Прекрати, Гарри... (гет)

Гермиона сидела за длинным столом в своём кабинете, и стол этот казался крепостью. Он был завален свежими отчётами, папками, сводками, графиками. Деревянная поверхность почти не просматривалась под аккуратно разложенными стопками пергамента. Лампа под зелёным абажуром отбрасывала мягкий, сосредоточенный свет. Он отделял её маленькое пространство от остального мира. За пределами этого круга света существовали люди, решения, эмоции. Здесь существовали только цифры. Она быстро вписывала значения в таблицу. Перо скользило уверенно, без колебаний. Чернила едва успевали подсыхать, но её рука не замедлялась, она сверяла показатели, делала пометки на полях, мысленно просчитывала последствия каждого изменения.

Цифры поддавались логике. Проценты можно было сравнить. Ошибки можно было исправить. Любой дефицит можно было объяснить и компенсировать. В этом была безопасность. Именно такой её знало Министерство: строгой, собранной, рациональной. Женщиной, у которой на любой кризис найдётся решение. И если решение не сработает, она найдёт второе.

Дверь открылась без стука. Звук оказался резче, чем обычно. Она едва заметно нахмурилась. Нарушение порядка всегда раздражало её, но головы она не подняла. Уж слишком была погружена в расчёты. И слишком уверена в том, что сейчас услышит что-то бытовое и весьма решаемое.

— Нам надо поговорить, — голос Рона прозвучал глухо, будто слова проходили через плотную ткань.

Она машинально отложила линейку, аккуратно выровняв её по краю таблицы. Взгляд всё ещё скользил по цифрам.

— Если это по поводу бюджета отдела, я уже пересчитала. Нам нужно сократить финансирование третьего проекта, но компенсировать это перераспределением…

Она говорила спокойно, уверенно, почти мягко. Как всегда, когда объясняла сложные вещи.

— Я хочу развестись.

Слова разрезали пространство кабинета.

Перо в её пальцах замерло. Сначала рука не дрогнула. Но через секунду тяжёлая капля чернил сорвалась с кончика и расползлась по аккуратно выведенной цифре. Чёткая «8» превратилась в размытое пятно. Маленькая ошибка в идеально выстроенной системе. Она смотрела на это пятно несколько долгих секунд, будто именно его нужно было осмыслить. Потом медленно подняла глаза.

— Что? — переспросила она тихо.

Голос звучал почти ровно. Слишком ровно. Как будто речь шла о переносе встречи или задержке финансирования.

Рон стоял у двери, не подходя ближе. Он провёл рукой по волосам. Это был тот самый знакомый жест, который она знала с пятнадцати лет. Так он делал, когда не мог подобрать слова. Когда боялся. Когда чувствовал вину. Он не смотрел ей в глаза.

— Я… полюбил другую.

Эти слова не прозвучали громко. Они не были выкрикнуты. Но они будто заняли весь воздух в комнате.

Гермиона почувствовала, как внутри что-то сначала резко сжалось, болезненно, а потом внезапно опустело. Как если бы из неё вынули важный орган, и тело ещё не успело понять, что произошло. Мир не рухнул. Стены остались стоять. Лампа всё так же мягко освещала стол. Часы на стене продолжали размеренно тикать, отсчитывая секунды с почти издевательской точностью. За окном кто-то смеялся. Это живой, свободный звук был совершенно не уместен. Всё осталось на своих местах. Кроме неё. Она смотрела на Рона, но будто сквозь него. Слово «другая» эхом отдавалось внутри, не находя опоры.

— Давно? — спросила она, и собственный голос показался ей чужим.

Он ответил что-то, Гермиона не сразу разобрала. Несколько недель. Всё серьёзно. Он не хотел обманывать. Он хотел быть честным.

Честным...

Это слово больно кольнуло. Она медленно кивнула. Почти автоматически. Как будто подтверждала услышанные данные на совещании.

— Понимаю.

Но она не понимала. Её разум будто закрылся, аккуратно, как дверь кабинета. Он отказался пропускать дальше эмоции. Ни крика. Ни слёз. Ни вопроса «почему». Только оглушающая тишина. Она вдруг остро ощутила своё тело: холод в пальцах, тяжесть в груди, сухость во рту. Перо всё ещё было зажато в её руке так крепко, что костяшки побелели.

— Если ты уверен, — произнесла она медленно, подбирая слова так же тщательно, как цифры в таблице, — мы можем обсудить детали. Без лишнего шума.

Она услышала, как Рон облегчённо выдохнул. Он говорил ещё что-то. Благодарил. Извинялся. Объяснял, что это не её вина. Она кивала. Смотрела на него. И чувствовала, как внутри неё что-то неслышно трескается. Как стекло, в котором пошла первая трещина. Когда дверь за ним закрылась, она осталась сидеть на своём месте. Лампа продолжала светить. Часы безвозвратно тикали. Чернильное пятно медленно впитывалось в бумагу, расширяясь. Она перевела взгляд на таблицу. Цифры перед собой расплывались. Гермиона аккуратно положила перо на стол, сложила руки перед собой и впервые за долгое время позволила себе ничего не просчитывать. Внутри неё было пусто. И в этой пустоте не было ни логики, ни формул, ни плана действий.Только тишина.