В июле не случилось войны (гет)

Сейчас мне трудно поверить, что в тысяча девятьсот тринадцатом году мир был на грани великой войны, которая могла унести жизни миллионов людей и заставить содрогнуться троны империй. Только теперь философы осторожно заговорили, насколько тогда мы были близки к катастрофе — и сколь великих масштабов она могла бы достичь. Ибо многое начинает видеться лишь со стороны, по прошествии времени.

Потому я больше не скорблю о злосчастной судьбе моей императрицы Ольги, урождённой Гольштейн-Готторп-Романовой⁽¹⁾, но рада, что её поспешное замужество спасло нас всех. Так как привело к успешному разрешению кризиса на Балканах, «пороховой бочке Европы».

Конечно, в те — первые годы моей службы при ней, я была с Её Величеством не особо близка. Мне кажется, ей было неимоверно трудно довериться чужестранке. Дома — в Царском Селе, её воспитывали в уединении и строгости, а наши державы долго враждовали друг с другом… Самыми близкими людьми для неё тогда оставалась семья: родители — царь Николай II и царица Александра, брат Алексей и три младшие сестры — Татьяна, Мария и Анастасия. Однако меня, ещё до личной встречи, тронуло её горе — совсем юная, восемнадцатилетняя девушка по воле отца едет в чужую страну! Дабы выйти замуж за человека великого — но, право, старше её на несколько поколений! Годящегося ей в дедушки — но никак не в мужья!

Признаться честно — услышав о помолвке великой княжны Ольги и Франца Иосифа, я была в шоке не меньшем, чем остальные жители двух столиц — Санкт-Петербурга и Вены. В первом народ забурлил, узнав о желании царя отдать старшую дочь за «старого австрияку, притесняющего на Балканах наших братьев-славян». Во второй же никак не могли принять такую измену «Вечного императора» памяти его прекрасной супруги⁽²⁾.

Я не знаю, что руководило монархами. О Николае II я слышала, что причина была в нищей юродивой старице, кинувшейся ему в ноги на крыльце одной из церквей, так как русская знать увлекалась их искусством в то время. Она в подробностях описала ему неслучившуюся войну: разорённые города, голод, бунты в окопах… И, как следствие, падение в России монархии и гибель от рук революционеров его детей. Притом перечислила даты: февраль тысяча девятьсот семнадцатого, его же октябрь и июль следующего года. И повторяла при том:

— Можешь избавить их от сего, царь-батюшка-заступник-наш, коли помиришься с кузенами по-христиански и выдашь за Франеца дочку!

Насчёт же нашего императора я сказать ничего не могу. Возможно, он посчитал это разумным политическим ходом, поскольку за день до свадьбы Николай II подписал с ним о Сербии некий секретный пакт. Или просто решил, что второй брак и худой мир лучше доброй войны.

Но факт — произошло то, что произошло.

И юная Ольга Николаевна стала австрийской императрицей.

Мои подруги-фрейлины, питавшие слабость к сплетням, рассказывали мне многое о происходившем перед её отбытием в Вену. Яко бы, услышав приказ отца, она вступила с ним в жаркий спор. Умоляя оставить её в России, ибо она — русская, и в Австрии ей не место. И более того — Ольга была тогда влюблена первой девичьей любовью! Сердце тянуло её к двоюродному дяде — великому князю Дмитрию Павловичу, наследнику Николая II в случае безвременной смерти Алексея⁽³⁾. Она мечтала сделаться его женой — а после и править вместе с ним.

Но царь остался в своём решении твёрд. А после на сцену явился Григорий Распутин — ещё одно увлечение петербургской знати, целитель и предсказатель. Он был в ярости и напророчил Ольге безвременную смерть в случае замужества за врагом. А затем самолично проклял её, заставив из принципа поступить наперекор.

Не выдержав его наглости, великая княжна вмиг перестала спорить и приняла неизбежное. Начала говорить с фрейлинами, знавшими этот язык, только по-немецки и подробно изучать историю Священной Римской Империи — ему назло. И даже, как знак любви к новой родине, сменила веру на католическую, хоть и продолжала почитать православных святых⁽⁴⁾. Свадьба состоялась в разгар зимы и была роскошной — пусть, по рассказам очевидцев, и куда скромнее, нежели с Елизаветой Баварской. Но как странно выглядела пышущая здоровьем и юностью дева рядом с согбенным временем стариком! Нежное белое платье, подарок матери — нитка жемчужных бус на бледной шее⁽⁵⁾…

И прозрачная белая фата, под которой она прятала невольные, едва заметные слёзы.

Такой я увидела Её Величество впервые — и с одного взгляда искренне полюбила её.

Франц Иосиф был аккуратен с нею. Равно и с русским двором, с которым ему предстояло наладить крепкие отношения после почти полувекового разлада⁽⁶⁾. Царица Александра, для экономии, приучила дочерей самих шить себе одежду⁽⁷⁾. Оттого он прислал к молодой супруге лучших венских портных, дабы вместо неказистых юбок и кофт они обрядили её в изящные платья, подходящие новому статусу… Но, несмотря на обвинения народа, сердце его так и осталось с Елизаветой, несравненной Сисси — с той, кого он любил!

Так как я была всего на несколько лет старше новой императрицы и имела со стороны матери русские корни, меня заранее отобрали для неё в качестве компаньонки. И я помню оцепенение и растерянность Ольги… не в первую, так как тогда оба они утомились за время церемоний — во вторую брачную ночь. Ибо она очень боялась остаться с этим человеком наедине.

— Амалия, вы не могли бы принести мне папиросы?⁽⁸⁾ — был её первый, робкий приказ.

И она успела выкурить почти полпачки, прежде чем Франц Иосиф явился, слуги вышли и двери спальни затворились.

1) Династию Романовых, начиная с Петра III, официально именовали в Европе так.

Вернуться к тексту

2) Одной из составляющих частей образа Франца Иосифа было то, что он остался скорбящим вдовцом после убийства своей супруги — Елизаветы Баварской, больше известной как Сисси.

Вернуться к тексту

3) План помолвки Ольги и великого князя Дмитрия Павловича действительно существовал, но Распутин сорвал этот брак. Что, как считают некоторые историки, послужило одним из поводов для его убийства.

Вернуться к тексту

4) В действительности при браках с Габсбургами (такой в истории был всего один — недолгий брак великой княжны Александры Павловны и эрцгерцога Иосифа Австрийского) невесты из Романовых сохраняли православную веру. Но Франц Иосиф — слишком значительная фигура, отчего от Ольги, скорее всего, потребовался бы столь радикальный шаг.

Вернуться к тексту

5) Исторический факт. Александра Фёдоровна дарила дочерям по две жемчужины в год — на день рождения и на именины, чтобы к восемнадцатилетию у них были собраны ожерелья.

Вернуться к тексту

6) С начала Наполеоновских войн и до конца сороковых годов девятнадцатого века отношения между Австрией и Россией были довольно тёплыми, но после смещения Меттерниха между ними начались разногласия.

Вернуться к тексту

7) Исторический факт. Потому одежда великих княжон и выглядит довольно бедно.

Вернуться к тексту

8) Исторический (пусть и довольно нездоровый!) факт. Вслед за дурным примером Николая II все его дочери приучились курить. Люди, пожалуйста, ограждайте своих детей от употребления табака!

Вернуться к тексту

Надо сказать, что брак этот и вправду скоро возымел эффект в политическом плане. Напряжённость в Европе снизилась сразу. И, пусть в северо-восточных провинциях — Богемии, Польше, Галиции, а особенно в королевстве Венгрия⁽¹⁾, к новой императрице отнеслись враждебно, южные славяне быстро полюбили её. Хорваты, словенцы, боснийцы и сербы надеялись, что Ольга, как дочь русского самодержца, выступит в защиту их интересов… Но в первые годы Её Величество не касалась политики и была осторожной и тихой. Не потому, что ей, как Сисси, было тяжело вынести дворцовый этикет — воспитанная, как возможная наследница, с новыми обязанностями она справлялась хорошо.

Но потому, что ощущала себя чужой в Хофбурге и Шёнбрунне⁽²⁾.

Хорваты, словенцы, боснийцы и сербы этого не понимали — но понимала я. Не только сердце Франца Иосифа — сами дворцы были пропитаны духом почившей Елизаветы Баварской! Её портреты глядели почти со всех стен, её комнаты оставались нетронутыми — вплоть до тренажёров. Даже спальню новой императрице оборудовали подальше от мужа, в другом крыле!

И Ольга понимала — невозможно с нею тягаться.

Она была ещё молода, и в будущем обещала стать женщиной величественной и властной. Но — увы, и тогда не отличалась неземной красотой. Роскошные волосы Сисси повергли бы её в отчаяние, если б не воспитание в скромности⁽³⁾. А люди их часто и грубо сравнивали не в её пользу… И на семейных обедах ей приходилось сносить взгляды Елизаветиных дочерей — эрцгерцогинь Гизелы и Марии Валерии, смотрящих на юную «мачеху», как на политическую необходимость…

— Я вижу, вам нездоровится, Ваше Величество? — попробовала я впервые сблизиться с ней. Сподвигнуть выговориться и облегчить давящий на сердце груз.

Но молодая императрица лишь тяжело вздохнула, не отрываясь от вязания. Ибо она, по привычке также привитой матерью, как только обжилась в Вене, начала изготовлять вещи для бедных⁽⁴⁾. В основном — для детей из церковных приютов, так как она обожала милых малюток.

— Наверное мне не хватает южного солнца, Амалия, — ответил она — и только. — Вы бы знали, сколь сильно тоскую я по нашей Ливадии⁽⁵⁾ и по морю…

В отличие от России, у Австро-Венгрии нет владений в тёплых краях. Для Сисси император выстроил роскошную виллу Ахиллеон в Греции на острове Корфу⁽⁶⁾… Но стал бы он, при своей обычной щедрости к женщинам, делать подобное для новой жены? Моя наблюдательность говорила мне больше — он даже не разорвал отношений с актрисой Катериной Шратт, которую почитал своим «сердечным другом». Разве что теперь они сделались не столь близкими, поскольку сил ему хватало лишь исполнять с Ольгой супружеский долг…

Бедная!

Нелюбимая, замужем за старцем, в чужой стране, среди враждебных людей!

Тогда она действительно виделась мне птицей, запертой в клетку. Навеки оторванной от суженного и родных, медленно угасающей в одиночестве и печали.

Но всё резко изменилось летом тысяча девятьсот четырнадцатого года, после императорского визита в Боснию. Где Франц Иосиф, несмотря на преклонный возраст, решил показаться вдвоём со «славянской женой».

Я до сих пор с содроганием вспоминаю тот день в Сараево, хотя видела и немногое, ибо ехала в соседней машине. Белую фигурку Ольги, вдруг наклонившуюся к императору, волнение в толпе, двух гвардейцев, вырвавших из этой толпы молодого студента, сумевшего подобраться слишком близко к августейшей чете… А затем — громкий крик:

— Императрица в обмороке! Скорее зовите врача!

После другие очевидцы в бо̀льших подробностях рассказали мне, что именно произошло. Гвардейцы, начальник жандармов, пытавших неудавшегося убийцу — и, конечно, сама императрица. Выросшая в России, она часто слышала о покушениях, что революционеры совершали на военных, чиновников и даже членов её семьи. Потому сразу почувствовала опасность, когда тот студент протиснулся к ним так близко. И инстинктивно сделала то, что должна — поправила шинель, укрывавшую колени Франца Иосифа, заслонив его своим телом.

Сербский националист не стал бы стрелять в австрийского императора, рискуя попасть в дочь русского самодержца! Одним промахом лишиться союзника, удерживающего Австро-Венгрию от вторжения! Либо, что ещё хуже — обратить его во врага, который за убийство Ольги сам порвёт гордое королевство на части!

И это спасло их обоих в тот день.

Однако нам всем едва не пришлось заплатить слишком большую цену.

Я помню тесную комнату, полную врачей, куда вбежала, задыхаясь в тугом корсете. Помню и Её Величество — бледную, словно воск, лежащую на кровати… Но главное — кровь на её белых одеждах, от вида которой у меня чуть не остановилось сердце.

Ибо я смутно догадалась, что произошло.

— Позаботьтесь о Её Величестве, графиня N, — попросил меня один из докторов.

— Но как? — хотела узнать я. Так как слышала — но никогда не сталкивалась с подобным.

— Не позволяйте ей испытывать новых нагрузок, — был указ. — Она обязана пребывать в тишине и покое! Сейчас нам удалось его спасти… Но у Её Величества высок риск потерять ребёнка.

Это известие прозвучало столь невероятно, что я не поверила в чудо. А после — заплакала, забыв о том, что нахожусь рядом с ней.

— Почему вы не сказали нам, что Его Императорское Величество осчастливил вас? — упрекнула я её потом. Не сердито, но с огромной заботой.

— Я не думала, что это возможно, Амалия… — был ответ. — Его Величество уже в преклонных летах…

И на бледных щеках Ольги проступил робкий румянец. Ибо она была счастлива отвратить от супруга угрозу — и осознать себя матерью, носящей новую жизнь.

Я хотела побыть с ней подольше, но не сумела. Дверь комнаты внезапно распахнулась, и вошёл обеспокоенный император. И, войдя, сделал то, что не делал никогда раньше — сел на кровать в изголовье и позволил супруге крепко прижаться к его груди.

— Всё хорошо, — повторял он, гладя её, точно маленького ребёнка. — Он арестован и будет казнён. Никто не тронет тебя, Хельга! Никто! Я не позволю им отобрать ещё и тебя!

1) В составе Австро-Венгрии Венгрия была не провинцией, а равноправным с Австрией королевством со своим собственным парламентом, но имевшего единого с нею монарха. Что-то типа стран современного Британского Содружества, где при различных премьер-министрах глава государства всё равно английский король.

Вернуться к тексту

2) Хофбург и Шёнбрунн — зимний и летний дворцы Габсбургов, находившиеся в Вене и в пригороде Вены, их «аналоги» Зимнего и Петергофа.

Вернуться к тексту

3) Исторический факт. Одним из поводов для гордости императрицы Сисси были её длинные — до колен, роскошные волосы, которые служанкам приходилось мыть аж по три часа(!).

Вернуться к тексту

4) Исторический факт. Александра Фёдоровна и её дочери действительно вязали и шили вещи для бедных.

Вернуться к тексту

5) В посёлке Ливадия в Крыму находился Ливадийский дворец — одна из летних резиденций царской семьи.

Вернуться к тексту

6) По просьбе Сисси, обожавшей путешествия в далёкие страны, Франц Иосиф и вправду выстроил для неё роскошную виллу на греческом острове Корфу. Правда императрице в ней быстро стало тоскливо, отчего она попросила мужа её продать, прожив там совсем немного времени.

Вернуться к тексту

Так тот страшный день совершил настоящее чудо. Ибо стена между Францем Иосифом и Ольгой… конечно, не рухнула сразу. Но в ней возникла первая брешь.

А следом за ней — и другие.

По возвращении из Боснии в Вену, мы — фрейлины, служанки и слуги, стали заботиться об императрице куда неусыпней и усердней, чем раньше. Все мероприятия с участием Ольги были поспешно отменены. И ей запретили даже подходить к ограде дворцового парка, чтоб показаться народу. Из страха за своего неожиданного ребёнка, Его Величество в три раза усилил её охрану и разрешил посещать только придворную Августинскую церковь⁽¹⁾, где она ежедневно молилась на каждой утрене и вечерне. Но официально о положении Её Величества объявили поздно — риск выкидыша оставался высок…

Возможно, именно из-за этой секретности социалисты потом возводили на неё низкий и грязный поклёп. Мол, в Сараево Ольга была тяжело ранена, оттого и не выходила в свет, а Франц Иосиф не отец тому, кого она носила под сердцем… Но мы не обращали внимания на пустые сплетни — куда важнее было то, что в стенах Хофбурга в те месяцы ей стало уютнее и теплее. Скучая взаперти, она принялась украшать покои по своему вкусу — религиозной живописью и фотографиями родных. А супруг теперь навещал её не ночью, как раньше — но почти каждое утро, ровно на пятнадцать минут, чтобы справиться о здоровье.

Мы боялись даже надеяться, что родится наследник. После трагедии в Майерлинге, случившейся почти тридцать лет назад⁽²⁾, это было бы ещё одним чудом.

Но чудо и совершилось. Второе января тысяча девятьсот пятнадцатого года императрица провела в страшных родовых муках. А император то и дело покидал кабинет, где работал, дабы опуститься на колени перед распятием в своей спальне. И горячо молил Господа вновь сохранить её, поскольку ребёнок решил появиться на свет раньше срока... И только вечером мы, измотанные ожиданием и страхом, услышали — беда миновала. Её Величество — жива, а по огромному лабиринту Хофбурга, из комнаты в комнату, из залы в залу, разнеслась весть:

— Родился кронпринц! Императрица Ольга родила сына!

Худенького, вечно плачущего младенца, доношенного лишь до восьмого месяца, назвали Франц Александр Мария Феликс. В честь его деда по материнской лини — царя Александра III, и в память того, что в день покушения в Сараево Ольга не потеряла его. Как мне описать народные ликования, грянувшие вслед за официальным объявлением, салютами и пушечными залпами — у нас вновь есть кронпринц?! Не только мы — придворные, но вся Австро-Венгрия, кроме эрцгерцога Франца Фердинанда, отодвинутого от престола⁽³⁾, считала его рождение подарком небес. Утешением старому императору после стольких потерь и горя…

И я видела дивное — Его Величество будто молодел на двадцать лет, когда заходил в покои супруги и склонялся над колыбелью…

Став матерью, заметно преобразилась и сама Ольга. Теперь она перестала быть для рода Габсбургов лишь «политической необходимостью», привезённой из чужой страны. И портреты прекрасной Сисси, не сберёгшей своего кронпринца, уже не вгоняли в расстройство — но остерегали её.

Любить — и правильно воспитать сына, не совершая ошибок… Задача, тяжесть которой Франц Иосиф понимал лучше супруги. Он уже видел, как его прошлый наследник гнил заживо от болезней, приобретённых из-за распутства. А, уйдя из этого мира, забрал с собой и невинную жизнь.

Оттого, убедившись в скромности и неприхотливости Ольги, он спокойно доверил Франца Александра ей, ибо боялся потерять «дар небес». И, чтобы обсудить это, однажды пригласил Её Величество отобедать с ним в «святой святых» — его кабинете. Где его трапезу, до этого момента, разрешалось разделять только Катарине Шратт, «сердечному другу».

— Вы помните, как воспитывали вас в Царском Селе? — спросил он её, сразу перейдя к делу.

— Я видела со стороны, как воспитывали моих младших сестёр и брата, Ваше Величество, — ответила Ольга ему, зачерпнув ложкой бульон.

— Тогда я спокоен за Франца Александра — он останется при вас, сколько положено, — изъявил он свою волю. — Постарайтесь растить его так же — в набожности и строгости… чтобы его не постигла судьба Рудольфа.

1) Августинская церковь — придворная церковь во дворце Хофбург.

Вернуться к тексту

2) 30 января 1889 года единственный сын Франца Иосифа и Сисси, кронпринц Рудольф, был найден мёртвым в замке Майерлинг вместе со своей любовницей Марией Вечерой. Официальной версией считается самоубийство, т.к. кронпринц к этому времени был болен сифилисом и не совсем адекватен.

Вернуться к тексту

3) После смерти кронпринца Рудольфа наследником Австро-Венгерского престола стал племенник Франца Иосифа Франц Фердинанд, сын его брата Карла Людвига.

Вернуться к тексту

На крестины «дара небес», Франца Александра, съехались гости со всей Европы. Поскольку — сейчас мне весело вспоминать это, но никто до конца не верил сообщениям в прессе о том, что он появился на свет. И в их числе, помимо дальних родственников, были дедушка и бабушка кронпринца — царь Николай II и царица Александра.

Но, получив телеграмму из дома об их скором прибытии, императрица не только обрадовалась, но и сильно встревожилась.

Конечно, в покои к Её Величеству пускали лишь ограниченный круг дам, и происходящее вне стен дворцов доходило до неё плохо⁽¹⁾. И всё же через некую щель — возможно и через негодующего Франца Фердинанда, просочился слух: Вена в частности, и Австрия в целом стала прибежищем для многих русских социалистов. Что значило — на её родителей во дни визита может случиться покушение, как в Сараево. Только их никто не заслонит от бомбы или от пули.

Почти неделю Ольга металась, не зная, как быть, и непрестанно волнуясь об этом. Пока, наконец, не набралась храбрости, и не решила впервые обратиться к супругу с просьбой. Во время обеда (так как теперь Франц Иосиф приглашал её в кабинет раз в неделю, беседовать о разных вопросах), она уговорила Его Величество отдать жандармам приказ. В котором бы значилось: немедленно арестовать всех русских эмигрантов, замешанных в революционном подполье и ныне живущих в столице.

Она довольно быстро сумела описать ситуацию так, что император полностью разделил её опасения. Росчерк пера — и в ту же ночь не только в Вене, но и по всей империи начались облавы, обыски, разгромы типографий. А неудавшимися революционерами наполнились тюрьмы…

Однако один из главарей русских социалистов-большевиков — отвратительный человек, носивши кличку Лев Троцкий, от правосудия сумел ускользнуть⁽²⁾. По воле судьбы, он чудом избежал рук жандармов, и вскоре снова принялся строчить революционные статьи за границей. Но был арестован ряд его «товарищей» по партии — и среди них его любовница, мать его детей и секретарь Наталья Седова. И, после крестин Франца Александра, все они были депортированы в Россию, в качестве подарка Николаю II. А там уже распределены: кто — отправлен в ссылку.

А кто — заключён в Петропавловскую крепость, в одиночную камеру.

Именно в ответ на это событие, на императрицу начали появляться в прессе первые карикатуры. В год свадьбы, пышущие непотребством художники больше смеялись над восьмидесятичетырёхлетним императором, женившимся на молодой великой княжне. Теперь же именно её изображали в непристойном виде, управляющей старым и немощным Францем Иосифом, будто марионеткой. «Кровавые крестины внука Николая Кровавого!» — гласили лживые подписи. «Русская ненасытная утроба глотает Австрию!»⁽³⁾

Они считали, что это — смешно! Не понимая ни подоплёк отданного приказа, ни опасности социалистов для русской монаршей четы!

Однако Её Величество больше обеспокоили другие карикатуры — не эти. Французские газеты случайно попались нам в нескольких экземплярах, выпуски за две или три недели. И в другом красовалась похожая кривая картинка — на её мать-царицу. Отвратительно нарисованная полуобнажённая Александра, словно продажная женщина, сидела у огромного Распутина на коленях!⁽⁴⁾

Во время крестин Франца Александра, Ольга заметила в своей родительнице странную, незнакомую холодность. Русская царица, всегда ласкавшая и любившая своих чад, теперь сторонилась старшей дочери, будто заразной больной. Но не отец, всегда имевший с Её Величеством крепкие отношения и почти полностью доверявший ей.

И именно из уст Николая II она узнала, что происходит дома.

Оказывается, он, вместе с министрами, после решения «Балканского вопроса» разрабатывал новые планы, и готовился в ближайший год вторгнуться в Афганистан. А одновременно с ним — и в богатую Персию, дабы помешать Англии сделать её, как Индию, «жемчужиной Британской короны». Распутин же за прошедшее время значительно укрепился при дворе, и теперь мешает браку Татьяны с сербским принцем. И заодно успешно настроил против Ольги родную мать!

Относительно супружества сестры императрица потом долго объясняла императору, что союз Татьяны с Александром Карагеоргиевичем никак не повлияет на пакт. В частности — только поможет поскорее освободить от турок Константинополь (это было единственным его положением, со временем ставшим общеизвестным). Насчёт грядущего вторжения — не беспокоилась, ибо верила в мощь русского оружия. Да и война с Англией за колонии в Азии означала, что с Германией и Австро-Венгрией ныне упрочен мир.

Но вот Распутин… Испуганная и возмущённая, она показала ту самую карикатуру Францу Иосифу во время очередного обеда. А после до поздней ночи просидела в своей гостиной, без выражения глядя в окно и выкуривая папиросу за папиросой.

— Как Мама̀ до сих пор не поняла, какую змею пригрела? — вздохнула она, когда уже сделалось темно.

Впервые открыв мне, что у неё на душе.

— Разве до неё не доходят слухи, что̀ эта собака устраивает? — продолжала она с нарастающим гневом. — И как это пересказывают в салонах по всей Европе, навлекая позор на нашу семью?!

— Возможно, императрица Александра Фёдоровна старается замечать в людях только хорошие стороны? — осторожно предположила я.

На что Её Величество сокрушённо покачала головой.

— Нет, Амалия! — теперь в её голосе уже звучал явный гнев. — Хороших сторон в нём нет! Он пользуется расположением Мама̀, а потом безнаказанно творит с женщинами — даже с дворянками такое, что мне страшно упомянуть… Она слепо верит, что он — святой, потому что яко бы лечит Алексея. И я верила, пока была под её влиянием и не знала Его Величества, который мне всё объяснил, как жене… О, Господи! А мои сёстры, к которым он имеет постоянный доступ…! Особенно маленькая Кубышка…⁽⁵⁾ Я — императрица Австрии — но не могу их спасти…

И, тяжело дыша, она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. А я, стремясь поддержать её, нежно накрыла её ладонь своею. И Её Величество не отстранилась, не отдёрнула руку, как поступила бы раньше. Но приняла от меня сей маленький знак поддержки, подтвердив нашу дружбу.

1) Согласно протоколу, входить в покои императрицы Австрии мог только ограниченный круг придворных дам.

Вернуться к тексту

2) После «полуудачной» революции 1905 года, Лев Троцкий со своей семьёй действительно жил в Австрии, общаясь с местными социалистами. И покинул её в 1914, когда началась Первая Мировая Война.

Вернуться к тексту

3) Отсылка на действительную карикатуру времён Первой Мировой — Российская Империя изображена там как огромная ненасытная утроба.

Вернуться к тексту

4) Описание настоящих карикатур на Александру Фёдоровну и Распутина, во множестве печатавшихся в журналах.

Вернуться к тексту

5) Детское прозвище великой княжны Анастасии.

Вернуться к тексту

Через год после этого разговора, Вену снова огласил гром салюта и звон церковных колоколов. А эрцгерцог Франц Фердинанд крепко разругался с Францем Иосифом, вместо поздравлений, и в отчаянии уехал во дворец Бельведер, где содержал свой двор. Причиной этому стало то, что седьмого июля тысяча девятьсот шестнадцатого, в Шёнбрунне, Ольга родила второго сына — эрцгерцога Карла Иосифа Михаила Максимилиана. Тем самым разрушив последние надежды императорского племянника получить заветный престол.

Эта беременность Её Величества была уже не столь неожиданной, как первая. И мы даже успели поволноваться — вдруг младенцу передастся гемофилия, разрушившая тело его дяди? Но обошлось. Хотя Лев Троцкий, пыша на Ольгу злобой за случившееся с Натальей Седовой, нагло врал в своих статьях о «конце мирового империализма». Мол, через кровь дочерей Николая II эта зараза расползётся по королевским домам Европы, поглотив сначала Габсбургов, а затем — и Карагеоргиевичей, несмотря на протесты Распутина, в мае принявших Татьяну в свой род. Что создаст для революции не только эконмическую — но и физическую предпосылку.

Но, к сожалению, это было последнее большое празднование перед чредой испытаний и бед. Не Великой Войны — но, тем не менее, тяжких.

Начавшихся совсем незаметно — и далеко-далеко от Вены.

С того, как двадцать четвёртого апреля тысяча девятьсот семнадцатого года Николай II ввёл войска в Персию и Афганистан⁽¹⁾.

Австрийское общество поначалу не шибко интересовала война, гремящая на просторах неведомой Азии. Спорю — многие даже не смогли бы сказать, где именно идут бои, так как воспринимают и любят только родные долины и горы. Знали бы они, чем это обернётся для всей Европы через несколько лет, не были бы настолько слепы…! Но наш император, находясь в курсе событий, повелел помогать союзнику, чем только возможно. А в первый год, ознаменовавшийся победами, в России случился столь небывалый патриотический подъём, что скандалы с Распутиным и другие проблемы были забыты…

Но, к сожалению, подъём этот — как и победы, схлынул быстро, будто за приливом случился отлив. К осени тысяча девятьсот семнадцатого успехи закончились, и за ними последовала чреда поражений. Кто-то из наших… а может германских генералов разумно предположил:

— Похоже, что эта война окажется смесью Японской и Крымской, впитав худшие их черты⁽²⁾.

И так и произошло, потому что огромные пространства Средней Азии были русскими мало освоены и изучены.

Судьбу почти миллионной армии Николая II решили перебои с поставками и отсутствие в Афганистане железных дорог⁽³⁾. Обширные пустыни на пути, жар — днём, холод — ночью, лихорадка, холера и другие болезни… Тот же генерал объяснял мне, пытаясь со мной флиртовать: англичане, имеющие много южных колоний, привычны сражаться в подобных условиях. И потому, несмотря на успешные действия союзной Германии в Африке, и яростное сопротивление персидской казачьей дивизии⁽⁴⁾, к зиме Персия полностью перешла под британский контроль. А в Афганистане русские пытались удержаться из последних сил, неся бесчисленные потери…

В столичном Санкт-Петербурге, Москве и других городах бескрайней империи, вместо рождественских колядок, раздался плач по убитым. Местами начался голод, и вновь отодвинулись электрификация и другие нововведения, так ожидаемые народом. Лев Троцкий этим активно воспользовался и вновь поднял голову, строча статьи с призывами поскорее свершить революцию. Участились покушения, бессовестно буйствовал Распутин…

А моя императрица старалась держаться.

Но всякий раз, когда при ней заговаривали о родине, я невольно читала на её лице боль и бессильный гнев.

Не обошли несчастья стороной и нас. Летом тысяча девятьсот семнадцатого года на традиционной охоте вблизи Бад-Ишля⁽⁵⁾, у императора впервые случился приступ удушья. К счастью, Его Величество обладал хорошим здоровьем, и потому он быстро прошёл. И, как казалось тогда, без следа. Однако точно такой же приступ повторился через несколько месяцев, зимой тысяча девятьсот восемнадцатого, отчего Франц Иосиф слёг. А при дворе впервые — шёпотом, но всерьёз заговорили, что «Вечный император» не вечен. И не взрослый и опытный Франц Фердинанд или эрцгерцог Карл, но едва научившийся бегать Франц Александр вскоре сменит его на австрийском престоле…

Теперь настал черёд Ольги усердно молиться о здравии супруга. Мне неизвестно, сколь много пожертвований сделала она из своего жалования соборам и монастырям… И это помогло — император скоро пришёл в себя. Но жизнь его и вправду начала клониться к закату — всегда поднимавшийся рано, усердно работавший и не выглядевший на свои годы, Его Величество начал быстро дряхлеть. И я теперь иногда гадаю: случись Великая Война — сколько бы ему было отведено? Вдруг, она отняла бы у него те последние несколько лет, дарованные ему, дабы завершить земной путь?

Некто из молодых и прогрессивных врачей, определив проблемы с лёгкими, настрого запретил ему курить. Ибо и вправду, Его Величество иногда дымил так, что его самого не было видно в этом дыму. Дабы его поддержать, Ольга отказалась от этой привычки сама — тем более, что не обладала хорошим здоровьем, и в последнее время тоже нередко кашляла после парочки папирос. Но Франц Иосиф не верил современной науке и упорствовал, заявив, что всё это — чушь. И продолжал заниматься государственными делами с таким же усердием, как и прежде.

1) В реальности Российская Империя сотрудничала с Персией и даже построила там первые железные дороги, а Афганистан сохранялся своеобразным «буфером» между нею и Британской Империей. Но, т.к. с отсутствием Первой Мировой политические условия изменились, конфликт с британцами за эти земли становится вполне возможным сценарием-заменой.

Вернуться к тексту

2) Есть мнение, что Крымскую войну Российская империя проиграла из-за плохого снабжения, а Русско-Японскую — из-за огромного расстояния между генштабом и местом боевых действий. В случае конфликта в Средней Азии, оба этих сценария в какой-то мере объединяются.

Вернуться к тексту

3) Первая железная дорога в Афганистане появилась только в 1982 году.

Вернуться к тексту

4) Реально существовавший в Персии конца XIX — начала XX века род войск, созданный по образцу русских казачьих частей и возглавляемый командиром из русских офицеров.

Вернуться к тексту

5) Курортный город в Австрии, в который императорская семья выезжала каждый год, чтобы поправить здоровье на минеральных водах, и где гостили и другие представители европейской знати. Вблизи него Франц Иосиф часто охотился.

Вернуться к тексту

В тот же — тысяча девятьсот восемнадцатый год, из России к нам приходили уже только дурные вести. В Санкт-Петербурге постоянно разгоняли демонстрантов, требовавших то хлеба, то власти советам. То возвращения домой если не мужей и сыновей — хотя бы их тел, лежащих в афганских песках. А листовки социалистов, распространявшиеся среди рабочих в огромном количестве, наперебой обвиняли царицу Александру в государственной измене за её английскую кровь…

И, не выдержав этих вестей, моя императрица решила действовать, совершив хотя бы малое.

А именно — убрав Распутина от двора.

Уже давно она составила хитрый план. И, попросив у императора разрешения, отослала несколько тёплых писем к отцу. В которых просила дозволить младшим сёстрам — Марии и Анастасии, а главное — Алексею, посетить этим летом Бад-Ишль. Отдохнуть пару недель от волнений в её обществе, и поправить здоровье на минеральных водах.

Кто знает, что именно она задумывала первоначально? Но с её слов я поняла, что та интрига была безвинной. Ольга просто хотела привлечь к осмотру брата врачей, следящих за здоровьем Франца Иосифа. И тем самым неоспоримо доказать: Распутин — шарлатан, и не способен изгнать болезнь…

Но всё сразу пошло не так. Царица Александра не пожелала отпускать сына от себя, в «Австрию, полную еретиков, поскольку отец Григорий не велит». В Бад-Ишль приехали только две великие княжны, под присмотром великого князя Дмитрия Павловича. И Её Величество очень сильно обрадовалась, увидев бывшего жениха. Ибо при встрече с ним в её глазах загорелся испугавший меня огонь…

Франца Иосифа гости почти не посещали, кроме короткой официальной встречи. Императору были глубоко чужды интересы их поколения — да и, перенеся болезнь, он не хотел слышать шума и видеть суеты, сопровождающей молодёжь. Тем более через несколько дней на Императорскую виллу приехала эрцгерцогиня Мария Валерия с супругом Францем Сальватором и младшими детьми…

Потому Её Величество занимала сестёр и дядю сама, проводя с ними почти всё время.

Что только не делали они вчетвером! Дурачились, катались по траве, играли в бадминтон, гуляли по городу и парку при Императорской вилле, посещали церковь Святого Николая, столь любимую императрицей за сходство с православными храмами⁽¹⁾, забегали в лавочки и кофейни… И только тогда я с удивлением поняла, насколько великие княжны Мария и Анастасия вели себя ребячливо и не по возрасту. Они (особенно последняя) насмехались над вездесущими портретами Сисси, так как видели в ней Ольгину соперницу и горячо невзлюбили её. За глаза называли Его Величество «твоим аппетитным Франци-душкой» и хотели узнать «каково это — целоваться с ним, у него же такие усы!»⁽²⁾. Постоянно тискали эрцгерцога Максимилиана, отчего он совсем перестал спать днём... А Франца Александра снимали на камеру, что привезли с собой, а, чтобы он меньше плакал, учили ставить слугам подножки!

И, сравнивая с ними степенную и властную сестру, я то и дело восклицала про себя:

— Господи! Неужели и моя императрица была такой же, прибыв в Вену четыре года назад? Оттого и держала себя столь замкнуто, боясь неподобающим поведением вызвать неприятие у двора?

Но в один вечер я крепко пожалела об их приезде. В восемь часов императрица внезапно отослала меня, и я решила в сумерках пройтись по парку у виллы. И на одной из дорожек застала их — её с Дмитрием Павловичем, прогуливающихся бок о бок. Одних, без великих княжон!

О чём-то увлечённо беседующих между собою, словно влюблённые…!

Признаться, эта картина — она наедине с увлечением юности, стала для меня страшным ударом. Особенно долетевшие для меня слова Её Величества:

— Здесь кто-то есть… А если нас услышат?

Я прекрасно знала, что император до сих пор любит Сисси, а не Ольгу. И заодно — Катерину Шратт, верно заботящуюся о нём. А Ольга, соответственно, не любит его. Но измена с её стороны…!

Я наблюдала за ними: императрица в лёгком сиреневом платье и статный молодой офицер… И не верила… Не желала верить, что она могла поступить по отношению к Его Величеству настолько жестоко и подло!

Всю ночь я провалялась в постели без сна. И непрестанно вспоминала наши с Её Величеством разговоры, в которых мы поверяли друг другу сокровенные тайны. Так ли давно она признавалась, что мечтает подарить императору ещё и дочку…? Простая мечта, которой так и не суждено было сбыться…

Под утро мне удалось ненадолго задремать, и ко мне возвратились душевные силы. А, пробудившись, я сказала себе: я не имела права упрекать! Мне следовало молчать и забыть! Однако не получалось. И я терзалась долгих три месяца, пока с первых полос газет не грянули заголовки: Распутин жестоко убит великим князем Дмитрием Павловичем — отравлен, застрелен и утоплен в Неве! Отчего я начала помаленьку догадываться, о чём был тот разговор.

Не любовное свидание, а политический заговор с целью убрать неугодного человека!

А вскоре и сама Её Величество мне открылась:

— Амалия, я должна исповедаться вам… — внезапно призналась она, когда мы находились одни. — Я не хочу, но у меня на душе груз: по моей воле свершилось убийство. Но я не считаю это грехом, и никогда не раскаюсь в нём.

— Но почему тогда вы заговорили со мною об этом? — спросила я взволновано. Не видя смысла в том, что она выдаёт себя.

И она ответила с дрожью в голосе:

— Потому что я — глупая, Амалия, и мне страшно… Вдруг, Его Величество узнает и расстроится, либо разгневается? Он очень болен, пусть отрицает это… а я так не хочу ранить его!

Она ни разу не назвала фамилию «Распутин». Однако к последним фразам я убедилась — именно о нём велась речь. И нигде, кроме этих записок, не обмолвилась о признании Её Величества и словом, но стала немой отдушиной для снедающих её чувств...

Императрица Австрии вмешивается в судьбу России…! И в самом деле — страшная вещь! Международный скандал, способный повлечь разрыв установленного союза! А если учитывать, что во время расследования выяснилось — Дмитрий Павлович тайно обвенчался с великой княжной Марией после поездки в Бад-Ишль… Не приложила ли Ольга руку и к их поспешному браку?

Конечно, несмотря на моё молчание, при дворе нашлись те, кто обнаружил между этими событиями связь. В частности — эрцгерцог Франц Фердинанд поспешно возвратился из Бельведера и перешёл в наступление. Он стал угрожать императрице и пытался шантажировать её, намекая на её причастность к убийству Распутина. И требуя за своё молчание регентства при её малолетнем сыне после смерти Франца Иосифа.

Но Ольга не боялась его и отвечала, спокойно и гордо:

— Я понятия не имею, о чём вы говорите…

1) Католическая церковь в Бад-Ишле, которую Франц Иосиф посещал во время отдыха на этом курорте.

Вернуться к тексту

2) Стилизация под реальные записи из дневников дочерей Николая II, описывающих в таких выражениях кадетов и офицеров.

Вернуться к тексту

Но кровожадное колесо революции уже катилось по России, ломая вековой строй.

И, как мы вскоре убедились, его не могла остановить не одна смерть, не две.

Тринадцатого марта тысяча девятьсот двадцатого года в Санкт-Петербурге, у храма Воскресения Христова⁽¹⁾, прогремел роковой взрыв. Некий вернувшийся из Афганистана солдат — Иван Сидоров, потерявший в боях ногу и глаз, связался с эсерами — революционерами-террористами. И, подученный ими, совершил ужасное преступление — швырнул в выходящего оттуда Николая II самодельную бомбу. «Благодарность верноподданного» за то, что теперь ему быть инвалидом всю жизнь, и не трудиться ни на заводе, ни в деревне на пашне.

Как и его дед — Александр II, память которого он приехал почтить, царь не пережил покушения. Он умер прямо там, на крыльце, не дождавшись бегущих к нему врачей. У царицы Александры, при извести об убийстве мужа, случился истерический приступ, не проходивший четыре дня. Она не пострадала физически — но была полностью опустошена, ибо с Николаем II погиб смысл её жизни, часть её сердца и души. А, немного придя в себя, решила уйти от жестокого мира и провести остаток жизни черницей в монастыре.

Так терзаемая революцией Россия оказалась под властью цесаревича Алексея — отныне царя Алексея II. Но мог ли он управлять столь огромной и буйной страной? Прекрасный лицом, но изломанный внутри семнадцатилетний юноша, истекавший кровью от малейшей царапины или ушиба. Умный — но не соображающий ясно, так как после смерти Распутина врачи начали вкалывать ему различные — часто вредные, обезболивающие, дабы облегчить страдания. И он с утра и до вечера бредил, лёжа в тёмной комнате на постели. Обезображенный пятнами синяков, расползавшихся под бледной кожей…

В разгар этих горьких событий Лев Троцкий тайно — а через пару недель уже явно, вернулся в Санкт-Петербург. И, став главным лидером большевиков, поскольку другой их идеолог — Владимир Ленин, боялся лезть в гущу опасных событий, принялся усиленно агитировать рабочих с заводов⁽²⁾. Гнать их вперёд, будто скот, дабы они свернули ненавистный ему режим, отомстив за Наталью Седову... Начались забастовки, бурления… А русская армия была далеко — в афганских горах! И старшие родственники молодого царя, скрепя сердце, поняли — имевшихся у них сил может не хватить для подавления народного бунта. Следовало срочно забрать войска из Азии, заключив с Англией мир!

Но Алексей упирался изо всех сил, не желая капитуляции…

Летом этого тяжёлого года, я — в чём каюсь, случайно подслушала разговор Их Величеств. Когда они сидели на одной из скамеек в парке Шёнбрунна, моя императрица смиренно попросила супруга:

— Если революция всё же случится, и моей семье придётся покинуть родину — пожалуйста, дайте им убежище здесь!

Но император, раздражённый очередным ухудшением здоровья, остался к её просьбе глух.

— Я этого не сделаю, Хельга, — строго отказал он. Кашляя, как часто в последнее время. — Пусть уезжают в другое место!

— Но почему? — в её глазах заблестела отчаянная мольба.

— Они привезут свою революцию в Австрию, — был ответ. — От меня упорно скрывают, но я уверен, что и в наших провинциях опять идут беспокойства… Венгры, боснийцы, чехи насмотрятся на русских и повторят вслед за ними… Волнуйся не о России — волнуйся о своём доме!

1) Этот храм, больше известный как Спас-на-Крови, был выстроен на том месте, где 13 марта 1881 года было совершено роковое покушение на Александра II в память об этом.

Вернуться к тексту

2) Согласно мемуарам Льва Троцкого, активной частью Октябрьской Революции в ночь с 7 на 8 ноября руководил он. Ленин был идеологом — но не «полевым командиром».

Вернуться к тексту

Знал ли Его Величество о связи супруги с убийством Распутина? Это сказать тяжело. Но после этих упрёков, она, скрепя сердце, и вправду разорвала все ниточки, связывавшие её с прежней жизнью.

Теперь Ольга окончательно перестала быть великой княжной, став всецело австрийской императрицей. Наверное, и к лучшему, так как к лету ситуация в России стала совсем плохой. И хорошо, что мы провели его не в Вене, но на вилле у Вёртского озера⁽¹⁾, которую Франц Иосиф подарил ей к двадцатипятилетию. Сделав неожиданный — но приятный сюрприз, в опровержение моих мыслей о том, что Её Величество не заслужит подобного дара.

Конечно, Вёртское озеро было не Чёрным морем, а выстроенный на его берегу дом — не Ливадийским дворцом. Он был куда меньше — и намного изящней, пускай отдалённо и напоминал его внешне. Но моя императрица всё равно привязалась к этому месту, позволившему ей хоть немного отвлечься от беспокойств. Отдыхая там, они с кронпринцем Францем Александром и эрцгерцогом Максимилианом почти каждый день купались, плавали на лодке или гуляли в лесу. А сама она, без детей, часто посещала близлежащие городки. Церкви, площади, рынки… Инкогнито. Так что местные жители и не догадывались, что сама супруга «Вечного императора» наблюдает за их простым бытом…

Ездили мы и в прекрасные Альпы. И Ольгу, которая раньше никогда не видела горы, они поразили до глубины души. Её Величество сразу влюбилась в снежные вершины, усыпанные цветами луга и сбегающие вниз по склонам быстрые речки… Обычно она выбирала самый сложный путь наверх — и нам, фрейлинам, приходилось осторожно карабкаться вслед за ней по опасным тропкам…

Новости — плохие ли, хорошие ли, равно и любая информация из внешнего мира почти не проникала туда.

Оттого только осенью, по возвращении в Вену, мы узнали, что в августе в Санкт-Петербурге едва не произошла катастрофа. Великому князю Михаилу, неофициально исполнявшему обязанности регента при больном Алексее, доложили: большевики наконец взбаламутили рабочих и готовят восстание. И этот доклад подслушал и сам юный царь, против воли врачей вставший с ненавистной его сердцу постели. После чего самолично созвал жандармов и приказал срочно расстрелять всех большевиков, заключённых в Петропавловской крепости.

В том числе и любовницу Льва Троцкого Наталью Седову, которую тот столь рьяно пытался спасти.

Возможно, даже революционеры способны на искренние чувства, ибо Лев Троцкий, узнав о приказе, спешно попытался организовать для любимой побег. Однако — не вышло, так как в ряды его партии успели затесаться агенты царской охранки... В итоге возле крепости завязалась перестрелка, и восстание большевиков сорвалось, поскольку он был убит вместе с рядом близких к нему людей.

Но в ту же самую ночь в Петергофе скоропостижно скончался и царь Алексей. То ли от чрезмерного употребления различных лекарств. То ли перевозбудившись от случившегося, отчего у него обильно пошла кровь из носа, и он захлебнулся ею...

1) Известное курортное озеро в Австрии.

Вернуться к тексту

Наутро Россия проснулась уже при новом царе — им стал великий князь Дмитрий Павлович, как планировал ещё Николай II. А его молодая супруга, великая княгиня Мария, сделалась царицей — императрицей, равно её сестра⁽¹⁾. Сильно напуганный едва не произошедшем переворотом, Дмитрий I не стал продолжать политику предшественника, и первым же делом подписал с Англией мир…

Хотя чреду революционных событий было теперь так легко не прервать.

Потому что, наглядевшись на события в Санкт-Петербурге, народы всего мира взяли, что было под рукой, и восстали против своих господ.

Весной тысяча девятьсот двадцать первого года стихийно взбунтовалась Британская Индия. А потом — и Персия, не пожелавшая входить в состав ни одной из великих держав. Оттуда восстания, словно пожар, перекинулись на Кавказ и в Африку, где Германия, вытесняя Англию, навязывала свою власть. А следом, увидев слабость России, и основательно подготовившись за зиму, совсем близко от нас, поднялись поляки. Решив восстановить Речь Посполитую, некогда разрезавшую Европу от моря до моря. Но не в австрийской части, так как местным магнатам не хотелось терять государственные посты…

И это был далеко не последний народный бунт. Следующий, как и боялся Его Величество, затронул нашу страну.

Подражая полякам, забурлили боснийцы.

И на их бурление откликнулась Сербия, дождавшаяся удобного случая, чтобы присоединить к себе новый кусок земли.

Франц Иосиф воспринял известия, прилетевшие из Белграда и ставшего ему ненавистным Сараево, очень тяжело. Вероятно, в его памяти воскрес не только день неудачного покушения, но и далёкий тысяча восемьсот сорок восьмой год, когда народы Австрии точно так же поднялись, требуя своих прав. И императорскому двору пришлось спешно бежать из охваченной беспорядками Вены. Конечно, тогда русские войска помогли ему восстановить порядок и сохранить престол⁽²⁾. Но теперь, когда Россия сама едва держалась на краю хаоса, он не мог рассчитывать, что царь Дмитрий I удержит алчность сербов через Татьяну…

Подписанный семь с половиной лет назад пакт был забыт.

И единственной русской, готовой поддержать старого императора, осталась Ольга. Теперь почти неотрывно находившаяся при нём.

У Его Величества осталось уже очень мало физических сил. Болезнь, которую он упорно отрицал, буквально пожирала его изнутри. Он даже не мог провести смотр войск, отправлявшихся на подавление восстания и отражение сербских атак. Но Её Величество горячо заявила:

— Солдаты должны видеть своего императора, дабы не упал их боевой дух!

И уговорила Франца Иосифа выйти на балкон Хофбурга. Той — новой его части, которую он считал отвратительной и ненавидел⁽³⁾. Дабы поприветствовать оттуда марширующие по Вене колонны.

В те минуты она точно также находилась бок о бок с ним. Не полюбившаяся народу, как Елизавета Баварская — но сделавшаяся уже привычной белая фигурка рядом с серым мундиром. И готовая — о чём никто не должен был знать, — в любой миг подставить ему плечо. Потому что император не пожелал держаться за перила балкона. Однако, из-за болезни, уже не мог стоять долго…

Боевые действия против Сербии давались нашей армии тяжело. И многие при дворе, пусть и страшились гнева Его Величества, уже не шёпотом, а довольно громко начали признавать — эрцгерцог Франц Фердинанд был прав! Нужны реформы! Реформы, касательно федерализации, управления, армии и всего остального, вместо принятия которых рейхсрат тонул в бесконечных спорах ни о чём⁽⁴⁾… Успей провести их вовремя, наши войска бы не отступали. И под Аграмом и Лайбахом⁽⁵⁾ не пролилось бы столько австрийской крови…

Мы — фрейлины, в душе тоже соглашались с этим. Ибо сами слышали из уст солдат и офицеров об ужасах боёв и видели страшные раны. Пока на нашей земле громыхала война, Её Величество не могла сидеть без дела, ожидая победы. И, едва с фронта пришли первые поезда, отрядила нас работать в госпиталях — либо вязать и шить для бойцов и семей погибших необходимые вещи. Сама же она в первые пару месяцев ассистировала при операциях, быстро закончив курсы медсестры. Без страха присутствуя при ампутациях и извлечении пуль и осколков. Каждый день видя вокруг растерзанные тела, страдания и агонию умирающих…

Тогда она явила себя воистину сильной женщиной! И я рада, что кроме плакатов с Его Величеством, молящимся за победу⁽⁶⁾, на стенах висели и другие — изображающие Её Величество у кровати раненого солдата. Как жаль, что потом, когда несчастья остались позади, австрийцы сочли эти действия показными, дабы вытеснить образ Елизаветы…

Впрочем, кроме бдений в госпиталях, от тех дней у меня осталось слишком мало воспоминаний. И ныне я не могу сказать точно — вдруг и тогда они не верили в искренность Ольги?

1) Небольшая вольность — Дмитрий не стоял за Алексеем по линии наследования. После Алексея власть должна была перейти к его дяде Михаилу — брату Николая II, а следом — к его двоюродным дядьям из ветви Владимировичей — Кириллу, Борису и Андрею. Дмитрий же стоял в этой линии пятым. Но браки Михаила и Кирилла считались морганатическим и незаконным — т.е. они не имели права претендовать на трон. А брак с Марией, в свою очередь, усилил позицию Дмитрия, как наследника именно по линии Николая II. Т.е. — в нём фактически осуществился неудавшийся план на Ольгу — передать трон через дочь, но сохранив его в семье Романовых.

Вернуться к тексту

2) В 1848 году по Европе прокатилась серия революций, называемая «Весной народов». И в её итоге Габсубрги чуть не потеряли власть в Австрии, т.к. революционный народ аж изгнал их из Вены. Прекратить беспорядки им удалось только с помощью Николая I, который ввёл в страну русские войска.

Вернуться к тексту

3) Самые известные ныне части Хофбурга — Новый замок и Михайловское крыло были построены только в начале XX века. Согласно легенде, Франц Иосиф так ненавидел последнее, что приказал завесить все окна, из которых его было видно.

Вернуться к тексту

4) Исторический факт. На заседаниях рейхсрата — австрийского парламента, на самом деле постоянно ругались из-за пустяков, т.к. он не имел реальной власти.

Вернуться к тексту

5) Немецкие названия Загреба и Любляны.

Вернуться к тексту

6) Описание настоящего австро-венгерского агитплаката времён Первой Мировой Войны.

Вернуться к тексту

Нашим войскам удалось выдавить сербов обратно на их территорию за полтора года. И только ценой огромных потерь. Германия так и не предложила помощь — мятежная Польша и Англия, с которой они всё ещё воевали в Африке, куда более беспокоили Вильгельма II. И открыть третий фронт — значило ослабить первые два.

Большее, что она смогла сделать — и то по слухам — совершить убийство принцессы Татьяны, дабы в войну на стороне Сербии не вмешалась истерзанная Россия. Прекрасная, любимая и влюблённая, жена младшего сына короля Петра казалась намного счастливее Ольги. Она подарила красавцу-супругу двух дочерей — Александру и Зорку, и обожала его больше жизни. А Королевский дворец в Белграде считала своим вторым домом, безопасным и тихим. И потому даже не успела сообразить, что происходит, когда один из охранников нанёс ей несколько ударов ножом…

Кто-то говорил — это возмездие неба Карагеоргиевичам, получившими трон благодаря жестокой расправе с Обреновичами⁽¹⁾. Кто-то — повторял слова убийцы, что Татьяна — сестра императрицы Австрии и родственница Гогенцоллернов, шпионила в их пользу. Громче всего, как я уже сказала выше, обвиняли германских или болгарских агентов… Но правду мы не узнаем никогда. Равно и того, что происходило в душе Её Величества, отрёкшейся от сестры после нападения Сербии. Но, как мне кажется, не способной тайно не сокрушаться об ужасной судьбе той, кто была ей ближе всех из родни...

Ситуацию на фронте невероятно осложняло ещё и то, что болезнь Его Величества заметно усугубилась. Происходящее на юго-востоке отняло у Франца Иосифа последние силы. И он не командовал армией — но с каждым днём таял, словно догорающая свеча. При всём моём уважении — нелегко править огромной империей в девяносто два года! Особенно — во время сильного кризиса, развязанного людьми молодыми и мыслящими уже иначе.

Но самое страшное началось осенью тысяча девятьсот двадцать второго, когда императора начал подводить прежде столь ясный ум. И его ближайшему окружению — в том числе и Её Величеству, пришлось тайно брать власть в свои руки, дабы не свести на «нет» первые успехи в войне.

Мы — придворные, каждодневно разыгрывали настоящий спектакль, старательно делая вид, что всё «по-прежнему» и «в порядке». Повеления неукоснительно исполняются и традиционный распорядок дел сохранён без изменений. Но на самом деле любую бумагу, подписанную императором, приходилось проверять десять раз. Так как Франц Иосиф всё чаще путал имена, даты, адреса, министерства и цель конкретных приказов. А во время аудиенций, либо на заседаниях Генерального штаба, мог внезапно потерять нить разговора. Отчего приходилось гадать, что же он первоначально имел в виду — и всё равно поступать по-своему, боясь наказания.

Эрцгерцог Франц Фердинанд уже вовсю разъезжал вдоль линии боевых действий и просматривал всё, что выносили со стола Его Величества, как и императрица. И даже исконная вражда между ними канула в лету, ибо общая беда объединяет людей.

— Признаться, я не смогла сразу оценить вас по достоинству, — сказала Ольга ему однажды, во время краткого визита с фронта в Шёнбрунн. В те дни, когда нашей армией велись бои на сербской границе.

— И в чём это выражается? — спросил он.

И Её Величество заявила тихо, но твёрдо:

— В том, что я забуду наши прежние разногласия, и всё-таки поддержу вас, как регента при моём сыне. А он одним из первых приказов признает равнородным ваш брак⁽²⁾.

Сказать, что дети от морганатического союза Франца Фердинанда с Софией Хотек будут включены в линию наследования, изменённую её сыновьями!

В обмен на укрепление позиции Франца Александра, для Ольги это была невеликая жертва. Пускай кронпринцу уже исполнилось восемь, он всё равно был слишком мал для престола. Худенький и болезненный светловолосый мальчик, унаследовавший лицо матери и нерасторопность отца… Такому императору без поддержки было попросту невозможно удержать власть! Тем более, что хоть они с братом и имели право навещать Его Величество в кабинете, но, равно и другие дети династии, могли лишь играть там. А не мешать — точнее интересоваться его работой.

Впрочем, своим сыновьям Франц Иосиф иногда разрешал и чуть больше. А именно — заходить к нему в спальню и разглядывать карточки религиозного содержания, во множестве приклеенные на ширме⁽³⁾. Братья почитали это занятием крайне весёлым, потому живо украсили так же свою, стоящую в детской.

И именно когда они так проводили время с отцом, впервые проявилось — император перестал различать людей.

Я была послана императрицей забрать Франца Александра на урок (эрцгерцог Максимилиан ещё не учился). И стала свидетельницей тому, как Его Величество с нескрываемым удивлением вдруг уставился на младшего сына и окликнул его:

— Рудольф? Зачем ты здесь? Кто это с тобой? Почему вас двое?

Поняв — императору сделалось совсем худо, я быстро увела кронпринца и эрцгерцога и позвала врачей. Но с того дня Франц Иосиф периодически путал всех — а иногда вызывал к себе мёртвых министров: Баха, Шмерлинга, Меттерниха, Деака⁽⁴⁾… Ольгу он тоже порою не узнавал, и отказывался верить своим дочерям, напоминавшим, что у него — новая императрица. Путал он с медсестрой и Катерину Шратт, неизменно навещавшую его. Однако, когда Её Величество изъявила желание позаботиться о нём, он, несмотря на её опыт работы в госпитале, не подпустил супругу к себе. Потом объяснив:

— Я не хочу, чтобы Хельга видела меня таким!

1) Династия Карагеоргиевчией получила сербский трон после жестокого убийства предыдущего короля — Александра Обреновича и его жены королевы Драги. В контексте повести убийство Татьяны — трагическая случайность и политическая загадка, произошедшая из-за нестабильной ситуации в Сербии и столкновения в ней интересов множества соседних держав: австро-венгерских, германских, русских, болгарских и турецких.

Вернуться к тексту

2) Согласно европейским законам того времени брак Франца Фердинанда с чешской графиней Софией Хотек считался неравнородным — т.е. так как София не принадлежала к правящей династии, дети от него не могли наследовать трон. И Франц Фердинанд очень желал это изменить.

Вернуться к тексту

3) Описание настоящей ширмы Франца Иосифа из его спальни во дворце Шёнбрунн.

Вернуться к тексту

4) Александр фон Бах, Антон фон Шмерлинг, Клеменс фон Меттерних и Ференц Деак — случайная подборка государственных деятелей Австрии и Венгрии, служивших во времена молодости Франца Иосифа.

Вернуться к тексту

Рождество тысяча девятьсот двадцать второго года было проникнуто совсем не праздничным духом, а мрачным. Да, Сербия готовилась подписать капитуляцию — но в России царь Дмитрий I со дня на день собирался принять конституцию. Британские колонии продолжали бунтовать, требуя независимости. А по Берлину громко прошли с демонстрацией против войны в Африке местные социалисты…

Новости, приходившие от сестёр Её Величества тоже казались предвестием надвигающегося рока. На счастье, третья беременность царицы Марии завершилась удачно — она произвела на свет наследника, цесаревича Иоанна. Но Дмитрий I быстро охладел и к ней, и к делам государства, отдавшись лишь кутежам! Отчего ей самой приходилось выходить к народу, осаждавшему Зимний дворец, чтобы выслушать жалобы каждого. И этим — не силой, заставлять разойтись по домам огромные толпы…⁽¹⁾

Анастасия же… Теперь в Вене считали скандалом любой разговор о ней. Шутка ли — великая княжна отказалась от брака с румынским принцем⁽²⁾, предпочтя ему Голливуд?! Однако неугомонная «Кубышка» была очень слаба здоровьем и вряд ли выдержала бы бремя власти. Оттого и выбрала блистать на экранах комедийным талантом, как однажды в шутку предложил ей покойный брат…⁽³⁾

Потому мы — придворные, ощущали себя так, словно переправляемся через Дунай по тонкому льду.

Ибо каждый уже понимал — изменения грянут.

И скоро.

Но не при Франце Иосифе, который бы лучше позволил себя убить, нежели отказаться от традиций предков!

Конституцию, ограничившую абсолютизм царя, Россия приняла в январе. Теперь власть в ней перешла в руки выборной Думы, а точнее — премьер-министра, которым назначили князя Львова⁽⁴⁾. Его Величеству об этом так и не сообщили, дабы не волновать его душу. Он был уже очень слаб, исхудал и часто кашлял кровью, отчего любое новое потрясение могло прервать чреду его дней. Но эрцгерцог Франц Фердинанд уже вовсю заявлял: следующими, кто сдастся перед наступающей демократией, должны будем стать мы. Точнее — придётся совершить долгожданную федерализацию империи, дабы не делать этот гибельный шаг.

На счастье, особых беспорядков в провинциях после Боснийского мятежа не было. Истощённые войной, народы притихли, ожидая важнейшей из перемен.

Потому двор и министры получили передышку до лета, когда и произошло неизбежное.

В отличие от событий предыдущих годов, я ясно помню канун дня рождения императора — семнадцатое августа, который мы провели в Шёнбрунне. Её Величество отправилась в кабинет супруга — уточнить все детали праздника и забыла корзиночку с рукоделием у себя в гостиной. Естественно, мне следовало принести её, так как во время бесед с Францем Иосифом Ольга часто вязала. Свитер для эрцгерцога Максимилиана был не закончен. Да и она не желала заниматься лишь одним делом, когда можно было одновременно заниматься двумя…

Как я уже упоминала — комнаты императора находились в другом крыле. И я, утомившись, пока шла туда, ненадолго остановилась на пороге, любуясь тем, как они смотрятся вместе. Невзирая на изнурённость, склонившийся над столом Франц Иосиф, был величествен, как и прежде. А устроившаяся в кресле Ольга воспринималась уже не девицей рядом со старцем. Но той самой величественной и властной женщиной, под стать ему.

Многочисленные переживания — неприятие, покушение, смерти родных и тяготы войн, оставили неизгладимый след на её лице. Юность угасла — возможно чересчур рано, сменившись опытом. Стройная фигурка чуть располнела, а в уголках глаз и губ залегли морщинки.

Однако теперь она могла куда легче пережить то, что суждено!

Я не успела поднести ей корзиночку, когда Франц Иосиф неожиданно вскинул голову, словно его кто-то позвал. И вымолвил, строго — но очень нежно:

— Не сейчас, Сисси. Позже. Мне нужно закончить работу.

Тогда мне показалось, что он обращался к её портрету, висевшему на стене. Но теперь…

В ту ночь я уснула спокойно.

А ещё до рассвета, в половине четвёртого, когда камердинер пришёл будить императора, Франц Иосиф не отозвался. Болезнь забрала своё — он скончался во сне, не дожив всего нескольких часов до девяностотрёхлетия.

1) Согласно воспоминаниям придворных, знавших царскую семью, Мария более других сестёр интересовалась делами простых людей.

Вернуться к тексту

2) Принц Кароль Румынский, поочерёдно сватавшийся к двум сёстрам Романовым: Ольге и Марии. И в обоих случаях получивший отказ — в первом от самой Ольги, во втором — от Николая II и Александры Фёдоровны, т.к. он был печально известен своим распутным поведением.

Вернуться к тексту

3) Исторический факт. Т.к. в детстве Анастасия умело пародировала придворных, Алексей однажды в шутку предложил ей стать актрисой.

Вернуться к тексту

4) Князь Георгий Евгеньевич Львов в реальной истории был первым министром-председателем Временного правительства с 15 июля по 20 марта 1917 года. На посту его сменил Александр Керенский.

Вернуться к тексту

Так закатилось солнце, светившее над Европой более семидесяти лет. Перевернулась страница истории, унося целую эпоху! Не только я, но и многие верили — та, кого он так крепко любил, пришла за ним и забрала его в вечную жизнь. А бренное тело осталось в Шёнбрунне, украшенное траурными цветами и держащее распятие, вложенное в ледяную ладонь.

Осталась и Ольга — вдова в двадцать семь лет! Императрица, не принятая народом — но за недолгий брак перенёсшая с «Вечным императором» горя и радостей на целую жизнь. Траурное платье уже давно висело в её гардеробе — и теперь она надела его, чтобы больше не снять. А из украшений оставила себе лишь крестик из чёрного серебра. Навеки заперев в шкатулке даже столь дорогой её сердцу подарок матери — жемчужные бусы.

Девятилетний император Франц Александр долго рыдал над телом отца. Равно и эрцгерцог Максимилиан, и глубоко привязанный к Его Величеству австрийский народ. Но когда бренные останки Франца Иосифа в траурной процессии повезли к месту упокоения, в Капуцинскую церковь, он шёл за гробом сосредоточенный и серьёзный. Даже не оглядываясь на мать, брата, эрцгерцога-регента Франца Фердинанда с теперь «равнородной» супругой и других родичей, следующих за ним.

Фамильный склеп Габсбургов, находившийся в крипте, поразил меня тишиной и мрачностью каменных сводов. Целые поколения императорской семьи лежали здесь, ожидая дня воскресения. Не только взрослые — но и дети, не успевшие совершить ни зла, ни добра…

Последним пристанищем «бедного грешника Франца»⁽¹⁾ стал мраморный постамент между гробами кронпринца Рудольфа и Елизаветы Баварской. Не спорю — это было справедливо, так как любимая прождала его здесь почти целую четверть века! Но мне сделалось и обидно. Ибо моей императрице, когда настанет её черёд, места с ним рядом не будет.

— Я слышала, ваша предшественница мечтала быть похороненной на природе, вдали от Вены… — вырвалась у меня неслыханная дерзость, когда все разошлись. И мы с Её Величеством остались у гроба одни, дабы она могла проститься с супругом.

Но Ольга в ответ только вздохнула и покачала головой.

— А он хотел лежать с нею рядом… Амалия, такова его воля. Теперь я знаю, что любовь — это не просто взаимное уважение, но великая тайна. И мы не можем её разгадать — только принять, как есть…

— Откуда вы узнали это? — мне сделалось любопытно. — Я вот не знаю, ибо сама не любила…

И лишь в этот миг я заметила под прозрачной чёрной вуалью, что по щекам Её Величества текут горячие слёзы.

— Увы, — её голос эхом отдался от каменных сводов. — А я вот любила, Амалия…

И она продолжила тише, удивляя меня:

— Знаешь — мне иногда снится один страшный сон. Будто то предсказание, сделанное юродивой отцу, вдруг сбылось. И Европа сгорела в огне, наши дворцы разграбили большевики, а многие, кого я знала — покалечены или убиты… И я сама лежу в лесу мёртвая и медленно разлагаюсь, засыпанная землёй… Изведав лишь ложь Распутина, плен Царского Села, издевательства — и раннюю смерть. Не зная ни роскошных нарядов, ни красоты Альп, ни свободы, ни радости материнства…

Моя императрица была очень похожа на почившего супруга в одном: в отличие от Сисси, они оба никогда не размышляли о том, чего в реальности нет. О сверхъестественном, необъяснимом — и вещих снах.

Потому я невольно вздрогнула, когда эти слова сорвались с её уст.

А потом она подошла к постаменту, на котором стоял гроб Его Величества, и, плача, прижалась к нему.

— Спасибо тебе за всё это, мой Франц, — прошептала она сквозь слёзы, впервые назвав супруга по имени. — Спи спокойно, моя любовь.

И, сказав эти прощальные слова, Ольга, урождённая Гольштейн-Готторп-Романова, а ныне — императрица-мать, развернулась и быстро вышла из ледяной крипты. А я, как верная компаньонка последовала за нею на свет.

В новое царствование — и новую эру Европы.

1) Обыгрывается фраза из похоронного обряда Габсбургов. Когда гроб с телом покойного подносили к дверям Капуцинской церкви, один из монахов спрашивал: «Кто просит о входе в эту усыпальницу?», и в ответ герольд перечислял ему все титулы покойного. На что монах говорил: «Такого мы не знаем!». И лишь когда в третий раз герольд смиренно говорил: «Раб божий имярек, бедный грешник», двери открывались.

Вернуться к тексту