, Нарцисса больше не Блэк, теперь она пронзительное, как гром среди ясного неба, Малфой. Идти в поместье Малфоев одному — немного странно, да и зная Малфоев вообще, Регулусу совсем не хотелось туда идти. Отказывать некрасиво, старшая сестра, которая всегда его поддерживает, всегда волнует о его самочувствии, плакала даже как-то, когда увидела синяки на руках, оставленные Вальбургой. Неправильно будет отказывать. Там и с родителями увидеться, и с Белатриссой, и с другими высокопоставленными семьями. Только честно, ничего не хотелось.

Регулус отложил письмо. Один в этом крысином королевстве, среди большого количества людей, которые постоянно друг другу врут — он не готов к этому. Вот если бы кто-то пошёл с ним. Как написала Нарцисса «со своей подругой с когтеврана» у него их две, только Пандора не знает, что такое семья Блэков, она никогда не была у него дома и не сталкивалась лицом к лицу с его матерью. Пандору звать страшно, Регулус боится, что её могут сломать, да и она навряд ли согласится.

Когда он поднял голову, встретился взглядом с Энн. Она молила о помощи, кивала в сторону дверей и Реджи, поняв намёк, поднялся с места и быстро преодолел расстояние между столами. Он вытащил Миранду из лап Мелиссы, прося прощения и говоря, что это всё очень важно. Важно настолько, что его сердце сейчас выскочит из груди.

— Она мне надоела. — Когда они выходят за дверь, говорит Уоллер, расправляя свою юбку. — Какого чёрта вообще?

— У меня есть к тебе предложение. — Сразу переходит к делу Блэк. — Моя сестра пригласила меня на вечер в честь их годовщины брака с мужем. Малфои. — Уточняет Регулус. — Там будут разные семьи, не знаю, пригласили ли твою, моя точно будет, но мне сложно будет там одному, и я бы очень хотел видеть кого-то рядом.

— Помочь пригласить тебе Пандору? Пандора будет «за», если я её попрошу. — Не сразу понимает Миранда о чём речь. — Или ты хочешь позвать кого-то ещё?

— Тебя.

Сердце Энн учащённо забилось.

Март был холодным. Это было непривычно, обычно в это время года — весной — в этом месяце всегда было тепло, Регулус помнил, как снег в начале месяца таял, и они с командой выбирались на первую тренировку, в этом году они просто собрались один раз в библиотеке, что-то обсудили по тактике игры и разошлись. Капитан ничего толком не сказал, только «ждём, когда снег растает». Ждём. Уже март, а для Регулуса уже какой-нибудь сентябрь, потому что время тянется долго, он постоянно чего-то ждёт, только не знает, хорошего или плохого.

На каникулах Регулус дома не был. Он не вернулся домой в Рождество, не поехал домой на выходные в феврале, не стал отвечать на письма матери и даже Нарциссы. Регулус так и не открыл подарки на Рождество от сестёр, не притронулся к письмам с музыкальными поздравлениями. Регулус был в Хогвартсе и полностью оторван от всего остального мира. Регулус был в Хогвартсе, а дома его словно никогда не было. Ему не хотелось общаться с семьёй, ему не хотелось быть рядом с ними пока что. Он просто не понимал, чего он сам хочет. В чём суть его жизни? Сейчас он задавал этот вопрос себе очень часто. Смотрел в окно, тупил взгляд вечерами, следил за птицами, которые летели с крыш, так интересно: сначала прыгали, словно в бездну, а потом расправляли крылья и взлетали высоко-высоко. Регулус иногда хотел также. Прыгнуть, почти коснуться земли, а потом взлететь высоко и больше никогда не приземляться. Он думал об этом так часто, что это стало похоже на помешанность — помешанность на своей будущей смерти. Блэк думал об этом. Думал и думал, часто Сириуса вспоминал и пытался понять, как бы старший брат отреагировал на его смерть. «Ненормальные мысли» — сказала как-то Пандора, когда Регулус ей сказал об этом. Не хотел говорить, вырвалось, за словами вообще не следит, ляпает, что придётся, потом ходит и думает, как выкрутиться. Замечает сам, что много думает и крутит себя. Он тогда — с Пандорой — съязвить хотел, мол «а у тебя нормальные будто», вспоминал её безумные идеи и эксперименты, но потом промолчал. Голову опустил, тёмные волосы упали на лицо и Блэк себя вдруг таким маленьким почувствовал, захотелось прижаться к кому-то так сильно, ощутить тепло, как чьи-то руки обнимают его тело и как ему дарят тепло.

Учёба последнее время не приносила никакого удовольствия. Уроки за уроками, практика за практикой, какие-то странные проверочные, миллион замечаний и дебильная зубрёжка. С Эваном и Барти стало общаться тяжело, как-то так непонятно, как будто бы они только познакомились и не знаю друг друга уже столько лет. Регулусу вообще всё казалось совсем новым, ощущение было, что он был в продолжительной коме, которая вдруг кончилась, он открыл глаза, а перед ним реальный мир. Люди.

Регулус выходил из класса травологии, когда заметил, как Миранда тащит гору учебников в библиотеку, проходя мимо. Блэк, заметив, что Энн не справляется, взял несколько книг, удобно сложил их на своих руках и улыбнулся, увидев лицо девушки. Она такая смешная, со спутанными волосами, пылью на лице и бровями, сошедшимися на переносице — будто бы это вообще не её брови, а приклеенные.

Последние дни, Регулус знал, что Миранда много проводит часов в библиотеке. Они там с Люпином к чему-то готовятся, а потом ходят делать что-то на озеро. Регулусу было просто интересно, чем она занимается, поэтому он иногда находил её в библиотеке, но никогда не подходил, не желая беспокоить. Миранда замечала его часто, махала ему рукой и улыбалась, она подходила и спрашивала, как его дела. С такой теплотой и лаской, некоторой взволнованностью, словно что-то видит в глазах Блэка такое, чего не могут заметить другие.

— Тебе помочь?

— Спасибо. Я думала, что с ума сойду. — Бормочет Уоллер, делая шаг вперёд. — Я палочку забыла, так бы не тащила книги в руках.

— Я помогу тебе, — говорит Рег. — Вообще могла сразу меня позвать.

— Я же говорю, — она недовольно бормочет из-за усталости, — я думала, что взяла палочку, я бы перенесла всё с помощью магии, а то, для чего мы ещё здесь учимся? Но я забыла. Твоя, может, с собой?

— Отнесём так. — Пожимает парень плечами, он хочет добавить «я хочу побыть с тобой», но молчит, поджимая губы.

Отрицать больше он не пытался свою симпатию. Уже, честно, был готов говорить прямо о том, что она ему нравится. Эти её светлые волосы, которые почти всегда собраны в пучок, что примечательно, по понедельникам Миранда носит высокий хвост, во вторник — косу, а в остальные дни недели — пучок. Регулус замечает это, потому что ему нравятся её длинные светлые волосы. Ему ещё нравятся её бездонные голубые глаза, в которых он хотел бы утонуть при любой возможности. И смех её, улыбка, нос — вся Миранда. Целиком. Красивая, рассудительная, умная, такая вся невероятная, на которую хочется смотреть и слушать её постоянно. Регулус никогда такого раньше не испытывал.

Он почувствовал это впервые во время одного из матчей по квиддичу в октябре прошлого года. Миранда дала понять, что будет поддерживать обе команды: свою — когтевран и команду соперников — слизерин. Регулус был тогда на метле, готовился к игре, а Миранда с двумя шарфами — один принадлежал Блэку — на шее, смеялась и кричала слова поддержки. «Ты справишься, Регулус!» — было таким громким, что Блэк вздрогнул, но потом расплылся в улыбке. После ухода брата из дома, Регулус уже и не помнил, когда искренне улыбался. Пандора всегда его веселила, да и друзья, но была ли его улыбка искренней при них — не знал, а вот при Миранде, он знал точно, он может быть самим собой. Эта лёгкость рядом с ней ему сильно нравилась, он быстро перестал испытывать смущение, перестал паниковать, что ему сказать и мучится какими-то странными, страшными мыслями о подборе слов с девочкой, которая является близкой подругой его старшего брата.

Регулус знал правду. Знал, что Миранда поругалась с Сириусом, и пусть долго не был в курсе что именно произошло, через время Энн сама поделилась и рассказала всё. Она вспомнила то, что говорил ей её отец о замужестве и вспоминала слова старшего Блэка, Вальбурги. Миранда помнила всё, будто бы всё это было вчера — будто бы вчера она выходила из грустного, мрачного дома Блэков с опущенной головой, несмотря на то что неплохо провела время с Сириусом. Регулус знал, что она скучает по Сириусу, но он не пытался его заменить. Регулусу хотелось быть чем-то абсолютно новым для неё.

— Я могу задать тебе странный вопрос? — когда они поднимаются по лестнице Регулус прерывает тишину, делает шаг в сторону, едва не зацепившись плечом за плечо какого-то парня, смотрит на девушку и ждёт её ответа.

— Конечно. — Она кивает, вздыхает, чувствуя, что уже немного устала. Учебники очень тяжёлые.

— Ты когда-нибудь думала о смерти?

Этот вопрос заставляет Миранду остановиться. Она опускает учебники на подоконник и становится рядом, чтобы внимательно рассмотреть лицо Регулуса, которое закрыто волосами. Его кудри эти вечно скрывали его чудесные глаза, Энн это часто раздражало, но она ничего не говорила. Ей хотелось собрать его волосы в пучок, лишь бы убрать их от его лица — только бы в глаза посмотреть и понять, что же у него на душе. Она часто смотрела в глаза. Миранда часто их рассматривала, любила зрительные контакты и извинялась, когда видела, что человеку неловко. Регулус редко позволял ей видеть свои глаза, прятал их за волосами, как её мама прятала солнечные лучи, которые пробирались в её комнату по утрам.

Думала. Миранда, конечно, когда-то об этом думала, не знала, насколько такие мысли нормальны, бабушка ей всегда говорила, что все дети так или иначе начинают о таком думать. Такое происходит внезапно из-за какой-нибудь ссоры, в голове раз и мысль — а если бы я умерла, родители бы плакали? Родители бы страдали, винили себя, они бы плакали у моей могилы или…Думала. Конечно, Миранда об этом думала. Думала часто. Думала не только о смерти от самой себя, о смерти от чужих рук. Снилось часто, как её душат, как ей кислород перекрывают ладонями, верёвками, магией. Как она умирает от непростительных заклятий. Миранда думала, но говорить об этом кому-то не хотела. Какой в этом смысл?

Она смотрит на Регулуса несколько минут. Изучает его черты, и сама совсем немного теряется в этом. Вздыхает и поднимает учебники.

— Думала.

— И насколько, как тебе кажется, это нормальным? — спрашивает Блэк, продолжая подниматься по ступенькам. Он стоял всё это время рядом, пока она молчала, теперь даже не смотрел на неё.

— Нормально до поры до времени, — пожимает плечами Энн. — Нормально, если за этим ничего не следует.

— Например?

— Ну я вот, когда думала об этом, иногда била себя по голове. Я тогда начинала чувствовать боль по всей черепной коробке и боль в сердце отпускала. — Она рассказывает это серьёзно, не пытается ничего утаить. Абсолютно честна. — Ты спрашиваешь, потому что ты тоже об этом думаешь?

«Тоже». Регулус ловит себя на мысли, что не хотел слышать это отвратительное «тоже», он хотел услышать вопрос без «тоже». Регулус был готов её выслушать, но боялся знать, что она тоже об этом думает. Регулус много о чём думает, но мысль о том, что сейчас родители ставят его выше, ждут больше, требуют больше — его тревожит так сильно, что Блэку кажется, что он задохнётся. Почему парню в пятнадцать лет приходится думать о смерти, словно других вариантов нет. Ему кажется, что у него всего два варианта: делать то, что ему скажут и умереть.

Умереть.

Регулус ставит стопку учебников на стол в библиотеке и к ним сразу подходит библиотекарь, женщина быстро расправляется магией с принесёнными учениками учебниками и гонит Регулуса и Миранду из библиотеки. Уоллер интересуется — нужно ли чем-то ещё помочь? Но женщина строго говорит, что больше ничего не нужно. Пока точно. Регулус впервые берёт Энн за локоть, мягко, без напора и ведёт за собой, чтобы она не надоедала сварливой библиотекарше.

Они выходят в коридор. До ужина ещё час, но студенты уже сходятся в главный зал, чтобы подождать еды. Учебный день был сложным, казалось, что он никогда не закончится, у многих до сих пор были дополнительные занятия. Миранда не вырывала свою руку из хватки Регулуса, шла рядом с ним, а потом перехватила его руку, переплела их пальцы, улыбаясь.

— Расскажешь подробнее, что именно в твоей голове творится? — спрашивает девушка, наклонив голову в бок. В глаза снова смотрит так, будто пытается в них утонуть. Увидеть, что там происходит. — У нас есть время до ужина.

— Не думаю, что тебе это нужно, Энн. — Серьёзно проговаривает Регулус. — Не пойми неправильно, но я сам не могу это всё объяснить.

— Что ты чувствуешь?

Она останавливается, поворачивается к ему лицом и касается рукой его груди. Под ладонью пульсирует сердце, быстро — слишком быстро. То ли из-за этого внезапного жеста Миранды, то ли из-за внутренней паники из-за разговора на тему смерти. Регулуса удивляло, что ему не кажется, что это ошибка. Он чувствует, что так и должно быть. Энн именно тот человек, который должен был это услышать и узнать. Регулус наклоняется вперёд, почти касаясь кончиком своего носа её. Миранда резко выдыхает, но не отстраняется. Чувствует его дыхание на своём лице.

— Мне страшно. — Шепчет Блэк.

Он отстраняется, делает шаг назад и смотрит на лицо Уоллер. Миранда кивает, но ничего не говорит. Она тянет его за руку в главный зал на ужин.

— Тянет тебя на этих когтевранок, Блэк, — смеётся Крауч, делая вид, что читает параграф в учебнике, когда видит подошедшего к столу слизерина Регулуса.

Регулус садится и толкает друга в бок рукой, Барти смеётся и поднимает голову, не пытаясь делать вид, что написанное в учебнике ему интересно. Розье, сидящий напротив тихо посмеивается с друзей и кивает, подтверждая слова Барти. Регулус хватается за вилку, сдавливает её в руке и крутит между пальцами, он ловит на себе взгляд Миранды и легко ей улыбается. Миранда сразу отводит взгляд.

— Ты бедной Пандоре сердце разбил, — шепчет Барти, закрывая книгу и откладывая её в сторону. Он поднимает голову и находит блондинку за столом когтеврана рядом с которой уже сидит Миранда. Барти какое-то время наблюдает за девушками, а потом снова переводит взгляд на Регулуса. — Не стыдно?

— Заткнись, Барти, — хмыкает Регулус. — Пандора моя подруга.

— Миранда тоже? — Крауч подкалывает друга и чуть сгибается, когда Регулус бьёт его немного сильнее. — Да ладно тебе, хороший выбор.

— Заткнись.

— Молчу-молчу. — И кажется, что Крауч замолчал, он даже отворачивается и что-то спрашивает у Эвана, но через секунду снова смотрит на Регулуса.

Блэк недовольно фыркает, кладёт вилку на стол и не даёт Барти ничего сказать, хватает друга за шею, начинает тереть его по голове, словно пытается избавить друга от волос. Крауч смеётся и кричит, но не пытается отбиться. Через минуту, когда Регулус перестал мучить парня и отпустил, Барти выдохнул, а потом посмотрел на стол когтеврана. Он улыбнулся, замечая, как Пандора и Миранда смеются с чего-то. И взглянул на Регулуса снова, который за обе щёки уплетал кашу. Крауч хотел, чтобы Регулус чувствовал себя нужным и поэтому, правда, одобрял его выбор, и Барти понимал, что их связывает, у него в этом есть опыт, да и влюблённый взгляд ни с чем не спутать.

Миранда вернулась в гостиную когтеврана одна — Пандора сказала, что ей нужно изучить какой-то материал для эксперимента и она после обязательно вернётся в гостиную. Уоллер толкнула дверь в спальню и замерла прямо на пороге, увидев на кровати рядом со своей Мелиссу, которая сидела, прижав ноги к груди. В её руках был учебник по прорицаниям и рядом были разбросаны конспекты. Когда дверь скрипнула, девушка подняла голову и что очень удивило Энн, она поднялась и улыбнулась, опустила ноги на пол и выровнялась. Миранда не знала, как реагировать, когда Мелисса подошла ближе.

— Я рада тебя видеть. — Тихо говорит она. — В такое время, мне кажется, что только ты меня понимала и я хотела бы извиниться перед тобой за то, что я тогда так повела себя. Я, знаешь, — она говорит медленно, словно вообще не с Мирандой, будто бы видит перед собой кого-то другого. Хенсли поднимает рукав своей рубашки и показывает такую явную чёрную метку. От рисунка на запястье у Энн мурашки по коже, она пошатывается и делает мелкий шаг назад. — Я, знаешь, я так испугалась, когда это со мной случилось. Но мне нужен кто-то, Миранда. Я знаю, что ты добрая и ты никому об этом не скажешь. Пожалуйста, обещай мне.

— Учитывая, что в прошлый раз ты собиралась меня задушить, я, конечно, никому ничего не скажу, — вздыхая, произносит Энн. — Где ты была столько времени?

— Дома. — Пожимает плечами девушка. — Родители просили меня быть дома, у нас были собрания и прочее, — рассказывает Мелисса. — Мне нужно кому-то это рассказать, а друзей у меня нет. Только Барти.

Барти. Значит то, что рассказала Пандора раньше правда. Мелисса встречается с Барти Краучем с октября прошлого года. Мелисса, как и Барти, как и Эван, как и Регулус Арктурус Блэк — пожиратели смерти. Кто-то уже принял метку, кто-то примет её потом. Они уже среди них. От этого становится ещё страшнее.

— И Барти что, тебя не выслушивает? — спрашивает Миранда, не понимая до сих пор в чём суть их диалога. Если бы в спальню вошла Ева или Аврора, то Мелисса бы также говорила с ними, как говорит сейчас с Мирандой?

— Выслушивает. Он меня любит, просто, последнее время мы много ругаемся, он стал странным. — Пожимает плечами девушка. — Я уже извинялась, просто…мне правда очень сложно. Не уходи.

И Миранда не успевает ничего сделать, как Мелисса подходит ближе и прижимается к ней. Сердце Энн сильно колотится и судя по состоянию Хенсли — её тоже. Они стоят так в тишине несколько минут: Энн с руками по пояс, в страхе обнимать Мелиссу в ответ, Мелисса — прижавшись к Миранде всем телом. Она плачет. Слышно стало через секунд тридцать. Её тело стало дёргаться в рыданиях, она руками сдавливала одежду Миранды. С её губ что-то срывалось, Уоллер не могла разобрать толком, понимала лишь часть фраз «я не хотела», «я не могла», «отказать нужно» и другие бормотания. Девушка всё же положила руки на плечи соседке по комнате и погладила осторожно по одежде, говорить ничего не стала. Ждала просто, когда Мелиссе станет легче, да и станет ли вообще.

Тишину нарушило открывание двери. Ева стояла на пороге с булкой во рту, она остановилась, заметив соседок по комнате. Мелисса, как ошпаренная, отскочила от Миранды и отвернулась, вытирая слёзы с глаз. Браун медленно переступила порог и встала рядом с Мирандой, ей было интересно всё, но всё, что она смогла спросить это:

— Что здесь происходит?

— Мелисса просто рассказывала мне как прошли её каникулы в Париже. Они слегка затянулись. — Выкручивается Уоллер, легко улыбаясь. Она не собирается ничего говорить другим соседкам, если Мелисса захочет — она скажет, но Миранда сама рта не откроет по этой теме. — Ей очень понравилось, и она немного скучает.

— Да, — подаёт голос Мелисса. — Я стала очень эмоциональной. — Она поворачивается и улыбается. — Я отойду, потом всё расскажу, когда остальные придут.

И Хенсли выходит из спальни, оставляя девушек. Миранда и Ева ещё раз переглядываются, Уоллер пожимает плечами, понимая, какой вопрос хочет задать подруга и подходит к своей кровати. Она садится, забирается с ногами на кровать и коленями касается груди. В голове до сих пор не укладывалось то, что произошло. Почему Мелисса стала такой? Зачем ей было возвращаться, если она была всё это время дома в кругу других пожирателей смерти? Миранде почему-то вдруг захотелось этим поделиться с кем-то очень важным. В голове сразу возникло имя Сириуса, но к Сириусу она больше никогда не вернётся. Иногда ей ужас как хочется узнать, как его дела. Знает, что он живёт с Поттерами, Римус постоянно об этом упоминает. Люпин, кстати, довольно часто произносит имя Сириуса, но потом сразу замолкает с тихим «прости». Римус самый лучший из них всех, Миранде до сих пор приятно с ним общаться.

Она нашла Римуса среди учебников за одним из столов библиотеки. Было уже довольно поздно, но для Люпина библиотека всегда открыта, ему разрешают проводить здесь всё нужное ему время, поэтому сейчас, когда время становится всё хуже и хуже, парень может отвлечься от плохих мыслей только чтением учебников.

Когда Миранда рассказала Римусу о том, что всё знает о его «мохнатой» проблеме, он не удивился. То ли Сириус уже успел рассказать, то ли Римус сам заметил её наблюдательность. Люпин только пожал плечами и некоторое время помолчал, а потом сказал:

— Если ты не захочешь со мной общаться — я пойму.

Миранда удивилась, а потом улыбнулась, она положила руку ему на плечо. Нет, она не хотела его оставлять одного, он, в период, когда они с Сириусом были в ссоре, и обида была ещё слишком тяжела, поддерживал их двоих, но при этом не лез как остальные с попытками их помирить. Римус писал ей письма на каникулах и его письма Миранда всегда читала и отвечала. У них было много общих тем, много идей, они оба боролись с проблемой, искали решение и иногда засыпали в библиотеке, а потом убегали вдвоём под громкие возмущения библиотекарши.

— Привет.

Она села напротив, сразу подпёрла руками подбородок. Римус поднял голову, его кудри чуть растрепались, но он довольно улыбнулся, увидев Энн. Он зевнул, а потом закрыл учебник, который лежал перед ним и положил его в стопку с остальными учебниками.

— Готовлюсь к завтрашней проверочной. — Говорит он устало, Миранда кивает. Она читает названия на корешках книг, чтобы запомнить хоть что-то. Ей же это тоже пригодится через пару лет. — Почему ты до сих пор не спишь?

— Я хотела с кем-то поговорить. — Говорит Энн. — Ты не против?

— Я всегда «за». Что-то случилось? — Тон Люпина вдруг стал взволнованным, он чуть ближе наклонился к подруге и заглянул в её глаза. — Ты можешь всё мне рассказать, помнишь?

— Да, — она тянет это слово, заправляет прядь волос за ухо и не знает, стоит ли говорить всё. Знает ли Римус вообще о том, кто такая Мелисса и нужна ли ему эта информация — вот что интересно. — Мелисса вернулась в школу.

— Та, которой долго не было? — уточняет Римус.

Помнит. Конечно, он всё помнит. Для него важны мелкие детали, он внимателен к каждой мелочи. Миранда рассказывала об этом как-то раз, когда они были на чёрном озере и искали водоросли для практической работы. Это всё вырвалось само: опасения, страхи, разговор о семье, душевная тема о родителях в принципе, волнение за остальных и Мелисса. Мелисса Хенсли, которой не было в школе с начала года. Это же четвёртый курс, почему она решила так внезапно бросить школу — спросила Миранда, когда схватилась за какую-то травинку в воде и попыталась её вытащить. Римус молчал, он пытался справиться со странными кувшинками за спиной Уоллер и внимательно слушал. Он всегда поддерживал диалог, но в это ситуации даже он растерялся. Он слышал о Мелиссе и ранее. Миранда рассказала о случае в коридоре, и вспомнила, что вообще-то они не особо ладят. Римус запомнила это и даже спросил — нужна ли тебе помощь? «Нет» было твёрдым, но голос слегка дрогнул.

— Да, она. — Кивает Энн. — Она так внезапно пришла. — Почти конец года. Её не было большую часть обучения, неужели ей позволят окончить год и не оставят на второй? — Миранда говорила тихо и оглядывалась, боясь увидеть кого-то ещё в библиотеке. Было пусто. И тихо.

— Есть что-то, что тебя напугало? — Римус тоже шепчет, понимая о чём речь. Разговоры шёпотом теперь только об одном: человеке, людях, пожирателях смерти. — У неё есть метка? — Миранда не произносит вслух, но кивает. — И как давно?

— Ещё с прошлого года. — Вспоминает Энн. — Я рассказывала тебе о случае в коридоре. — Напоминает ему, а потом вдруг на спинку стула откидывается и прикрывает рот руками. — Только никому не говори! — она шепчет, убирая руки от лица. — Пожалуйста, никому. Ни Джеймсу, ни Питеру, ни Сириусу, — это первый раз, когда она произносит имя Сириуса так уверенно. Её глаза полны страха, Римус это сразу замечает. — Ни Мэри, ни Марлен. Прошу тебя. Мне нужно было кому-то сказать об этом, но Пандора быстро разболтает такие вещи, а ты…

— А Регулус?

Миранда вздрагивает, услышав имя младшего Регулуса. Римус видел, как Миранда с ним сблизилась и замечал, что Регулусу идёт на пользу общение с ней. Люпин ведь знаком с ним, всё-таки, его (бывший) старший брат — лучший друг и тот ещё придурок, так что парень был осведомлён обо всём и даже какое-то время был «совой». Римусу было жаль, что из-за Волан-де-Морта страдают семьи. Ломаются семьи. Превращаются во что-то похожее на семьи и на что-то не похожее на семью ни в коем разе. Миранда выглядела довольной, когда говорила о младшем Блэке, да и когда просто говорила с ним. Он ей нравился, как человек, как парень, как Блэк. Ошибку с одним Блэком она уже усвоила, со вторым постарается избежать.

— Я не могу говорить ему такие вещи. Ты же знаешь его позицию. — Миранда вздыхает. — Мы не говорим об этом. Никогда не говорим. Мы стараемся уходить от темы войны, от темы страха и ужаса, который внушает вся эта ситуация. Я говорила ему, что боюсь спать. Боюсь просыпаться. — Она делится этим тихо. — Тебе я об этом тоже говорила.

— Я услышал тебя. — Римус понимает, чего она от него хочет. Ей не нужно было его мнение, это всё не просьба, это был просто разговор — Энн просто нужно было кому-то об этом сказать. — Я рад, что ты выбрала меня.

— Я снова это сделала, Римус. — Она улыбается. — Спасибо тебе. — Она опускает голову, кусает губы в желании спросить о том, как чувствует себя Сириус. Видит его постоянно, но теперь старший Блэк на неё даже не смотрит, из-за этого Миранде немного больно, но уже привычно.

— Что-то ещё? — замечая, как настроение девушки изменилось, спрашивает Люпин. Она мотнула головой и снова убрала упавшие на лицо волосы. — Энн.

Миранда подняла голову. Так её называли только четыре человека: отец, Пандора, Римус и Регулус. Остальные придерживаются «Миранда». Сириусу это имя тоже нравится больше, чем такое короткое и простое Энн. С губ Римуса её имя звучит также приятно, как и с губ Регулуса. Она всегда рада слышать это имя и всегда готова на него откликаться.

— Да я просто, не бери в голову, — отмахивается она. — Спать хочу, всё навалилось так.

Она поднимается с места и махнув Римусу рукой, уходит, напоследок просит его долго не засиживаться и Люпин кивает, а потом проводит рукой по лицу, словно пытаясь снять всю усталость.

Регулус любил квиддич, но в это пасмурное субботнее утро ему хотелось дольше поспать. Он тащил метлу на своём плече, поправлял форму и зевал. Волосы собрал в пучок, чтобы они не мешались на тренировке и вышел на поле. Снег ещё лежал в некоторых местах, но вообще уже можно было нормально играть, да и честно, они же не бегают по полю, они летают на мётлах, какая им там разница, что на земле. Главное, чтобы снег не пошёл, или дождь, или град. Регулусу не хотелось промокнуть и без того очень холодно.

Тренировки начались с построения и проверки присутствующих. Капитан команды напоминал о правилах безопасности и как держаться на метле, словно все присутствующие впервые держат их в руках. Это было нормально, уже даже привычно, каждый сезон нужно было быть внимательными, чтобы не было травм и конфликтов. Капитан брал всё на себя, ответственность он нёс уверенно и никогда не отказывался. Регулус был искренне рад, что у них есть такой человек в команде.

Когда Блэк взмыл в воздух, он вдруг почувствовал себя свободным. Холодный воздух попал в лёгкие, но от этого не было тяжело, наоборот, стало легче дышать, Регулус вдруг перестал задыхаться. Он пролетал над полем, тренируясь и перебрасывая квоффл своим товарищам, уворачивался от бладжеров и только к середине их тренировки, капитан наконец решил выпустить снич. Блэк не пытался словить его быстро, хотя чётко видел и уверенно летел за маленьким золотистым шариком. Парень перелетал преграды, взмывал вверх, потом спускался вниз, он развлекался, был свободным. Потом всё же поймал и протянул его капитану, который ничего не сказал, только кивнул, забирая шарик из рук ловца.

Настроение было паршивое. Правда, совсем не то что-то, Регулусу никак не становилось легче. Он после тренировки переоделся, принял душ и долго стоял с мокрой головой и голым торсом в раздевалке совсем один. Знал правду о том, что люди думают о его семье, знал о том, что все говорят о нём и Сириусе. Регулус никогда не хотел такого конфликта, он не думает, что его можно было бы избежать, но Регулус чувствует себя ребёнком, а от брата тогда он хотел только поддержки и любого решения проблемы. Навряд ли бы Регулус согласился с Сириусом предложил он переехать к Альфарду или попросить помощи у Андромеды, предавать семью не смог бы, учитывая, как родители сейчас заинтересованы в деятельности Тёмного Лорда. Они думают всё также, и рады за Беллатриссу. «Белла пример для подражания, не то, что её две сестры» — как-то заявила Вальбурга на одном из ужинов после того, как Сириус уже пару месяцев нежил дома. Сириуса будто бы никогда не было в этом доме. Сириус Блэк никогда не был Блэком и никогда не сидел за этим столом. Вальбурга его не упоминала. «Ты наш единственный наследник» — с грустью в один из дней произнёс Орион, когда Регулус рассказал о том, что Барти принял метку. На Регулусе сейчас столько ответственности, столько всего взвалено на его плечи, что ему кажется, он вот-вот сломается. По полам согнётся и упадёт. Его вся ноша раздавит, придавит к полу и останется только кровь и кости. Всё это месиво размажут по полу, пришедшие в раздевалку студенты и никто никогда не узнает, куда Регулус пропал. Был ли вообще такой парень, как Регулус?

Пандора была очень занята последние несколько дней, она готовилась к экзаменам, перечитывала учебники и постоянно говорила об учёбе, о себе. Эвергрин перестала много болтать ни о чём, её мысли были заняты птицами и растениями и из-за этого Регулус чувствовал себя ещё более одиноким. Он ходил с ней, как и всегда, искал что-то новое для её зелий, помогал, но теперь всё было молча.

— Ты такой загадочный. — Говорит она, смотря на Блэка. — Как прошла твоя тренировка?

— Нормально. — Сухо отвечает Блэк, срывая цветок у дерева. — Такой нужен?

— Да, — кивает Эвергрин. — Что случилось? Ты сам не свой последнее время.

— Я просто много думаю. Извини, если тебя это раздражает, — признаётся он, вздохнув.

Пандора смотрит на друга с грустью в глазах, потом подходит к нему ближе. Реджи выравнивается, протягивая ей цветок, чтобы она положила его в свою сумку, Пандора улыбается и забирает его из его руки, но не кладёт в сумку. Она обнимает парня, притягивает его к себе и гладит по спине. Её подбородок касается его плеча, Регулус пару секунд медлит, а потом руки кладёт на её лопатки и прижимается всем телом. В уголках глаз скапливаются слёзы. Ему хочется разрыдаться, сказать «мне так страшно, Пандора», но он молчит, поджимает губы и шмыгает носом.

Он вернулся в свою спальню поздно. Тихо пробирался по коридорам, чтобы не попасться на глаза старостам, проблем и так хватало. Эван уже крепко спал, прижав подушку к груди на спине — так забавно за этим наблюдать. Регулус увидел, что кровати Барти пуста, а значит он с минуты на минуту вернётся, навряд ли Крауч будет долго где-то шататься после отбоя. Только если это, конечно, не связанно с Мелиссой. Регулус видел, как у девушки поехала крыша после принятия метки, было видно, что она не выдерживает это всё и навряд ли она хотела метку. Это был точно не её выбор. Регулус думает — что было бы, если его родители были настойчивыми, принял бы Регулус метку уже сейчас или сопротивлялся и принял бы её позже? Он понимает, что в любом случае стал бы прислужником тёмного Лорда. Он бы был личной собакой Тома Реддла, если бы тот этого захотел, потому что Регулус сейчас сам не знает, чего хочет. Регулус хочет посвятить себя Тёмному Лорду — думает, что хочет. Ему кажется, что посвятить себя чему-то или кому-то настолько сильному, быть его человеком очень важно для любого. Регулусу хочется быть нужным, так может, если он примет метку, его наконец посчитают человеком? «Что за тупые мысли» — постоянно спрашивает Пандора, когда Реджи начинает размышлять. Она готова принимать его любым, они редко говорят о том, что происходит, просто Блэк часто говорит о том, что его никто ни во что не ставит. «Очнись, ты один из самых популярных парней на слизерине. Ты себя видел вообще?». Видел. И в зеркало смотрел. Чувство потерянности и ощущение «не в своей тарелке» — самое мерзкое, что когда-либо чувствовал Блэк. Следующий этап только ненависть к самому себе.

— Ты чего стоишь?

Шёпот Барти у плеча заставил Регулуса вздрогнуть. Он недовольно глянул на друга, который вернулся довольный, как мартовский кот. Регулус провёл рукой по лицу и вздохнул, подходя к своей кровати. Крауч какое-то время постоял у зеркала, а потом снял с себя рубашку и подошёл к своей постели, чтобы последовать примеру Эвана.

— Как Мелисса? — спрашивает Регулус шёпотом, касаясь головой подушки.

— Сделала всё так, как я её попросил. — Довольно говорит Крауч, накрываясь одеялом.

— О чём ты? — Блэк поднимает голову и пытается в темноте рассмотреть лицо Барти.

— Узнаешь.

Да, узнал, когда увидел, как Мелисса держит руку Миранды и тащит её в главный зал на завтрак. Как Мелисса сидит с ней рядом, много болтает и не даёт и шанса Миранде куда-то отойти, чтобы побыть с Пандорой или со своими соседками по комнате. Миранда рвалась к Альтаиру всё утро, но мальчику пришлось самому подходит к сестре. Энн выглядела немного грустно и всем своим видом показывала, что ей неинтересно то, о чём говорит Хенсли. Регулус понял и сразу за завтраком наехал на Крауча, давая понять, что это самое тупое решение, которое он когда-либо принимал. Для чего? Почему именно она?

Сова влетела в зал неожиданно, она уронила письмо чуть было не на голову Регулусу, но Блэк быстро его подхватил. Он распечатал письмо, а потом заметил взгляд Сириуса за столом гриффиндора.

«Привет, Реджи.

Хочу сообщить, что мы с Люциусом устраиваем небольшую вечеринку в честь нашей небольшой даты. Я бы очень хотела тебя видеть. На празднике будет не только наша семья, Люциус составил большой список, но если ты хочешь прийти с кем-то из своих друзей или со своей подругой с когтеврана, то я буду рада.

У тебя всё нормально? Ты не отвечал на мои письма. Напиши мне обязательно. Я буду тебя ждать.

С любовью,

Нарцисса Малфой».

Малфой. Конечно, Нарцисса больше не Блэк, теперь она пронзительное, как гром среди ясного неба, Малфой. Идти в поместье Малфоев одному — немного странно, да и зная Малфоев вообще, Регулусу совсем не хотелось туда идти. Отказывать некрасиво, старшая сестра, которая всегда его поддерживает, всегда волнует о его самочувствии, плакала даже как-то, когда увидела синяки на руках, оставленные Вальбургой. Неправильно будет отказывать. Там и с родителями увидеться, и с Белатриссой, и с другими высокопоставленными семьями. Только честно, ничего не хотелось.

Регулус отложил письмо. Один в этом крысином королевстве, среди большого количества людей, которые постоянно друг другу врут — он не готов к этому. Вот если бы кто-то пошёл с ним. Как написала Нарцисса «со своей подругой с когтеврана» у него их две, только Пандора не знает, что такое семья Блэков, она никогда не была у него дома и не сталкивалась лицом к лицу с его матерью. Пандору звать страшно, Регулус боится, что её могут сломать, да и она навряд ли согласится.

Когда он поднял голову, встретился взглядом с Энн. Она молила о помощи, кивала в сторону дверей и Реджи, поняв намёк, поднялся с места и быстро преодолел расстояние между столами. Он вытащил Миранду из лап Мелиссы, прося прощения и говоря, что это всё очень важно. Важно настолько, что его сердце сейчас выскочит из груди.

— Она мне надоела. — Когда они выходят за дверь, говорит Уоллер, расправляя свою юбку. — Какого чёрта вообще?

— У меня есть к тебе предложение. — Сразу переходит к делу Блэк. — Моя сестра пригласила меня на вечер в честь их годовщины брака с мужем. Малфои. — Уточняет Регулус. — Там будут разные семьи, не знаю, пригласили ли твою, моя точно будет, но мне сложно будет там одному, и я бы очень хотел видеть кого-то рядом.

— Помочь пригласить тебе Пандору? Пандора будет «за», если я её попрошу. — Не сразу понимает Миранда о чём речь. — Или ты хочешь позвать кого-то ещё?

— Тебя.

Сердце Энн учащённо забилось.

Верхние пуговицы рубашки хотелось расстегнуть. В помещении было очень душно, Регулус едва сдерживался, чтобы не начать обмахиваться холодным ветром, пока стоял рядом с отцом.

Малфой никогда не был скромником, ему было важно показать, насколько он богат всем вокруг, тем более сейчас, когда у него в руках есть кое-что похожее на кусочки власти. Его семья всегда была на слуху, Малфои великие, входят в список священных семей волшебной Британии и вообще, одни из самых богатых волшебников. Что Люциус, что его отец, что дед, что предыдущие мужчины в их семьях — все они были великими завистниками и испытывали сильное желание, доказать и показать всем остальным, что они первые. Номер один во всём. Зависть — двигатель прогресса. Этот высокомерный взгляд, вздохи и закатывания глаз, вечное недовольство. Как Нарцисса могла вообще в него влюбиться?

Семьи, которые собрались в поместье Малфоев были на стороне Тёмного Лорда; часть держали нейтралитет или вообще не говорили о своей позиции. Регулус хотел пойти с Мирандой, для него это было правда очень важно, но Вальбурга сообщила сыну, что Уоллеры и так приглашены, нет никакого смысла звать «девчонку» во второй раз. Регулусу не совсем нравилось, как мать отзывалась о его друзьях, но он смиренно молчал, кивая, не споря и стараясь быть спокойным, пока внутри него горел огонь. После знакомства с Уоллерами и разговора с главой семьи, Вальбурга отзывалась о них плохо. Они больше ей не нравились, и Миранда перестала быть «девушкой с чудесными манерами», она стала «девчонкой», которой явно не место рядом с Регулусом. О Пандоре Вальбурга говорила также. Барти тоже попадал под раздачу, когда женщина обсуждала друзей своего младшего сына, а вот Розье — входил в «белый» список и всегда был желанным гостем в их доме. Регулус уже смирился. Да и после Сириуса, сейчас к нему стали относится мягче, понимая, что хуже, чем Сириус у них никого не может быть. Главное не упустить Регулуса, не позволить ему сломаться. Только Вальбурга не понимала, а может и не хотела понимать, что Регулус уже сломан. Женщина была немного взволнованно, она ходила из стороны в сторону ещё до того, как они были готовы трансгрессировать. Вальбурга торопила мужа, сына, нервно курила и повышала голос на домовых эльфов. Она сорвалась, когда Орион вышел в неправильно завязанном галстуке и, зажав сигарету между губ, завязала так, как нужно. Криво. Регулус понимал с чем это связано, если это правда — он точно не знал — Люциус пригласил на их годовщину с Нарциссой самого Тома Реддла. Тёмного волшебника. Того, от кого у всех подкашиваются ноги и бегут мурашки по коже от его величия.

Уоллеров на вечеринке не было видно, но музыка уже давно играла.

Регулус нервно постукивал ногой по полу и наблюдал за гостями, которые то пробовали алкоголь, то закусывали едой с заранее приготовленных столов. Нарцисса появилась минут пятнадцать назад, но потом сразу исчезла, Регулуса крепко обняла и поблагодарила его за то, что он пришёл. Блэк только успел обратить внимание, что она одета в обычное платье, не нарядное и на неё нет макияжа, волосы были не уложены. Она выскочила только чтобы поприветствовать свою семью, сестру и брата, тётушку и дядюшку, а также родителей, которые пришли в числе первых. Люциус встречал остальных гостей. Рукопожатие с младшим Блэком было крепким, Люциус произнёс обидное «надеюсь, ты не доставишь проблем», намекая на Сириуса. Конечно, Малфой был в курсе всего. Регулус убрал свою руку от него и хмыкнул, а Вальбурга приторно улыбнулась и пошла здороваться со своими знакомыми. Орион скитался по всему помещению и ходил за женой хвостом. Регулус ходил за отцом следом, постоял рядом с ним несколько минут, а потом двинулся вглубь дома. Ему никто этого не запрещал, но и разрешения Блэк на это не получил.

Он шагнул к лестнице и зашёл в коридор на втором этаже. Там было много дверей и с одной, и с другой стороны, Блэк пошёл в сторону окна, чтобы дойти до самого конца и посмотреть на виды из бокового окна поместья. Насколько было известно, в доме было четыре этажа, понятное дело, что здесь жили, живут и будут жить многие поколения Малфоев, но это похоже на помешанность. Регулусу всегда хотелось дом поменьше, столько лет прожив в большом доме Блэков, хотелось чего-то другого, поспокойнее, в уединении, только в кругу своей семьи (включая только его, его будущую жену и детей), не хотелось постоянно встречаться с родственниками. Регулус пропустил момент своей жизни, когда ему стало противно общение с семьёй. Нет, он не пропустил, это было в день после ухода Сириуса, когда он увидел, как мать выжигает фотографию старшего брата на семейном древе, а отец, дядя Сигнус и тётя Друэлла стоят рядом и смотрят на это с улыбкой. Вальбурга плакала в тот день, Регулус это знает. Регулус тоже плакал и бил себя по голове руками, пытался вырвать свои волосы в истерике, не понимая, что он сделал не так и почему его брат отвернулся от него. Регулус не мог понять, почему он не пошёл с ним. Почему он остался в доме, где ему холодно и страшно?

Вид из окна был таким же, как и вид из других окон: дом находился на отшибе города, здесь всегда было темно и из-за обильного количества растений вокруг, дом был в тумане. Жутко. Нарцисса очень светлая девушка, как она живёт в таком месте, неужели её всё устраивает? Регулус медленно шагал назад, касаясь пальцами стены, иногда задевая рамки с картинами. Он не всматривался, просто шёл мимо и когда добрался до конца коридора с другой стороны, остановился. На картине рядом с дверью были изображены Люциус и Нарцисса, они оба выглядели несчастно — Регулусу так показалось. Они улыбались, но им двоим было больно. Или больно было только Нарциссе. «Я люблю его» — пронеслось в голове Регулуса. Она любит Люциуса или просто пытается сама себе лгать. Любовь для Регулуса пока что самое непонятное чувство в мире. Он думает, что влюблён в Миранду, но какое-то время назад ему нравилась Пандора, он отделил два чувства и понял, что Пандора ему просто нравилась, а любовь — это что-то другое. Ему было чуждо, потому что его никогда в семье не любили или Вальбурга просто любила его другой любовью, похожей чем-то на материнскую, но немного недолюбливала или наоборот — пере. Регулус сам не мог в этом разобраться, а когда начинал думать, хотелось упасть в какую-нибудь очень глубокую яму и там умереть. Захлебнуться.

Лестница, ведущая на третий этаж, была оснащена большими ступенями и очень красивыми перилами, пол был покрашен в тёмно-зелёный, а на перилах были интересные узоры — серебряные, идеально отполированы. Регулус прошёл наверх и удивился, что коридоры ничем не отличаются, только положением дверей и то, совсем немного. Картины словно один в один или они и правда один в один. Только картины Нарциссы и Люциуса не было, была другая, отца и матери Люциуса, они выглядели также опечаленно, будто бы никогда не любили друг друга. Регулус ещё присмотрелся и немного вздрогнул, когда дверь одной из комнат открылась.

Нарцисса поправила свои волосы и немного приподнялся подол платья, чтобы не зацепиться. Она повернула голову и удивилась, увидев брата. Регулус замер от её внешнего вида: её волосы были собраны в аккуратную причёску, на лице был минимальный макияж, идеально подчёркивающий её голубые глаза, шея и зона декольте была открыта, платье светло-голубое, не очень пышное, идеально сидело по её фигуре. Блэк расплылся в мягкой улыбке. Он любил Нарциссу в любом виде, но сейчас она выглядела как Ангел, самый настоящий Ангел.

— Ты очень красивая. — Говорит он, делая шаг к сестре. Не перестаёт улыбаться и тянет к ней свои руки.

Нарцисса сразу его обнимает, за руки не берётся, просто за шею брата обнимает и прижимается, словно нуждалась в этом так много времени. Она крепко сдавливает пальцами его пиджак и хныкает, будто бы плачет, что-то бормочет, но Блэк не может разобрать. Он руками касается плеч сестры, по ткани платья мягко проводит пальцами, вздыхает, чувствуя приятный аромат её духов и помогает ей отстраниться. Смотрит в её красные глаза и не может понять, что не так, догадывается, но не понимает.

— Прости, — говорит Цисса. — Прости меня за это, я расчувствовалась. Ругались вчера с Люциусом по поводу гостей и вот, всё вылилось в это. Мне очень важно, что ты здесь. — Она говорит быстро, невнятно, но парень всё понимает.

— Всё нормально, — мягко говорит Регулус. Нарцисса руками касается его лица и вглядывается в глаза. Она вздыхает и тоже расплывается в улыбке. — Что не так с гостями? Кто-то лишний или кто-то неприятный? Ты ведь можешь всех выгнать, ты хозяйка в этом доме.

— Том Реддл. — Она произносит это имя с грустью, очень тихо, будто не хотела его вообще произносить. — Сам Тёмный Лорд в списке гостей, Реджи. Я волнуюсь. — Цисса желает добавить «за тебя», но сдерживается и опускает голову.

— Ты боишься? — он шепчет, смотрит на сестру, Нарцисса часто кивает, слёзы снова виднеются на её глазах. — Том Реддл — великий человек, Нарцисса, ты ведь знаешь, это большая честь, если он будет на вашем празднике. Тем более, Люциус работает на него, твой муж прислужник Тёмного Лорда, и если Том ценит его, то он будет на вашем празднике. Таким образом, он покажет, что уважает своих людей также, как и они его.

— Я знаю. — Вздыхает она. — И я знала, что ты так скажешь. И, Регулус, — она поправляет волосы, стирает с глаз слёзы. — Ты очень вырос. — Говорит и отстраняется от брата, идёт к лестнице. — Пойдём, я думаю, что уже все пришли.

Нарцисса шагает впереди, а Регулус медленно следует за ней. Он всё также изучает поместье и заглядывает на этаж выше, когда они спускаются по ступенькам, что едва не оступается. Пропускает ступеньку и успевает схватиться за перила, он крепко сдавливает их рукой, чтобы не потерять равновесие. Настроение сестры меняется, когда они двигаются вниз в главный зал на первом этаже. Гости весело шумят, играет музыка, Люциус стоит в окружении Блэков, а его отец — Абраксас — общается с четой Ноттов и Розье. Вальбурга болтает в бокале шампанское, на её лице нет эмоций, как и всегда, она идеально собрана и лишь следит за всем происходящим, пока Орион общается с Люциусом. Беллатриса стояла рядом со своим мужем, но явно была не заинтересована в его компании, Родольфус пытался привлечь её внимание на себя, о чём-то ей рассказывал, но новоиспечённая Лестрейндж думала о другом. Все гости думали о самом главном госте на этом празднике. Будет удивительно, если Том Реддл лично посетит эту вечеринку в честь годовщины свадьбы одного из его пожирателей смерти.

— Почему ты пришёл один? — вдруг спрашивает Нарцисса, кивая Люциусу, обещая, что сейчас подойдёт к нему. — Я думала, ты пригласишь ту девочку…Пандору?

Помнит имя. Интересуется его жизнью, ей интересно, чем занят и чем живёт её брат. Сириус тоже когда-то этим интересовался, до того, как их отношения пошли по наклонной. Сириус одобрял друзей Регулуса с других факультетов, а вот уже Крауч и Розье ему не особо нравились, но старший никогда не был против, напоминая, Регулус может общаться с кем захочет. Регулусу, правда, нравились друзья Сириуса и он иногда общался с ними, когда был младше. Римус был отличным собеседником, Питер тупо шутил, Джеймс делал всякие подставы — их четвёрка была замечательной, они те ещё придурки и делают много ошибок, но Сириус всегда говорил: «подростковая жизнь для этого и нужна». Ошибки, приколы, громкие скандалы — когда ещё это может произойти, если не в волшебный подростковой поре? Главное, чтобы было что вспомнить! А будет ли что вспоминать Регулусу, кроме скандалов в семье и ухода старшего брата из дома, избиений и криков матери? Конечно, Эван и Барти дарят ему тонну эмоций, но эти эмоции до сих пор не могут перебить всё, что с ним сделала его семья.

Нарцисса смотрит так внимательно и улыбается, легко толкая парня в плечо.

— Я пригласил другую. — Отвечает Регулус. — Её семья приглашена на этот праздник и без моего приглашения. Я узнал об этом позже.

— Так, — тянет девушка. — Значит кто-то из твоих сверстниц. Мелисса Хенсли или Сара Горн, они, вроде, самые яркие дамы, обе когтевранки. — Рассуждает Нарцисса, вспоминая имена детей в списках семей. — Реджи?

Малфой понимает, что брат её совсем не слушает, смотрит куда-то в толпу людей и почти не моргает. Взгляд такой заворожённый, мягкий, расслабленный, Нарцисса встаёт рядом с братом и пытается рассмотреть того человека, на которого так смотрит Блэк.

Миранда стояла рядом со своим братом, она немного растерялась, руками сдавливала и разжимала ткань своего болотного цвета платья. Идеальное. Красиво подчёркивало фигуру, отличная длина, красивый (завораживающий) цвет — болотный, но в глазах Регулуса изумрудный, блестит на Миранде, как самый дорогой камень; не очень длинные рукава, открытая шея — на шее завязан, вероятнее всего, пояс от этого платья в виде обычной бабочки, повернутый на бок -, волосы собраны небрежный пучок. Или это потому что на улице сильный ветер? Она всё равно была очаровательна. Перенесла свою руку на плечо младшего брата, когда увидела, что он тоже немного взволнован и явно чувствует себя скованно, когда видит такое количество людей. Альтаир был одет в костюм под цвет её платья — они в совершенстве дополняли друг друга. Грег Уоллер приобнял дочь за плечо и что-то сказал ей на ухо; на мужчине был чёрный костюм, белая рубашка, галстук; Шерон поправляла свои волосы в зеркале у двери, на ней было красное бархатное платье до щиколотки с длинным рукавом.

— Уоллеры. — Говорит Нарцисса, улыбаясь и понимая, на кого так смотрит Регулус. — Идём, поздороваешься со своей спутницей.

— Я не…

Нарцисса схватила Регулуса за локоть и вальяжно шагнула в сторону опоздавших гостей — они пришли (пред) последними. Грег поцеловал руку Нарциссе и пожал протянутую Люциусом ладонь — Малфой появился рядом также неожиданно, как и исчез из поля зрения жены несколько часов назад — Шерон качнула головой, придерживая двумя руками клатч. Она притянула сына к себе, а затем и Миранду, знакомя детей с Малфоями, зная, что они навряд ли были знакомы до этого. Регулус стоял в стороне, но через пару минут разговоров на него обратили внимание и Грег пожал руку парню, говоря, что рад его видеть. Миранда смущённо ему кивнула, здороваясь, а Альтаир тоже протянул ладонь и как отец, официально пожал её близкому слизеринскому другу.

Мероприятие было в разгаре, когда гостей пригласили к столу в большой гостиной. Внутри стоял большой стол, много стульев, камин, картины, растения, комната была хорошо освещена за счёт четырёх окон, выходящих на солнечную сторону — солнце, правда, уже садилось, его здесь можно было увидеть крайне редко, оно не могло пробиться сквозь плотные сгустки тумана — и за счёт больших светильников на потолке. На столе стояли таблички, у каждого гостя было место, Миранда сидела прямо напротив Регулуса, а рядом с Блэком Эван (Розье) и Мелисса Хенсли. Ориона, Вальбургу, Сигнуса и Друэллу будто специально отсадили дальше от молодого поколения. Нарцисса и Люциус сидели во главе стола, рядом — справа — с ними сидел старший Малфой. Людей и правда было очень много, стол был полностью занят, пустовало только одно место.

Из-за внешнего вида Энн Регулус совсем позабыл о том, что здесь должен появиться Тёмный Лорд, его кумир появится прямо перед ним, здесь будет не только его упоминание, а живой, настоящий Том Реддл. Сам Волан-де-Морт.

Разговоры длились недолго, в дверь внезапно раздался стук. Служанка дома Малфоев кинулась открывать дверь опоздавшему гостю — крайнему, закрывающему этот список гостей; Люциус сразу поднялся с места, Нарцисса положила на стол рядом с собой нож и вилку, которыми до этого разделывалась с едой или делала вид, что увлечена едой, а не разговором своего мужа и его товарища по «пожирателям смерти». Ей до сих пор это было чуждо. Она полюбила это поместье и не хотела, чтобы здесь собирались такие люди. Её это пугало, но она доверяла Люциусу и знала, что её муж никогда не даст её в обиду. Она взглянула на мужа и заметила, как его взгляд сменился, он резко выдохнул, выходя из-за стола, чтобы встретить Тёмного Лорда.

Беллатриса вскочила со своего места также быстро, она шагнула за Малфоем, оставляя своего мужа за столом. Часть гостей поднялись, кто-то склонил свои головы, Регулус впервые видел Тома Реддла так близко. Его кумир стоял от него в нескольких метрах и Блэк не мог даже описать, что именно он чувствует. Он смотрел на Реддла так заворожённо, словно это самый яркий и огромный бриллиант, который он когда-либо видел. Реддл натянуто улыбнулся, пожимая руку Люциусу, а после и его отцу, который подошёл чуть позже, совсем немного прихрамывая. Том что-то говорил, какие-то шутки, потому что остальные, слышавшие это пожиратели, тихо посмеивались с шутки их лидера. Регулус всё также заворожённо стоял, а рядом с ним и Эван, и Мелисса.

Отец Миранды сразу напрягся и схватил жену за руку, он наблюдал за сыном, а Шерон — мать Миранды — наблюдала за дочерью. Для них было важно видеть главное — Реддл не должен заинтересоваться их детьми, если он что-то скажет — они уйдут. Уедут. Исчезнут из этого мира. Уедут из Британии надолго — навсегда — и никогда больше не появятся в этом доме. Грег и идти не хотел на это мероприятие, но Шерон уговорила, настояла, потому что это важно, это сами Малфои. Это такая честь. Такая честь сидеть, как живое мясо на съедение пожирателям смерти и Тёмному Лорду — самому Тому Реддлу. Надежда, что он всё-таки не придёт была, но она умерла ровно в тот момент, когда в дверь раздался стук. Мурашки бежали по коже Миранды всё время, пока она смотрела на Волан-де-Морта, она чувствовала холод и безграничную власть, которая находится в руках этого человека, который так противно улыбается, чтобы показаться вежливым. Он пришёл сюда не просто так, в этом всём точно что-то было.

— С годовщиной свадьбы, Нарцисса, — проговаривает Том, подходя ближе к новоиспечённой Малфой. Нарцисса кивает, тихо, почти неслышно, благодарит Реддла за поздравление и вздрагивает, когда он мягко берёт её за руку и целует тыльную сторону ладони. — Восхитительно выглядишь.

Люциус забегал, приказал освободить место ближе, пересадил некоторых гостей. Реддл присел слева от Малфоя, он выглядел расслабленным, не напряжённым, почти сразу взялся за бокал и произнёс оглушительный тост, желая долгой и счастливой жизни молодым в дальнейшем, будто бы у них сегодня не годовщина, а день свадьбы. В его голосе была слышна насмешка, но этого (словно) никто не заметил. Регулус всё также восхищённо за ним наблюдал и даже встречался со своим кумиром взглядом, а Реддл довольно улыбался. Миранда наблюдала за Блэком большую часть времени, пока они находились на этом званом ужине, но ей, как и её младшему брату, это наскучило. Она взглянула на родителей, которые совсем немного успокоились и заговорили с людьми рядом. В помещении стало душно. Мужчины выходили покурить, Энн уловила суть и вышла с небольшой толпой женщин, направлявшихся в уборную, но у самой двери, свернула в сторону лестницы и быстро поднялась по ступенькам на второй этаж. Там было открыто окно. На улицу выходить не хотелось, но подышать свежим воздухом через открытое окно — самый лучший вариант.

— Я увидел, что ты ушла.

Миранда подпрыгивает на месте и развернувшись, хватается за сердце, расслабленно выдыхая, заметив Регулуса. Она почему-то, смотря на него в приглушённом свете лампочек в этом коридоре, увидела в нём Сириуса, поэтому так сильно испугалась, на секунду её сердце перестало биться, дыхание замерло, но как только Регулус ей улыбнулся, она поняла, что всё это неправда. Сириуса здесь нет. Хотя мог бы быть, но навряд ли это кончилось бы чем-то хорошим.

— Скучный вечер. — Говорит Регулус, и Миранда кивает. — Ни музыки, ни танцев, ни развлечений, только палёный алкоголь, который Люциус выставляет за очень дорогой.

— Выдаёшь все тайны своей семьи? — Энн усмехается, смотрит на Блэка, когда он подходит ближе и упирается руками в подоконник. Девушка перевела свой взгляд на ночное небо и заметила первые звёзды.

— Малфои — не моя семья. Нарцисса только, а остальные здесь для меня никто. Малфои, правда, не самые приятные личности. — Признаётся парень, рассматривая двор перед окном. — Поместье это огромное, слишком оно какое-то…

— Мрачное.

— Да.

Они улыбаются друг другу, когда их мысли совпадают. Какое-то время молчат. Небо становится всё темнее и, к счастью, его не затягивает тучами, звёзд становится всё больше и больше, все они в доступной видимости и Миранда, не специально и совсем не подумав, вытягивает руку вперёд, очерчивая созвездия, ища то самое — гидры, которое учила вместе с Сириусом. Она не могла перестать его вспоминать, особенно когда рядом с ней был Регулус. Они разные, настолько разные, что кажется, что не родные братья, незнакомцы скорее, но внешне…они настолько похожи, что хочется задохнуться. Энн знает, что если скажет об этом Регулусу то, скорее всего, очень сильно его огорчит, поэтому будет долго молчать. Молчать ещё потому что, не хочет портить их хорошие отношения, не хочет ломать существующую связь, желает, чтобы это всё двинулось дальше, поэтому перестаёт думать о Сириусе. Отгоняет его прочь. Умоляет его мысленно больше не появляться в голове. Оставь меня в покое, Сириус Блэк.

— Мы с Сириусом часто смотрели на звёзды, когда я был маленьким. — Вдруг говорит Регулус. — Он всегда показывал мне созвездия, которые учил в Хогвартсе, а потом, когда поступил и я, мы стали забираться в астрономическую башню по ночам и смотреть на звёзды, почти касаясь их рукой.

Миранда вспоминает проведённые часы ночью с Сириусом, когда они забирались в астрономическую башню. Девушка стала понимать, что Сириус видел в ней Регулуса, точно также, как и она сейчас видит Сириуса в Регулусе. Это какое-то безумие.

— Мы тоже. — Говорит Энн. — Он постоянно показывал мне созвездия, которые я не могла найти. Например, гидры, которого сейчас не видно, — она рассматривает небо, пытаясь найти необходимое созвездие, но всё тщетно, поворачивается к другу. — Змея же, получается, но он всегда говорил мне, что это «зигзаг вверх и…»

— «…Кармашек». — Подхватывает её слова Блэк и смотрит на звёзды, как и она. Реджи хочет сказать ей, как на самом деле сильно скучает по старшему брату и как сильно ему его не хватает, но поджимает губы, оглядывает небо на известные ему созвездия и улыбается, находя любимое. — Моё любимое созвездие — Лебедь. Одно из самых простых для запоминания. Оно почти всегда над нами, в данном случае, вот, — показывает рукой, но для удобства пальцем. Очерчивает его и когда Энн не находит сразу (в силу плохого зрения, наверное), он берёт её за плечи и ставит перед собой. — Позволь руку.

Регулус держит её мягко за запястье, ведёт её рукой крест на небе и улыбается, видя, как глаза подруги загораются. Она знала это созвездие, видела миллионы раз, но или из-за усталости, или из-за не сосредоточенности — растерялась.

— Самая яркая звезда Денеб, да?

— Да, — кивает Блэк, отпуская её руку. — Люблю её и звезду Сириус. — Он специально упоминает слово «звезда», чтобы не называть имя Сириуса в таком контексте. — Ты не хочешь выйти на улицу?

— Там темно и страшно, — говорит Миранда, усмехаясь и отступая в сторону.

— Там можно посмотреть на звёзды и я, если что, буду с тобой рядом. — Настаивает Регулус. — Давай же, Энн, здесь слишком скучно.

Его тон такой же, когда Сириус что-то клянчил, а Миранда отказывалась. Регулус такой же, только прячет эту бунтарскую натуру внутри себя. Она вздыхает и цепляется за его протянутую руку. Регулус тянет её за собой вниз по лестнице и изучает обстановку несколько секунд, а потом бежит в сторону двери кухни, откуда точно есть выход на задний двор поместья. Миранда только и успевает передвигать ногами и придерживать своё платье, чтобы не споткнуться об него и не упасть на каблуках, на которых настояла её мама, когда они выбирали обувь. Блэк поздоровался кивком головы со служанками и слугами на кухне, провёл Энн мимо, пряча её за своей спиной и скрылся за дверью, ведущей на улицу. Он толкнул дверь плечом, не отпустил руку Уоллер ни на секунду, сбежал по ступенькам и, наконец, остановился. Миранда тяжело дышала, потому что это было слишком быстро и когда Регулус отпустил её руку, она упёрлась руками в колени. Ноги сильно пульсировали. Кажется, все пальцы и пятки в мясо, навряд ли мужчина это сможет понять.

— Надо заняться спортом, — бормочет она, переводя дух. Регулус стоял так, словно не пробежал стометровку по дому Малфоев на улицу. Она оглядывается и смотрит немного испуганно на всё, что их окружает. — Немного не по себе. И мне болят ноги, — добавляет она шёпотом.

— Давай руку, — Регулус протягивает ей свою ладонь снова и Миранда, даже не задумавшись, просто берёт его за руку, крепко сдавливает и делает пару шагов ближе, чтобы держаться рядом, пока Регулус ведёт её на задний двор поместья. Она прихрамывает, понимает, что Реджи специально ступает медленнее, чтобы ей было не так больно.

Холодно. Тело покрывается мурашками от мелких порывов ветра, хочется убежать в дом и спрятаться, ещё здесь, правда, темно и страшно, но рука Регулуса держит руку Миранды слишком крепко, что даже если она захочет сбежать и бросить его здесь одного, у неё не получится. Блэк её не отпустит, идёт очень уверенно, словно он знает, куда нужно идти, будто бы был здесь прежде — Миранда не знала, а Регулус бывал здесь дважды. Перед свадьбой Нарциссы — она перебралась в это поместье и Блэков полным составом пригласили в гости, Малфой старший был хорошим человеком, сварливым немного, но хорошим, поэтому провёл экскурсию по всему дому, а после и по заднему двору и двору перед домом. Тогда Регулус ещё был с Сириусом, они втроём — с их отцом — обходили всю территорию поместья и изучали местность, словно собирались здесь жить. На удивление, Малфой даже сказал, что парни могут приходить сюда в любое время, теперь, когда Малфои и Блэки породниться, дом Малфоев = дом Блэков, к сожалению, Блэки не могли ответить ему тем же. Второй раз он был здесь не так давно, прошлой осенью, приезжал на день рождения Люциуса. Тогда он был уже здесь один, скитался по этим большим коридорам из кустов и цветов, обходил беседки и смотрел на падающие листья в сентябре. Ему было тогда очень одиноко.

Регулус вспомнил почему-то, пока вёл Миранду за собой, как его, совсем маленьким, Сириус, будучи таким же маленьким, вёл за руку, чтобы показать что-то классное вне дома. Это был первый раз, когда Регулус вышел из дома без надзора родителей, всё это было, конечно под запретом и если бы родители узнали (а они узнали, но Регулус не был в курсе), то точно бы наказали из двоих, но Сириуса больше. Бунтарская натура Сириуса тихому и меланхоличному Регулусу нравилась. Он был горд, что является братом такого человека, как Сириус: сильного, независимого, самого себе на уме. Сириус был примером для Регулуса, который думал, что всегда будет выбирать брата, но по итогу выбрал семью. До сих пор сомневается, что это было правильно.

— Пришли.

Регулус отпускает Миранду и останавливается перед небольшим водоёмом. Над водоёмом красивая плакучая ива, грустно касающаяся ветками тёмной водной глади. Энн сделала шаг вперёд, вглядываясь в тёмную воду и вздохнула. Вид этой ивы такой же, как и вид всего этого поместья: грустный и мрачный. Плакучая ива и должна быть такой, но из-за неё всё казалось ещё более печальным.

— Ты привёл меня сюда, потому что тебе одиноко? — шёпотом спрашивает Миранда, смотря на Блэка. Она присаживается на корточки и тянет руку к воде. — Нет ничего плохого в том, что люди от нас уходят. Все так делают. Все люди, Реджи, приходят и уходят. — Она знает о чём речь и понимает о чём думает Регулус. Они начали разговор о Сириусе раньше, других тем для разговора нет. — Я тоже по нему скучаю, если тебе это вдруг интересно.

— С чего ты взяла, что я по нему скучаю? — немного недовольно спрашивает Блэк и слышит, как Энн усмехается. Он наблюдает за ней в свете фонарей и видит, как переливается её платье и волосы, смотрит на неё заворожённо, словно видит в первый раз.

— Глаза не врут. — Говорит Уоллер, подняв взгляд и снова встретившись глазами с Регулусом. — В этом нет ничего постыдного, он твой брат.

— А ещё предатель крови. — Фыркает парень, но всё же чуть тянет штанины брюк вверх и садится рядом с Энн, наблюдая за водой. — Родители запрещают даже говорить о нём и ещё, я…

Он замолкает. Снова хочет сказать ей чуть больше, чем может. Изучает её черты лица, пока она взволнованно за ним наблюдает. Миранда тянет к нему руку и сдавливает пальцами его ладонь, она даёт понять, что готова его услышать, но Регулус не хочет говорить. Или хочет, но просто пока ещё не готов.

— Всё нормально. — Говорит Энн, выравниваясь. — Чтобы ты не думал, помни, что рано или поздно в твоей жизни будет белая полоса.

Регулус ей улыбается. Он расслабленно выдыхает, поднимается и тянется к девушке, руками обвивает её талию и крепко обнимает, прижимая к себе. Миранда не против, руками касается его затылка и прижимается ближе, позволяя Регулусу почувствовать себя защищённым от всех невзгод. Сейчас, в этом дворе, у водоёма больше никого нет. В мире никого не существует. Есть только они. Молодые и сломанные, разбитые и потерянные. Они есть друг у друга и сейчас — в эту секунду — это самое главное.

Нарцисса чувствовала себя напряжённо в окружении всех этих людей. Люциус выглядел расслабленным, он ходил между ними и предлагал ещё немного выпивки, чтобы скрасить вечер. Из-за стола все уже встали, праздник был перенесён в большой зал, где всё также играла музыка и те, кто хотел, могли немного потанцевать. Нарцисса наблюдала за всеми, она старалась быть внимательной к каждой детали и почти не слушала, что ей говорят подходящие гости. Улыбалась мягко, смеялась с чего-то, надеясь, что её не посчитают сумасшедшей, болтала вино в бокале и старалась избегать взгляда Тома Реддла, присутствие которого её больше пугало, чем напрягало. У них в доме сам Тёмный Лорд. Ходит здесь так, словно он тут хозяин, а Люциус и что хуже, сам Абраксас позволяет ему это делать. Беллатриса вообще не отходит от мужчины, да и он смотрит на неё по-особенному, но не из-за сильной любви, скорее, из-за заинтересованности. Лестрейндж может сделать для него всё, что он попросить прямо сейчас. Принести голову любого человека, например, только если он этого захочет. А он захочет и, если не сейчас, то потом. Обязательно.

Регулус вернулся с Мирандой через некоторое время. Нарцисса заметила его и проходя сквозь толпу гуляющих людей, нашла брата и дочь Уоллеров. Малфой хотела что-то сказать, но Миранда извинилась и ушла к своим родителям, которые отстранённо стояли в углу зала и о чём-то говорили со страшим Розье. Регулус почти не обращал сегодня внимания на своих друзей, его взгляд бы прикован то к Миранде, то к Тёмному Лорду. Цисса солгала бы, если бы сказала, что ей нравится то, чем увлекается её младший брат. Иногда это похоже на помешанность на человеке, который убивает других людей лишь из-за того, что они родились в семье маглов. Нарцисса поддерживает чистокровность, но она против убийств. Ни один человек не заслуживает смерти.

— Я, знаешь, очень не хотела бы, чтобы ты становился таким, — говорит Нарцисса, когда Регулус берёт с подноса, проносимого официантом по залу бокал с шампанским. Блэк немного вдыхает запаха шампанского и отворачивается — мерзко. — Семья — это наша опора, Реджи, но иногда лучше, чтобы она сломалась, и ты упал вниз.

— Для чего? — хмыкает младший, разбалтывая в бокале шампанское и делает вид, что не понимает о чём говорит Нарцисса.

— Для того, чтобы потом снова подняться наверх. Я люблю тебя, — она поворачивается к брату и смотрит на него с нежностью. — И я очень надеюсь, что ты выберешь верный путь.

— Но какой он — этот верный путь?

— Он тернист и очень сложен, но если ты будешь стараться, то ты найдёшь его и справишься со всеми демонами внутри себя. — Говорит Малфой и кладёт руку на плечо Регулусу. — И тебе есть кому помочь. Есть я, — Нарцисса смотрит на Миранду и улыбается. — Она и Пандора. Даже твои друзья, Эван и Барти — они ведь тоже хорошие ребята, просто вы (мы) все сломанные.

— Нас сложно починить, Цисса, — говорит Регулус, он поворачивается и оставляет бокал на столе. — И есть ли в этом всём смысл?

Нарцисса понимала суть вопроса Регулуса, но ответить ему не могла. Она видела взгляд Тёмного Лорда, которым он пожирал всех и каждого, изучал детей, школьников, желая их завербовать в свои сети и предложить им всё, что они хотят при условии, что они будут работать с ним и на него. Работать на Реддла — звучит не так страшно, но нужно понимать, что именно ты будешь делать и чем ты будешь заниматься, каждый день выслушивая наставления Тома. Останется ли в твоей голове хотя бы капля благоразумия, Регулус Блэк?

Регулус был какое-то время рядом с Эваном, после рядом с Мелиссой, а когда заиграла приятная мелодичная музыка, он предложил Миранде немного потанцевать — нашёл её в этой толпе и пригласил танцевать, но Энн вежливо ему отказала. Настроения не было, и она понимала, что все взгляды сейчас будут направлены на них, а последнее, чего ей сейчас хотелось — внимание.

Гости покидали поместье медленно. Долго прощались, расставались, уходили, цеплялись за порог из-за головокружения от плохого вина и громко смеялись. Нарцисса и Люциус провожали людей, стояли рядом и помогали каждому, кто спотыкался или забывал свой зонтик — он был необходим из-за внезапно начавшегося в четыре утра дождя. Блэки и Уоллеры не торопились, Вальбурга всё же нашла время для Грега и Шерон, чтобы переговорить с ним о чём-то — они ушли в другую комнату, зал для переговоров; Орион и Регулус стояли рядом с Альтаиром, который много болтал и никак не затыкался, а Миранда, сама, не сразу поняв, оказалась совсем близко к Тому Реддлу. Реддл молчал, взглядом изучал девушку, словно пробовал её на вкус, от его взгляда ей было неуютно, даже страшно, всё тело покрылось мурашками, дыхание немного сбилось. Она отхлебнула шампанского из кем-то оставленного на столе бокала, отвернулась и выдохнула. Лестрейнджи также оставались в доме Малфоев на правах части семьи, Беллатриса без умолку болтала, но оставила Тома в покое, хотя ей явно хотелось, чтобы он хоть на секунду посмотрел на неё таким же взглядом, каким смотрел на всех подростков. Реддл изучал их и запоминал их имена. Все они однажды, должны стать частью его сообщества. Они однажды, присоединятся к нему. Крауч и Хенсли — уже были частью «пожирателей», ему ещё нужен был Блэк, Розье и Уоллер. Он видел в них будущее для себя и для своего будущего чистокровного мира волшебников, в котором никогда не будет существовать грязных и мерзких маглорождённых волшебников. Все должны быть чистыми. Идеальными.

Регулус заметил волнение Энн и подошёл к ней ближе.

— Тебя что-то тревожит? — он спросил шёпотом, боясь, что его кто-то услышит, но никто бы и не услышал из-за грохота в коридоре, когда какой-то мужчина упал, зацепившись за порог. — Ты побледнела.

— Мне просто нехорошо. — Говорит Миранда тихо и хватается за живот, якобы ей плохо, и она хочет уйти. Она делает шаг в сторону уборной, но дорогу ей преграждает Реддл.

— Я тонко чувствую ложь, мисс Уоллер.

Миранда делает шаг назад и упирается спиной в грудь Регулуса, парень опешил, когда сам Том Реддл заговорил. Регулусу не приходилось иметь с ним дело лично, но он был уверен, что Том знает о том, что он является кумиром для Реджи. Беллатриса точно ему об этом рассказала, она ведь не отлипала от него весь вечер.

— Почему вы обманываете своего партнёра? — спрашивает Лорд, наклонив голову. — Отказали ему в танце. Вам неуютно, потому что вам не нравится мой взгляд? Я смотрю так на тех, кого хочу видеть с собой рядом.

— Странная предвыборная кампания. — Хмыкает Энн довольно резко, и сама удивляется от тона своего голоса. Она правда это сказала? — Меня это не интересует. — Громко, строго, твёрдо проговаривает Уоллер, чётко смотря в глаза Тому.

— Хорошо, — он усмехается, довольно улыбается. — Я знаю, что это заинтересует Регулуса. Энн бросает взгляд на Регулуса за своей спиной, и он стыдливо опускает взгляд. — Не нужно бояться своих желаний, Регулус. Вся твоя семья будет тобой гордиться. Ты не твой брат, ты лучше, ты сильнее.

Том знал на что давить. Он звучал властно, и атмосфера праздника вмиг покинула дом. Тишина заполнила пространство и напряжение повисло в воздухе, Блэк вышел вперёд. Он закрыл своей грудью Миранду и выставил руку вперёд, давая понять, что не позволит Реддлу приблизится к ней.

— Ты ведь хочешь этого. — Он смеётся. — Я чувствую твои скрытые желания, Регулус. Нет ничего лучше семьи.

Нарцисса громкими шагами преодолевает расстояние между коридором и залом, встаёт между Реддлом и своим братом. Они создают двойную стену для Миранды, понимая, что могут пасть вдвоём. Нарцисса смотрит хмуро, впервые её взгляд так сильно меняется, в глазах читается злость и ненависть, она стискивает зубы, чтобы не наговорить глупостей и видит, как Люциус идёт к ним.

— Я не позволю тебе загубить его жизнь. — Говорит Нарцисса, хмуря брови.

— Смело. Ты замечательная старшая сестра, но позволь Регулусу не быть тряпкой и сделать выбор самостоятельно. — Хмыкает Реддл, игнорируя тон Нарциссы.

— Он ребёнок и я не позволю тебе устраивать здесь этот балаган. Никто из этих детей не выйдет из этого дома с твоей меткой.

— Не выйдет, но однажды придёт.

— Я…

— Нарцисса. — Грубо зовёт по имени Люциус. — Прошу простить её, Тёмный Лорд. Она устала, много выпила.

— Прекрати, Люциус. — Дерзит женщина своему мужу. — Я хочу, чтобы он ушёл.

— Нарцисса.

— Я уйду. — Говорит Том, когда Люциус делает шаг к своей жене, чтобы взять её за локоть. — Но Регулус чуть позже придёт ко мне сам. И я не люблю, когда женщины вмешиваются в мужские дела.

— Вы в моём доме. И я буду вмешиваться туда, куда я захочу. — Её голос выдаёт — дрожит. Нарцисса не сводит глаз с Тома, который кивает, но навряд ли одобрительно, и развернувшись, уходить, скрываясь в коридоре.

Май Регулус не любил особенно сильно. Этот месяц всегда приносил самое большое количество невзгод, его бабушка всегда твердила, что в мае все маются, и если не все, то Регулус точно. Они проиграли кубок школы, оказались вторыми в рейтинге после гриффиндора. Всё шло наперекосяк. Ещё татуировка на руке неприятно болела после недавнего нанесения, Регулус часто смотрел на неё ночью в свете луны и не мог поверить, что действительно на это решился. Эван тоже вступил в ряды пожирателей, теперь они втроём были частью этого всего и дороги назад не было. Даже если бы была, Регулус бы долго сомневался, в попытке свернуть с пути. Он бы чувствовал себя также: бесхребетным, нерешительным, неверным, без выбора и жизни. Регулус до сих пор сильно боялся своих желаний.

Пандора была всё той же. После праздника в честь годовщины свадьбы Малфоев, она постоянно спрашивала о том, что там было, но Регулус отвечал неохотно, помнил только, как они говорили с Энн вечером под звёздами и как Том приглашал его к себе. Зазывал. Проводил агитационную программу, мол у нас тут классно, приходи — об этом Блэк Пандоре не рассказал конечно, промолчал. Только так, как-то сбито сообщил, что Уоллер была очень красива, а ещё поместье Малфоев — потрясающе. Но в одном из двух случаев он лгал. И Пандора это понимала.

Энн его обожала. Они продолжали общаться, становились ближе, узнавали друг друга с новых сторо. Они не встречались. Миранда ходила с ним на свидания, много смеялась и обещала приезжать к ним летом, а ещё сказала, что покажет Регулусу не волшебную Британию и отвезёт его в самые красивые места. Лета Регулусу теперь хотелось ещё больше. Впереди экзамены, несколько тренировок по квиддичу, а потом красивое и тёплое лето. Беззаботное. С девушкой, которую он любит. Она не знала ничего, конечно, если бы узнала, навряд ли осталась бы с ним. Но Регулус не был в этом уверен.

Квоффл влетел ему в лицо неожиданно. Регулус валился с метлы и застонал от боли в носу и брови, кто-то из его сокомандников, передавая мяч другому, случайно задел летающего в воздухе Регулуса. Блэк видел, как мяч летит ему в лицо, но увернуться не успел.

— Убери руки. — Мягкий голос Миранды заставил Блэка разлепить глаза, он присел, когда почувствовал её руки на своих плечах. — Очень болит? — она осторожно пальцем касается разбитой брови и оценивает ущерб.

— Если бы я пригнулся, ничего не было бы. — Говорит Регулус, внимательно следя за движениями Миранды.

Парень морщится от боли, а Энн достаёт палочку и думает над заклинанием. Она удобнее садится и коленями касается тёплого песка на поле для квиддича, двигается чуть ближе к Блэку, садясь между его расставленных ног. Уоллер думает несколько минут, изучая лицо друга, потом роется в кармане и находит мазь, которую ей дала мадам Помфри ещё месяц назад, когда Миранда сама начала ходить на тренировки по квиддичу — становиться частью команды ей не хотелось, но было интересно попробовать, синяков было больше, чем она думала, поэтому идея стать блестящей загонщицей канула в небытие. Она достаёт мазь и немного выдавливает на пальцы и снова прикладывает руку к брови Регулуса. Блэк шипит, рана щиплет, болит, и Реджи сам не понимая, касается руками коленей Миранды и сдавливает ткань её джинс ладонями. Энн это почти не смущает, мысли путаются, но она делает вид, что всё нормально, хотя сердце вот-вот выскочит из груди. Кровь из носа она останавливает с помощью просто заклинания. И вот, Блэк как новенький.

Она отстраняется, закручивает крышку мази и кладёт в карман рубашки. Девушка поднимает голову, и они глазами сталкиваются с Регулусом. Из-за этого вместе улыбаются, но не отстраняются друг от друга, Регулус смотрит ей в глаза, а потом начинает медленно сокращать и без того маленькое расстояние между ними.

— Реджи!

Такое тихое «блять» срывается с губ слизеринца и он, вздохнув, поворачивается к кричащему Краучу. Миранда густо краснеет и сбрасывает ладони Регулуса со своих коленей, быстро поднимаясь с песка.

— Хорошо она тебя приложила, да? — Барти смеётся над другом, не упоминая имени слизеринки, которая снесла лицо его другу.

— Иди к чёрту. — Хмыкает Блэк, поднимаясь, когда Крауч протягивает ему руку для помощи.

Он ещё раз смотрит на Миранду, которая тихо стоит рядом с ними, а потом вспоминает, что у неё дополнительное занятие по зельям и убегает, прощаясь с парнями махом руки. Блэк смотрит ей вслед, после на друга, который уже понимает, что испортил идиллию и сломал первый поцелуй лучшего друга. Эван подбежал чуть позже, тренировка закончилась, и парни дождались Регулуса после душа.

За ужином всё было спокойно. Ходило много неприятных слухов, вокруг все шептались, снова и снова. Блэк чувствовал себя тревожно, метка всё также жгла кожу. Регулус поднял голову, чтобы найти за столом гриффиндора мародёров и наткнулся взглядом на Питера, а рядом с ним Римуса. Джеймс сидел чуть левее, ближе к Лили, которая, кажется, теперь принимала его ухаживания и довольно улыбалась. Сириуса нигде не было. Регулус не знал зачем, но хотел рассказать обо всём брату. Да, их братьями назвать теперь сложно, но Блэк в этом нуждался, даже если Сириус пошлёт его куда подальше — Регулус должен. Он обязан.

Сириус появился в большом зале несколькими минутами позже. Он подошёл к друзьям, и они сразу начали о чём-то говорить. Минут через десять Сириус ощупал свои карманы в поисках сигарет и поднялся, позвал с собой Джеймса, но тот был слишком увлечён и махнул на друга рукой. Сириус пошёл один, а Регулус двинулся следом.

— Я знал, что ты придёшь. — Закуривая, услышав шаги Регулуса, говорит Сириус. — Понадобилась помощь?

— Мне больше не нужна твоя помощь. — Говорит Реджи.

— Вау, — хмыкает старший. — Что же случилось с малышом Реджи, что он…, — Сириус поворачивается к брату, убирает сигарету, чтобы стряхнуть пепел и роняет её на пол, когда видит чёрную метку на запястье младшего брата.

Он молчит. Смотрит то на метку, то на брата, то в глаза, то за спину. Сириус стоит неподвижно, будто не дышит, взгляд потерянный, разбитый. Регулусу хотелось умереть. Прямо здесь и сейчас под этим хмурым и недовольным взглядом брата, этим разбитым Сириусом. В какую-то секунду показалось, что Сириус просто сейчас его убьёт, достанет палочку и убьёт, но Блэк поморгал, достал из кармана ещё одну сигарету и снова закурил. Всё молчал. Регулус уже думал «только не молчи, скажи что угодно, ненавидь меня, кричи, бей, но не молчи».

— Уходи, Регулус. — Наконец произносит он. Регулус резко выдыхает и опускает рукав своей рубашки. — Я ненавижу тебя.

— Сириус, — у Реджи хватает воздуха только на то, чтобы произнести его имя. — Я…

Я напуган. Мне страшно. Сириус, я боюсь рвётся с его губ, но он молчит. Опускает голову и чувствует, как слёзы скапливаются в уголках глаз. Я не знал, что мне делать, я боялся подводить семью. Он жмурится, проводит рукой по лицу и поднимает голову вверх, смотря на небо. Носом шмыгает.

— Ты не хотел? — строго спрашивает Блэк-старший, стряхнув пепел с сигареты. — Хотел, Рег. Ты грезил этим, ты жил. Я верил, я надеялся, что мой брат не тупой.

— Сириус, прошу просто…

— Иди уже, — хмыкает, — к чёрту, Рег.

Я запутался. Я задыхаюсь. Помоги мне, пожалуйста, Сириус, помоги.

Регулус уходит, волосами закрывает своё лицо и оказавшись в Хогвартсе, сразу идёт в спальню. Он падает на кровать, почти не помнит, как добрался. В голове каша. В голове мысли на мысли падают. Путаются. Скручиваются в большой комок змей. Дышать совсем не хочется. Хочется задохнуться. Он прикрывает глаза и задерживает дыхание. Его хватает на несколько минут, а потом Регулус начинает чувствовать слабость и снова дышит. Поворачивается на бок, кладёт руку под голову и смотрит в зелёную стену, игнорируя вернувшихся с ужина друзей.

Ничего не будет как прежде.

Регулус постучал в дверь дома Уоллеров и сделал шаг назад, спускаясь на одну ступеньку. Капли дождя попали на его волосы, и парень смахнул капли, попавшие на лицо рукой. Он не видел Энн уже почти месяц, думал, что она приболела, но все письма ушли в никуда — остались без ответа. Волнение уже давно накатывало с головой, он не мог прийти раньше из-за просьб Тёмного Лорда, но сорвался сюда после того, как Альтаир прислал ему письмо.

«Они думают, что она умерла».

Энн нравилось на него смотреть. Регулус тихо спал, склонив голову к её плечу, лёжа рядом и обвивая руками её талию. Любовь чувство настоящее, такое какое-то слишком смазливое, кажется, до ужаса нежное и трепетное, хрупкое, что, если в руках его держать, оно может прямо на руках растаять — превратиться в ничто. Энн всегда так видела это чувство, но в её руках сейчас крепкий камень, а под боком нежный и мягкий Регулус Блэк, с большим и сильным сердцем, разбитой и поломанной на мелкие кусочки душой. Любовь сильная, на их стороне, была и будет и этот камень Миранда из рук теперь никогда не выпустит. Смотрит на него с такой нежностью, пальцы в его волосы запускает, пропускает между прядями и улыбается, тянется, чтобы поцеловать его в лоб. После поцелуя Блэк морщится, он чуть отползает назад, всё также сопит, меняет позу, убирая руку с талии Уоллер. Красивый. И любимый.

Девушка переворачивается на спину и смотрит в потолок в спальне когтеврана. Они смогли оказаться здесь вдвоём из-за больших выходных, связанных с праздниками в октябре, все соседки Энн уехали к своим семьям, чтобы провести время вместе, Миранда же из-за испортившихся отношений с отцом решила с этим повременить и отправила Альтаира домой одного. Мальчик не хотел ехать один, но под строгим взглядом сестры сдался, вздохнул так горько и тяжело и сел в поезд до Кинг-Кросса, где его должны были встретить родители. Альтаир её поддерживал, потому что любил и знал, как сестре на самом деле сейчас тяжело. Регулуса иногда просил чуть ли не в слезах «ты только не бросай её, ей очень нужна твоя помощь». Мелисса проводила время с Барти, Аврора и Ева попросили не хулиганить, смеялись, потому что знали, что Миранда и Регулус ещё не в официальных, но уже отношениях. В отношениях ещё с июля.

С того самого июля, когда Миранда пришла в дом Блэков, потому что обещала Регулусу показать не волшебную Британию. Лондон без магии и волшебников, без волшебных палочек и заклинаний. Она любила мир маглов и хотела показать его Регулусу, а Блэку было всё равно на что смотреть, лишь бы Энн с ним была. К июлю Регулусу совсем стало плохо. В ментальном плане. Мыли сжирали его мозг. Вытесняли все положительные и радостные моменты его жизни, он лежал целый месяц на кровати после окончания учебного года и пялился в потолок. Не отвечал на письма, игнорировал звонки, не хотел никого видеть и перестал есть. Когда Энн появилась на пороге их дома, он подумал, что ему показалось, послышалось, может быть, Кикимер ошибся, когда назвал имя пришедшего гостя? Когда Блэк спускался по лестнице, он чувствовал напряжение, слышал, как говорят домовики и вышел в коридор, ожидая чего угодно, но не улыбающуюся Уоллер с рюкзаком в руках. На ней в тот день — Регулус помнил, как сейчас — было голубого цвета платье чуть выше колена, конверсы, волосы собраны в небрежный пучок. Она стояла в коридоре этого мрачного и тусклого дома Блэков и светилась, как солнце в плохую погоду.

Энн таскала его весь день по Лондону. Они попробовали миллион вредных и вкусных блюд, обошли весь город так, что ноги отваливались. У Миранды была магловская фотокамера, на которую она всё фотографировала. Регулус знал, что эти фотографии висят у неё над кроватью.

Октябрь был холодным. Было дождливо и очень пасмурно, Энн бродила по замку в тёплой одежде, постоянно носила запасной шарф, чтобы отдать его Блэку — Регулус всегда забывал нормально одеться, вставал поздно из-за бессонницы и выбегал из комнаты впопыхах. На Блэке сейчас был его тёплый свитер и когтевранский шарф Миранды, в который он укутался ещё когда только переступил порог спальни девочек. Регулус бывал в других гостиных, он заглядывал и в гриффиндорские спальни и был в гостях у пуффендуя, но когтевран всегда производил на него особое впечатление. Навряд ли учителя одобрили бы это, но никто не сможет сейчас сказать что-то против, потому что Блэк во сне — котёнок, свернулся в клубочек, руки поджал, точно лапки под себя и сопел, дёргая носом. Его волосы только всё так непослушно падали на лицо, щекоча кожу. Энн убирала пряди, когда замечала, потому что сама заснуть не могла, прислушивалась к дождю за окном.

Регулус никогда и подумать не мог, что ему любви так сильно не хватает. Оказывается, он в этом нуждался, ему было просто необходимо быть с кем-то, кто будет так любить его, как делает это Энн. Она делала это по-особенному или, может быть, ему просто так казалось, потому что его никогда никто не любил. Что означала вообще для него любовь? Он читал в книгах и видел фильмы. Он смотрел на другие пары, на своих родителей, на сестёр, но нигде не видел любви. Браки по расчёту — никакой любви. Никакой влюблённости и парящих вокруг бабочек. Всё было так мрачно и грубо, без нежных поцелуев в лоб, случайных (специальных) касаний. Регулус не знал, какой должна быть любовь, но надеялся, что делает всё правильно.

Их влюблённость не была внезапной, Регулус уверен, что влюбился в неё в тот день, когда она болела за него на матче по квиддичу. Он думает, что всё произошло именно тогда, он считает, что полюбил её в тот день, а она полюбила его позже — тогда, когда он помог ей с книгами, а потом спросил о смерти — такое себе воспоминание о первой влюблённости, но жизнь жестока: никогда не знаешь, когда произойдёт какое-то важное событие. В голове что-то щёлкнуло, сердце сильнее забилось, Миранда подумала, что это из-за волнения за парня, а потом осознала, что думает о нём слишком часто. Она хотела заботиться, спрашивать, как он себя чувствует, видеть его чаще и смеяться с его странных и совсем несмешных шуток. Это и есть любовь? Бывает ли подростковая любовь сильной? Или им нужно ещё немного подрасти, чтобы это понять? Миранде уже шестнадцать, Регулусу семнадцать. Проживут ли они всю жизнь в любви или разойдутся после школы?

Блэк помнил несколько значимых для них моментов: их первый поцелуй под дождём и день, когда он сказал ей о чёрной метке. Не помнил, в какой из дней ему было страшнее. Целовать её было приятно. Регулус не был мастером поцелуя, целовался пару раз с девочками, когда Барти устраивал игру в «бутылочку», которую подсмотрел у маглов. Миранду целовать хочется нежно, с большим чувством, касаться её, трогать руками, сдавливать её ладони и соприкасаться носами. Регулусу казалось, что он жил ради этого момента всю жизнь. И ради её удивлённо лица, когда он отстранился. Она была так напугана, стала задавать странные вопросы — что это значит? Что будет дальше? Это что, мой первый поцелуй? Блэк смеялся с её последнего вопроса несколько дней и считал поцелуи, которые дарил ей на переменах: лёгкие поцелуи в губы пока никто на них не обращает внимания. Регулус начал жить, когда сказал ей, что хочет быть её парнем — именно так. Он не просил, чтобы она была его девушкой, он хотел быть её парнем. Поцелуев, к концу их первой недели отношений было двадцать семь.

Метку Миранда увидела сама. Она долго молчала, ничего не спрашивала, но была в доме Блэков частым гостем, теперь детальнее рассматривала комнату Регулуса и всё ещё ужасалась вырезкам из газет о Волан-де-Морте. Она понимала, что, то, о чём она думает — уже произошло. На прямую спрашивать боялась, а потом Блэк вышел из душа, на нём была футболка с изображением какой-то рок-группы, рукава короткие и метка была яркой — бросалась в глаза. В тот день Регулус плакал. Это был месяц их отношений. Он утыкался лицом в её плечо и сдавливал руками её талию, прижимаясь сильнее, в слезах умоляя её не злиться и никуда не уходить. Тихое «я не знаю, что мне делать» сорвалось с его губ и Миранда выдохнула, она продолжала обнимать его и гладить по спине, пытаясь успокоить. «Ты сильный, ты справишься» твердила она, но Регулус не верил. Ему казалось, что ту истерику он чудом пережил только благодаря ей, хотя хотелось повеситься. Рвать на себе волосы. Бить себя по лицу. Перестать дышать. Если бы не Миранда — Регулус бы ушёл и никогда не вернулся в мир живых. Регулус бы ни за что не очнулся больше, даже если бы его пытались вернуть назад.

В одну из суббот сентября, Миранда зашла в спальню Регулуса. Она увидела, что парень лежит на кровати, на столе в углу горела лампа, совсем немного освещая большую комнату.

— Реджи? — её тихий голос — она видела — заставил его вздрогнуть. Блэк шмыгнул носом и чуть обернулся, чтобы посмотреть на Энн, но ничего не сказал. — Кикимер сказал, что ты плохо себя чувствуешь.

— Уходи. — Пробормотал он, утыкаясь лицом в подушку. — Энн, правда, я не в самом лучшем состоянии. — Попытался он ещё раз выгнать её, понимая, что она всё также стоит в дверях.

— Я уйду. — Кивает она, не решаясь перечить ему, понимая, что ему правда очень нехорошо. — Если что-то понадобиться — отправь мне сову.

Она затопталась на месте, расправляя складки на своём пиджаке, а потом повернулась, чтобы толкнуть дверь в коридор и вернуться в Хогвартс, через камин в доме Блэков, но услышала тихий голос Регулуса. Блэк поднялся, он был без верха, сгорблен, сел на постели и посмотрел на девушку, убрав упавшие на лицо волосы назад. Миранда тут же обернулась и сделала осторожный шаг вперёд.

— Ты говорила с Римусом? — хрипит Блэк, и Миранда кивает. — Как они?

— Римус сказал, что всё в порядке, он не говорил больше, не особо мне доверяет, да и Сириус запретил из-за того, что мы с тобой вместе, — рассказывает Энн. Регулус интересовался жизнью брата, поддерживал его ментально на экзаменах в конце прошлого года, ждал, когда придут результаты. Регулус помнил, что для Сириуса было важно, но Сириус был одним из лучших студентов на гриффиндоре, волноваться было нечего. Регулус понимал, что после окончания они с Сириусом вообще не будут видеться. Даже бросать друг на друга недовольные взгляды во время обеда. По правде, Блэку стало даже немного одиноко, когда компания мародёров покинула стены замка. — Сириус полноценно уже превращается в пса.

— Я знаю. — Он усмехается. — Видел, как он это делает.

Миранда улыбается ему в ответ и понимает, что за дыра у него в сердце. Регулус снова много думает о том, что происходит между ними с Сириусом, почему-то младшего не покидает мысль, что если они сейчас не помирятся, то уже не смогут этого сделать никогда. Всё закончится. Регулус думает, что нужно было делать это раньше, ещё тогда — после праздника в доме у Малфоев, когда он сам признался в том, что скучает по брату. Нужно было извиняться, умолять его простить, нужно было не уходить, говорить, говорить, говорить. Сириус бы что-то придумал, он бы игнорировал метку, если бы Регулус чувствовал себя виноватым, если бы Регулус умолял. А если и правда — они по разные стороны, что, если Сириус погибнет в битве или Регулус, защищая ценой своей жизни Тома Реддла, умрёт. Будет ли в таком случае Сириус вспоминать о младшем брате в хорошем ключе? Регулус помнит Сириуса всегда лучшим. Думать о нём иначе не получается, он хочет вернуться, поговорить, попросить быть рядом, потому что ему так нужен старший брат. Так нужен сильный человек рядом. Регулусу жаль, что он был плохим младшим братом. Может быть, всё было бы не так, если бы он ушёл тогда вместе с ним. Может быть, не было бы метки, были бы другие мысли, были бы другие люди рядом, не было бы войны. Регулус загоняется. Думает, думает, думает. Мысли сводят его с ума.

— Хочу умереть молодым. — Смеётся вдруг Блэк, пока Миранда неподвижно стоит у его кровати и ждёт.

— Редж…, — она вздыхает, тянется рукой к его голове и хочет погладить по волосам, но Блэк её ладонь перехватывает и целует в ладошку.

— Мои мысли сводят меня с ума. — Говорит он. — На собраниях Реддла не так радужно, знаешь.

Регулус помнил, как его сердце на несколько секунд перестало биться, когда кровь от переломанной шеи маглорождённой волшебницы попала на его лицо и одежду. Глаза расширились от страха, он замер на месте и часто задышал. Несмотря на учащённое дыхание, казалось, что сердце не бьётся. Блэк схватил ртом воздух через пару минут — всё это время смотрел на тело, лежащее у его ног, не решаясь поднять головы на Тома Реддла и остальных пожирателей, которые сидели за большим столом. Для них это было так обыденно, никто даже не вздрогнул — Регулусу так показалось. На его глазах его кумир, человек, которого боготворил буквально убивал людей. Убивал тех, кто не согласен; тех, кто не прав; тех, кто за правду; тех, кто против его идей и мыслей. Всех, без разбора, обычным и таким громким «Авада Кедавра» — заклинание, которое Регулус никогда не произнесёт.

— Поэтому я думаю, если я умру молодым, то мои мысли не смогут сделать из меня умалишённого. — Блэк горько усмехается и тянет Миранду к себе. Он обнимает её, прижимает к себе, когда она падает к нему на кровать. — Будешь вдовой.

— Мы ещё даже не женаты. — Она уже привыкла к его странным размышлениям, что даже не пытается ему возразить.

— После школы поженимся, а потом я сразу умру.

Она толкнула его в плечо и недовольно фыркнула.

Характер заметно изменился и у Регулуса, и у Миранды. В школе время было напряжённое, слизерин обгонял гриффиндор в кубке школы, страсти накалялись, многие старшекурсники дрались. Регулус в основном проводил время с Барти и Эваном, с Пандорой он почти не общался, настроение было не то, да и она его стала часто учить жить. Пандора сейчас проводила много времени в лесу, искала что-то новое, с чем-то экспериментировала. Блэк знал, что Миранда с ней общается и всегда был в курсе того, что именно делает его (бывшая) подруга. У Энн её эксперименты вызывали особый восторг, «просто какое-то безумие!» — кричала она иногда, вспоминая, как Пандора сделала зелье, которое смогло заставить летать цветы. У Регулуса были друзья и Энн, ему этого, в принципе, хватало, он и не знал, что ему ещё нужно. Любимая девушка и друзья, а мозг ему выносят и дома. И в школе ещё. Неправильно что-то сделал, перепутал, вечно что-то не так, но благо профессор Слизнорт относился к нему снисходительно и даже позволял прогуливать. Регулус, когда прогуливал приходил на поле для квиддича и просто бесполезно стоял посреди поля, смотря на звёзды, задрав голову вверх. Его это успокаивало. Немного странно, иногда совсем чуть-чуть холодно, но так красиво и такие яркие звёзды на неосвещённой площадке.

Миранда находила его всегда там. Она беспокоилась вечерами, понимая, как Регулус себя чувствует после этих собраний у Тёмного Лорда. Блэк почти ничего ей об этом не рассказывал, он мог что-то упомянуть вскользь, но говорить точно, что именно он видел — нет. Никогда. Кровь ему эту всё равно не смыть, все рубашки пришлось выбросить, пиджаки и брюки, не хотелось ходить в том, что уже было запачкано кровью. Страшно.

Энн часто получала письма от своего отца. Их отношения сильно испортились, когда она начала встречаться с Блэком. В вечер, когда девушка сообщила об этом семье, они все сильно поругались, но на сторону Миранды встал только один человек — её брат. Альтаир убеждал родителей, что Регулус замечательный парень, он правда, чудесный и никогда не обидит Энн, но это не помогало — Регулус часть рода Блэк. Род Блэков — род, с которым Уоллеры не хотели иметь дела, Грег бежал от них и мечтал скрыться, а его дочь начала отношения с их младшим сыном. Лучше бы она выбрала старшего. Лучше бы она выбрала никого из рода Блэков. Лучше бы их дочь не была вообще ученицей школы Хогвартс. Лучше бы она вообще не была волшебницей, чтобы никогда не встречаться с Блэками.

Письма были разного содержания: с угрозами и просьбами; с волнительным «возвращайся домой», «прошу тебя не наделай глупостей». Энн читала каждое и каждое сжигала, не желая даже на них отвечать. Дома она появлялась редко, то была у Блэков, то в гостях у Пандоры, то в Хогвартсе. Большие выходные в Хогвартсе тоже были довольно весёлыми, Энн не жаловалась, чувствовала себя комфортно, пусть и немного давило сердце из-за ссор с родителями. Регулусу высказывала всё, не хотела от него скрываться, а Блэк понимающе кивал. Неприятно ругаться с семьёй в любом случае, даже если она решила стоять на своём. Почему они не могут принять её выбор? Неужели Регулус настолько плох? Она понимала опасения отца. Конечно, папа уже был в курсе нового списка пожирателей и знал, что Регулус есть в списке, отец был в курсе всего и хотел уберечь дочь, хотя глубоко в душе понимал, что это невозможно. Характер Миранды отличный от характера его жены и него самого. Характер Миранды, как у его покойной тётушки Энн, которая большую часть жизни прожила в Париже — характер Миранды полностью соответствует её второй части имени. Сейчас точно. Он формировался столько лет, повлияли события, семейные разборки, её друзья, прочие родственники — всё это сделало её такой, какая она сейчас есть и Грег рад отчасти, что не знает и половины жизни своей дочери. Ему страшно представить, что вообще творится в голове у Энн, когда она кричит на него, пытаясь отстоять свои границы. Он слышит, как её голос дрожит и срывается, как скрепит, как поломанная дверь, которую уже много лет никто не может починить. Грег слышит свою дочь, но ничего не может сделать. Почему же тебе так болит сердце, моя девочка?

— Я не хочу даже слышать его имя в своём доме! — кричит Грег на дочь в один из вечеров воскресенья в ноябре. — Никаких Блэков в этом доме! Никаких, Энн! Никогда! Ни имени, ни фамилий, ни их самих. Я убью каждого!

— Ты даже не знаешь его! — упрямо кричит в ответ на отца Миранда, топая ногой и складывая руки на груди. — Ты не пытаешься меня понять, папа! Ты как обычно гнёшь свою линию, правильно мама говорила, что ты упёртый баран! Ты слышишь только себя, свои идеи и свои планы, ты строишь всё ни с кем не советуясь, ты ничем не лучше, чем…

— Энн! — он произносит её имя громче, грубее, смотрит строже, взгляд темнеет, он понимает, с кем Миранда хотела его сравнить.

— Я этого не говорила. — Встревает Шерон, когда понимает, что приплели её старые обиды на мужа. Она смотрит на сына, сидящего за столом и закрывшего лицо руками, а потом на мужа и дочь. Всё это уже перешло границы и, наверное, никогда не кончится. — Когда-то говорила, Грег, но это было очень давно.

— Речь не об этом. — Он махнул на жену рукой, игнорируя полученную от дочери информацию. Его волновало другое, он был обеспокоен. — Речь о Блэках.

— Ты произнёс их фамилию уже дважды, а мне нельзя и раз упомянуть Регулуса?

— Нельзя. Ты должна с ним расстаться. — Твердо проговаривает Уоллер. — Если не бросишь его, я увезу тебя из Британии, отдам в школу-интернат где-нибудь в Ирландии. И никакой магии, Энн, никаких волшебных существ, никакого Хогвартса, никакого Блэка! — кричит он, снова срывается, его лицо краснеет от злости. — Мне давно следовало вас отвезти и тогда, может быть, этого не случилось бы! Я остался в Британии только из-за тебя, Шерон!

— Из-за меня? — женщина слышит своё имя и реагирует сразу, захлопывая книгу. — Ты выбрал работу в министерстве, сказал, что тебе нравится, поэтому мы никуда не поедем. Хватит обвинять меня во всех грехах! — Женщина поднимается с места, чтобы полноценно вступить в диалог на повышенных тонах и подходит ближе.

— Это ещё малая часть! — кричит Грег на жену, кидает на неё недовольный взгляд, а потом смотрит снова на дочь. — Ты всё слышала, Энн?

— Я уйду из дома. — Резко проговаривает Миранда, он берёт свою кофту со стула, быстро шагает к лестнице на второй этаж, чтобы закрыться там или вовсе забрать вещи и уйти. — И буду жить в доме Блэков! Я выберу их жизнь, я буду жить их жизнью. Той жизнью, которой ты никогда мне не желал, но к которой ты меня привёл.

— Только попробуй, Миранда-Энн, только попробуй…

Грег большими шагами идёт за дочерью, грозя ей пальцем и продолжая свой незавершённый монолог.

За окном гремела гроза. Была ужасная погода. Дождь бил по крышам домов, на дорогах образовывались большие лужи, вода медленно скатывалась в водостоки, заполняя пространство, готовясь вылиться на дороги обратно и затопить улицы. Этот день Миранда запомнила очень хорошо, потому что ночью она сбежала к Регулусу и всю ночь плакала, уткнувшись ему в плечо. Регулус обнимал её, гладил по волосам и целовал в лоб. Он просил её не переживать, хотя сам знал, что это невозможно, Энн тряслась, как осиновый лист в его объятиях и не понимала, что сделала не так. Почему она такая ужасная дочь? Почему её отец не пытается её понять? Может быть, он пытается. Может быть, он старается быть хорошим отцом, пока она пытается быть хорошей дочерью. Может быть.

В один из дней ноября, пятого или седьмого числа, Регулусу было нужно зайти в один из магазинов в косом переулке. Он не стал звать с собой Энн, потому что последние несколько дней она была занята подготовкой к экзаменам, ей было важно окончить шестой курс на отлично, сдать все экзамены на «превосходно», Регулусу это тоже когда-то было важно, теперь для него важно только быть в почёте у Тёмного Лорда, точнее — это важно для его Семьи. Вальбурга не унималась. Болтала об этом целыми днями, Регулус никогда прежде не видел, чтобы глаза матери так сверкали, когда она говорила о своём младшем сыне. Вальбурга так им гордилась, она даже снова начала его обнимать. Регулус напрягался, но из-за того, что ему не хватало материнской любви, он прижимался к матери, как замёрзший котёнок. Орион кивал, соглашался с женой, теперь Регулус был причиной для гордости, ни один из светских вечеров в доме Блэков не обходился без бесед о том, что их сын — славный Регулус — выбрал правильный путь и поддерживает чистоту крови. Поддерживал ли Регулус чистоту крови, когда стирал остатки крови со своей одежды и со своего лица?

На улице было довольно прохладно, в некоторых местах уже выпал снег, поэтому парень надел тёплую куртку и даже застегнулся, хотя вообще не был фанатом закрытой одежды, даже в прохладное время года. Регулус даже взял шарф, укутался в него и положил в карман шапку на случай, если уши замёрзнут. Он не смотрел по сторонам и думал о чём-то своём, мысли были забиты ближайшей контрольной и матчем по квиддичу, ещё тем, что ему нужно купить. Шарф совсем немного согревал. Ветер был холодным, пробирал до самых костей.

Сириус вышел из-за угла и замер в паре метров от (бывшего) брата. Регулус хотел пройти мимо и даже ускорил шаг, как услышал своё имя из уст брата. Мурашки пробежали по коже. Регулус оглянулся через плечо, думая, что ему показалось, но Сириус стоял неподвижно, смотря на него.

— Вы встречаетесь? — холодно задаёт вопрос Сириус.

— Спустя столько времени ты нашёл время для младшего брата, — язвит Регулус, игнорируя вопрос. — Похвально. — Навряд ли он хотел это говорить, но это защитная реакция. Она должна быть такой.

— Я задал тебе вопрос. — Цедит сквозь зубы старший.

Только сейчас Регулус замечает, что Сириус легко одет, его волосы грязные, под глазами синяки. Блэку захотелось предложить Сириусу хотя бы свой шарф, чтобы брат не замерзал, но он остановил себя, держась от старшего на расстоянии.

— Повтори ещё раз, я что-то совсем невнимательно тебя слушал.

— Я спросил: встречаешься ли ты, ошибка Блэков и пожиратель смерти, с Мирандой-Энн Уоллер?

— А, — Регулус усмехается, стоит теперь напротив брата и гордо держит голову, — ты про этот вопрос.

— Ответь на вопрос, Регулус.

— Да. — Быстро отвечает Блэк. — Тебя это не устраивает?

Сириус буквально минуту молчит, осмысливая ответ младшего, смотрит на него недовольно, хмурит брови и глубоко дышит, пытаясь унять гнев.

— Только попробуй разрушить её жизнь, и я клянусь — я разрушу твою. — Предупреждает Сириус, пальцем тыкая в грудь Регулуса, младший пропустил момент, когда его брат так близко подошёл.

— Ты уже мою разрушил, Сириус. — Шипит Регулус, отмахиваясь от брата ладонью. — О ней можешь не волноваться, Энн — единственный человек, которого я люблю.

Сириус смотрит вслед уходящему брату и хочет сказать что-то ещё, столько всего крутится у него на языке, но он поджимает губы и разворачивается, быстрой походкой уходит в противоположную Регулусу сторону, оставляя только следы на снегу.

Первое совместное Рождество Регулус запомнил, как «лучшее Рождество в моей жизни». Если бы он вёл дневник, то обязательно бы оставил заметку в нём о том, что он встречается с самой прекрасной девушкой на планете. Несмотря на то, что Блэк стал видеть на собраниях пожирателей смерти и как начал разочаровываться в себе и своей жизни, он чувствовал себя нормально, пока Энн была с ним рядом. Звал её «солнышком», а Энн постоянно смеялась, называя его «пасмурным облаком». В доме Блэков никогда не было так светло. Конечно, Миранде никто не разрешал командовать, но Регулус уговорил мать на большую ель в центре гостиной на втором этаже, на которую Миранда повесила большую гирлянду. На кануне Рождества Миранда сильно поругалась с отцом, поэтому попросила Регулуса позволить её провести праздник в его доме. Она сказала, что можно и без самого праздника, не расстроится, если их семья не отмечает ничего, принесёт с собой маленькую ёлочку и поставит ему на стол.

Блэки отмечали Рождество не крупно. В этом году Вальбурга совсем не хотела никакого торжества, она даже отказалась идти на празднование к другим семьям, потому что «неважно» себя чувствовала. Вальбурга осталась дома, потому что Миранда была в их поместье. Вальбурга наблюдала и удивлялась тому, что два абсолютно разных человека могут быть настолько близки. Женщине казалось, что она никогда не слышала, чтобы Регулус так смеялся; она никогда не видела, чтобы её сын был таким счастливым, когда на кого-то смотрит. Вальбурга была поначалу против. Не твоя пара, совсем не то, что тебе нужно — она не указывала, просто иногда за ужином могла поднять эту тему, без криков и упрёков, просто высказать свою точку зрения, которую у неё никто не спрашивал. Она понимала с одной стороны, почему Регулус тянется к такой необычной и совсем неблизкой ему Миранде, с другой стороны — не понимала совсем. Что её сын — наследник благородного дома Блэков мог в ней найти? Что Регулус увидел в Миранде, чего Вальбурга не может рассмотреть? Женщина и так наклоняла голову, и так, изучала черты девушки, её улыбку, глаза, волосы, фигуру — не понимала, что с ней такого, что она заинтересовала двоих её сыновей. То, что Сириусу, которого Вальбурга не упоминала уже почти три года, нравились блондинки она знала, но типажом Регулуса Вальбурга всегда считала брюнеток. Даже знала одну девушку — она была как раз из чистокровной семьи, её родители пожиратели смерти и может быть, если бы их можно было познакомить, что-то бы вышло. Вальбурга так думала до того, как увидела своего сына рядом с Энн на полу у камина перед Рождеством.

Женщина спустилась вниз, чтобы дать указания домовикам и замерла в дверях, видя, как Регулус читает книгу, пока Энн сидит между его ног, оперевшись спиной ему на грудь. Регулус во время чтения иногда делал паузы, чтобы поцеловать девушку то в щёки, то в лоб, то в макушку. Они держались за руки. Вальбурге казалось, что это всё сон.

— Она хорошая.

Регулус чуть не выронил из своих рук стакан, когда услышал голос матери посреди ночи на кухне. Он обернулся. Вальбурга стояла в чёрном халате с распущенными волосами босиком у дверей, оперевшись о дверной косяк, он смотрела на сына другим взглядом — отличным от того, каким она смотрела в обычные дни.

— И она другая, Регулус. Ты знаешь, что я имею в виду.

— Да, — кивает Блэк. — Я знаю.

Вальбурга молча развернулась и вернулась в свою спальню, а Регулус остался стоять на кухне.

В январе Миранда всегда приходила к Регулусу в класс по зельеварению. Он проводил там много времени, так как был в почётном списке Слизнорта, и приглашался на собрания, если можно было так сказать «клуба слизней». Регулус был тем студентом, которого Слизнорт хотел держать рядом и видеть все его победы и начинания. Иногда Слизнорт хвалился достижениями своих учеников, считая, что это его заслуга, но от него там было совсем ничего. Регулус любил Горация, чудесный мужчина, замечательный преподаватель, главное — понимающий и рассудительный, не осуждающий и не требующий прыгать выше головы. Уроки зельеварения Блэку давались легко. Он быстро находил нужные ингредиенты, правильно всё смешивал, у него никогда не было неудачных зелий, все зелья были готовы к употреблению сразу после их готовности. Миранда этим восхищалась. Она была младше, но уроки зелья ей давали с трудом. Энн больше нравилась защита от тёмных искусств и травология, ещё она любила историю маглов. Регулусу тоже нравилась защита от тёмных искусство, но в этом предмете от преуспевал меньше. Энн помогала ему иногда, а он помогал ей с зельями.

— Ты хотел бы быть преподавателем? — спрашивает как-то Энн, когда они остались вдвоём в кабинете Слизнорта, пока в котлах закипали различные зелья.

— Да, — быстро отвечает Блэк. — Я бы хотел преподавать защиту от тёмных искусств.

Эн издала смешок и ничего не сказала. Регулус на неё посмотрел и изогнул бровь. Он снял перчатки, отложил черпак, которым размешивал зелье в котле и подошёл к девушке ближе. Его руки обвились вокруг её талии, Блэк положил подбородок на её плечо.

— Что смешного, Энн? — немного игриво спрашивает Реджи и Энн улыбается. Она смотрит на него, накрывает его руки своими.

— Тёмный волшебник хочет преподавать защиту от тёмных искусств, — тихо проговаривает девушка. — Немного странно, не находишь?

— Отчасти да, — соглашается Блэк, — это странно, но я как никто другой знаю от чего нужно защищаться и как лучше это сделать.

— Логично.

Энн щёлкает его по носу и Регулус выравнивается, руки с её талии не убирает, стоит за её спиной и смотрит, как она готовит ингредиенты для «жидкой удачи», которую они будут готовить только в следующем году. Замечает её ошибки, но не исправляет, зная, что она любит делать всё сама. Правда потом, втихаря, пока Уоллер отворачивается, он добавляет недостающие ингредиенты и делает вид, что ничего не сделал, просто контролировал процесс.

Барти, конечно, был похож на попугая, потому что постоянно болтал. Эван только слушал, Розье вообще был довольно молчаливым, обсуждал только волнующие его темы, а так был просто слушателем, слушал он в основном Крауча. Регулус просто ходил за ними следом. Ему нравилось за ними наблюдать и слушать Барти тоже нравилось. Поэтому они и были его лучшими друзьями, которые, как и Энн приносили в его жизнь совсем немного радости и света. Барти вообще был зачинщиком дебильных идей, сейчас, когда мародёры выпустились всё хулиганства упали на его «хрупкие» — как он сам говорил — плечи. Барти старался не отставать и устраивал такие розыгрыши, так шутил, будто бы он клоун, но Регулус знал правду. Один раз, когда Крауч был очень чем-то расстроен, он, почти плача — смахивая слёзы, чтобы не выглядеть слабым — сказал «просто хочу, чтобы он видел меня, а не свою работу». Это было почти два года назад, но Регулус помнил об этом. Хуже отношений с отцом, чем у Барти Регулус никогда не встречал. Отец много работал и сына для него не существовало.

— Так и, — Крауч вдруг поворачивается к Регулусу, когда Эван, закатив глаза, закуривает. — Вы с Энн вместе уже почти год.

— Почти. — Регулус зевает, стоит рядом с друзьями на заднем дворе школы днём после занятий. — Последнее время, всё не так. — Регулус говорит это внезапно для самого себя, а потом смотрит на друга, потом на второго и ждёт какой-нибудь пошлой шутки, но парни молчат. Эван почему бросает взгляд на метку на своей руке, он одёргивает рукав.

— Понять можно. — Говорит Розье, стряхивая пепел с сигареты. — Поставь себя на её место, если бы ты не поддерживал убийства, был из чистокровной семьи, но не за чистокровность, а твоя девушка была бы той, кто убивает таких, как ты. Как бы ты себя чувствовал? — Размышляет Эван, он не смотрит на Рега, куда-то вдаль отводит взгляд.

— Паршиво он бы себя чувствовал. — Хмыкает Барти. — Энн святая, ты забыл, что ли? Связался с демоном в теле ангела. Она сама кого угодно прикончит. С чего вообще размышления, что она не поддерживает чистоту крови? Мелисса говорила, что она за чистокровность.

— Сейчас все за чистокровность, Барти, только бы их не убили. — Фыркает Эван и кидает сигарету на пол, топчет её ногой. — А ещё больше тех, кто просто молчит.

Регулус слушает их. Смотрит на парней и пытается понять, вникнуть в то, что они имеют в виду и являются ли их рассуждения хотя бы немного верными. Миранда против убийств, она чистокровная, но всегда говорит и повторяет «никто не заслуживает смерти». Регулус последние несколько месяцев придерживается этого же. У него перед глазами иногда мёртвые тела маглорождённых волшебников, которых так кровожадно убивает Том Реддл и пожиратели смерти постарше, например, Люциус Малфой. Его руки дрожат, голос всегда срывается, но он твёрдо смотрит на свою жертву и произносит заклинание, убивая человека так, словно его никогда и не было. Будто бы рождение этого человека — самая большая ошибка. Регулус не спал. Снилась кровь, снились кости, головы, безжизненные мёртвые глаза, мольбы и шёпот «помоги, помоги, помоги». Это неправильно. Так нельзя, но дороги назад нет. Регулус добился того, чего хотел: стал любимым сыном, гордостью семьи, как Беллатриса, является частью «пожирателей смерти». У него есть задатки на будущее, он будет приближённым к тёмному лорду. У него есть шанс выпуститься из Хогвартса сильным волшебником и сразу занять своё место среди тех людей, которые ему нужны. Только Регулус всё чаще сомневается в том, что делает всё правильно. Будет ли он нужным человеком для Волан-де-Морта?

Миранда уже не скрывает своих страхов. Говорит открыто, без истерик и просьб подумать. Она говорит спокойно, когда они прогуливаются, знает, что Блэк этих тем не любит, но промолчать не может. Как она может промолчать, если рядом с ней — в её окружении — люди, которые убивают других людей. Энн не росла с этой «политикой», она приняла это сама с возрастом и сейчас то, что её любимый человек — пожиратель смерти бьёт по её душе и сердцу, заставляя сильно нервничать и паниковать иногда так, как никогда не паниковала. Энн за него беспокоится в первую очередь, ей всё равно отчасти, что он пожиратель смерти, с другой стороны — ей страшно.

— Вчера ещё нескольких мёртвых волшебников нашли. — Говорит она, пряча руки в карманы своей куртки и чуть морщится от сильного снегопада. — Сколько это ещё будет продолжаться?

Регулус молчит. Он поджимает губы. Смотрит на неё и понимает, что она боится сейчас его. Не кого-то там из пожирателей смерти, не самого Тома Реддла — Миранда боится Регулуса, пока он идёт рядом с ней. Она напугана, потому что он может её сдать, рассказать, дать наводку на всю её семью, понимает подсознательно, скорее всего, что нет, конечно же, Регулус никогда так не поступит с ней, но. Хотя, скорее всего, всем уже всё о них известно и Уоллеры, правда, в большой опасности. Грег надеется (!), что сможет защитить свою семью. Он в это верит, но никто больше в его семье не уверен.

— Чего он хочет? — шепчет она, остановившись, смотря на Блэка.

— Смерти тех, кто не согласен. Смерти тех, кто рождён от маглов. Смерти полукровок. — Перечисляет Регулус, он не хочет утаивать от неё это, понимает, что она и сама обо всём в курсе. — Я…знаешь, мне тоже страшно.

Регулус шепчет. Он оглядывается, делает к Миранде шаг и касается её лба своим лбом, прикрывает глаза и шмыгает носом от холода. Энн его обнимает, обвивает руки вокруг его торса и прижимается к его груди, щекой слышит его учащённое сердцебиение. Бессонницы Регулуса больше не похожи на простые бессонницы, иногда он кричит во сне, просит кого-то не убивать, умоляет оставить его в покое. Энн не хотела бы говорить с Регулусом об этом всём, зная, что он видит на собраниях Реддла, но слова сами вырываются. Об этом говорит вся школа. Вся школа в страхе. Все напуганы тем ужасом, который творит Том Реддл. Напуганных и правда, намного больше, чем восхищённых, даже те, кто не скрывают своего восторга и слепо верят убийце — напуганы. Смелых осталось мало. Миранда слышала что-то про «Орден Феникса» и даже видела это словосочетание в письме от Сириуса, которое она выкинула в камин, не начав читать. Бегло прошлась по тексту и выкинула.

— Я знаю, Регулус, — говорит она, — но ничем не могу тебе помочь. Здесь только ты сам можешь решить, что тебе нужно. — Энн смотрит на него с лаской, гладит его по щеке. — Холодно уже. Пойдём обратно.

— Я буду знать, что мне нужно только если ты будешь со мной, Энн. — Серьёзно проговаривает Блэк, не отпуская девушку, когда она хочет сделать несколько шагов в сторону замка. — Я буду решать не в свою сторону, я начну принимать решения в нашу сторону, Энн. Я обещаю, что смогу всё изменить.

Регулус говорил это не просто так. Ему казалось, что они теряют друг друга, они становятся друг другу никем. Медленно, время тянется, а они расходятся и даже эти встречи не приносят никакого результата, ещё немного и они станут совершенно чужими друг другу людьми. Регулус к этому не готов. Он не сможет с этим смириться, Миранда сейчас единственный человек, который его понимает.

— Я верю тебе, Реджи. — Говорит Энн, улыбаясь. — Верю и не оставлю. Мы же с тобой, — она усмехается, — друг без друга пропадём. Даже если между нами будет стоять мой отец или сам Волан-де-Морт, я никуда не уйду.

Она смело произносит имя Тома Реддла, словно он ничего из себя не представляет. Регулусу иногда не по себе, когда он произносит его имя, а она — смело, уверенно. В её глазах любовь, много любви и чувств, Блэку даже становится теплее от её взгляда и её мыслей. Лучше и представить нельзя.

На совершеннолетие Миранда подарила Регулусу большую коробку горьких сладостей — Регулус был фанатом горького шоколада и каких-то необычных вкусов, поэтому Энн знала, что ему придётся по душе. Также, к подарку была добавлена новая метла — Регулус упал во время прошлого матча с метлы, она не сломалась, но выглядела уже не презентабельно, Энн решила об этом позаботиться. Регулус любил всё, что она для него делает. Смотрел таким взглядом и бормотал только «спасибо», как маленький ребёнок. Глаза Блэка горели, руки от радости тряслись, когда он вскрывал упаковки с подарками, ему казалось, что ему снова десять и его родители устроили ему большой праздник на его первый юбилей в жизни. Так всё красиво и ярко, Блэк уже давно не видел таких ярких красок перед своими глазами — самое восхитительное, что случилось с ним в его жизни — происходит прямо сейчас, когда Энн рядом с ним. Пандора принесла в подарок немного странный ловец снов. Она сказала, что этот ловец помогает не только «поймать» сны, но и способствует засыпанию из-за особого заклятия, наложенного на свисающие с круга рюшечки. Барти и Эван никогда не были изобретательными и дарили всегда одно и то же — деньги. Подарок всегда приходил и от дяди Альфарда несмотря на то, что Вальбурга запретила ему приближаться к племянникам ещё несколько лет назад. Сова Альфарда была большой и красивой, она быстро летала и могла доставлять тяжёлые посылки, но дядя прислал всего лишь конверт с деньгами и короткую записку «не говори родителям, Редж».

Регулус дёргал ногой под столом, пока сидел в большом зале за столом на собрании Волан-де-Морта. Приближённые к Лорду отчитывались о недавних событиях, о том, с кем разобрались, кого убили и чем планируют заниматься дальше. Реддл выглядел встревоженно, он внимательно слушал, но всё равно дёргался, раздражался, недовольно всех оглядывал. Регулус чувствовал его настроение очень тонко, наверное, именно поэтому и сам дрожал.

— Мне понадобиться эльф-домовик. — Голос Тома Реддла звучит громко в звенящей тишине огромного зала. Он осматривает всех присутствующих и останавливается на Блэке. — Регулус?

— Да, мой Лорд? — парень склоняет перед ним голову, когда встаёт со своего места.

— У вас же есть домовик, который служит вашей семье. — Вспоминает Реддл, но не старается даже вспомнить его имени. — Мне он необходим. Это ненадолго.

— Да, сэр, — соглашается Регулус. — Я приведу его. Это большая честь для меня и для Кикимера. — И он будто бы специально напоминает Тому имя своего домовика.

Регулус вернулся домой к вечеру, он поговорил с Кикимером — Регулус всегда уважительно относился к слугам в их доме, не важно, были это волшебники или сквибы, или просто домовые эльфы, которые выполняли грязную работу. Для Регулуса было важно услышать, что думает тот, на кого он хочет положиться. Блэк не стал говорить Кикимеру, но он не хотел бы, чтобы домовик туда шёл. Эльф склонил голову, сказав, что это честь для него и, если его хозяин хочет — он пойдёт.

Миранда тревожилась. Ей было последние несколько дней совсем нехорошо, она чувствовала, как крутит живот, а ещё голова болела, тошнило сильно, то ли съела что-то не то, то ли она просто переутомилась перед подготовкой к экзаменам. Подруги отвели её сразу в больничное крыло, мадам Помфри дала какое-то хорошее успокоительное, поэтому Энн почти сразу заснула. Сны ей снились тревожные, она будто бы слышала шум сквозь сон и понимала, что кто-то пришёл, но проснуться не могла, сил совсем не было, только какие-то бредовые странные сны. Регулус то умирает, то он воскресает, то ему больно, то он плачет — эти сны стали обыденными, но Регулус в её снах никогда не тонул, а этой ночью, которую она проводила в больничном крыле — Регулус захлёбывался. Парень падал в воду, она пыталась схватить его руками, словить за одежду, но не успевала. Блэк тонул, опускался под воду, потом всплывал, потом открывал рот, чтобы что-то сказать и снова погружался под воду. Миранда ничего не могла с этим сделать.

Она топталась на месте, хотя Регулус был против этого, но молча сидел на стуле у её кровати в больничном крыле и наблюдал. Головокружение не прошло и поэтому мадам Помфри сказала, что Энн нужно остаться ещё на пару дней, за самочувствие проследят эльфы, поймут, что не так и найдут чем помочь. Перед экзаменами хотелось отдохнуть, но Регулус утверждал, что Уоллер рано начала паниковать. Он вообще был спокойный, словно это не он в этом году оканчивает Хогвартс. Будто бы он не покинет стены этой школы. Наверное, ещё и это напрягало Энн — она боялась остаться без него в стенах этой школы. Было вообще как-то не так, даже думать о том, что Регулуса больше не будет рядом — страшно, неприятно, тревожно. Тревожно.

Энн посмотрела на Блэка и вздохнула. Она подошла ближе, руками коснулась его плеч, а потом поцеловала в лоб. Регулус притянул её чуть ближе, уткнулся лбом в её живот, глаза прикрыл, немного успокаиваясь.

— Что-то случилось? — Уоллер понимает, что что-то не так, она гладит Блэка по волосам и раскачивает его в своих объятиях.

— Реддл забрал куда-то Кикимера вчера вечером. — Тихо бормочет Блэк, он тяжело вздыхает. — Надо вернуться сегодня домой, узнать вернулся ли Кикимер домой. И что Реддлу было нужно.

Энн кивает.

Регулус не пришёл на занятия на следующий день. Миранда нашла только Эвана в классе по прорицаниям. Розье сказал, что Регулус остался дома, много дел и родители что-то хотят, занятия пришлось пропустить. Миранда просто кивнула, а потом использовала камин для перемещения, чтобы оказаться в доме Блэков. Она напугала служанку, которая проводила уборку в доме, когда выпала из камина. Женщина вскрикнула, но заметив Энн сразу помогла ей подняться с взволнованным — вы в порядке?

Нет. Энн не была в порядке. Сердце колотилось как сумасшедшее. Она переступала с ноги на ногу находясь на пороге комнаты Регулуса, не решалась постучать. Кикимер, который заметил её сказал, что сообщит, но Уоллер попросила не делать этого, а потом заметила замотанную руку домовика и то, что он выглядит совсем неважно, но времени на размышления не было. Энн не решалась войти. Не понимала, как выпалить всё, что твориться в её голове, что он подумает? Что скажет? Поддержит ли её идею? Правильно ли она вообще поступает? Девушка повернулась в сторону двери Сириуса и замерла, читая снова и снова надпись на двери. Сириус. Может быть, поговорить с ним? Нет, с ним говорить страшнее, чем с Регулусом, главное, чтобы Блэк её выслушал. Шорох за дверью в комнате Регулуса заставил Миранду среагировать быстро, она надавила на ручку двери и вошла. На полу были разбросаны листы пергамента, перья и где-то баночки с закончившимся чернилами. Он писал что-то целую ночь. Такие синяки под глазами, Реджи абсолютно бледный.

— Я должен кое-что сделать, — произносит он, когда замечает, что она вошла, будто бы совсем не удивлён.

— Я тоже. — Миранда произносит это быстро, перебирая в руках пуговицы на своей блузке. — Я люблю тебя, ты же знаешь?

— Я тоже тебя люблю, Энн, но мне нужно поговорить с Кикимером, — Блэк поднимает, хватает какой-то лист пергамента, руками касается её тела, проводит по талии и приходит мимо.

— Рег, это важно, пожалуйста, — она хватается за его рукав, когда он делает шаг в сторону. — Я не знаю, как это преподнести. — Её голос сильно дрожит, на глазах появляются слёзы.

— Энн, — Регулус охватывает руками лицо девушки и целует её сперва в нос, потом в губы, в щёки. — Я вернусь, и мы поговорим, хорошо? Будь здесь, я туда и обратно, обещаю, всего лишь десять минут, чтобы поговорить с Кикимером, и я правда вернусь к тебе.

Целует её в губы ещё раз, задерживается на несколько секунд, словно чувствует, что это может быть их последний поцелуй. И он уходит, быстро закрыв за собой дверь. Энн изучает записи на пергаменте, но почти ничего не понимает. Девушка вздыхает и выходит из комнаты, ещё раз бросает свой взгляд на надпись на двери в комнату Сириуса и мотает головой. Она совершает ошибку, но иначе никак.

Регулус помнил её такой: взволнованной, бледной, со слезами на глазах и немыми просьбами остаться. Почему он тогда не остался? Миранде было плохо, поэтому, когда он вернулся в спальню, подумал, что из-за недомогания девушка вернулась в Хогвартс, там отдыхает в больничном крыле и скоро она сама напишет ему. У Регулуса не было времени интересоваться, он был шокирован поступками Тёмного Лорда и продолжал изучать ту информацию, которую дал ему Кикимер. Сейчас нужно было держаться рядом с пожирателями и думать, что делать дальше. Блэку казалось, что он впервые делает всё правильно.

В час ночи, почти три недели спустя, пока он писал и писал заметки, в окно что-то прилетело. Открыв шторы и тюли, Регулус заметил у окна сову и быстро запустил её в дом. Сова скинула письмо, Блэк понял, что сова принадлежит Альтаиру и развернул пергамент, читая коряво написанный текст.

«Они думают, что она умерла».

Регулус постучал в дверь дома Уоллеров и сделал шаг назад, спускаясь на одну ступеньку. Капли дождя попали на его волосы, и парень смахнул капли, попавшие на лицо рукой.

Дверь долго никто не открывал, а потом на пороге появилась Шерон. Она была одета в чёрное, её глаза были красными от слёз. Она открыла рот, чтобы что-то сказать Блэку, но отошла от двери, оставляя её открытой. Регулус вздрогнул из-за прогремевшего за его спиной грома, поднялся на одну ступеньку выше и заглянул в дом. Там было тихо, слышно только, как Шерон рыдала. После послышались быстрые тяжёлые шаги — Грег появился у дверей.

— Убирайся.

Произнёс мужчина, его глаза горели яростью, он едва сдерживался, чтобы не толкнуть Регулуса в грудь. Блэк нахмурился, он не понимал, что происходит.

— Где Энн? — только и смог спросить парень. — Её нет в школе, и она не отвечает на письма.

— Где Энн? Ты, мерзавец, ещё смеешь произносить её имя?! — повышает голос мужчина и всё же толкает парня в грудь, Регулус оступается, но удерживается, делает два шага вниз. Грег берёт с небольшого журнального столика у дверей газету и швыряет в парня. — Никогда больше не произноси её имя. Она умерла из-за тебя.

Сердце Регулуса падает в пятки и разбивается в тот же момент, когда Грег Уоллер хлопает дверью дома. Блэк сглатывает, он поднимает упавшую в лужу газету, разворачивает её и пытается рассмотреть текст, который заливает дождём.

«Зверское убийство пятерых маглорождённых волшебников на площади» твердил заголовок.

«…среди убитых были найдены тела и других волшебников, тела были изуродованы и не опознаны. Просьба родственников, которые узнают данную вещь, обратиться в Министерство Магии…»

На фотографии был шарф Энн, который Регулус подарил ей в октябре прошлого года.

Сириус подпёр рукой щёку, пока Джеймс пытался успокоить обеспокоенную Лили, бродящую по комнате то в одну сторону, то в другую. Блэку не нравилось всё: начиная от погоды за окном, заканчивая картиной над камином в доме Поттеров. Раньше эта картина Сириуса совсем не раздражала, он мог смотреть на неё неделями и не бесится, а теперь — картина не та, да и Сириус, кажется, совсем не тот. Он так странно смотрит на всё сейчас, в голове странные и тревожные мысли, которых раньше никогда не было. Блэк оптимист, он всегда во всём видел только хорошее, его мир был в ярких тонах, а сейчас его мир в серых, тёмных, неприятных тонах. Сириусу тошно от самого себя. Он ещё раз смотрит на друзей, окидывает их взглядом и отталкивается от кресла, поднимаясь. На вопрос Марлен — куда ты? Бухтит что-то себе под нос и уходит на кухню, где Юфимия готовила что-нибудь для детей. Для детей — как они уже дети. Им решения сейчас нужно принимать такие, каких никогда не принимал ни один взрослый. Сириусу совсем от этого не по себе. Да, он быстро вырос и быстро понял, что к чему, но решать кому жить, а кому умирать — он не готов, да никогда и не будет и надеется, что ему никогда не придётся. Если придётся, он лучше умрёт сам.

— Холодно.

От голоса Марлен Блэк вздрагивает. Он оборачивается, Юфимия мягко улыбается, заметив девушку рядом с Блэком. Она сразу уходит, когда Марлен пересекает черту между гостиной и кухней. Сириус кивает, что-то мычит и поворачивает голову в сторону окна на кухне, которое было немного приоткрыто. На тёмном небе сверкало множество молний, освещая улицу, дождь лил как из ведра, гром громыхал с разных сторон — Сириус не помнит, когда в последний раз март был таким. Холодным, дождливым, пустым. Марлен подошла к нему ближе и обвила руками его торс, зная, что он не будет против. Она прижалась к его лопатке щекой и прикрыла глаза, у самой сердце колотится, нервы на пределе. Обеспокоенность.

— Мы же все будем жить, да? — спрашивает она тихо, чувствуя, как Блэк своими холодными руками коснулся её рук.

Сириус не знал ответа. Он поджал губы, сфокусировал свой взгляд где-то вдалеке, попытался увидеть что-нибудь сквозь пелену дождя, но ничего не было — только темнота. Кромешный Ад. Из-за дождя никакого сна, Марлен уже пару недель спала с ним рядом, но Блэк не спал. Крутился в своей постели, как юла, туда-сюда, потом вставал, ходил попить воды. Они пока остались в доме Поттеров, не нашли более подходящего места, где остаться. Никто не хотел подвергать семьи опасности и Джеймс тоже не хотел, но Юфимия настояла, потому что им терять нечего, и все друзья Джеймса — часть его семьи. Сириус иногда думал, что был бы, наверное, самым счастливым человеком, если бы у него была такая мать: понимающая, любящая, нежная, знала, что и как сказать, с какой стороны подойти, чтобы не обидеть и не сделать больно. Сириус думал, что и Регулус бы тогда был другим. Они собирались здесь перед тем, как отправиться на собрание Ордена. Было приятно быть частью чего-то великого, это была большая честь, Сириус так думал. Понимал, что это опасно, но думал, что это правильно. Иногда он сильно в себе сомневался.

На Марлен старался смотреть с лаской, хотя ему казалось, что он совсем ничего к ней не испытывает, когда целует её губы и касается руками её талии. Ему не хочется её обижать, видит, что она замечательная и ищет немного любви, ищет частичку чего-то большого, чтобы верить в этом и не отчаиваться. Ей, как и всем им, страшно умирать. У Римуса обострились нервные срывы, он не мог прийти в себя иногда, только плакал и кричал, ноги к груди прижимал, и никто не понимал, как ему помочь. Джеймс тогда руками обхватывал его руки и прижимал друга к себе, успокаивая, пока Лили заваривала крепкий чёрный чай. Сириус в такие моменты бесполезно стоял. Со стороны могло показаться, что ему безразлично, но он волновался, подходил ближе и сдавливал плечо Римуса, когда тот уже пил чай. Питер вёл себя странно и Сириус тоже это заметил, но из-за тревоги не заострял внимание. Слышал только о предателях, надеялся, что никто с ними не столкнётся. Во снах только мысль закрадывалась о ком-то, кто мог бы их предать, но на утро Сириус отгонял мысли прочь.

Марлен молчит после заданного вопроса. Она вздыхает, целует Сириуса в плечо, губами касается его серой рубашки. Блэк возвращается в реальность, избавляясь от мыслей, он поворачивается к ней, обхватывает руками лицо и смотрит ей в глаза.

— Мы все будем жить, Марлен. Никто из нас не умрёт, слышишь? — говорит он тихо, смотря на неё. — Ничего не бойся.

Марлен часто кивает, когда понимает, что глаза на мокром месте и прижимается к нему, крепко обнимая. Сириус гладит её по волосам и, почему-то, целует её в макушку.

В дверь громко постучали. Юфимия дёрнулась, Флимонт поднялся с места. На лицах мародёров мелькнула обеспокоенность, они переглянулись и Джеймс поднялся вслед за отцом, Сириус вышел из кухни.

— Кого ещё принесло?

Флимонт проверил свою волшебную палочку в кармане и подошёл к двери. Некоторое время он стоял и прислушивался к звукам на улице, но звуки дождя заглушали всё, что можно было услышать. Под сильный раскат грома, мужчина распахнул дверь и увидел на пороге, внизу ступеней, Регулуса Блэка. Он стоял под дождём без зонта в одной рубашке. Свет из коридора упал под ноги Блэка, и он резко поднял голову, встречаясь взглядом со старшим Поттером.

— Прошу прощения за беспокойство, — хрипло произносит Регулус, оставаясь стоять на месте. Он обнял себя за плечи. — Мне нужно поговорить с моим братом. Прошу вас. Позвольте мне хотя бы стоя здесь поговорить с ним.

— Регулус?

Джеймс выглянул из-за спины отца и сбежал по ступенькам вниз, накидывая на парня свой пиджак, чтобы спрятать от дождя. Это было бесполезно, но Поттер сделал это и завёл Регулуса в дом. Флимонт попросил Юфимию поставить чай, а сам ушёл наверх, будучи уверенным, что ничего не произойдёт. Сириус услышал имя брата и выскочил в коридор, Джеймс не успел закрыть двери, как Блэк толкнул брата в грудь, пытаясь выкинуть его обратно на улицу. Реджи зацепился за порог и чуть было не упал, но Джеймс успел его удержать, схватив за локоть.

— Дай ему сказать. — Произносит Джеймс, смотря на Сириуса.

Он хочет добавить «посмотри на него», но молчит, просто взглядом кивает на брата лучшего друга. Навряд ли Регулус пришёл сюда, чтобы причинить им вред и навряд ли он привёл с собой кого-то ещё. Скорее всего он долго стоял на улице, не решаясь постучать; скорее всего, он долго собирался с силами, чтобы попросить у того, кто откроет дверь поговорить с братом. Волосы были мокрыми насквозь, рубашка уже просвечивалась, с брюк стекала вода, а конверсы были похожи на мокрую тряпку. Регулус сам был похож на мокрую тряпку.

Сириус стиснул зубы, он нахмурился и сложил руки на груди. Римус вышел в коридор, а за ним и Лили, Марлен и Питер наблюдали за всем со стороны, не желая толпится. Лили шагнула к Регулусу, чтобы помочь, но Сириус остановил её движением руки, Джеймс помотал головой, давая понять, что Эванс лучше остаться на месте. Они не будут устраивать Регулусу радужный приём — они помогут, но не больше.

— Пришёл просить прощения? — недовольно спрашивает Сириус, смотрит на брата с жалостью, не понимает, как так вышло и в голове проскакивает мысль, что брат завтра проснётся с больным горлом, головой, будет весь больной. Хочется чем-то помочь, но Сириус отгоняет эту идею прочь. Регулус предатель и убийца, теперь для него нет места в мыслях и сердце старшего брата. — Я не прощу, Регулус, если ты всё-так за эт…

— Миранда умерла.

Регулусу самому кажется, что он никогда не называл её «Мирандой». Регулусу не привычно слышать это, словно это вообще не его голос, будто бы совсем не он говорит. Он только присутствует, стоит здесь — в прихожие дома Поттеров, но говорит не он. Не верит в то, что говорит. Его любимая и драгоценная Энн умерла. Больше сомнений не было. Он пытался с этим смириться, ходил несколько дней сам не свой с этой фотографией в газете, рассматривал шарф. Потом увидел его в руках у Альтаира — ошибки не было, это шарф Энн. Это шарф, который Регулус купил специально для неё; шарф, который имел аромат вишни.

Лили сделала шаг назад. Она закрыла рот рукой, не веря своим ушам. Римус же вышел вперёд, заметив, что даже Джеймс растерялся.

— Что произошло? — тихо спрашивает Люпин, смотря на Блэка.

— Сначала, — Регулус поднимает голову вверх, чтобы посмотреть на мародёров, — сначала родители думали, что она просто пропала. Ушла из дома. Потом в газете появилась статья о…

-…Убийстве маглорождённых волшебников, — понимает Люпин, подхватывая слова Регулуса. — Энн была с ними?

— Я сомневаюсь. До сих пор сомневаюсь, — пожав плечами, хрипит Регулус, а потом кашляет. — Энн не могла проводить там время. Ей нечего было там делать.

— Она могла просто уйти из дома? — Задаёт вопрос Сириус, подходя к брату чуть ближе.

— Ей некуда было идти, кроме нашего дома, — говорит Регулус, смотря в глаза брата. — Она всегда приходила ко мне.

— Миранда ведь не стала бы уходить из дома просто так, у неё не было причин на это. — Рассуждает Джеймс, встревая в разговор, он сложил руки на груди и стал взглядом искать что-то, чем можно было укрыть Регулуса, чтобы хоть немного согреть.

— Они были, — мотает головой Регулус, не соглашаясь с Поттером. — Последнее время они часто ругались с отцом, поэтому...

— Она пришла бы к тебе. — С горечью в голосе, произносит старший. Он раздражается, сдавливает руки в кулаки, злость накатывает с головой. Сердце неприятно болит. — Или нет?

— Я не знаю, — растерявшись, отвечает Рег. — Я искал её. Я искал, но не нашёл. Я надеялся, что она может быть здесь, я искал её в других домах, у её друзей. Миранды нигде нет. Пандора не видела её несколько недель, сказала, что она была бледной и неважно себя чувствовала. Она могла сделать что угодно…

Тишина в коридоре заставила всех прийти в ужас. Молчание уничтожало всю ту атмосферу, которую компания создала до прихода Регулуса — была тревога, но было не так страшно, было относительно спокойно. Сейчас о спокойствии речи не шло. Миранда была другом для всех, а теперь их друга просто нет. Миранды больше нет. Взгляды были неприятными — они все переглядывались и молчали, рассуждения хотелось бы слышать, а не додумывать за друзей — Сириус хотел, чтобы кто-то начал говорить первым, но все стояли, опустив головы. Регулус заплакал. Сорвался. Сириус просто молчал. Регулусу была чужда мысль, что Энн могла покончить жизнь самоубийством. Он не понимал почему и зачем, разве были причины? Разве он сделал что-то не так? Чем-то обидел? В случайность он верил больше. Оказалась там, где не должна была быть. В ненужном месте, в ненужное время. Энн просто умерла, потому что была не там в тот день; Миранду убили пожиратели смерти, которые носят такую же метку на своей руке, как и у Регулуса.

— Это твоя вина. Теперь ты доволен? — без ненависти и грубости, спрашивает Сириус. Он подходит к младшему и хватает его за воротник рубашки. — Ты убил её. Это твоя вина, Регулус. Ты её убил!

Сириус толкает брата в грудь и Регулус падает, зацепившись ногой за стойку для обуви у двери. Регулус продолжает плакать, пытаясь подняться, но сил в ногах нет. Ему так всё болит и дело не в костях и суставах, душевная боль сейчас была в миллионы раз сильнее, чем сломанные кости после матчей по квиддичу. Сейчас Регулусу хотелось умереть вместе с ней. Ему хотелось захлебнуться в слезах. Даже умереть здесь — на коврике у дверей в доме Поттеров. Регулус бы умер, если бы они ему позволили. Сириус хотел пнуть его ещё раз, замахнулся, но Римус остановил, схватит друга за локоть, оттащил подальше, пока старший продолжал кричать и обвинять младшего в убийстве Миранды. Регулус знал, что Сириус чувствует себя сейчас не лучше, Миранда была для него сестрой, которой у него никогда не было. Она была тем человеком, которым Сириус хотел бы, чтобы был Регулус, но Регулусу никогда не стать таким, как была она, хотя бы потому что они абсолютно разные. И сейчас совсем не до этого. Речь вообще о другом.

— Я знаю. — Произносит Регулус, поднимаясь и шмыгая носом. — Я просто хотел, чтобы ты об этом знал.

Он открывает дверь, вытирает слёзы с глаз, чтобы видеть куда идти. Выходит за порог и вспоминает о куске пергамента, который оставил в кармане своей рубашки, протягивает его Джеймсу.

— Сириусу отдай, пожалуйста, — просит его.

Джеймс кивает, а Регулус спускается вниз по ступенькам и попадает снова под стену сильного дождя.

Регулус вошёл в дом полностью мокрым. Он прошёл по коридору и вошёл в небольшую подсобку, где ютился Кикимер и посмотрел на домовика. Кикимер сразу подумал, что Регулус хочет о чём-то спросить или дать очередной задание, но Блэк попросил подождать, почти вышел и остановился, повернувшись полубоком. Кикимер удивлённо замер на месте, пытаясь понять, чего же хочет его хозяин.

— Отведи меня туда, где ты был с Тёмным Лордом.

Кикимер открывает рот, но после «хозяин», Регулус уходит наверх, шлёпая мокрыми кроссовками по полу. Сейчас он знал на что идёт и был уверен, что поступает правильно. В его голове это всё звучало так твёрдо и даже если это будет стоить ему жизни — он сделает это, сейчас ему терять нечего. Регулус не думал. Он действовал. Он написал несколько писем за пару дней до этого: для Пандоры, для Миранды, для Сириуса, для матери. Он написал и оставил их на своём столе, чтобы их быстро можно было найти. Было совсем не по себе. Если бы Энн была с ним рядом, то Регулус подумал бы дважды, выбрал бы другой вариант из тех, которые приходили ему в голову, но теперь нет — есть только один. Если он не вернётся, значит так было нужно.

Регулус остановился, прежде чем взять Кикимера за руку. Он подумал о Пандоре и улыбнулся. Блэк уже давно с ней не говорил и думал, что зря оставляет подругу вот так — в неведении, но если они подучит письмо, то всё поймёт. Пандора примет его решение также, как и делала всегда. Пандора спросить обо всём у Эвана или Барти, даже несмотря на то, что не ладит с ними, она горько поплачет рядом с парнями, обвиняя их в том, что они не уберегли Регулуса Блэка. Барти расплачется сам. Эван отвернёт голову и смахнёт слёзы. Регулус знал, что так будет.

Миранда больше никогда не заплачет. Энн больше никогда его не обнимет. Регулусу почему-то сильно хотелось спать. Усталость валила его с ног, глаза закрывались, Блэк едва сдерживался, чтобы не начать зевать. Он знал, что желание заснуть было связано с Энн: Рег хотел, чтобы во сне она его обняла, как делала это всегда. Прижала к себе, а он руками обхватил её хрупкое тело и прошептал «не оставляй меня, пожалуйста, я без тебя тут погибну». Погибнет. Это то, что Регулус хочет сделать, понимая, что её больше нет.

Регулуса не стало в тот дождливый день марта, когда он услышал о её смерти.

На глазах Регулуса заблестели слёзы, он развернулся, посмотрел на стоящего рядом Кикимера и кивнул ему, протягивая домовику руку, чтобы переместится дальше. Блэк повернул свою голову в сторону неба, наконец был штиль: погода перестала рвать и метать, будто бы решила взять перерыв на чашку горячего зелёного чая. Небо было безоблачным, словно давая шанс Регулусу в последний раз посмотреть на звёзды. Парень сразу заметил созвездие большого пса и самую яркую звезду в нём — Сириус подмигивал ему на прощание, от этого сердце Блэка забилось ещё сильнее. Регулус был уверен, что готов к тому, на что он идёт прямо сейчас. Делал он это только с одной единственной мыслью: там — у звёзд — Регулус снова будет со своей любимой и драгоценной Энн.

Сириус выкинул сигарету в пепельницу. Ночь была холодной, но он стоял на балконе в доме Поттеров и курил в одних пижамных штанах, совсем не беспокоясь о своём здоровье. После дождя было свежо, приятный запах исходил от мокрого асфальта. Сириус сегодня слишком много думал после того, как Регулус ушёл. В какой-то момент Блэку даже захотелось пойти за ним следом, почему-то на душе было неспокойно, даже немного страшно. Сириусу казалось, что он видит брата в последний раз, а потом словил себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз видел Миранду. Какой она была в их последнюю встречу? Вроде бы, это было в большом зале, когда перед выпускным она говорила с Лили и обсуждала приглашение на вечеринку в выручай-комнате. На вечеринку в честь их выпускного Миранда не пришла, но Сириусу подарила небольшую открытку — передала её через Марлен. На той открытке красивым подчерком были выведены слова поддержки и маленькое внизу «ты со всем справишься».

— Записка. — Зажав сигарету между губами, произносит Блэк и хлопает по карманам своих пижамных штанов. Он достаёт ещё невысохший кусок бумаги, который Регулус отдал Джеймсу и разворачивает её.

«Спасибо, что был моим лучшим братом. То, что я сделаю сегодня — ты узнаешь нескоро, но я надеюсь, что будешь помнить обо мне в хорошем ключе.

Навсегда твой младший (глупый) брат»

Слёзы выступили на глазах, когда Сириус увидел прикреплённую клеем к записке мокрую и уже испортившуюся старую совместную фотографию с Регулусом. Сириусу было семь, а Регулусу пять — до этого момента старший думал, что эта фотография была уничтожена. Регулус так бережно хранил её столько времени, чтобы она испортилась под проливным дождём в кармане его рубашки и не успела высохнуть в кармане пижамных штанов Сириуса. Это было Рождество. В ту ночь Сириус и Регулус впервые сбежали из дома, чтобы далеко от города посмотреть на звёзды. После Сириуса долго ругали, а Регулус сдавливал в руке получившийся полароид. Это было больше десяти лет назад, конечно снимок не мог прожить больше этого времени. Улыбка появилась на губах Блэка, и он вздохнул, рассматривая фотографию в руке, потом поднял голову к небу.

Луна сегодня была невероятно красива, как и Регулус (Регул)в созвездии Льва в эту холодную весеннюю ночь.

* * *

Миранда села на стул. Она вздохнула и бросила свой взгляд на проезжающие за окном машины. За окном уже было тепло, май был ярким. Прошло больше месяца с момента, как она ушла, никому ничего не сказав и не было ни дня, чтобы она об этом не думала. Хотела написать письмо, отправить его родителям или брату, Регулусу или Пандоре, но потом бросала взгляд на свой округлившийся живот и думала зачем им всем это нужно. Энн не думала убегать, когда впервые услышала об этом от мадам Помфри. Энн знала, что отец всё решит, они поженятся с Регулусом или мать решит вопрос иначе — аборт, например. Отец ведь не хотел её брака с Блэком, не хотел вообще ничего общего с Блэками, но всё вышло иначе. Они подростки, всё весело и забавно, пока не перерастает в такие вот проблемы. Четыре месяца уже и у Энн нет мысли, чтобы называть человека под своим сердцем проблемой. Сейчас это только её проблема. Энн совсем одна.

Она убежала в небольшую деревушку в Германии. Её бабушка когда-то давно купила здесь дом, а потом продала его магловской старушке, чудной такой — Жозефине. Жозефина ухаживала за садом, держала на заднем дворе несколько теплиц, у неё были куры и корова, женщина была пожилой и ей нужна была помощь. Энн не хотела быть нахлебницей, поэтому какое-то время работала, что-то продавала, а потом, когда Жозефина узнала о том, что Уоллер в положении — строго на строго запретила ей работать. «Сиди дома, вон, кур корми, да корову, можешь огород полить, но никакой работы». Детей у неё самой не было, поэтому Энн она приняла быстро, а когда узнала, что та беременна — вообще была готова подарить ей весь мир. Пенсия была хорошая, да и коровье молоко продавалось отлично, плюс что-то с теплиц, да и яйца — всё приносило хорошие деньги.

Энн наблюдала, как Жозефина готовит ужин, только есть совсем не хотелось. Какое-то время аппетита нет совсем. Миранда пыталась что-то съесть, понимая, что ей нужны витамины, ей нужно поддерживать организм будущего ребёнка, нужно следить за собой и своим здоровьем, но после того, что она сделала — желания не было. Каждый день она словно только глубже погружалась в бездну печали и горя, словно это у неё кто-то умер, а не она в мире волшебников. Она видела газету. Конечно, она её видела. В этот дом всё ещё приносили газеты волшебников, так как бабушка не отменила их доставку, а Жозефина не всегда смотрела за что платит. Смеялась только, говорила о странных газетах, в которых люди на картинках двигаются. Уоллер заметила там свой шарф и коснулась рукой шеи, поняла, что её посчитают умершей, сорвалась с места и хотела вернуться, но потом передумала. Нет, пусть лучше будет так.

Она не хотела брака. Она не хотела носить фамилию Блэк. В плане, нет, она хотела быть женой Регулуса, любить его, ценить, быть с ним рядом — Энн хотела быть его любимой женщиной, но не хотела быть частью его семьи. Она не хотела, чтобы Вальбурга вмешивалась в её жизнь, чтобы все бывшие и настоящие Блэки тыкали в неё пальцами. Миранда боялась стать такой, как они, наверное, поэтому и не сказала ни о чём Регулусу и вот так молча ушла. Как он живёт с этой информацией? Ищет ли её? Задаёт сама себе эти вопросы вот уже несколько месяцев, почти три прошло с того самого дня, когда она ушла. Может быть, Регулус там поднял всё на уши и её ищут пожиратели, а может Блэк был так занят своими бумагами, что даже не вспомнил о ней, но, когда вспомнит — он обязательно её заберёт. Энн часто думает, что было бы скажи он Регулусу обо всём сразу. Они бы, может быть, сбежали бы. Может, Регулус придумал бы что-то ещё, ушёл из пожирателей, они бы скрылись из мира волшебников и жили бы где-нибудь в небольшом городке в Дании, например. Может быть, всё так и было бы, будь Энн немного смелее.

Тарелка с готовым ужином оказывается перед её носом. Запаха мёда ударяет в нос. Энн убирает от лица руку и смотрит на севшую рядом Жозефину. Бабка посмотрела, что не хватает вилки и поднялась с места снова.

— Как ты ребёнка растить собираешься? Ешь давай, а то кожа да кости! — она ругалась, резко открыла ящик со столовыми приборами и достала вилку.

Жозефина часто ругалась. Иногда ходила вокруг сидящей на стуле Миранды и всё болтала про то, что ребёнку нормальная мать нужна, а не вот это разбитое существо, которое живёт у неё в доме. Миранда думала, что всё неправильно. Хочет ли она этого ребёнка? Нужен ли он ей? Зачем она вообще ушла? Эти мысли были каждодневными, превратились уже в рутину. Она просыпалась и думала — какие вопросы принесёт сегодняшний день, какие сомнения снова закрадутся в её светлую голову.

— Ты меня слушай, Мира, — щёлкнув перед Уоллер пальцами, велит Жозефина. «Мирой» девушку назвала бабушка по маминой линии, поэтому Миранда сразу подняла голову услышав это обращение. — Я тебе плохого не посоветую. Тебе нужен свежий воздух, чтобы ты дышала им и питались витаминами, и просто питайся, что ж ты так себя не бережёшь.

— Задохнуться хочется, — хрипло говорит Энн, смотря на бабку. Не впервые так открыто это произносит, но реакция Жозефины каждый раз разная: по столу несильно хлопнет, то в лоб Миранду толкнёт, то хихикнет недовольно, то брови нахмурит.

— Ты мне это прекращай немедленно. У тебя вот тут ребёнок, — указывает на живот, — а вот здесь, — на грудь, — дыра. Но эта дыра, моя милая, может быть закрыта чем угодно, например, любовью матери к ребёнку. Соберись и поешь. — Бабка тарелку двигает к девушке ближе, надеясь, что запах свежего мёда тогда сильнее ударит в нос и у Энн появится аппетит. Ещё немного и бабка готова кормить Уоллер с ложечки, только бы она ела. Только бы берегла себя и ребёнка.

Задохнуться и умереть, а потом ожить и снова задохнуться — вот чего больше всего сейчас хотелось. Энн последнее время. Помимо этих тупых вопросов, кошмары сняться; жуткие, неприятные, с сильным осадком. Будто бы её на дно утаскивают, а она руками пытается за воду ухватиться, захлёбывается, а когда перестаёт барахтаться лицо Регулуса видит. Но не умирает, а просыпается. Обычно в слезах, а сегодня вообще с тяжёлой головой и болью во всём теле.

— Имя-то придумала? — решает перевести тему Жозефина.

— Да, — кивает Энн, она начинает вилкой ковыряет блин в тарелке. Кусок отламывает, потом в мёд его опускает и поднимает. Смотрит на еду долго, думает над именем, будто бы не думала об этом раньше. — Если мальчик, то Денеб. — Говорит и кладёт кусок блинчика себе в рот. Блины вкусные, пышные, с мёдом вообще очень и очень вкусные. Она давно не ела ничего настолько вкусного. Или так кажется, потому что она вообще ничего не ела.

— Что за имя такое? — бухтит бабка, внимательно следя за Мирандой, сама тоже блин в мёд опускает, макает, а потом сладко так откусывает кусочек.

— Звезда в созвездии лебедя. Регулусу оно очень нравилось.

— Так, а если девка будет? — Жозефина не спрашивает кто такой Регулус уже некоторое время, сперва интересовалась, сейчас, поняв, что навряд ли Энн хочется об этом говорить, молчит.

— Джейн.

— Вот так просто? В честь чего?

— Просто Джейн. Без ничего.

Бабуля вздохнула. Она не рассчитывала, что Энн назовёт дочь в её честь, не ждала, что назовёт сына именем её погибшего сына. Джейн и хорошо, и ладно. Лишь бы здоровенький ребёнок родился, лишь бы всё хорошо было, а кто — не важно. Нет разницы, мальчик или девочка. Для Энн тоже разницы не было, но иногда она думала — кого хотел бы Регулус? Они никогда об этом не говорили. Не успели. Не задумывались. Миранда тоже не думала, что станет мамой в семнадцать лет.

— Завтра, когда я утром уеду, — говорит Жозефина, ставя в раковину тарелку, — приедет сосед наш. Он дом только купил тут вот, — указывает пальцем в окно на соседний дом, — по соседству. Молодой, тридцать три всего, Лада говорит, что вдовец. — Начинает рассказывать сплетни и Уоллер усмехается. — Киллианом зовут. Хороший мужчина.

— Предлагаете мне его соблазнить? — Энн шутит, ей кажется, что она впервые спустя столько времени шутит и улыбается.

— Предлагаю тебе продать ему побольше банок молока. — Смеётся с Энн Жозефина, смотрит на девушку нежным взглядом, как на любимую дочь. — И яиц ему предложи.

Без ничего и ни с чем, с новой совершенно другой фамилией, абсолютно с другими людьми. Совсем другая, не принадлежащая миру волшебников Джейн Беррингтон родилась в семье Киллиана и Энн Беррингтонов восемнадцатого марта тысяча девятьсот восьмидесятого года. И только её мать знала большую правду об этой маленькой чистокровной волшебнице, принадлежащей роду Блэков.

Энн укачивала Джейн на своих руках с любовью смотря в её зелёные глаза, напоминавшие ей глаза любимого человека, о котором не вспоминала уже много времени и, по правде, она уже даже не помнила, куда положила свою волшебную палочку. Киллиан зашёл в детскую и положил руки на плечи жены, мягко смотря на заснувшую на её руках дочь.

Сириус подпёр рукой щёку, пока Джеймс пытался успокоить обеспокоенную Лили, бродящую по комнате то в одну сторону, то в другую. Блэку не нравилось всё: начиная от погоды за окном, заканчивая картиной над камином в доме Поттеров. Раньше эта картина Сириуса совсем не раздражала, он мог смотреть на неё неделями и не бесится, а теперь — картина не та, да и Сириус, кажется, совсем не тот. Он так странно смотрит на всё сейчас, в голове странные и тревожные мысли, которых раньше никогда не было. Блэк оптимист, он всегда во всём видел только хорошее, его мир был в ярких тонах, а сейчас его мир в серых, тёмных, неприятных тонах. Сириусу тошно от самого себя. Он ещё раз смотрит на друзей, окидывает их взглядом и отталкивается от кресла, поднимаясь. На вопрос Марлен — куда ты? Бухтит что-то себе под нос и уходит на кухню, где Юфимия готовила что-нибудь для детей. Для детей — как они уже дети. Им решения сейчас нужно принимать такие, каких никогда не принимал ни один взрослый. Сириусу совсем от этого не по себе. Да, он быстро вырос и быстро понял, что к чему, но решать кому жить, а кому умирать — он не готов, да никогда и не будет и надеется, что ему никогда не придётся. Если придётся, он лучше умрёт сам.

— Холодно.

От голоса Марлен Блэк вздрагивает. Он оборачивается, Юфимия мягко улыбается, заметив девушку рядом с Блэком. Она сразу уходит, когда Марлен пересекает черту между гостиной и кухней. Сириус кивает, что-то мычит и поворачивает голову в сторону окна на кухне, которое было немного приоткрыто. На тёмном небе сверкало множество молний, освещая улицу, дождь лил как из ведра, гром громыхал с разных сторон — Сириус не помнит, когда в последний раз март был таким. Холодным, дождливым, пустым. Марлен подошла к нему ближе и обвила руками его торс, зная, что он не будет против. Она прижалась к его лопатке щекой и прикрыла глаза, у самой сердце колотится, нервы на пределе. Обеспокоенность.

— Мы же все будем жить, да? — спрашивает она тихо, чувствуя, как Блэк своими холодными руками коснулся её рук.

Сириус не знал ответа. Он поджал губы, сфокусировал свой взгляд где-то вдалеке, попытался увидеть что-нибудь сквозь пелену дождя, но ничего не было — только темнота. Кромешный Ад. Из-за дождя никакого сна, Марлен уже пару недель спала с ним рядом, но Блэк не спал. Крутился в своей постели, как юла, туда-сюда, потом вставал, ходил попить воды. Они пока остались в доме Поттеров, не нашли более подходящего места, где остаться. Никто не хотел подвергать семьи опасности и Джеймс тоже не хотел, но Юфимия настояла, потому что им терять нечего, и все друзья Джеймса — часть его семьи. Сириус иногда думал, что был бы, наверное, самым счастливым человеком, если бы у него была такая мать: понимающая, любящая, нежная, знала, что и как сказать, с какой стороны подойти, чтобы не обидеть и не сделать больно. Сириус думал, что и Регулус бы тогда был другим. Они собирались здесь перед тем, как отправиться на собрание Ордена. Было приятно быть частью чего-то великого, это была большая честь, Сириус так думал. Понимал, что это опасно, но думал, что это правильно. Иногда он сильно в себе сомневался.

На Марлен старался смотреть с лаской, хотя ему казалось, что он совсем ничего к ней не испытывает, когда целует её губы и касается руками её талии. Ему не хочется её обижать, видит, что она замечательная и ищет немного любви, ищет частичку чего-то большого, чтобы верить в этом и не отчаиваться. Ей, как и всем им, страшно умирать. У Римуса обострились нервные срывы, он не мог прийти в себя иногда, только плакал и кричал, ноги к груди прижимал, и никто не понимал, как ему помочь. Джеймс тогда руками обхватывал его руки и прижимал друга к себе, успокаивая, пока Лили заваривала крепкий чёрный чай. Сириус в такие моменты бесполезно стоял. Со стороны могло показаться, что ему безразлично, но он волновался, подходил ближе и сдавливал плечо Римуса, когда тот уже пил чай. Питер вёл себя странно и Сириус тоже это заметил, но из-за тревоги не заострял внимание. Слышал только о предателях, надеялся, что никто с ними не столкнётся. Во снах только мысль закрадывалась о ком-то, кто мог бы их предать, но на утро Сириус отгонял мысли прочь.

Марлен молчит после заданного вопроса. Она вздыхает, целует Сириуса в плечо, губами касается его серой рубашки. Блэк возвращается в реальность, избавляясь от мыслей, он поворачивается к ней, обхватывает руками лицо и смотрит ей в глаза.

— Мы все будем жить, Марлен. Никто из нас не умрёт, слышишь? — говорит он тихо, смотря на неё. — Ничего не бойся.

Марлен часто кивает, когда понимает, что глаза на мокром месте и прижимается к нему, крепко обнимая. Сириус гладит её по волосам и, почему-то, целует её в макушку.

В дверь громко постучали. Юфимия дёрнулась, Флимонт поднялся с места. На лицах мародёров мелькнула обеспокоенность, они переглянулись и Джеймс поднялся вслед за отцом, Сириус вышел из кухни.

— Кого ещё принесло?

Флимонт проверил свою волшебную палочку в кармане и подошёл к двери. Некоторое время он стоял и прислушивался к звукам на улице, но звуки дождя заглушали всё, что можно было услышать. Под сильный раскат грома, мужчина распахнул дверь и увидел на пороге, внизу ступеней, Регулуса Блэка. Он стоял под дождём без зонта в одной рубашке. Свет из коридора упал под ноги Блэка, и он резко поднял голову, встречаясь взглядом со старшим Поттером.

— Прошу прощения за беспокойство, — хрипло произносит Регулус, оставаясь стоять на месте. Он обнял себя за плечи. — Мне нужно поговорить с моим братом. Прошу вас. Позвольте мне хотя бы стоя здесь поговорить с ним.

— Регулус?

Джеймс выглянул из-за спины отца и сбежал по ступенькам вниз, накидывая на парня свой пиджак, чтобы спрятать от дождя. Это было бесполезно, но Поттер сделал это и завёл Регулуса в дом. Флимонт попросил Юфимию поставить чай, а сам ушёл наверх, будучи уверенным, что ничего не произойдёт. Сириус услышал имя брата и выскочил в коридор, Джеймс не успел закрыть двери, как Блэк толкнул брата в грудь, пытаясь выкинуть его обратно на улицу. Реджи зацепился за порог и чуть было не упал, но Джеймс успел его удержать, схватив за локоть.

— Дай ему сказать. — Произносит Джеймс, смотря на Сириуса.

Он хочет добавить «посмотри на него», но молчит, просто взглядом кивает на брата лучшего друга. Навряд ли Регулус пришёл сюда, чтобы причинить им вред и навряд ли он привёл с собой кого-то ещё. Скорее всего он долго стоял на улице, не решаясь постучать; скорее всего, он долго собирался с силами, чтобы попросить у того, кто откроет дверь поговорить с братом. Волосы были мокрыми насквозь, рубашка уже просвечивалась, с брюк стекала вода, а конверсы были похожи на мокрую тряпку. Регулус сам был похож на мокрую тряпку.

Сириус стиснул зубы, он нахмурился и сложил руки на груди. Римус вышел в коридор, а за ним и Лили, Марлен и Питер наблюдали за всем со стороны, не желая толпится. Лили шагнула к Регулусу, чтобы помочь, но Сириус остановил её движением руки, Джеймс помотал головой, давая понять, что Эванс лучше остаться на месте. Они не будут устраивать Регулусу радужный приём — они помогут, но не больше.

— Пришёл просить прощения? — недовольно спрашивает Сириус, смотрит на брата с жалостью, не понимает, как так вышло и в голове проскакивает мысль, что брат завтра проснётся с больным горлом, головой, будет весь больной. Хочется чем-то помочь, но Сириус отгоняет эту идею прочь. Регулус предатель и убийца, теперь для него нет места в мыслях и сердце старшего брата. — Я не прощу, Регулус, если ты всё-так за эт…

— Миранда умерла.

Регулусу самому кажется, что он никогда не называл её «Мирандой». Регулусу не привычно слышать это, словно это вообще не его голос, будто бы совсем не он говорит. Он только присутствует, стоит здесь — в прихожие дома Поттеров, но говорит не он. Не верит в то, что говорит. Его любимая и драгоценная Энн умерла. Больше сомнений не было. Он пытался с этим смириться, ходил несколько дней сам не свой с этой фотографией в газете, рассматривал шарф. Потом увидел его в руках у Альтаира — ошибки не было, это шарф Энн. Это шарф, который Регулус купил специально для неё; шарф, который имел аромат вишни.

Лили сделала шаг назад. Она закрыла рот рукой, не веря своим ушам. Римус же вышел вперёд, заметив, что даже Джеймс растерялся.

— Что произошло? — тихо спрашивает Люпин, смотря на Блэка.

— Сначала, — Регулус поднимает голову вверх, чтобы посмотреть на мародёров, — сначала родители думали, что она просто пропала. Ушла из дома. Потом в газете появилась статья о…

-…Убийстве маглорождённых волшебников, — понимает Люпин, подхватывая слова Регулуса. — Энн была с ними?

— Я сомневаюсь. До сих пор сомневаюсь, — пожав плечами, хрипит Регулус, а потом кашляет. — Энн не могла проводить там время. Ей нечего было там делать.

— Она могла просто уйти из дома? — Задаёт вопрос Сириус, подходя к брату чуть ближе.

— Ей некуда было идти, кроме нашего дома, — говорит Регулус, смотря в глаза брата. — Она всегда приходила ко мне.

— Миранда ведь не стала бы уходить из дома просто так, у неё не было причин на это. — Рассуждает Джеймс, встревая в разговор, он сложил руки на груди и стал взглядом искать что-то, чем можно было укрыть Регулуса, чтобы хоть немного согреть.

— Они были, — мотает головой Регулус, не соглашаясь с Поттером. — Последнее время они часто ругались с отцом, поэтому...

— Она пришла бы к тебе. — С горечью в голосе, произносит старший. Он раздражается, сдавливает руки в кулаки, злость накатывает с головой. Сердце неприятно болит. — Или нет?

— Я не знаю, — растерявшись, отвечает Рег. — Я искал её. Я искал, но не нашёл. Я надеялся, что она может быть здесь, я искал её в других домах, у её друзей. Миранды нигде нет. Пандора не видела её несколько недель, сказала, что она была бледной и неважно себя чувствовала. Она могла сделать что угодно…

Тишина в коридоре заставила всех прийти в ужас. Молчание уничтожало всю ту атмосферу, которую компания создала до прихода Регулуса — была тревога, но было не так страшно, было относительно спокойно. Сейчас о спокойствии речи не шло. Миранда была другом для всех, а теперь их друга просто нет. Миранды больше нет. Взгляды были неприятными — они все переглядывались и молчали, рассуждения хотелось бы слышать, а не додумывать за друзей — Сириус хотел, чтобы кто-то начал говорить первым, но все стояли, опустив головы. Регулус заплакал. Сорвался. Сириус просто молчал. Регулусу была чужда мысль, что Энн могла покончить жизнь самоубийством. Он не понимал почему и зачем, разве были причины? Разве он сделал что-то не так? Чем-то обидел? В случайность он верил больше. Оказалась там, где не должна была быть. В ненужном месте, в ненужное время. Энн просто умерла, потому что была не там в тот день; Миранду убили пожиратели смерти, которые носят такую же метку на своей руке, как и у Регулуса.

— Это твоя вина. Теперь ты доволен? — без ненависти и грубости, спрашивает Сириус. Он подходит к младшему и хватает его за воротник рубашки. — Ты убил её. Это твоя вина, Регулус. Ты её убил!

Сириус толкает брата в грудь и Регулус падает, зацепившись ногой за стойку для обуви у двери. Регулус продолжает плакать, пытаясь подняться, но сил в ногах нет. Ему так всё болит и дело не в костях и суставах, душевная боль сейчас была в миллионы раз сильнее, чем сломанные кости после матчей по квиддичу. Сейчас Регулусу хотелось умереть вместе с ней. Ему хотелось захлебнуться в слезах. Даже умереть здесь — на коврике у дверей в доме Поттеров. Регулус бы умер, если бы они ему позволили. Сириус хотел пнуть его ещё раз, замахнулся, но Римус остановил, схватит друга за локоть, оттащил подальше, пока старший продолжал кричать и обвинять младшего в убийстве Миранды. Регулус знал, что Сириус чувствует себя сейчас не лучше, Миранда была для него сестрой, которой у него никогда не было. Она была тем человеком, которым Сириус хотел бы, чтобы был Регулус, но Регулусу никогда не стать таким, как была она, хотя бы потому что они абсолютно разные. И сейчас совсем не до этого. Речь вообще о другом.

— Я знаю. — Произносит Регулус, поднимаясь и шмыгая носом. — Я просто хотел, чтобы ты об этом знал.

Он открывает дверь, вытирает слёзы с глаз, чтобы видеть куда идти. Выходит за порог и вспоминает о куске пергамента, который оставил в кармане своей рубашки, протягивает его Джеймсу.

— Сириусу отдай, пожалуйста, — просит его.

Джеймс кивает, а Регулус спускается вниз по ступенькам и попадает снова под стену сильного дождя.

Регулус вошёл в дом полностью мокрым. Он прошёл по коридору и вошёл в небольшую подсобку, где ютился Кикимер и посмотрел на домовика. Кикимер сразу подумал, что Регулус хочет о чём-то спросить или дать очередной задание, но Блэк попросил подождать, почти вышел и остановился, повернувшись полубоком. Кикимер удивлённо замер на месте, пытаясь понять, чего же хочет его хозяин.

— Отведи меня туда, где ты был с Тёмным Лордом.

Кикимер открывает рот, но после «хозяин», Регулус уходит наверх, шлёпая мокрыми кроссовками по полу. Сейчас он знал на что идёт и был уверен, что поступает правильно. В его голове это всё звучало так твёрдо и даже если это будет стоить ему жизни — он сделает это, сейчас ему терять нечего. Регулус не думал. Он действовал. Он написал несколько писем за пару дней до этого: для Пандоры, для Миранды, для Сириуса, для матери. Он написал и оставил их на своём столе, чтобы их быстро можно было найти. Было совсем не по себе. Если бы Энн была с ним рядом, то Регулус подумал бы дважды, выбрал бы другой вариант из тех, которые приходили ему в голову, но теперь нет — есть только один. Если он не вернётся, значит так было нужно.

Регулус остановился, прежде чем взять Кикимера за руку. Он подумал о Пандоре и улыбнулся. Блэк уже давно с ней не говорил и думал, что зря оставляет подругу вот так — в неведении, но если они подучит письмо, то всё поймёт. Пандора примет его решение также, как и делала всегда. Пандора спросить обо всём у Эвана или Барти, даже несмотря на то, что не ладит с ними, она горько поплачет рядом с парнями, обвиняя их в том, что они не уберегли Регулуса Блэка. Барти расплачется сам. Эван отвернёт голову и смахнёт слёзы. Регулус знал, что так будет.

Миранда больше никогда не заплачет. Энн больше никогда его не обнимет. Регулусу почему-то сильно хотелось спать. Усталость валила его с ног, глаза закрывались, Блэк едва сдерживался, чтобы не начать зевать. Он знал, что желание заснуть было связано с Энн: Рег хотел, чтобы во сне она его обняла, как делала это всегда. Прижала к себе, а он руками обхватил её хрупкое тело и прошептал «не оставляй меня, пожалуйста, я без тебя тут погибну». Погибнет. Это то, что Регулус хочет сделать, понимая, что её больше нет.

Регулуса не стало в тот дождливый день марта, когда он услышал о её смерти.

На глазах Регулуса заблестели слёзы, он развернулся, посмотрел на стоящего рядом Кикимера и кивнул ему, протягивая домовику руку, чтобы переместится дальше. Блэк повернул свою голову в сторону неба, наконец был штиль: погода перестала рвать и метать, будто бы решила взять перерыв на чашку горячего зелёного чая. Небо было безоблачным, словно давая шанс Регулусу в последний раз посмотреть на звёзды. Парень сразу заметил созвездие большого пса и самую яркую звезду в нём — Сириус подмигивал ему на прощание, от этого сердце Блэка забилось ещё сильнее. Регулус был уверен, что готов к тому, на что он идёт прямо сейчас. Делал он это только с одной единственной мыслью: там — у звёзд — Регулус снова будет со своей любимой и драгоценной Энн.

Сириус выкинул сигарету в пепельницу. Ночь была холодной, но он стоял на балконе в доме Поттеров и курил в одних пижамных штанах, совсем не беспокоясь о своём здоровье. После дождя было свежо, приятный запах исходил от мокрого асфальта. Сириус сегодня слишком много думал после того, как Регулус ушёл. В какой-то момент Блэку даже захотелось пойти за ним следом, почему-то на душе было неспокойно, даже немного страшно. Сириусу казалось, что он видит брата в последний раз, а потом словил себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз видел Миранду. Какой она была в их последнюю встречу? Вроде бы, это было в большом зале, когда перед выпускным она говорила с Лили и обсуждала приглашение на вечеринку в выручай-комнате. На вечеринку в честь их выпускного Миранда не пришла, но Сириусу подарила небольшую открытку — передала её через Марлен. На той открытке красивым подчерком были выведены слова поддержки и маленькое внизу «ты со всем справишься».

— Записка. — Зажав сигарету между губами, произносит Блэк и хлопает по карманам своих пижамных штанов. Он достаёт ещё невысохший кусок бумаги, который Регулус отдал Джеймсу и разворачивает её.

«Спасибо, что был моим лучшим братом. То, что я сделаю сегодня — ты узнаешь нескоро, но я надеюсь, что будешь помнить обо мне в хорошем ключе.

Навсегда твой младший (глупый) брат»

Слёзы выступили на глазах, когда Сириус увидел прикреплённую клеем к записке мокрую и уже испортившуюся старую совместную фотографию с Регулусом. Сириусу было семь, а Регулусу пять — до этого момента старший думал, что эта фотография была уничтожена. Регулус так бережно хранил её столько времени, чтобы она испортилась под проливным дождём в кармане его рубашки и не успела высохнуть в кармане пижамных штанов Сириуса. Это было Рождество. В ту ночь Сириус и Регулус впервые сбежали из дома, чтобы далеко от города посмотреть на звёзды. После Сириуса долго ругали, а Регулус сдавливал в руке получившийся полароид. Это было больше десяти лет назад, конечно снимок не мог прожить больше этого времени. Улыбка появилась на губах Блэка, и он вздохнул, рассматривая фотографию в руке, потом поднял голову к небу.

Луна сегодня была невероятно красива, как и Регулус (Регул)в созвездии Льва в эту холодную весеннюю ночь.

* * *

Миранда села на стул. Она вздохнула и бросила свой взгляд на проезжающие за окном машины. За окном уже было тепло, май был ярким. Прошло больше месяца с момента, как она ушла, никому ничего не сказав и не было ни дня, чтобы она об этом не думала. Хотела написать письмо, отправить его родителям или брату, Регулусу или Пандоре, но потом бросала взгляд на свой округлившийся живот и думала зачем им всем это нужно. Энн не думала убегать, когда впервые услышала об этом от мадам Помфри. Энн знала, что отец всё решит, они поженятся с Регулусом или мать решит вопрос иначе — аборт, например. Отец ведь не хотел её брака с Блэком, не хотел вообще ничего общего с Блэками, но всё вышло иначе. Они подростки, всё весело и забавно, пока не перерастает в такие вот проблемы. Четыре месяца уже и у Энн нет мысли, чтобы называть человека под своим сердцем проблемой. Сейчас это только её проблема. Энн совсем одна.

Она убежала в небольшую деревушку в Германии. Её бабушка когда-то давно купила здесь дом, а потом продала его магловской старушке, чудной такой — Жозефине. Жозефина ухаживала за садом, держала на заднем дворе несколько теплиц, у неё были куры и корова, женщина была пожилой и ей нужна была помощь. Энн не хотела быть нахлебницей, поэтому какое-то время работала, что-то продавала, а потом, когда Жозефина узнала о том, что Уоллер в положении — строго на строго запретила ей работать. «Сиди дома, вон, кур корми, да корову, можешь огород полить, но никакой работы». Детей у неё самой не было, поэтому Энн она приняла быстро, а когда узнала, что та беременна — вообще была готова подарить ей весь мир. Пенсия была хорошая, да и коровье молоко продавалось отлично, плюс что-то с теплиц, да и яйца — всё приносило хорошие деньги.

Энн наблюдала, как Жозефина готовит ужин, только есть совсем не хотелось. Какое-то время аппетита нет совсем. Миранда пыталась что-то съесть, понимая, что ей нужны витамины, ей нужно поддерживать организм будущего ребёнка, нужно следить за собой и своим здоровьем, но после того, что она сделала — желания не было. Каждый день она словно только глубже погружалась в бездну печали и горя, словно это у неё кто-то умер, а не она в мире волшебников. Она видела газету. Конечно, она её видела. В этот дом всё ещё приносили газеты волшебников, так как бабушка не отменила их доставку, а Жозефина не всегда смотрела за что платит. Смеялась только, говорила о странных газетах, в которых люди на картинках двигаются. Уоллер заметила там свой шарф и коснулась рукой шеи, поняла, что её посчитают умершей, сорвалась с места и хотела вернуться, но потом передумала. Нет, пусть лучше будет так.

Она не хотела брака. Она не хотела носить фамилию Блэк. В плане, нет, она хотела быть женой Регулуса, любить его, ценить, быть с ним рядом — Энн хотела быть его любимой женщиной, но не хотела быть частью его семьи. Она не хотела, чтобы Вальбурга вмешивалась в её жизнь, чтобы все бывшие и настоящие Блэки тыкали в неё пальцами. Миранда боялась стать такой, как они, наверное, поэтому и не сказала ни о чём Регулусу и вот так молча ушла. Как он живёт с этой информацией? Ищет ли её? Задаёт сама себе эти вопросы вот уже несколько месяцев, почти три прошло с того самого дня, когда она ушла. Может быть, Регулус там поднял всё на уши и её ищут пожиратели, а может Блэк был так занят своими бумагами, что даже не вспомнил о ней, но, когда вспомнит — он обязательно её заберёт. Энн часто думает, что было бы скажи он Регулусу обо всём сразу. Они бы, может быть, сбежали бы. Может, Регулус придумал бы что-то ещё, ушёл из пожирателей, они бы скрылись из мира волшебников и жили бы где-нибудь в небольшом городке в Дании, например. Может быть, всё так и было бы, будь Энн немного смелее.

Тарелка с готовым ужином оказывается перед её носом. Запаха мёда ударяет в нос. Энн убирает от лица руку и смотрит на севшую рядом Жозефину. Бабка посмотрела, что не хватает вилки и поднялась с места снова.

— Как ты ребёнка растить собираешься? Ешь давай, а то кожа да кости! — она ругалась, резко открыла ящик со столовыми приборами и достала вилку.

Жозефина часто ругалась. Иногда ходила вокруг сидящей на стуле Миранды и всё болтала про то, что ребёнку нормальная мать нужна, а не вот это разбитое существо, которое живёт у неё в доме. Миранда думала, что всё неправильно. Хочет ли она этого ребёнка? Нужен ли он ей? Зачем она вообще ушла? Эти мысли были каждодневными, превратились уже в рутину. Она просыпалась и думала — какие вопросы принесёт сегодняшний день, какие сомнения снова закрадутся в её светлую голову.

— Ты меня слушай, Мира, — щёлкнув перед Уоллер пальцами, велит Жозефина. «Мирой» девушку назвала бабушка по маминой линии, поэтому Миранда сразу подняла голову услышав это обращение. — Я тебе плохого не посоветую. Тебе нужен свежий воздух, чтобы ты дышала им и питались витаминами, и просто питайся, что ж ты так себя не бережёшь.

— Задохнуться хочется, — хрипло говорит Энн, смотря на бабку. Не впервые так открыто это произносит, но реакция Жозефины каждый раз разная: по столу несильно хлопнет, то в лоб Миранду толкнёт, то хихикнет недовольно, то брови нахмурит.

— Ты мне это прекращай немедленно. У тебя вот тут ребёнок, — указывает на живот, — а вот здесь, — на грудь, — дыра. Но эта дыра, моя милая, может быть закрыта чем угодно, например, любовью матери к ребёнку. Соберись и поешь. — Бабка тарелку двигает к девушке ближе, надеясь, что запах свежего мёда тогда сильнее ударит в нос и у Энн появится аппетит. Ещё немного и бабка готова кормить Уоллер с ложечки, только бы она ела. Только бы берегла себя и ребёнка.

Задохнуться и умереть, а потом ожить и снова задохнуться — вот чего больше всего сейчас хотелось. Энн последнее время. Помимо этих тупых вопросов, кошмары сняться; жуткие, неприятные, с сильным осадком. Будто бы её на дно утаскивают, а она руками пытается за воду ухватиться, захлёбывается, а когда перестаёт барахтаться лицо Регулуса видит. Но не умирает, а просыпается. Обычно в слезах, а сегодня вообще с тяжёлой головой и болью во всём теле.

— Имя-то придумала? — решает перевести тему Жозефина.

— Да, — кивает Энн, она начинает вилкой ковыряет блин в тарелке. Кусок отламывает, потом в мёд его опускает и поднимает. Смотрит на еду долго, думает над именем, будто бы не думала об этом раньше. — Если мальчик, то Денеб. — Говорит и кладёт кусок блинчика себе в рот. Блины вкусные, пышные, с мёдом вообще очень и очень вкусные. Она давно не ела ничего настолько вкусного. Или так кажется, потому что она вообще ничего не ела.

— Что за имя такое? — бухтит бабка, внимательно следя за Мирандой, сама тоже блин в мёд опускает, макает, а потом сладко так откусывает кусочек.

— Звезда в созвездии лебедя. Регулусу оно очень нравилось.

— Так, а если девка будет? — Жозефина не спрашивает кто такой Регулус уже некоторое время, сперва интересовалась, сейчас, поняв, что навряд ли Энн хочется об этом говорить, молчит.

— Джейн.

— Вот так просто? В честь чего?

— Просто Джейн. Без ничего.

Бабуля вздохнула. Она не рассчитывала, что Энн назовёт дочь в её честь, не ждала, что назовёт сына именем её погибшего сына. Джейн и хорошо, и ладно. Лишь бы здоровенький ребёнок родился, лишь бы всё хорошо было, а кто — не важно. Нет разницы, мальчик или девочка. Для Энн тоже разницы не было, но иногда она думала — кого хотел бы Регулус? Они никогда об этом не говорили. Не успели. Не задумывались. Миранда тоже не думала, что станет мамой в семнадцать лет.

— Завтра, когда я утром уеду, — говорит Жозефина, ставя в раковину тарелку, — приедет сосед наш. Он дом только купил тут вот, — указывает пальцем в окно на соседний дом, — по соседству. Молодой, тридцать три всего, Лада говорит, что вдовец. — Начинает рассказывать сплетни и Уоллер усмехается. — Киллианом зовут. Хороший мужчина.

— Предлагаете мне его соблазнить? — Энн шутит, ей кажется, что она впервые спустя столько времени шутит и улыбается.

— Предлагаю тебе продать ему побольше банок молока. — Смеётся с Энн Жозефина, смотрит на девушку нежным взглядом, как на любимую дочь. — И яиц ему предложи.

Без ничего и ни с чем, с новой совершенно другой фамилией, абсолютно с другими людьми. Совсем другая, не принадлежащая миру волшебников Джейн Беррингтон родилась в семье Киллиана и Энн Беррингтонов восемнадцатого марта тысяча девятьсот восьмидесятого года. И только её мать знала большую правду об этой маленькой чистокровной волшебнице, принадлежащей роду Блэков.

Энн укачивала Джейн на своих руках с любовью смотря в её зелёные глаза, напоминавшие ей глаза любимого человека, о котором не вспоминала уже много времени и, по правде, она уже даже не помнила, куда положила свою волшебную палочку. Киллиан зашёл в детскую и положил руки на плечи жены, мягко смотря на заснувшую на её руках дочь.

Тебе стоит знать,

Что, даже когда придёт пора, ты можешь не захотеть уйти,

Но расплакаться не страшно и сломаться не позорно,

Но ты не одна.

«EverybodyDies» BillieEilish

Энн с трудом присела на стул за небольшим столом в гостиной. Она дёрнула за верёвочку на лампе и загорелся свет, девушки бросила взгляд на время и вздохнула — четыре часа утра. На глазах слёзы, сна нет. Она взяла в руки ручку и прокрутила её между пальцами несколько раз. Думала. Энн бросила взгляд на кипу писем в углу стола и взяла чистый лист бумаги из стопки рядом. Девушка вздохнула и дёрнула за ручку ящика, чтобы найти карандаш, но вместо дополнительного средства для письма наткнулась на остальные письма, которые писала до этого. Её немного подташнивало, давление прыгало, врачи говорили, что в этом ничего плохого нет, но нужно быть внимательнее к своему здоровью и думать о здоровье будущего ребёнка.

Регулусу Блэку.

Это тридцатое письмо, написанное мною. Я сомневаюсь, что я вообще отправлю их тебе, но надеюсь однажды ты их прочтёшь. Хотя бы часть из них. Впереди будет ещё много писем, я уверена, мне говорить не с кем, Реджи, поэтому я пишу всё тебе. Я не могу перестать. Мне сложно доверять. Рядом со мной много людей, все они добрые, прекрасные, внимательные люди, но мне тяжело здесь. Я пишу об этом уже в тридцатый раз. Говорить с тобой всегда для меня было особым видом терапии и кроме тебя мне никто не был нужен. Сейчас тебя рядом нет, но я продолжаю с тобой говорить.

И в миллионный раз я начну письмо с извинений. Мне жаль, что мне пришлось так уйти, я не знала куда мне бежать и кому что говорить. Я не знала, как преподнести это тебе, как объяснить, я знала, что мы не готовы. Мы ведь всего лишь дети, Реджи. Просто дети. Но у меня под сердцем твоя дочь — это точно девочка, теперь я знаю. Срок уже большой, рожать совсем скоро. Её имя будет Джейн, но твою фамилию носить она не станет.

Я вышла замуж. Я стала женой хорошего человека. Женой мужчины, который в прошлом году потерял свою жену. Он был одинок и ему нужен был кто-то рядом, мне тоже был кто-то нужен. Мы сблизились, правда, он намного старше меня. Я не писала о нём тебе до этого, не знала, как это вообще объяснить. Он чудесный человек, правда. Не знаю, любовь ли это (навряд ли), но он обещал любить нашу с тобой дочь, как свою, так что, можешь быть уверенным, что у Джейн будет хорошая семья.

Я всё ещё просыпаюсь из-за ужасных кошмаров. Мне снишься ты. Я знаю, что глупо спрашивать про то, как ты себя чувствуешь в письме, которое никогда не будет отправлено, но я спрошу — как ты, Регулус? Что ты хотел сделать в тот вечер — я задаюсь этим вопросом уже почти год. Я думаю о тебе каждый день и каждый день виню себя и хочу вернуться к тебе обратно. Думаю, будь что будет, скажут нам жениться — ладно, скажут уходить от тебя — хорошо, предложишь сбежать — отлично. Только бы рядом с тобой быть, за руку тебя держать, прикасаться. Я так сильно по тебе скучаю, Реджи. Я так сильно хочу быть рядом с тобой.

Прости меня, за то, что я была такой. За то, что остаюсь такой. Прости, что оставила тебя, оставила в неведении. Я видела ту статью (я писала об этом уже), я хотела бы, чтобы этот шарф был со мной, и, кстати, Жозефина связала мне похожий. В холодные вечера я укутываюсь в него и сижу у камина в доме Киллиана, точнее, теперь это и мой дом. Он обустраивает сейчас детскую для нашей дочери. Там всё так красиво, мы не стали выбирать розовый цвет, подобрали пастельные зелёные тона для детской, красивую кроватку. Будет ещё кресло-качалка, сегодня ездили выбирать.

Я хотела бы сказать, что у меня всё хорошо, может, это и так, но мне плохо без тебя. Мне очень тяжело без тебя. Я не могу перестать плакать. Врачи говорят, что нужно меньше переживать, Киллиан не понимает причину моих слёз, пытается утешить, обнимает всегда, а я обнимаю его и представляю тебя. Чувствую себя из-за этого ужасно.

Регулус, если ты всё-таки это когда-то найдёшь или моя рука поднимется его отправить, и ты получишь его, когда будешь счастлив с кем-то в браке, а рядом будут бегать твои дети, ты это письмо порви и выкинь. Дочитаешь до этого момента и остановись. Я верю, что ты в порядке и пережил наш такой разрыв. Я надеюсь, что ты сделал то, что хотел и теперь ты счастлив.

Мой любимый Регулус Блэк, я люблю тебя больше жизни.

Твоя навеки,

Миранда-Энн Уоллер.

В комнате приглушённо горел свет. Энн сидела в кресле-качалке и почти засыпала, пока Киллиан держал хнычущую дочь на руках, пытаясь её успокоить. Мужчина не должен был проснуться, но услышал, как что-то упало и поднялся — Энн плакала, а Джейн, которая проснулась от грохота, уже начала хныкать. Киллиан поднялся и сразу обнял жену, он погладил её по плечам, стал расспрашивать о том, что произошло, осматривал её на наличие травм и целовал по всему лицу, убирая волосы, спадавшие ей на глаза. «Что случилось, родная?» — спрашивал он, не успокаиваясь и начиная паниковать, будто бы, больше, чем Энн и Джейн. Киллиан утешил, усадил в кресло и взял на руки дочь.

— Я если ночью плачу, — шёпотом начинает Энн, смотря на Киллиана, — ты не вставай. Не реагируй на меня. Если Джейн, то иди к ней.

— Мне сначала тебя нужно успокоить, а потом её, — шепчет мужчина. — Дети ведь чувствуют всё, учитывая, что пока что она с нами в спальне, она чувствует, когда тебе плохо.

«Мне всегда плохо», — проносится в мыслях у девушки, и она вздыхает, смотря на мужа. — Киллиан, правда, Джейн сейчас важнее.

— Энн, — мужчина называет её имя и твёрдо смотрит прямо на жену, находит её взгляд в приглушённом свете светильника. — Сначала тебя, а потом её. Ты в приоритете.

— Если ты так считаешь, — она с трудом с ним соглашается.

— Я так считаю, Энн, потому что ты должна чувствовать себя нормально, когда берёшь Джейн на руки, чтобы не грохнуться в обморок.

Его тон немного грубый. Киллиан такой человек — он то мягкий, как кот, то острый, как лезвие ножа. Он умеет подбирать выражения, знает, как правильно утешить, никогда не повысит голоса и не возмутится. Сейчас, когда у него есть дочь и жена — он внимателен к ним как никогда. Он никогда не говорит о своей бывшей жене — о своей умершей жене -, но, Энн знает, он часто о ней думает. Может быть, представляет на месте Энн свою первую и последнюю любовь, качая при этом на руках маленькую девочку, думая, что это его родная. Желание взять их к себе было не спонтанным, Киллиан долго над этим думал, не знал, как Энн к этому отнесётся, подумает может, что он безумен, сходит с ума от горя. Так было, он сходил с ума, но взял себя в руки и хотел видеть кого-то рядом, чтобы продолжить держать себя в руках. Миранда была для него защитой от внешнего мира. Киллиан создал свой, забрал её к себе и был готов через пару месяцев вернуться в реальный мир, держа за руку свою беременную жену.

«Ты важнее», «тебе станет легче», «солнышко», «золотая моя», «родная» — Энн так никогда никто не называл. Некоторые прозвища были так близки к тем, которыми её называл Регулус, но все они звучали по-новому, совсем иначе из уст другого человека. Киллиан волшебный мужчина — таким видела его девушка, он не волшебник, просто человек, но как же серьёзно он отнёсся к ней и к её беременности. Он не хотел её совращать, брак был нужен для семьи — «я предлагаю тебе брак, чтобы ты официально была под моей защитой, под моей фамилией, чтобы у ребёнка была семья. Ты не обязана меня любить, мы просто будем жить вместе и любить человека под твоим сердцем».

Любить Джейн.

Энн не знала, да и не помнила, что испытывала, когда ей дали на руки такую маленькую девочку, которая негромко хныкала, а потом и вовсе замолчала, почувствовав материнское тепло. Сейчас бывшая Уоллер смотрела на дочь и понимала, что любовь — это самое большое чувство, которое ей удалось испытать снова, смотря в глаза своей маленькой девочки.

Я люблю её, знаешь. Это тридцать пятое письмо.

Она такая интересная, такая маленькая, такая игрушечная. Было бы замечательно, если бы ты когда-нибудь на неё посмотрел. Я бы очень этого хотела. Она не плачет почти, когда рыдаю я, Джейн своими маленькими пальцами мои пальцы обвивает и дёргает, словно успокоить меня пытается. Я в её глазах тебя вижу. Брови у неё такие же, ресницы как у тебя длинные. Наверное, это замечаю только я, но теперь понимаю женщин, которые сразу видят, на кого похож их ребёнок, хотя он только родился.

Киллиан её любит. Возится с ней, посреди ночи встаёт, укачивает и она так ласково на него смотрит. Ей всего четыре месяца, издаёт смешные и очень странные звуки, пока ничего толкового, Киллиан пытается научить её сидеть. Пока что получается только в положении лёжа, врачи дали на это добро, потихоньку присаживать уже позволено…

Когда Джейн становилась старше вечера в их доме проходили одинаково: Киллиан возвращался с работы, он привозил что-то поесть, Энн успевала это всё разогреть и что-то приготовить, пока он играет с малышкой. Чаще у них в доме гостила Жозефина, которая помогала по дому, готовила еду, чтобы и Энн не забывала поесть, и Киллиан нормально питался. Киллиан и сам мог приготовить, он часто готовил с Джейн на руках, смотрел, как он смеётся и веселил её, показывая различные овощи и фрукты. После ужина Энн садилась за письма, Киллиану всегда говорила, что пишет книгу, он обещал ей, что сделает всё, чтобы издать её произведение в лучшем издательстве; Киллиан переодевался и ложился на ковёр в гостиной, рядом с ним была Джейн. Малышка играла с игрушками, валялась на полу, училась ползать и становиться.

— Энн? — шёпот Киллиана заставляет девушку вздрогнуть. Она поднимает голову, отрываясь от письма и смотрит на мужа, сидящего с дочерью на полу. На её губах расплывается улыбка. — Она ползёт, смотри.

Джейн делала это неуверенно, ручки и ножки тряслись, будто листья на ветру, но она смотрела на отца и ползла к нему с улыбкой на губах. Маленькая не смогла переступить небольшую преграду, рука подогнулась и Джейн ударилась лицом о ковёр. Родители замерли. Джейн подняла голову и засмеялась. На глазах блестели слёзы, но она смеялась. У Киллиана восторг прям детский от неё. Будто бы ему не за тридцать, а семнадцать — он улыбается, восхищается, смотря на малышку каждый раз. Киллиан любит её больше жизни.

Его маленькая любимая Жизнь.

Фотографии — их было так много. Альбом на альбоме. Джейн лежит в кроватке, спит, сидит, ест, плачет, ползает, идёт — все этапы её развития в альбомах. Всё запечатлено на плёнку, всё распечатано и вставлено в красивые файлы, закрыто красивой обложкой альбома. Ещё столько же фотографий на плёнке в нераспечатанном виде. Киллиан тратил все свои деньги всё своё время на своих любимых женщин. Цветы, подарки по поводу и без повода. Все праздники в детском саду, лучшие праздники дома — Киллиан любит и Киллиан делает всё, чтобы эту любовь видели и чувствовали. Он замечал, как Энн становится другой — взрослеет, больше не плачет, чувствует лучше. Энн оживала, а вместе с ней росла её маленькая Джейн. Киллиан всегда говорил «наша дочь», но иногда ловил себя на мысли, что нет, это её дочь, а для него Джейн — его Мир. Маленький, смеющийся такой, яркий мир. Подарить Миру мир — вот его основная цель.

— Я не говорил тебе никогда, — когда Джейн заснула после сказки о трёх поросятах, шёпотом говорит мужчина. Он понимает, что последнее время с Энн они говорят исключительно шёпотом.

— Что? — девушка поднимает голову и поправляет свои волосы, она закрывает книгу.

— Я смог полюбить тебя. — Говорит Киллиан. — Смог, хотя думал, что никогда не смогу. Я просто говорю тебе об этом, чтобы ты знала.

Знала для чего? Энн не понимает. Любить его она не стала, чувствовать что-то начала, но любить…нет, любви здесь нет, скорее, уважение и сильное настоящее чувство. Близость. Благодарность за любовь к ней и к её маленькой Джейн.

Сорок первое.

Киллиан сказал, что смог меня полюбить. Я смогла его только зауважать. Уважаю его, потому что он взял меня к себе, взял в жёны, удочерил Джейн. Он смог меня и нас полюбить. Я полюбить его не смогу. Сильно в этом сомневаюсь. Может быть, когда-нибудь очень и очень нескоро я смогу ответить ему взаимностью, но пока что я чувствую только благодарность и уважение.

Люблю тебя, чудесный Регулус Блэк.

Письмо из Хогвартса, которое Энн достала из почтового ящика в марте 1991 года за несколько дней до дня рождения дочери. В голове сразу «только не это». Неужели о Джейн уже всё знает Дамблдор? Энн знала, что это не сработает, но порвала письмо и выбросила его в мусорный бак. Она перебирала всю остальное корреспонденцию и всё бросала взгляд на мусорный бак, боясь, что письмо сейчас волшебным образом восстановится и снова появится в её руках. Даже если она согласится на это, что она скажет Киллиану? «Киллиан, я тебе не говорила, что я волшебница и наша дочь тоже, а ещё она дочь волшебника и я училась в школе чародейства и волшебства и наша дочь теперь тоже будет там учиться». У Джейн хорошая школа. Гимназия. Она одарённый ребёнок, понимает хорошо физику и любит географию, как преподнести ребёнку информацию о том, что она волшебница и теперь девять месяцев в году она будет жить вне дома, делить комнату с другими детьми и общаться постоянно с настоящими волшебниками и изучать магию. Как об этом сказать Джейн?

На следующий день пришло ещё письмо. Затем ещё одно. И ещё. Письма доставлялись обычной почтой, совиной почтой, появлялись в холодильнике и в продуктах питания. Энн тяжело вздыхала, но продолжала их выбрасывать. В какой-то момент она даже подумала найти свою волшебную палочку и наложить какое-то заклинание, лишь бы ничего не приходило. Или может, написать письмо в Хогвартс? Письма продолжали приходить. «Джейн Беррингтон вы зачислены в школу чародейства и волшебства…» всё было таким близким и приятным, что Энн разворачивая письмо чуть было не начинала плакать. Она выбросила двадцать девятое.

— Мам?

Через неделю Джейн пошла за почтой первой. Это была суббота, Киллиан и Энн были дома и собирались поехать вечером к своим друзьям. Джейн должна была остаться дома с соседкой Адой.

— Тут письмо для меня. — Говорит девочка. — Но я не писала никому писем.

Энн знала, что, если Джейн найдёт письмо сама, она обязательно подойдёт или к отцу, или к матери. Джейн боялась странных вещей и пока что не могла принимать решения самостоятельно, она всегда переспрашивала и уточняла что ей делать, даже если было сказано один раз. Острожная и внимательная.

— Нам придётся поговорить с твоим отцом.

Это случилось. Я так сильно пыталась убежать от волшебства, что оказалась в ловушке и совсем забыла, что наша с тобой дочь в любом случае будет волшебницей. Чистокровной волшебницей. Я уверена, что Дамблдор обо всём знает; я уверена, что мадам Помфри не сдержала эту тайну и предположила, что я убежала из-за своей беременности. Я думаю, что это именно так, Реджи.

Я думала, что если я буду прятать все письма, разрывать их и сжигать в камине, то поток прекратится, но их становилось только больше. Джейн будет волшебницей. Джейн будет учиться в Хогвартсе. Я не знаю, как ей всё объяснить, она же малышка. Я даже представить не могу, как другие маглы говорят о таком своим детям и как они сами принимают такую информацию. Я была волшебницей, но я не могу в это поверить, не могу поверить и в то, что моя дочь может быть волшебницей.

Как сказать об этом Киллиану? Что мне сделать, чтобы он не посчитал меня сумасшедшей и не отправил в психиатрическую лечебницу, где я проведу всю свою оставшуюся жизнь? Конечно, он не поверит сперва, но потом постарается понять. Он ничего не знает, Регулус. Я никогда ему об этом не говорила.

Начну с «такое иногда случается, дети обычных людей рождаются волшебниками», а что дальше не знаю. Буду смотреть по ситуации.

Я думаю, это последнее моё письмо для тебя. Не знаю, какое по счёту. Уже за пятьдесят вроде бы. Если когда-нибудь их найдёшь — лучше не читай, я очень надеюсь, что не будешь.

Люблю тебя до сих пор, Регулус Арктурус Блэк.

Киллиану, правда, всё безумно нравилось. Он сначала рассмеялся, когда увидел письмо и когда услышал об этом от своей жены. Он подумал, что сходит с ума, над ним, наверное, просто смеются его жена и дочь, ведь они вдвоём были ещё теми шутницами, но шутка затянулась. Энн говорила, что не хочет, отправят Джейн куда-нибудь в другую школу или она будет ходить в обычную, которая недалеко от дома совсем — в двух шагах буквально, если вдруг она захочет бросить гимназию. Джейн тогда загорелась. Я что, волшебница? — она спросила это с таким восторгом, что Киллиан стал разбираться в вопросе и был удивлён не меньше дочери, когда понял, что всё это не розыгрыш — это всё существует. Ему нравились книги, ему нравились волшебные штуки, волшебные палочки, он любил ходить за покупками в косой переулок и удивлялся каждый раз проходящим мимо волшебникам. Они все живут рядом с нами? Спросил он как-то у Энн, которая была в курсе всего — он это знал. Энн засмеялась: «они живут среди нас, дорогой» и похлопала его по плечу.

Волшебная палочка Джейн была из каштана, в длину шестнадцать дюймов, сердечная жила дракона (китайский огненный шар), мягкая — выполнена в минималистическом стиле. Красивая и очень тонкая, мягкая, сама палочка была самой стандартной, а вот рукоять была в виде когтей, огибающих дерево. Олливандер сразу почему-то подумал на эту палочку, когда увидел Джейн. Он усмехнулся, вспоминая, что все палочки Блэков — «Регулуса и Сириуса Блэков, а также их родителей Вальбурги и Ориона» — были выполнены из каштана и у всех них сердцевина была из сердечной жилы дракона — это совпадение удивило его совсем немного, он взглянул на Энн в солнечных очках, а потом на заинтересованного во всём Киллиана. «Ваша девочка очень способна. Энергия сумасшедшая, ты ещё этого не чувствуешь и маглы тоже, но поверь мне, ты будешь замечательной волшебницей, а с этой волшебной палочкой — будешь накладывать только хорошие заклинания». Старик взглянул на девочку, протягивая ей палочку и кивнул одобрительно, предлагая Джейн взмахнуть ею. Олливандер будто бы что-то знал, взгляда с малышки не сводил. Палочка выбрала её. «Я не ошибся» радостно заметил он.

Вернуться и правда было приятно, страшно только встретить кого-то знакомого — она понимала, что Олливандер помнил её, он точно узнал её, очки видимо не спасали ситуацию или просто у Олливандера потрясающая память — она действительно ошеломительная. В тот день, Энн ещё заметила Малфоев прямо перед собой в книжном магазине, она сразу опустила голову и убежала, извинившись, чтобы отвести от себя подозрения. Она слышала, как Люциус что-то сказал про грязнокровок, а его сын посмеялся в ответ. Неужели Джейн придётся учиться с ним? Энн видела ещё много знакомых лиц, но надеялась, что очки скрывают её внешность хотя бы немного. В один из моментов их блуждания, она заметила в толпе великана — Хагрида — а рядом с ним мальчика.

Гарри.

Как часто это имя стало звучать в их доме после первого семестра. Джейн не замолкала. Гарри одинокий, его родители умерли, он сирота, мам, давай разрешим ему приехать к нам в гости. Он живёт тут совсем недалеко со своими дядей и тётей, но они сильно его обижают. Гарри Поттер. Гарри Поттер. Поттер, Поттер, Поттер — звучало из уст дочери каждый день двухнедельных каникул. Джейн подружилась с ним. Энн хотела, чтобы всё было по-другому. Джейн вообще не должна была идти в школу Хогвартс, но профессор Дамблдор как всегда очень настойчив. Энн не хотела. Энн хотела сопротивляться. Энн боялась в первые месяцы, что Джейн где-то встретил Регулуса, о Сириусе она знала почти всё — об Азкабане, о предательстве — поверить в это не могла, но знала. Энн знала всё, пусть и не была уже частью волшебного мира. Она думала о Регулусе, часто особенно долго, вспоминала его в мелочах и пыталась представить его сейчас — стал ли он преподавателем? Работает в министерстве магии или может быть занялся чем-то ещё? Регулусу нравилось писать картины иногда, может, он занялся своим хобби? Помирились ли они в итоге с Сириусом? Энн задавала много вопросов пустоте и ни на один не находила ответа. Джейн только, когда возвращалась, рассказывала о чём-то, что заставляло Энн смеяться и вспоминать деньки в Хогвартсе. Джейн была счастлива несмотря на все опасения своей матери.

Шляпа распределила Джейн на пуффендуй. В Джейн много положительных и отрицательных черт, она подросток и она учится жить. Энн была уверенна, что дочь будет на гриффиндоре. Ждала результата распределения с замиранием сердца, когда увидела «пуффендуй» слегка расстроилась. О пуффендуйцах всегда говорили с предвзятостью, они самые глупые, самые странные, самые не такие как все, Энн не хотелось, чтобы Джейн была среди них, потом только сама понимать начала, что рассуждает стереотипно. На всех факультетах были и хорошие, и плохие, как например Мелисса — она ведь приняла метку и ходила по Хогвартсу будучи пожирательницей смерти. Не обязательно значит быть на слизерине, чтобы быть плохим человеком, волшебником.

Но имя Гарри возникало постоянно. Потом имена Рон, Гермионы, Драко, Тео, Уизли — сотни имён, среди них хорошие друзья, не друзья, неприятели, просто противные ребята, завистливые девочки и те, кто пытаются сбить её с метлы, когда на втором курсе она пошла на квиддич. «Это игра такая, мам — квиддич, мы летаем на метле и пытаемся забросить мяч в кольцо, как футбол, только в воздухе». Джейн говорила о Хогвартсе с восхищением и ничего не могло её сломать. Энн не понимала откуда в её дочери столько сил бороться с теми, кто идёт против неё и творит разные пакости. Энн думала, что всё будет хорошо. Всё будет хорошо и тогда, когда к ним в гости всё-таки соберётся Гарри, а потом из уст Джейн прозвучало знакомое имя.

Римус Люпин.

Сердце кольнуло. Римус не узнал её. Римус никогда и не знал, что у его любимой Миранды родилась дочь. Люпин не был в курсе, да и не нужно было ему об этом знать. Джейн ему, может быть, отдалённо кого-то напомнила, черты в ней перемешались, Регулуса во внешности больше, в характере больше Сириуса. Старший бы точно был рад, узнай он о племяннице, но Энн не скажет. Не напишет письмо. Римусу тоже. Даже если случайно его встретит где-то и Римус узнает в ней Миранду, Энн удивится, скажет, что она всего лишь магл, может быть он знал кого-то похожего на неё в волшебном мире? Римус поверит, головой кивнёт и уйдёт. Энн просто хотелось в это верить. От Миранды в Джейн, казалось, совсем ничего нет. Тихоней Энн не была в школьные годы, но всё равно, Джейн была совсем другой. «Он похвалил мои навыки! Я так хорошо справляюсь с боггартом» радостно рассказывала Джейн, «профессор Люпин замечательный!». Энн знала об этом не понаслышке. Не удивительно, что он стал преподавателем, он всегда хорошо подавал информацию и всегда мог спокойно всё объяснять без лишней паники. Энн было интересно увидеть его сейчас. Как он поживает? Как его «мохнатая проблема»?

На четвёртый год Джейн собиралась без особо энтузиазма. Она не торопилась, много думала и меньше говорила. Есть почти перестала.

Джейн достала из шкафа пару джинс и положила их на свою кровать. Она упёрла руки в бока, рассматривая одежду, которую она подготовила для того, чтобы сложить в чемодан и задумалась на пару секунд нужно ли ей всё это в Хогвартсе. Вообще, учитывая, сколько времени она там проводит — да, конечно, но если она возвращается домой на каникулы и точно вернётся домой через два месяца, то для чего брать такое большое количество одежды. Энн постучала в спальню, прежде чем войти, она приподняла ещё несколько футболок в своей руке и улыбнулась.

— Нервничаешь? — мягко спрашивает Энн, приобнимая дочь за плечи. — Ты что, не хочешь обратно в школу?

— Остался осадок от прошлого года. — Признаётся Джейн. — Я уже говорила папе о нашем преподавателе по защите от тёмных искусств, который ушёл со своего поста и нас ожидает новый преподаватель. Профессор Люпин был замечательным, я много говорила о нём, помнишь?

Джейн пересчитывает футболки и наклоняется, не заметив, как изменились эмоции на лице матери. Помнит. Энн опустила голову и вдруг её тело покрылось мурашками, спину резко прихватило, стало так холодно, женщина обняла себя за плечи и повернулась, чтобы посмотреть на вещи на столе дочери: книги по магии, взятые из библиотеки Хогвартса, её волшебная палочка, которую она достала, чтобы не забыть, когда соберётся ехать в школу, тетради и другие принадлежности для учёбы. Джейн была по истине потрясающей волшебницей и Энн никак не могла ею налюбоваться, никак не могла перестать гордиться. Её дочь, рождённая в семье маглов — волшебница, которая учится в лучшей школе чародейства и волшебства. Фотографии в рамках на стене и на столе Джейн двигались, Энн видела это, пусть никогда и не говорила Джейн об этом. Для Киллиана все фотографии были неподвижны, это были обычные фотографии со школьными друзьями Джейн: здесь фотография с Гарри, а там фото с Джорджем и Фредом Уизли, в рамке на столе также стоит фотография с родителями — Джейн там всего семь, тогда она ещё ничего не знала. Энн знала всё.

С этой тайной, большой и страшной было очень сложно жить. Энн думала иногда, что сойдёт с ума. Она ещё, когда только на руки взяла малышку Джейн — поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет. Энн понимала кем будет её дочь; Энн понимала, чем будет заниматься Джейн. Малышка Джейн родилась чистокровной волшебницей в семье маглов. Малышка Джейн Беррингтон должна была носить совсем другую фамилию. Малышка Джейн должна была быть Блэк. Энн должна была тоже быть Блэк, будь она смелее в тот вечер, когда она ушла.

— И что он? — через какое-то время, задаёт вопрос Энн, смотря на дочь, она крутит на пальце обручальное кольцо. — Почему он ушёл?

— Не знаю, — пожимает плечами девушка. — Гермиона сказала, что у него была какая-то страшная тайна, но наше золотое трио не посвящает меня в такие детали.

— Золотое трио? — женщине казалось, что он сто лет не говорила с дочерью. Джейн была такой взрослой. Говорила о своих друзьях уверенно, а Энн ничего о них толком не знает.

— Мы так их называем. — Она улыбается. — Гарри, Рон и Гермиона. Гарри избранный.

— Избранный?

— Мам, — Джейн закатывает глаза, — ты вообще меня слушаешь? — она возмущается. Энн и правда много работала последнее время, она почти не помнит о чём была речь, когда её дочь только пошла в школу, а теперь, когда Джейн проводит там большую часть своего времени — Энн вообще не в курсе, что там происходит.

В курсе. И всё помнит. Уверенно делает вид, что память уже не та, много стресса на работе, хочется больше отдыхать и меньше болтать. Отстраняться от дочери, потому что воспоминания о мире магии делают больно, не хочется, но приходится.

— Гарри Поттер — его родители погибли от рук Волан-де-Морта и теперь он живёт с дядей и тётей. Я говорила об этом три года подряд.

Энн вздрогнула, когда Джейн так уверенно и без страха произнесла имя тёмного волшебника. Смерть Поттеров — настолько травмирующая информация, что Энн до сих пор не приняла её, так и не смогла свыкнуться. Джеймс и Лили Поттеры мертвы, погибли от рук Тома Реддла, а их сын — маленький Гарри — выжил. Мальчик, который выжил. Вот о ком была речь в той статье, которую она читала в газете в августе 1980 года с маленькой Джейн на руках.

— Ты никогда его так не называла. — Замечает Энн. — Вот я и подумала, что речь о ком-то другом. Приглашай его к нам в гости, лето ведь ещё не кончилось. Если надо, я напишу или позвоню его тёте или дяде.

— Я думаю, он будет в доме у Уизли до конца лета, — говорит девушка. — Гермиона писала, что папа Рона смог получить билеты на международный чемпионат по квиддичу. Они пойдут туда все вместе. Седрик тоже писал, что…

Энн почти не слушает. Она смотрит на дочь и не может отделаться от мысли, что призраки прошлого её тревожат сейчас особенно сильно. Последние несколько дней она совсем не спит, крутится в постели, потом ходит туда-сюда по гостиной, чтобы не будить мужа. Киллиан просыпается, взволнованно спрашивает, как она себя чувствует, обнимает, старается утешить, но Энн не спит. Не спит, потому что закрывает глаза, а перед лицом лица Сириуса, Регулуса, Римуса — все они стали приходить к ней во снах. Лили и Джеймс тоже часто снятся, приходят и плачут рядом с ней.

— Мам?

— Да?

— Ты слушала?

— Конечно, про Седрика и Рона. И Гарри, — кивает Энн, улыбаясь. — Что ты будешь на ужин?

Джейн расстраивалась, понимая, что мать совсем её не слышит и не пытается слушать. Джейн всегда так казалось. Когда она была младше, мама была очень ласковой и мягкой, но как только Джейн поступила в Хогвартс и стала обучаться магии — всё изменилось. Энн стала другой: отстранённой, холодной, необщительной. Много работала и проводила дни и ночи за бумагами по бухгалтерскому учёту, ездила в командировки, лишь бы не быть с дочерью дома — Джейн думала именно так. Мама её избегает, но причины не находила. Может быть, она плохая дочь?

Джейн старалась. Много училась, постоянно работала над собой, брала дополнительные занятия и почти не находила времени для себя самой. В её голове всегда крутилось «мама должна гордиться мной, я должна быть лучше». Лучше того, другого, третьего — лучше всех на курсе, выше всех в списках по школе. Её всегда обгоняли, но Джейн старалась, только её руки медленно опускались. На четвёртом курсе она хотела посвятить время себе. Стать собой. Играть в квиддич не чтобы заставить маму полюбить себя, а, чтобы полюбить квиддич и стать действительно талантливой загонщицей. Мама её однажды точно заметит и скажет, что гордится, но не сегодня. Не в этом году, и не в следующем, и не потом через много лет — Энн навряд ли расскажет Джейн правду. Молчать будет до последнего, пока Джейн сама что-то не найдёт или не скажет, или не встретит кого-то ещё.

Хорошо, что Римус ничего не понял.

— Так, на этом чемпионате что вообще никому из маглов нельзя побывать? — удивляется Киллиан, смотря на дочь, которая накладывает себе в тарелку еды.

— Нельзя. Рон писал, что его отцу достались билеты от его коллеги, и там всё строго секретно, все маглы, которые приближались к месту проведения вдруг что-то вспоминали и меняли направление. — Смеясь, рассказывает Джейн. — Я бы очень хотела, чтобы ты когда-нибудь побывал хотя бы на школьном матче по квиддичу.

— Я бы тоже очень хотел посмотреть на то, как ты играешь.

Джейн занимала позицию охотника в команде пуффендуя уже два года. Она начала тренироваться на первом году обучения, хотя в команду её никто брать не собирался, сперва она пробовалась на ловца — её поразил успех Гарри, и она хотела быть как он, но оказалось, что у неё нет таких способностей, зато она довольно сильная и отлично ориентируется в воздухе, обладает умением быстро летать на метле, идеально уклоняется от бладжера и уходит от противника, умеет правильно перебрасывать мяч, и она придумала особые жесты, чтобы её понимали только сокомандники. Седрик одобрял всё. Когда Джейн прошла отборочные и попала в основной состав, ребята приняли её с теплом. Пуффендуйцы вообще все были чем-то невероятным для Джейн, она не видела себя ни на одном из других факультетов. Пуффендуй был её домом.

— Может быть, когда-нибудь нам это удастся организовать. — Улыбается Джейн. — Правда, последние пара игр для нас закончились не очень успешно, точнее, последняя игра в году, когда мы выиграли у гриффиндора, я считаю, что это было не очень честно. Седрик предлагал даже провести матч заново, эти очки обнулить.

— Из-за падения того мальчика? — Киллиан помнил, как они с Энн читали письмо от дочери с информацией об их победе. В письме не было радости, скорее грусть. — Гарри Поттера?

— Да. — Джейн ставит тарелку на стол и садится на стул. — Гарри упал с метлы, когда летел за снитчем. Это вообще было не честно, потому что дементоры нарушили границы. Директор тогда очень злился.

— Дамблдор ведь всё решил? — в диалог встревает Энн и Джейн ей кивает. — Ты ещё говорила, что близнецы Уизли выступили за то, чтобы не переигрывать.

— Ага, — накалывая на вилку кусочек котлеты, говорит Джейн. — Правда, Фред был скорее «против», а Джордж был «за». Думаю, они поругались потом, но, когда команды собрались, Джордж выступил первым и его поддержала Анджелина.

— Джордж очень рассудительный парень. — Замечает Энн.

Они молчат какое-то время, Джейн спокойно ест еду, читает какую-то книгу по школьной программе и почти засыпает. На часах уже семь вечера, а спать хочется так, будто бы уже все двенадцать. Киллиан какое-то время молчал, говорил что-то жене, потом он вдруг поднял голову и взглянул на дочь.

— Тебе кто-то нравится? — почему-то за ужином спрашивает Киллиан, рассматривая немного подгоревшую котлету. Он передержал их на плите, когда услышал, как Джейн заговорила о чемпионате по квиддичу.

— Что? — Джейн удивлённо поднимает голову, чтобы взглянуть на отца. — Почему ты так думаешь?

— Ты взяла много новой одежды, всё аккуратно сложила, нашла даже мамины старые духи с ароматом апельсина. — Перечисляет мужчина, смотря на дочь. — Кто этот парень?

— Это не парень, папа, — бурчит девушка. — Мне уже четырнадцать, я выросла и теперь хочу быть лучше. Тем более, мода не стоит на месте.

— Нет в твоей голове этих предрассудков типа «если я похудею, меня полюбят»? — продолжает допрос Киллиан, а Энн, сидя рядом смеётся. Джейн ожидала поддержки от матери, но не получила её и закатила глаза снова. — Я просто волнуюсь. Вдруг кто-то сказал, что ты плохо выглядишь или что плохо одеваешься, у тебя был классный стиль, ты отлично выглядела и…

— Пап, можно, пожалуйста, вот без этого? — недовольно просит Джейн. — Ничего мне никто не говорил, я просто меняюсь, мне интересно пробовать что-то новое, да и аромат апельсина очень приятный. Я вспомнила, что ты дарил эти духи маме, а она ими не пользовалась почти. Я дам попробовать их Ханне.

— Твои подружки не заинтересованы в нашем мире? — спрашивает мужчина, накалывая на вилку брокколи. — Почему никто из них не едет к нам в гости? Скажи, что я хороший отец.

— Ты лучший, пап, — вздыхает Джейн, — просто у них строгие родители.

— Мы можем поговорить с ними, — предлагает Энн. — Я сегодня предлагала Джейн пригласить Гарри.

— И почему он отказался?

— Потому что чемпионат мира по квиддичу, пап.

Киллиан знал, что Джейн дружит с Гарри и вообще у дочери полно хороших друзей и подруг, он даже не ожидал, что Джейн будет такой общительной. Киллиан в отличие от Энн запоминал все имена и фамилии, он хотел быть частью жизни дочери, поэтому иногда даже записывал что-то в свою тайную тетрадь и никогда никому не показывал. У Киллиана, как у отца, была уверенность, что его дочь в кого-то влюбилась, ну или как минимум ей точно кто-то очень симпатичен. Есть несколько вариантов, но какой из них верный?

Киллиан наклонился к Энн.

— Кто ей нравится? — шёпотом спросил он у жены.

— Пап, никто, — услышав вопрос отца, отвечает Джейн. — Я пока не знаю, как это кому-то нравиться.

— Уверен, многие парни от тебя в восторге, но очень стесняются.

Джейн улыбнулась отцу и поднялась из-за стола. Киллиан был искренен, он, как и любой другой отец, видел свою дочь самой красивой принцессой во всём мире.

Джейн зашла в свою комнату и закрыла дверь, прислонилась спиной к деревянной поверхности и вздохнула. Предчувствие перед новым учебным годом были совсем не такие, как прежде. Что-то было не так. Что-то в её голове сломалось.

Страх сковывал всё тело, но она уверенно молчала.

Ты заставляешь меня нервничать, когда я говорю,

Так что я совсем ничего не буду говорить.

Я хочу освободиться,

А ты всё говоришь мне держаться.

«Nervous» TheNeighbourhood

«Мне так много тебе нужно рассказать» услышала Джейн, когда спускалась вниз по ступенькам в гостиную, чтобы положить к вещам ещё пару книг. Голос матери был очень взволнованным, Энн не закрыла плотно дверь, словно ждала, чтобы кто-то их услышал. Киллиан молчал, смотрел на жену не строго, спокойно, будто бы ждал этого разговора очень много лет. Энн села в кресло, Джейн остановилась с книгами в руках возле дверей в кабинет отца и сделала вид, что смотрит в окно, но как только мать продолжила, Киллиан поднялся и выглянул в коридор. Он улыбнулся, увидев дочь. Вышел, погладил её по волосам и поцеловал в лоб, спрашивая — всё собрала? Девушка кивает, пытается сделать вид, что ничего не слышала, она на самом деле ничего такого не услышала, но Киллиан решает отвести дочь подальше, чтобы продолжить разговор с женой наедине. Джейн слышит, как минут через десять Киллиан говорит Энн: «поговорим, когда Джейн уедет». Мама соглашается и выходит из кабинета.

Несколько ночей подряд уже в Хогвартсе Джейн просыпалась в поту посреди ночи. В голове возникали слова матери, что-то, что она могла сказать дальше, набор каких-то громких и абсолютно бессвязных фраз, в которых Джейн не понимала ни слова. Девушка касалась головой подушки и прикрывала глаза, пытаясь успокоить своё сердцебиение. Она не понимала, что в этом всём такого. Почему её всё так сильно начало беспокоить.

Учёба была всё такой же интересной, сейчас более напряжённой. Профессор Грюм был настоящим безумцем, он интересно рассказывал, подавал информацию, но это не отменяло того факта, что студенты его боялись. Джейн не могла забыть, как когтевранка рыдала после его урока по непростительным заклинаниям в туалете и не могла успокоиться. Её голова была забита ужасами, которые переживали люди, когда на них накладывали эти заклятия. И с каждым днём становилось всё хуже. Хогвартс всё ещё был домом, но уже не таким уютным и приветливым. От Хогвартса пахло сыростью.

Джейн нахмурила брови и остановилась посреди коридора, когда после очередного толчка в плечо все книги упали на пол. Она думала нести их при помощи магии, потом увидела, что студентов очень много и передумала, решила, что справится, но толкучка в коридорах была такой, что тут яблоку негде упасть. Эти студенты других школ уже начали надоедать, а они здесь всего неделю. На занятиях было тесно и душно, не только в самом помещении, девушки и парни из Шармбатона были очень придирчивыми ко всему о чём говорили преподаватели, студенты Думстранга вели себя так, будто бы они здесь короли и самые главные — ходили гордо, задрав голову и постоянно толкаясь. Студенты обеих школ побаивались только Снейпа и Грюма, остальных преподавателей они ни во что не ставили. Даже профессор МакГонагалл для них не была авторитетом. Было конечно пару адекватных ребят, с которыми можно было даже о чём-нибудь поговорить, но вообще — нет. Эти студенты точно не то, чего ожидали студенты Хогвартса, когда им сообщили о турнире.

Турнир трёх волшебников тревожил не только Джейн, она это знала, было какое-то плохое предчувствие у всех. В этом году ещё не было урока прорицаний — тренировки по квиддичу занимали всё её свободное время, — но, когда Джейн хотя бы половину расскажет профессору Трелони, та скажет, что всё и правда очень неспокойно. Профессор Трелони как никто другой понимала Джейн, Беррингтон иногда думала, что это потому, что она такая же странная, как и профессор, потом ей казалось, что нет, такой странной, как профессор Трелони сложно быть, стать. Джейн любила прорицания, ей нравилась трансфигурация и защита от тёмных искусств, но из-за постоянной смены преподавателей последнего любимого предмета, Джейн перестала посещать дополнительные занятия и углубилась с головой в прорицания и трансфигурацию. Ещё ей нравилась трансгрессия, но четверокурсникам было рано изучать эту дисциплину, нужно было подождать ещё пару лет. Джейн и правда оказалась очень способной девочкой, её интерес к дисциплинам высоко оценивали все преподаватели, ей, конечно, не прыгнуть выше других учеников, но Джейн старалась соображать во всех дисциплинах. Трудности с некоторыми были, но, к счастью, у неё были хорошие друзья и их было много на разных факультетах, каждый из них мог помочь. Никто никогда не отказывал (Джейн на самом деле редко просила о помощи).

Сегодня вечером кубок выберет трёх волшебников, одного от каждой школы, и кто-то начнёт играть с судьбой, а ещё со смертью. Рисковать своей жизнью, бегать за смертью. Ничего в этом хорошего не было. Наверное, состояние такое плохое было поэтому, других вариантов Джейн не рассматривала.

Хотелось, по правде, какого-нибудь спокойного года. Гарри Потер — местная знаменитость, постоянно находил проблемы на свою задницу. Не то, что бы это было дело Джейн или как-то касалось её, пару раз были даже отменены экзамены, Джейн просто за него переживала. Дружить с Поттером — американские горки. То весело, то страшно, то хочется кричать, а потом плакать. Джейн знала, как много пережил её друг и всегда волновалась за него. В этом году было плохое предчувствие, что-то точно произойдёт. Что-то пойдёт не так.

— А можно всё-таки смотреть куда вы идёте? — раздражённо спрашивает девушка, когда учебник пинают и он отлетает в сторону. — Надоели уже.

Она садится на корточки и поднимает учебники, которые лежат у неё под ногами и едва успевает убрать руку из-под чьей-то ноги. Недовольно следит за ушедшим студентом Думстранга и бормочет себе что-то под нос. Она выравнивается, держа в руках учебники, улыбается, видя перед собой высокого рыжего парня. Джордж держит улетевший в стену учебник в руках и протягивает его Джейн.

— Спасибо. — Беррингтон краснеет, забирая учебник из его рук.

— Я думал они тебя затопчут, — замечает Джордж. — Будь осторожнее, — и он ладонью касается её плеча, спасая от очередного столкновения со студентами. — Людей слишком много.

— Не то слово, — бормочет девушка. Она рассматривает парня перед собой и замечает у него на голове несколько седых волос. Понимает, что это остатки от их неудавшегося зелья старения. Точнее, зелье было потрясающим, даже жаль, что оно не сработало так, как близнецы планировали. — Твои волосы всё ещё седые? — она сперва тянется рукой, чтобы коснуться его прядей, но одёргивает руку и опускает голову, ровняя кончик учебника в своих руках.

— Мадам Помфри сказала, что нужно время. — Смеётся Уизли, цепляя прядь волос на своей голове и рассматривая, будто бы видит седые волосы на своей голове впервые. — Ты Фреда не видела. Он до сих пор с бородой, сказал, что не выйдет из комнаты, пока всё не пройдёт.

— О Мерлин, — вздыхает Джейн. — Как же он пропустит такой важный день? — удивляется она, смеясь. Джордж посмеивается вместе с ней, а потом вздыхает. — Ладно, спасибо за помощь, — она указывает на учебник в одной руке. — Увидимся позже?

— Да, до встречи, — Джордж машет ей рукой и уходит первым, проталкиваясь сквозь толпу учеников в коридоре.

Джейн сильно краснеет и не может унять своё сердцебиение. Джордж нравился ей с прошлого года, она знала правду, что для него она всего лишь «младшая сестра». Джейн для него не больше, чем просто подруга, при том даже не его, а его брата — Рона и его сестры — Джинни. Общался он с Джейн просто потому, что она была подругой его брата и сестры, так бы они не общались. Джейн, конечно, об этом никогда не спрашивала, но ей всегда так казалось. Чувство влюблённости для неё пока что было чуждо, немного неприятно, иногда сердце сковывало и казалось, что его сжимают в кулак, а потом отпускают. Джордж классный, замечательный, волшебный, как и всё для её магловского сердца, которое трепещет при виде всего этого восхитительного мира в ярких красках, и угораздило же Беррингтон впервые влюбиться именно в него — одного из популярных парней на гриффиндоре.

Джейн помнит день, когда её сердце забилось сильнее: это был апрель, тренировка по квиддичу. В неё прилетел мяч, какой именно она не помнила, помнила, что упала с метлы с большой высоты, а команда гриффиндора стояла и ожидала своей очереди, чтобы приступить к тренировке после пуффендуя. Джейн рухнула и гриффиндорцы столпились над ней, а Джордж опустился на корточки и так нежно спросил, когда она открыла глаза — ты не ушиблась? Джейн видела что-то подобное в сериалах, которые вечерами смотрела бабушка Жозефина. Красивый парень, девушка, попавшая в беду, он помогает ей, они влюбляются и живут долго и счастливо. В ситуации с Джейн и Джорджем, казалось, что между помогает ей и влюбляются есть ещё несколько (миллиардов) пунктов. Беррингтон ненавидела это. Её сердце колотилось каждый раз, каждый раз хотелось быть к нему ближе, она краснела, заикалась. Неужели так теперь будет всегда? Может быть, это пройдёт?

Она вошла в библиотеку и положила учебники на свободный стол. Джейн хлопнула руками, когда заметила спящую Ханну за столом. Девушка дёрнулась и подпрыгнула на месте, выравниваясь. Аббот недовольно взглянула на подругу и что-то хмыкнула, обратно укладываясь на твёрдую столешницу.

— Наколдовать тебе подушку? — смеётся Джейн, раскладывая учебники по отраслям.

— Нет, не нужно, — отзывается Аббот. — Я просто готовлюсь к худшему.

— К чему?

— Седрик кинул своё имя в кубок, ты же слышала. — Недовольно говорит девушка, поднимая голову. — Если кубок выберет его — он будет учувствовать в турнире, а значит подвергать себя опасности.

— Помимо него ещё два участника будут подвергать себя опасности. — Напоминает Беррингтон. — Не думаю, что всё так страшно, как говорят.

— Ты не читала, — делает замечание Ханна. — Ты не читала, что турнир отменили из-за большого количества смертей. А если Седрик умрёт…

— Хан, — вздыхает Джейн, — Седрик выйдет победителем, потому что он один из лучших студентов Хогвартса. Ты забыла? Он знает просто удивительные заклинания и профессионально справляется со всеми поставленными задачами. У меня вообще нет сомнений на его счёт.

Ханна снова хмыкает. Она поднимается с места и берёт свою сумку. Джейн смотрит на неё несколько секунд, но молчит. Подруга собирает тетради и уходит, ничего не говоря. Да, между ними определённо что-то было не так последнее время. Плохих отношений между ними никогда не было, они с первого дня в Хогвартсе стали близкими подругами, как только вошли в эту спальню. Сразу решили без споров кто где спит, кто какой стол занимает, какой стул и тумбочку. У них было много общих вещей, всем всегда делились, болтали по ночам и сплетничали, много смеялись на уроках и держались рядом. В прошлом году от компании отстранилась первой Ханна, она стала проводить много времени в окружении старшекурсников, Джейн общалась с Кали — ещё одной соседкой по комнате, но чаще оставалась одна и проводила вчера в библиотеке с Гарри или Гермионой, иногда к ней присоединялся Теодор, который приходил в библиотеку просто поспать. В этом году девочки начали общаться как обычно, но было ясно, что их отношения уже совсем не доверительные. Джейн боялась говорить подругам о том, что ещё за пару недель до конца каникул у неё начались кошмары, которые продолжаются по сей день. Она в безопасности — убеждает себя — в Хогвартсе всё хорошо, то, что происходило в прошлом году не повторится, но было всё равно не по себе. Она не могла понять, что не так, страх сковывал всё её тело.

Седрик Ханне нравился. Только дурак об этом ещё не знал. Поэтому она старалась быть к нему ближе, чаще с ним говорить, поддерживать, бегала за ним как собака, но Седрик это игнорировал. Ханна была для него не больше, чем просто подруга и сокомандница в квиддиче, которой он всегда доверял. Как капитан команды, он всегда давал правильный советы и помогал Ханне, если она оступалась. Ханна залипла. Аббот в этом всё абсолютно точно потерялась и была готова потерять себя.

Когда Джейн говорила, что не переживает за Седрика — она не шутила, но, когда кубок выплюнул имя Гарри, Беррингтон вскочила с места и тяжело задышала. Она заметила, как замялся Гарри, шокировано замер, услышав своё имя из уст директора. Они переглянулись и Гарри шагнул к директору, нервно перебирая руками свою кофту. Лорри дёрнула за рукав Джейн и усадила назад. Как только преподавательский состав покинул большой зал, торопясь узнать, как Гарри обошёл защитный круг, студенты зашумели. Учащиеся Думстранга обозвали Гарри лжецом и мошенником, сразу стали бросать в его сторону нелестные выражения и оскорблять разными словами, дамы и юноши из Шармбатона молчали, но переглядывались. Несколько белокурых красавиц что-то шепнули друг другу на ухо, но дальше ничего не произнесли. Джейн нервно вцепилась пальцами в свою юбку, опустив взгляд в пол.

Она знала о неудачах Гарри не так много. Может, они и не были близкими друзьями, каковыми для него являлись Рон и Гермиона, но Джейн знала достаточно. Иногда они виделись в астрономической башне и время от времени Джейн помогала ему с прорицаниями. Они сблизились благодаря прорицаниям, если бы не Джейн, Гарри бы так и продолжил придумывать вымышленные странные события, которые он увидел в кофейной гуще. Джейн знала о Гарри чуть больше, чем все остальные и если остальные узнавали из слухов, то Джейн узнавала обо всём от Гарри лично. Поттер пару раз гостил у неё дома, родители его любили и часто присылали конфеты, а также подарки на праздники из Бирмингема. Джейн передавала их Гарри, а Поттер всегда был искренне благодарен. Ему было приятно, что кто-то его любит и пытается подарить ему хотя бы чуточку любви, которой он никогда не ощущал. Да и мать Джейн всегда очень тепло его обнимала, касалась руками его волос и шутила про вечно сломанные очки.

По правде, после имени Гарри из-под ног будто бы выбили почву. Джейн неподвижно сидела, тупя взгляд на носки своих туфель, она не решалась поднимать головы, боясь столкнуться с реальностью. В голове всё шумело, было страшно подумать о том, что Гарри — её ровесник — будет участвовать в ужасе, где может погибнуть. Надеется на благоразумность преподавательского состава было странно, Дамблдор великий волшебник, но он не всегда принимал правильные решения. Правильных решений касаемо Гарри было мало, но Поттер его уважал. Гарри ставил Дамблдора выше всех остальных. Гарри ему доверял. Если доверяет Гарри — будет доверять и Джейн.

— Вот вам и знаменитый Гарри Поттер, — начинает парень из Думстранга, когда всех студентов отпускают по спальням. — Мошенник и просто маленький говнюк, который хотел себе приписать славу трёх волшебников. Виктор Крамм будет победителем, других здесь быть не может, на что он надеялся? — недовольно произносит, шагая рядом с друзьями.

Джейн корчит недовольную гримасу и удерживается от замечания только из-за Лорри, которая шла рядом. Пуффендуйцы тоже были на взводе, особенно та часть, которая поддерживала Седрика. Все почему вдруг подумали, что это плохо — плохо, что Гарри выступает от Хогвартса, что Гарри — один из участников. Плохо в этой ситуации только то, что Гарри знает меньше, чем семнадцатилетние Виктор, Седрик и Флёр, всё остальное — нормально, почему все так сильно обозлились? Неужели у кого-то в голове промелькнула мысль, что Гарри этого действительно хотел?

Рон выглядел недовольным. Рон был точно не рад тому, что случилось, но переживал он или завидовал — сразу не понятно. Уизли даже не захотел говорить с Джейн, когда она подошла спросить, где Гарри. Рон просто прошёл мимо и Гермиона, пожав плечами, ушла вслед за ним, она догнала его и стала о чём-то говорить, Джейн смотрела им вслед, пока Лорри ждала её, стоя на лестнице. Беррингтон повернулась к подруге и тяжело вздохнула, она постояла на месте ещё несколько минут, а потом взяла подругу под руку, и они вместе спустились вниз по лестнице.

В библиотеке было тихо. Несмотря на шум в гостиных и постоянного обсуждения мошенника-Поттера или как сказала Ханна «вонючки», все считали, что Гарри подумал, что его стали забывать, его популярность идёт на спад и он решил выпендриться. Были и те, кто поддерживал Поттера, но они попадали под волну возмущений со стороны других студентов, которые были настроены против. Пуффендуйцы даже придумали значки для того, чтобы показать Гарри его место. Седрик ни разу не заговорил о том, что было дальше, его никто и не спрашивал, никого это не интересовало. Библиотека опустела ближе к девяти вечера. Тишина стала ещё более оглушающей и Джейн не могла сосредоточится на домашнем задании по защите от тёмных искусств. Она смотрела на стены и на портреты, перебирая в своей голове всевозможные варианты, чтобы хоть как-то помочь Гарри. Навряд ли Поттер примет её помощь, но она готова попытаться.

Она чувствовала образовавшуюся пропасть между ними. Гарри был очень грустным в конце прошлого года, в начале этого он был бодрее, но глаза никогда не врут.

Дождь со снегом стал привычным за окнами. По Хогвартсу гулял холодный ветер, ещё немного и казалось, что всё вокруг замёрзнет и превратится в ледяной замок. Студенты ходили в тёплых кофтах, свитерах, с шарфами, реже выбирались на улицу. Холода не чувствовали только студенты Думстранга, для них всё это было привычным, да и их одежда была в разы теплее, чем одежда студентов Хогвартса или Шармбатона. В Хогвартсе было не холодно, просто ветер был неприятным — не благоприятным для студентов, болеть не хотелось, плюс ко всему, сегодня объявили о предстоящем балу в конце декабря в честь турнира трёх волшебников. До него ещё больше месяца, но все уже всполошились и единственной мыслью было — найти пару на вечер. Казалось, что новость о предстоящем мероприятии должна сменить интерес к Гарри на панику в честь бала, но это плохо работало: между разговорами о бале, все говорили о Гарри.

Беррингтон бежала за Поттером несколько минут, когда увидела его в толпе студентов. Она вышла из библиотеки и направлялась в свою спальню, Гарри шёл по коридору один. Поттер был растерян, направлялся непонятно куда, быстрыми шагами миновал угол за углом, проходил мимо и не реагировал на выкрики и не отзывался на имя, которое Джейн так упорно кричала. Гарри в итоге вышел на улицу. Он толкнул дверь и свежий воздух ударил ему в лицо. Было уже поздно. Джейн шагнула за ним следом.

Холодно. Много мокрого снега, который таял на руках и под ногами, воющий ветер, но звёздное небо.

— Гарри!

Она позвала его по имени и схватилась за его кофту. Поттер остановился и обернулся. Его взгляд был недовольным, брови нахмурены, на лице читалось только непонимание того, что происходит. Гарри пытался скрыть свою нервозность, но руки предательски дрожали. Он дёрнул рукавом, когда понял, что Джейн держит его.

— Тоже спросишь — бросал ли я имя в кубок? — фыркает Гарри, смотря на девушку. Он ждал предательства от всех — это было понятно, он чувствовал себя чужим.

— Что? Нет! Надо быть умалишённым, чтобы бросить своё имя в кубок. Если ты говоришь, что не делал этого — я тебе верю. — Говорит Беррингтон уверенно. — Я просто хотела узнать, как ты?

— Не знаю. — Бормочет Гарри, опуская голову. — Я совсем не знаю. Я запутался. — Он отворачивается и начинает шагать в сторону совятни, игнорируя комендантский час. — Я думал об этом. Я думал, как было бы классно стать чемпионом турнира трёх волшебников, но я не хотел этого делать. Я ничего не бросал. — Он тараторит. Шаги ускоряются — Гарри пытается убежать.

— Гарри, — девушка касается плеча Поттера своей рукой, чуть его тормозит, потому что едва успевает за ним следом. — Это нормально, тебе не нужно думать, что это странно. Тебе страшно, ты ведь младше остальных на целых три года. Они удивительные волшебники, которые уже готовятся к взрослой жизни, а мы всего лишь дети. — Начинает рассуждать Джейн выровняв шаг с Поттером. — Кубок невозможно обмануть, ты же знаешь, значит кто-то сделал это за тебя. И…неужели Крауч согласился на это?

— Да. — Кивает Гарри. — Крауч сказал, что решение кубка не подлежит рассмотрению. Я буду участвовать.

Гарри тормозит и выдыхает, оперевшись руками о перила. Он, кажется, вот-вот заплачет. Джейн стоит с ним рядом и переступает с ноги на ногу. Слова все пропали. Что она может ему сказать? Ей самой страшно за него.

— Я не сомневалась, что решение будет таким, — шёпотом говорит она. — Если я могу тебе чем-то помочь, то я рядом, ты же знаешь это?

Поттер смотрит на неё, повернувшись на несколько секунд и кивает. Он тянется рукой к её запястью и мягко его сдавливает, Джейн понимает, чего хочет друг и подходит ближе. Руками она обвивает его торс и прижимается ближе, обнимая, касаясь подбородком его плеча. Гари расслабляется. Он прикрывает глаза на несколько секунд, чувствуя себя в полной безопасности. Знает почему-то, что рядом с Джейн он в безопасности и знает, что она думает также. У него есть точка безопасности. Запасная точка безопасности после Рона и Гермионы. Ужасно пользоваться мыслями Джейн тогда, когда ему это нужно, но он знает, что она никогда ему не откажет. Иногда Гарри ей нужен также, как и она ему, поэтому они всегда находят друг друга в кромешной темноте.

Маленькие лучики света.

Джейн видит, как её мать даёт по лицу какому-то мужчине. Он шокировано отворачивается, касается ладонью щеки и растерянно хлопает ресницами, не веря, что это действительно произошло. Энн сжимает руки в кулаки, поворачивается к дочери и с ненависть и особой неприязнью громко на неё кричит, но что говорит Джейн разобрать не может. Она подходит ближе, чтобы прислушаться, пытается взять маму за руку, но всё как в вакууме, Джейн будто бы под водой, где слышимость нулевая. Девушка сдавливает всё-таки руку матери и высовывает голову, пробираясь через толстенную стену чего-то похожего на воду. Джейн замирает на месте, видя перед собой лишь останки своей матери и мужчину за её спиной, который тащит Энн за собой. Джейн прилагает усилия, чтобы спасти маму, но её рука выскальзывает. Джейн отпускает.

Беррингтон со всей силы бьётся лбом об стену. Она слышит сквозь сон голос Ханны, которая взволнованно вскликнула и поднялась с кровати рядом. Джейн шикнула от боли, но не открыла глаза, когда почувствовала боль во лбу от удара. Такое иногда случалось, когда она ложилась спать не в ту сторону, вчера она была очень уставшей, поэтому не разбиралась в темноте, где подушка, а где её нет, поэтому и спала всю ночь не так, как обычно. Девушка открыла глаза и села, скорчив недовольную гримасу и потерев ушибленное место рукой. Ханна подошла ближе и всмотрелась в рану или будущий синяк на лбу подруги. Она улыбнулась.

— Жить будешь, — смеётся она, — касаясь рукой покрасневшего места. — Я могу наколдовать лёд, и ты приложишь его.

— Не надо, — вздыхает Джейн. — Если мне суждено день провести с шишкой на голове, то так тому и быть. — Она бормочет и откидывается обратно на подушку. Прикрывает глаза буквально на секунду.

А через секунду открывает глаза и отстраняется от указательного пальца Грюма, который подошёл к её парте и явно что-то говорил до того, как Джейн открыла глаза. Студенты стали перешёптываться и хихикать. Глаза Грюма (даже тот, который ненастоящий) рассматривали её долго, преподаватель некоторое время молчал, словно пытаясь придумать, что сказать, но Джейн казалось, что он просто её изучает. Не просто сверлит, а изучает черты, которые будто бы, с чего-то, кажутся ему знакомыми. Он резко развернулся и быстро, хромая, отправился к своему столу.

Джейн чуть дёргано затеребила края учебника, пытаясь избавиться от смущения, которое накатило на неё из-за стыда за то, что она заснула на уроке. Это надо было так умудриться. Девочки за её спиной продолжали о чём-то болтать, а потом на парту Джейн прилетела записка, она обернулась, чтобы посмотреть на отправителя, но тут же повернулась обратно, когда услышала голос профессора.

— Мисс Беррингтон уже слишком усиленно думает о предстоящем балу, что не может спать. — Выдаёт Грозный Глаз, повернувшись. Джейн понимает, что ей нужно встать и немедля поднимается с места. — Назовите мне три заклинания массового поражения.

Джейн опустила взгляд в учебник — тот самый учебник, страницы которого она уже помяла. В мыслях крутились различные заклинания, она слышала подсказки с задних парт и видела, как на неё смотрят другие студенты, пытаясь помочь. Соседка по парте стала листать учебник, потому что это было в другой теме — в теме, которую они проходили две недели назад. Она листала громко, так, что Грюм махнул волшебной палочкой и закрыл учебник, не позволяя девушке к нему прикасаться. Он посмотрел на Джейн, рукой опёрся об учительский стол.

— Эверта Статум, — называет первое заклинание Джейн и видит, как Грозный Глаз кивает — она вспомнила его случайно, что-то проскочило в голове, потому что она учила. Она всегда учит эти заклинания, знает, что все они пригодятся ей однажды — у неё есть точная уверенность в этом. — Эволютио Голпе, — она продолжает ещё более неуверенно. Рукой ковыряет парту. Всплывают обрывки фраз из проверочной работы, которую студенты писали на прошлой неделе. Всё это было так давно, оказывается, почему именно эти заклинания? — И Эверто.

— Отличия первого от третьего? — хмыкнув, будто бы недоволен правильным ответом, задаёт ещё один вопрос Грюм. — Почему их не желательно путать, хотя они схожи?

— Первое отбрасывает человека от противника — по идее, никаким образом не вредит нападавшему, вредит больше творящему заклинание, а третье уничтожает трупы. При том, может вредить различным существам, например, инферналам.

— Садись. — Он говорит это быстро и пишет что-то на доске. Его движения выдают то, что Грюм чертовски раздражён.

Похвалы Джейн и не ожидала, быстро опустилась на своё место и выдохнула. Она почувствовала, что преподаватель снова сверлит её взглядом в середине урока, но как только Беррингтон подняла голову, Грюм отвернулся и вернулся к уроку. Он каждый раз возвращался к уроку и нарушал своё же молчание, когда Джейн поднимала голову. Грюм будто бы боялся её взгляда и отводил свой взгляд в сторону, лишь бы не сталкиваться со студенткой. Это было странно. Странность заметила не только Джейн.

Она вспомнила о записке, которую ей кинули в конце дня, когда спускалась вниз, чтобы выйти на улицу на несколько минут и проветрится. Из-за большого количества учеников в помещениях было очень душно, не хватало ещё в обморок упасть.

Ощущение, что Грюм положил на тебя свой глаз.

— Смешно. — Хмыкает Беррингтон и комкает в руке записку. Составителем стал тот гриффиндорец — Грей.

Уже какое-то время этот Грей не давал Джейн прохода. Он постоянно прикалывался и шутил, дёргал за волосы, смеялся, тыкал в неё пальцем. Во время матча по квиддичу ещё в прошлом году он пытался нарочно сбить её с метлы, а потом словить, также ходил на все тренировки пуффендуя, хотя Седрик запрещал ему, потому что это тренировка другой команды. «Мне никто не может запретить» — уверенно говорит Грей, смеясь. Наглый, заносчивый придурок, который уже достал. Если он так продолжит — Джейн придётся придумывать другие способы, чтобы спрятаться от него. Эти шутки уже очень достали, желания никакого не было с ним взаимодействовать. Хоть на тренировки не ходи.

Джейн присела на скамейку в коридоре, так и не решившись выйти на улицу из-за сильного холода и мокрого снега, который начал идти примерно в четыре часа вечера. Уже было почти восемь, но снег продолжал идти. На улице было всё холоднее. Джейн не любила холод, она не любила носить тонну одежды на себе, постоянно искать свой шарф, что-то забывать, а потом мёрзнуть. Джейн не хотела замерзать в стенах Хогвартса, но согреться у неё не получалось. Плотнее укутавшись в своё свитер, она прислонилась спиной к стене и выдохнула, наслаждаясь внезапной тишиной после шумного большого зала, где до сих пор остались студенты после ужина. Наверное, ей стоило бы пойти спать, но что-то тревожило.

Девушка поднялась с места, когда увидела преподавателя Грюма, шагающего вдоль коридора — наверное, он вышел из большого зала, где также ужинал со всем остальным преподавательским составом. Джейн заметила, что профессор был совершенно не разговорчив, он не встревал в беседы, не заводил их сам, казалось, что он вообще ничего не слушает и не слышит, ему совершенно нет никакого дела до того, что обсуждают другие преподаватели. Сейчас у всех на слуху был святочный бал, внезапно, о котором вспомнили в начале ноября. Да, может уже и пора. Декабрь на носу. Джейн опустила свой взгляд, чтобы не встретиться с профессором и отвернулась, словно она что-то рассматривает на стене.

— Беррингтон, — голос Грюма звучит тихо, мужчина останавливается от студентки в двух шагах. — Разве ещё не пришло время спать?

— Я уже собиралась, профессор. — Врёт Джейн, повернувшись к Аластору.

— Тебя что-то беспокоит? — его тон неожиданно сменился на более мягкий, если можно было так сказать. — Выглядишь очень бледной.

— Нет, профессор, всё в порядке…

— Джейн, — её имя из его уст звучит так, будто бы н пробует его на вкус, — если тебе нужна помощь, то я знаю несколько хороший зелий, которые могли бы тебе помочь.

— Я лучше схожу к мадам Помфри, но спасибо вам за беспокойство.

Джейн не хочет больше ничего говорить. Единственное, что она чувствует, когда стоит рядом с профессором — дискомфорт. Ей хочет убежать, уйти, отдалиться от него настолько, насколько это возможно. Она быстрым шагом добирается до лестницы вниз, чтобы вернуться в гостиную факультета, провести там время, а после отправиться спать. Ей кажется, это самый лучший вариант развития событий, чтобы избавиться от тревожности.

— Наконец-то.

Беррингтон усмехается, когда у самых дверей в гостиную пуффендуя слышит знакомый голос. Они не виделись пару дней, потому что у слизерина и пуффендуя на этой неделе не было совместных занятий. Девушка поворачивается и складывает руки на груди, чтобы взглянуть на Нотта, который так бесстыдно (каждый раз) её рассматривает.

— Приветик, Тео.

Теодор сам усмехается, он поправляет волосы и подходит к подруге ближе. Джейн не помнит, как завязалась их дружба. Она помнит, что они познакомились в библиотеке, сначала Тео не казался ей интересным парнем, он казался таким же, как и все слизеринцы, учитывая ещё и то, что он общается с Драко и Блейзом. Навряд ли в этой богатой компашке будет водиться кто-то с простыми мыслями и характером, иногда Нотт был именно таким, каким Джейн его и представляла, но он никогда не позволял себе вести себя так рядом с ней. У Теодора была какая-то особая привязанность к ней, какое-то особое уважение.

— Привет, Джейн. — Он смотрит на неё внимательно, замечает опущенный, грустный взгляд и чуть наклоняет голову, чтобы посмотреть в глаза пуффендуйки.

— Ты что-то хотел? — Джейн понимает, что навряд ли Тео ждал здесь кого-то другого — у него нет друзей с пуффендуя, кроме тех, кто иногда притаскивает на вечеринки особые травы для расслабления.

— Да. — Он отвечает быстро, осознаёт, что Джейн устала и скорее всего, очень хочет вернуться в гостиную. — Я хотел пригласить тебя на святочный бал. — Тео говорит это без паники, так словно не делает ничего особенного. Он пару секунд роется в своё кармане и протягивает ей открытку.

— Спасибо. — Произносит Беррингтон, забирая из рук друга открытку. Она рассматривает её какое-то время, замечает мелкие детали, нарисованные яркими красками — открытка самодельная, Тео точно постарался. — Я подумаю? — он говорит это с вопросительной интонацией, потому что ещё не знает согласится ли тот человек, которого она хочет пригласить. — Если я долго не буду давать ответ, то ты не жди. Позови кого-нибудь ещё.

— Нет. — Твёрдо произносит Нотт. — Я позвал тебя и буду ждать твой ответ, даже если он будет отрицательным.

— На бал нужна пара. — Вздыхает Беррингтон.

— Я знаю. И я пригласил тебя.

— Хорошо, — она усмехается. — Ладно. Я решу и тогда дам тебе ответ.

Нотт выдыхает, довольно улыбается, но ничего больше не спрашивает, хотя ему точно очень хочется. Он поджимает губы и видит, как Джейн топчется на месте, не зная, как правильно уйти.

— Тогда…, — он тянет, плечом упирается в стену, — пока?

— Да, Доброй ночи, Тео.

Она скрывается за дверями гостиной пуффендуя через несколько секунд. Тео стоит какое-то время возле входа в чужую гостиную и улыбается. Его сердце учащённо бьётся.

Я ушла прочь, когда все было хорошо,

И никогда не могла понять,

Как ты вообще обратил на меня внимание,

Когда никто не мог разглядеть меня.

«Sorry» Halsey

«С холодом всегда приходят плохие времена» говорила бабушка Жозефина маленькой Джейн, когда у камина заплетала девочке волосы. Чёрные волосы путались в руках старой женщины, на расчёске оставались тонкие волоски, пряди редели, и Жозефина шутила над маленькой внучкой о том, что у той скоро совсем не останется волос. Именно зимой из-за шапки, шарфа на голове, если вдруг шапку забыла, волосы теряли свой вид и сильно редели. Это было естественно для семьи, поэтому Джейн никогда не переживала, вспоминая бабушкины фотографии в молодости летом и зимой — волосы сильно отличались. Это было очень забавно. Жозефина говорила про плохие времена, вспоминая свою молодость — тяжело было жить, семья не была обеспеченной, приходилось донашивать вещи за старшей сестрой, ели плохо, спали в холоде, но не на улице. Жозефина делится своим горьким опытом, прижимая маленькую Джейн к себе, греет её в объятиях в тёмную холодную ночь, пока в камине потрескивают дрова. Сейчас в жизни всё хорошо, но мысль, что с холодом точно будет что-то плохое — не отпускает. И каждый год, каждый раз, постоянно — Жозефина говорит о том, что холодно. Она при этом очень хмуро смотрит на Энн, Джейн замечает взгляд бабушки на маму и удивляется, как быстро он пропадает, когда женщины встречаются взглядами. В этом взгляде нет злости, только обеспокоенность. Джейн хорошо это помнит.

Она укрывается тёплым пледом, когда пытается заснуть во время «форточки» между двумя уроками. За окном бушует вьюга, внезапно пришедшая в ноябре, снега намело, ощущение, что уже середина декабря, но никак не ноябрь. Джейн любила снег, но сейчас ей было невыносимо тоскливо и холодно.

Теодор так глупо улыбается, когда о ней думает. Он ловит себя на мысли и быстро переводит свой взгляд на доску и на учителя прямо перед собой. Профессор Снейп смотрит хмуро, как обычно, он недовольно хмыкает и бормочет что-то себе под нос, а затем снова поворачивается к доске, продолжая расписывать формулу нового зелья, которое сегодня должны приготовить слизеринцы на второй половине урока. Теодор не слушал почти, правда, он уже потерялся в своих мыслях и думал, что никогда не найдёт дорогу назад. Его сердце было не на месте. Так много думать нельзя, это плохо для сердца и для морального состояния, он тогда все тренировки по квиддичу запорет.

Думать о Джейн уже стало обыденностью. Когда они общались рывками, кое-где виделись, кое-где общались — его мысли были чистыми, он не думал, а теперь он постоянно думает о Джейн. Его сперва это даже раздражало, он бесился, потому что не мог вышвырнуть девушку из головы, а потом смирился и как-то даже ему стало казаться, что, когда он о Джейн думает, ему становится будто бы легче. Особенно летом, когда он слушал отца или находился в компании людей, которые ему совсем не нравятся. Теодору сложнее было это скрывать, пытался, потом тоже смирился и не стал прятать свои эмоции, просто пришёл к тому, что мысли заполнены её голосом, но никто не знает о ком именно он думает.

— Нотт, может, расскажите нам о чём вы так усиленно думаете? — спрашивает Снейп, понимая, что студент совсем не сосредоточен на занятии. — Вы и мисс Паркинсон хотите чем-то поделиться с классом?

Пэнси удивлённо вскинула брови, услышав свою фамилию, она захлопнула тетрадь с заметками и взглянула на Теодора, сидящего за соседней партой с Блейзом. Снейп мысли научился читать вдруг или что? Что он пытается вынюхать и зачем ему это нужно? Тео пожал плечами и первым встал с места, давая понять профессору, что услышал замечание, но сам сказать так ничего и не смог — просто стоял под хмурым взглядом декана их факультета и молчал. Пэнси поднялась следом, но она умудрилась выдавить из себя пару слов и объяснила, что хочет хорошо подготовиться к экзаменам, поэтому много думает и делает нужные заметки, чтобы ничего не потерять. Ответ Паркинсон Снейпа устроил, а вот Тео продолжал молчать, поэтому и стоял до конца первой половины урока, пока профессор не разрешил подойти к котлам и начать делать новое зелье. В паре с Блейзом было не тревожно, Забини очень образованный парень, который почти никогда не делает ошибок. Часто Нотт был с Драко, но у Малфоя слишком много слов и мало действий последнее время. Малфой чем-то сильно обеспокоен и было бы странно, если бы это было не связано с его семьёй, но Драко не скажет. Малфой в их компании, несмотря на доверие к своим друзьям, будет молчать до последнего, пока действительно не впутается в какую-нибудь передрягу. Но факт остаётся фактом, Драко сейчас ошибается намного чаще чем сам Теодор. Нотт выбирал верных друзей и знал, что в той, компании, в которой он проводит время, он никогда не опростоволосится — ему всегда есть к кому обратиться за помощью. У них в дружбе так принято. Для них для всех говорить о своих переживаниях и тревогах нормально — сам Теодор их этому научил.

Тео из тех, кто не боится просить помощи, не боится говорить о своих проблемах. Он даже помогать любит, тип такой — помогающий, успокаивающий, надёжный. Теодор совсем не бесполезный, но зельеварение ненавидит всей душой, хотя имеет высший балл. Как это вышло — никто не знает, да и, по правде, никто и не пытается в этом разобраться. Теодору достаточно того, что отец знает о его хорошей успеваемости и по возвращению домой его не ожидают лекции о плохом поведении и оценках. Нотт старательный честно, ещё самовлюблённый до ужаса, знает себе цену и унижаться никогда не станет, в конфликт не вступит, промолчит до последнего, пока не взорвётся, как бомба замедленного действия. Вспыльчивость ему характерна, но он научился это подавлять, не помнит почему, да и никто не помнит, когда Теодор стал таким сдержанным. Теодор бы тоже обязательно солгал, если бы у него спросили, но он помнит день, когда вспыльчивость перестала быть его чертой.

— Не могу никак решить кого пригласить. — Говорит Блейз за обедом, он ковыряет ложкой подливу к гречневой каше. — Ещё немного и мне будет не с кем идти. — Он окидывает взглядом стол когтеврана напротив и встречается взглядом со светловолосой девушкой, которая смущённо заводит прядь волос за ухо.

— Поторопись, Блейз, можешь и не попасть на бал. — Говорит Пэнси, садясь за стол рядом.

Она смотрит на Драко напротив себя и улыбается. Блейз понимает о чём речь и вскидывает брови, удивляясь, что Пэнси и Драко пойдут вместе. То есть, подождите, Малфой серьёзно её пригласил? Они ведь просто друзья. Пара друзей, в которой есть человек, который безответно влюблён — и это не Драко Малфой. Теодор смотрит сперва на Драко, затем на Пэнси и его выражение лица ничуть не отличается от выражения лица Забини. Явно ему хотелось задать какой-то колкий вопрос, но после неудачного урока зельеварения, Нотт думал, что лучше он помолчит и подготовиться к следующему занятию у профессора Стебель.

— А ты кого пригласил? — спрашивает Блейз через пару минут, пиная Тео коленом.

— Она ещё не согласилась. — Бормочет Нотт.

Когда он это произносит, даже не поднимая глаз, Блейз и Драко переглядываются, Малфой кивает, подтверждая не озвученные другом домыслы и они вместе смотрят на Тео.

— А, речь о той пуффендуйке. — Блейз знал её имя, конечно же, но называл её по-другому. Он довольно выровнялся, найдя новый способ, чтобы подколоть друга. — «Затычка в каждой бочке — Джейн Беррингтон», — Блейз говорит это и смеётся.

Это прозвище они дали ей в прошлом году, когда Джейн вмешивалась во все дела и была чуть ли не первой, кто постоянно находится рядом с золотым трио. Джейн всегда была за справедливость и всегда просила подождать, подумать ещё и может быть, что-то можно изменить? Она всегда защищала слабых, она закрывала людей своей спиной, встревала в ненужные ей ситуации и не могла выпутаться. Беррингтон всегда была такой, поэтому и стала — «затычкой в каждой бочке»

— Её имя Джейн. — Говорит Теодор, поднимая голову. — Не называй её так. — Звучит строго и недовольно, настроение резко меняется.

— Ладно, не начинай, — усмехается Блейз, заметив, как Нотт нахмурился и сжал одну руку в кулак. Он тянется и хлопает Нотта по плечу, успокаивая. — Может, её пригласил кто-то другой.

— Она собралась звать кого-то другого, — пожимает плечами парень, предполагает Тео. — Если он согласится, то я пойду один.

— На бал нужна пара. — Встревает Пэнси — она всё это время внимательно слушала парней.

— Я пойду один.

Никаких сомнений не было. Теодор человек-слово, он сказал — он сделал. И если он не пойдёт с той, кто ему симпатичен — он пойдёт один. Пропустить бал он не сможет, а вот прийти один — вполне.

Джейн переступала с ноги на ногу, ожидая, когда Джордж выйдет из гостиной гриффиндора, чтобы поговорить с ним. В её руках была небольшая записка с рисунком, который она сама нарисовала. Ощущение было такое, что, если Джордж ей откажет, она умрёт прямо здесь и сейчас. Задохнётся прямо в этой башне и её тело останется здесь лежать, пока кто-нибудь из преподавателей не заберёт и не сообщит её родителям о том, что их дочь умерла из-за разбитого сердца. Быть с разбитым сердцем в четырнадцать не хотелось. Джордж же поймёт, что она в него влюблена, если вся записка усыпана криво нарисованными сердечками. Он же всё поймёт и, если ему это не надо — он её оттолкнёт.

Джейн не успела. Она стояла там — за колонной у гостиной гриффиндора — наблюдала за тем, как Джордж приглашает на святочный бал Кэти Белл. Её сердце не разбили, но оно разбилось — рухнуло на пол, покатилось в сторону лестницы, вниз по ступеням, затем где-то свернуло не туда и упало с огромной высоты в самый низ, разбившись на мелкие осколки. Это было так чертовски больно, что она не могла описать это чувство. Джейн стояла на месте, не зная, куда себя деть, ей стоит что-то сказать, стоит ли ей вообще показываться здесь или сделать вид, что её не существует? Беррингтон задыхалась немо, пыталась глубоко вдохнуть.

Она нашла Теодора быстро. Игнорируя остальных, она дёрнула Нотта за локоть и отвела его в сторону. По ней было видно, как она растеряна и насколько она разбита. Тео даже не успел ничего спросить, он открыл рот и тут же закрыл, услышав:

— Я пойду с тобой на бал, Тео. — Она говорила тихо и очень хрипло, глаза не поднимала — тупила взгляд в пол.

— Правда? — Нотт удивляется, он чуть наклоняет голову, чтобы рассмотреть лицо своей подруги за волосами, которые закрывали её щёки и частично глаза. — Ты пригласила того, кого хотела?

— Нет. — Она врёт. Так смело вдруг поднимает голову и глазами, полными слёз, смотрит прямо в карие глаза Теодора.

— Джейн, что такое? — заметно занервничав, Теодор меняет тон на более мягкий, шепчет почти, мягко сжимает рукой её локоть. — Он что-то сказал тебе? Скажи мне, кто это был и я…

— Тео, — Беррингтон вздыхает, она накрывает руку Нотта своей рукой — этот жест так обычен для них, что не вызывает никаких эмоций, на лице Нотта только волнение. — Никто. Всё нормально. Я просто расстроилась из-за прорицаний, не получилось сегодня ничего, и я как-то совсем потерялась во времени, не знала даже, что мне делать. Профессор сказала, что это нормально. Не нужно за меня переживать, умоляю.

— Ты сейчас расплачешься, и просишь меня просто опустить ситуацию? — бухтит Нотт и слыша, как Джейн усмехается, он чуть расслабляется. Выдыхает, трёт переносицу, смотрит на неё снова, уже мягче, замечает, что её вид слегка поменялся — слёзы точно пропали. — Ладно, хорошо. Но если что-то вдруг не так, то ты сразу мне скажи.

— Тео, я всегда так делаю. — Напоминает Беррингтон. — Увидимся позже?

— Да, конечно.

Он её не задерживает, снова смотрит Джейн вслед и вздыхает, поворачиваясь обратно к своим друзьям. На губах каждого ухмылка, Драко даже толкает Нотта в бок и подкалывает его, но Тео не реагирует — привык.

Записка с очередным посланием от Грея прилетает Джейн в спину на уроке защиты от тёмных искусств. Снова. Недовольно вздохнув, Беррингтон перехватывает её рукой и комкает в кулаке, даже не читая, слышит за спиной тихое «эй, ты что» и продолжает фокусироваться на занятии, чтобы не упустить ничего важного. Записка за запиской прилетает ей в спину, лопатки, плечи, в какое-то момент прилетело даже по затылку с удвоенной силой — послышался смех. Грюм повернулся к классу и замер с мелком в руках, изучая каждого своим механическим глазом — казалось, что только он видит. Джейн сглотнула, когда взгляды с преподавателем встретились, она опустила глаза в тетрадь.

— Мисс Беррингтон, — её фамилия звучит снова, Джейн лишь закатывает глаза и поднимается. — Покажите мне то, что кидает вам за шиворот мистер Фаулер.

Джейн удивлённо смотрит на профессора и медленно тянется к карманам в мантии, чтобы достать хотя бы часть записок, которые накидал ей Грей за эти двадцать минут урока. Она вытаскивает одну за другой, выкладывает их все на стол, пока Грюм стоит максимально близко, наблюдая за тем, как бумажек на столе становится всё больше. Класс перешёптывается. Карманы словно бездонные, удивительно, что в них поместилось так много — там, кажется, ещё с прошлого занятия остались. Джейн убирает руки за спину, когда достаёт всё содержимое своих карманов и смотрит на профессора.

Грюм разворачивает одну записку, затем другую, он дрожащими руками, пальцами ковыряет эти бумажки, читает каждое слово, каждую букву. Резко замолкает.

Ощущение, что Грюм тебя знал раньше, малышка.

Знал раньше. Грюм вчитывается, пробегается по тексту снова и снова и вдруг поднимает голову, впиваясь взглядом в лицо Джейн. Неловко становится всем, Джейн даже ступает назад, она дёрнулась, будто ожидала удара от профессора. Будто бы Грюм должен был сделать что-то дальше. Аластор всматривался в зелёные глаза пуффендуйки и не мог оторваться, он изучал каждую частичку её лица, а затем развернулся и вернулся к своему столу.

— Садись.

Велит чётко и громко. Беррингтон сразу опускается на стул, она складывает руки перед собой, тупит взгляд на свою волшебную палочку, кажется, что дальше что-то назревает, но слышится вздох.

— Минус сто очков у гриффиндора. — Произносит Грюм. — Все записки будут переданы вашему декану, я сообщу о ситуации на уроке и будьте готовы к тому, мистер Фаулер, что вас отстранят от занятий на некоторое время.

Гриффиндорцы шумят. Поднимается гул. Столько недовольства от одного замечания, пуффендуйцы довольно откидываются на спинки своих стульев. Джейн смотрит на профессора и одними губами, не произнося ни звука, говорит «спасибо», Грюм кивает.

Джейн не отпускает мысль о том, что все, кто говорят о странном внимании со стороны профессора по защите от тёмных искусств на самом деле правы. Это очень непонятно, он ведёт себя так, словно уже где-то её видел. Будто бы её лицо ему знакомо, но он не может понять, кто она такая. Может быть, они были знакомы в прошлой жизни? Беррингтон часто об этом думает, когда остаётся одна, её это немного напрягает и заставляет и правда, бояться профессора. Ей не хочется, чтобы он так думал, но его некоторые резкие действия пугают и просто принуждают ступить назад.

— Он так странно на неё смотрит, — слышит Джейн, когда входит в гостиную пуффендуя.

Она проходит мимо замолчавших девушек и открывает дверь в спальню, где Ханна и Лорри также, как и девочки в гостиной, замолкают. Беррингтон поднимает одну бровь, задаёт немой вопрос, но подруги молчат и пожимают плечами. Ханна говорит, что ей пора идти в библиотеку, они собирались встретиться там с Седриком, Диггори что-то узнал о первом испытании и теперь ему нужно подготовиться — Ханна хочет быть частью этого. Но…

— Седрик не пригласил её? — спрашивает Джейн, опускаясь на расправленную кровать.

— Нет. — Отвечает Лорри, подпирая подбородок ладонью. — Думаю, и не пригласит, но она продолжает витать в облаках. С кем ты пойдёшь?

— С Тео.

— Ноттом?

— Ага.

Лорри в секунду оказывается рядом с Джейн и смотрит на неё подозрительно, пытаясь подобрать правильные слова. Конечно, Лорри знает об их дружбе или недодружбе, как это вообще можно назвать, но с чего бы Тео приглашать Джейн на бал.

— И ты согласилась? — удивлённо спрашивает Сойер. Беррингтон пожимает плечами и отводит взгляд. — Джейн, ты согласилась идти на бал с Тео, мать его, Ноттом?

— Ну…да.

Было не холодно в тот день, когда проводилось первое испытание турнира трёх волшебников. Даже снег растаял, только в некоторых местах остался замёрзший снег, превратившийся в небольшие ледяные горки. Добираться до места проведения было немного трудно — дорожки были скользкими, поэтому студенты держались друг за друга и шли по цепочке. Джейн точно знала, что будет не холодно, но взяла с собой свой шарф, перчатки, надела куртку. Она не выделялась на фоне остальных и было почти не заметно, как сильно она нервничает. Хвататься за ладони подруг было абсолютно привычным, Лорри и Ханна тоже сильно паниковали, но переживали в основном за Седрика и то, как он справится. Джейн казалось, что травмы получат все. Крамм вышел с поля боя с рассечённой бровью; Флёр порезала руку; Седрик совсем немного поцарапался. Всё было нормально, но Джейн почти не было дела до старшекурсников, единственный, кто так сильно её беспокоил — Гарри.

Драконы.

Чёрт возьми, драконы. Чем думал преподавательский состав, чем думало министерство, когда утверждались испытания? Это же драконы. Огнедышащие существа. Огромные существа, которые только одной своей лапой могут прикончить любого. Смотреть на такое было тяжело. Когда вышел Гарри, Джейн вообще ушла с трибун и спустилась вниз, чтобы не видеть всего, что происходит на месте «битвы». Хотелось даже закрыть уши. Она, если бы курила, точно бы закурила.

— Жалкое зрелище.

Девушка поднимает голову, замечает с собой рядом Грюма, который хромая спускается вниз по ступенькам. Рядом с ним Невилл, которому явно стало плохо, парень даже позеленел.

— Мы возвращаемся в замок, идёшь? — спрашивает Аластор так по-доброму, продолжая хромать впереди, но немного замедляет шаг. Джейн раздумывает пару минут, а затем хватается за локоть Лонгботтома. — Отлично, будете готовиться к завтрашней проверочной.

Что угодно, только бы не слышать крики и рёв дракона. Не видеть, как делают больно Гарри и как выкрикивают его имя в поддержке и кричат отвратительные слова, смеются, когда Поттер падает. Джейн и Невилл успели только опустить голову вниз, когда над их макушками пролетел Гарри, а за ним сорвался дракон.

— Кто твои родители, Джейн? — спрашивает Грюм, когда они сидят в классе уже второй час. Подготовка немного затянулась, теперь они просто пили втроём чай. — Беррингтоны. — Он произносит фамилию и будто бы пробует её на вкус. Там медленно и проходится по каждой букве, по каждому звуку в слове. На Джейн смотрит с ожиданием.

— Маглы. — Честно отвечает девушка. — Мой отец юрист, а мама работает в магазине одежды администратором.

— У тебя красивое лицо. — Делает комплимент ей преподаватель. — Золотых кровей. Я повидал многих детей за годы обучения и смог выучить тех, кто принадлежит знатному роду и тех, кто и близко рядом не стоял. Твоё лицо, как у всех чистокровных волшебников. — Зачем-то рассказывает ей Аластор. — В твоём случае, скорее всего, это просто совпадение. Наверное, твои родители очень красивые.

— Не знаю, — девушка пожимает плечами, не зная, как реагировать на подобного рода комплимент. — Спасибо.

Всё это странно. Легче не становилось ни на секунду. Какие-то навязчивые мысли, их было так много, что они заполняли всё пространство в голове Джейн. Она буквально не могла спать. Сон и так был мечтой для неё, а теперь всё стало намного хуже. Она переглянулась с Невиллом и увидела, что он тоже немного неспокоен, его рука дрожала — он держал ею кружку с горячим ароматным чаем. Джейн аккуратно коснулась коленом его колена, они переглянулись и Логботтом вздохнул.

Драко вошёл в гостиную слизерина поздно вечером. Он потянулся и взглянул на Блейза и Теодора, которые пытались сделать домашнюю работу по травологии. Сам Малфой за домашнее задание даже не садился, весь вечер он провёл в мыслях после победы Поттера в испытании, как он умудрился это сделать? Драко проиграл свои деньги. Теодор, кстати, выиграл. Наверное, поэтому Нотт и был таким довольным и вернулся в гостиную, чтобы заняться заданиями, которые ему ранее были непонятны — логика в этом есть: если ему сегодня повезло в споре, то значит повезёт в задании по травологии.

В гостиной слизерина было холодно и сыро. Привычно уже, но студенты всё равно ёжились от холода. Почти все уже разошлись по спальням и только Драко с Теодором сидели у камина. Блейз ушёл, когда закончил списывать конспект по травологии, который взял у той самой девчонки, с которой переглянулся во время обеда.

— Я не буду спорить на следующее испытание, — понимая, к чему клонит Нотт, когда речь заходит о турнире. — Ставки пусть делает кто-то другой, поспорь с близнецами.

— Неинтересно. — Фыркает Тео. — Что Фред, что Джордж, они скорее просто вредители, с ними нечего спорить.

— Они просто нищие. — Недовольно бормочет Малфой.

— Нет, вот, — откинувшись на спинку дивана, вспоминает Тео. — Они довольно обеспечены. Знаешь, сколько они берут за эти хрени, которые продают. Они знают, что делают.

— Полная херня, кто это покупает вообще.

— Бурчишь, как старый дед.

Теодор смеётся и толкает друга в плечо, Драко чуть расслабляется и вздыхает. Они оба сидят некоторое время в тишине, пока не слышат, как дверь в гостиную открылась. Теодор поворачивается первым и приподнимается, Драко встаёт следом, когда замечает на пороге Маттео. Реддл держит дорожную сумку на плече и выжидающе смотрит на друзей.

У Вальбурги было несколько вариантов того, куда пропал её любимый сын. Регулуса не было дома несколько дней, Кикимер уверенно молчал, скрывал то, что знал — Вальбурга знала, что Кикимер что-то скрывает. Он пообещал, дал слово хозяину, что никому ничего не скажет. Домовик был готов к ужасу в своей жизни, но Вальбурга после разговора с ним, лишь тяжело вздохнула и махнула рукой. Кикимер закрыл дверь в кабинет хозяйки и остановился, когда услышал грохот — что-то разбилось о стену. Блэк метала всё, что видела: она кидала об стену декоративную посуду, цветы, книги, журналы. Женщина рвала на своей голове волосы и кричала, ломая весь свой кабинет.

Она вышла из кабинета через пару дней. Истощённая, разбитая, разгневанная, она ходила большими и громкими шагами по всему дому, цеплялась за каждый угол и ругалась. Никто из домочадцев её не узнавал, но никто также и не пытался вступить с ней в диалог. Орион жену не трогал, молча за неё переживал. Ходил иногда по пятам и старался успеть протянуть руку помощи. Молчал даже когда Вальбурга слёзно на коленях молилась, умоляя вернуть её сына домой. Слёзы стали привычной эмоцией на лице женщины, теперь она только плакала. Снова и снова.

В один из дней на порог дома Блэков заявился Люциус Малфой. Нарциссы с ним не было, он был совершенно один. Стоял на пороге, гордо подняв голову вверх и ожидая, когда перед ним откроют дверь. Служанка дома Блэков открыла дверь и пропустила мужчину в помещение с позволения Вальбурги, которая спустилась вниз, услышав знакомый голос. Женщина смотрела на него с презрением, к счастью, но Люциус смотрел на неё также.

— Тёмный Лорд ищет Регулуса. — Произносит Малфой, он стоит на месте, дальше коридора не проходит.

— И поэтому он позвал своего верного пса? — Вальбурга недовольна. Она складывает руки на груди. Ступает вниз, чтобы оказаться в коридоре, подходит ближе к Малфою.

Вниз по лестнице спускается Орион. Мужчина услышал голоса и быстро спустился вниз, понимая, что ничего хорошего ждать не стоит.

— Регулусу было поручено важное задание, и я…

— Регулуса нет дома уже пять дней. — Встревает Орион.

— Значит не справился.

Люциус вздыхает. Он сказал это специально, чтобы посмотреть на реакцию Блэков. Развернувшись, Малфой хватился ручки двери, но Вальбурга положила руку ему на плечо, чтобы остановить. Она молчала, опустив голову, её чёрные волосы зарывали её лицо. Хрипло и почти безжизненно, женщина смогла из себя выдавить:

— Где мой сын?

Люциус впервые видел Вальбургу такой. Она была не просто разбита, она была уничтожена. Женщина словно просто дыша задыхалась.

— Где мой мальчик?

Её следующий вопрос прозвучал её болезненней, от сломанного голоса по телу Люциуса пробежали мурашки. Он смотрел на женщину и не мог поверить, что перед ним та самая Вальбурга Блэк. Вальбурга хрипит, глаза поднимает, устало смотрит в глаза Малфою. Люциус молчит, он не хмурится, но в его глазах читается жалость, никакой ненависти или неприязни. На секунду даже показалось, что во взгляде промелькнула обеспокоенность, но он промолчал.

Вальбурга плачет. Рыдает. Сдавливает рукой плечо Люциуса, совсем задыхается, а взгляд пустой. Слёзы катятся по щекам. Боли слишком много.

Когда Блэк падает на колени, Орион опускается рядом с женой и смотрит на Малфоя, кивает на дверь с немым «уходи».

— Уоллеры должны что-то знать.

Дверь за Люциусом захлопнулась.

Вальбурга приходила в себя несколько дней, а когда ей стало немного легче, она ворвалась в дом Уоллеров. Она шагала по коридорам так, словно она здесь хозяйка, заглядывала в каждую комнату, пока домовик бежал за ней, умоляя остановиться.

Блэк открыла дверь в кабинет Грега и остановилась.

— Где мой сын?

Она с порога спрашивает, направляет свою волшебную палочку на мужчину. Грег поднимает усталый взгляд на женщину, рукой махнув, велит домовику покинуть кабинет. Дверь закрывается. Вальбурга опускается на стул.