Мародеры. Розовый террор. (гет)

Четырнадцатое февраля — праздник, который считали «замечательным» все, кроме мародеров. В Хогвартсе День всех влюблённых обычно не отличался от остальной учебной рутины ничем, кроме тошнотворно-розовых сердечек, развешанных по всему замку, и парочек, оккупировавших каждый свободный угол. В общем, ничего из ряда вон выходящего…

Так, по крайней мере, они думал до сегодняшнего утра.

— Твои глаза… как свежий хвост флоббер-червя! — проскрежетал чей-то омерзительно скрипучий голос прямо над ухом Блэка.

— Джеймс, твою мать, дай поспать! — рявкнул Сириус, не открывая глаз. Он яростно перевернулся на другой бок и натянул одеяло до самого подбородка, надеясь, что галлюцинация исчезнет.

Но надежда прожила недолго. В следующую секунду он почувствовал, как на его ноги опустилось что-то увесистое и копошащееся. Тот же скрипучий голос, полный ложного пафоса, провозгласил:

— А волосы твои... чернее самого чёрного пепла!

Это было уже за гранью. Сириус рывком сел на кровати, готовый испепелить шутника на месте, и оказался нос к носу с маленьким уродливым существом. На существе красовалось белое одеяние, имитирующее тогу греческого бога, а за спиной нелепо подергивались два маленьких пушистых крылышка.

Сириус несколько секунд тупо моргал, глядя на это недоразумение. Гном, ничуть не смутившись, набрал в грудь побольше воздуха и затянул вторую часть «баллады», фальшивя так, что у Блэка заломило зубы:

— «Они глубоки, как озеро с кальмаром! В них утонуть хочу я... даром!»

— Даром я тебе только пинка навешу, чудо в перьях! — взревел Сириус и запустил в гнома подушкой.

Подушка, вопреки законам физики, просто спружинила от пузатого «купидона» и с влажным шлепком приземлилась на кровать Джеймса. Гном злобно оскалился, обнажив острые зубы, и выхватил из-за спины игрушечный лук.

— Берегись, Бродяга! У него боевые присоски! — донеслось откуда-то снизу.

Из-под соседней кровати, как партизан из окопа, выкатился Джеймс. Вид у него был такой, будто он только что проиграл бой с подушкой, набитой розовыми перьями: волосы стояли дыбом еще сильнее обычного, а очки съехали на кончик носа.

— Их нельзя бить магией, Сириус! — крикнул Джеймс, отбиваясь от второго гнома тапком. — Каждое заклинание превращается в букет маргариток! Посмотри на Римуса!

Сириус перевел взгляд на дверь. В дверном проеме стоял Римус Люпин. Его обычно спокойное лицо выражало крайнюю степень обреченности. В руках он держал... огромный сноп розовых роз, которые, кажется, прорастали прямо из его палочки.

— Я просто хотел наколдовать воды, чтобы умыться, — глухо произнес Римус. — Теперь я ходячая клумба. По всему замку какой-то магический фон, который трансформирует любые боевые чары в «символы любви».

Гном на ногах Сириуса, почуяв заминку, торжествующе гикнул и выпустил стрелу. Маленький розовый наконечник-присоска с чмокающим звуком прилепился Сириусу прямо в лоб.

— О, нет... — выдохнул Джеймс, замирая. — Только не это.

Сириус замер. Его глаза остекленели, а гневное лицо вдруг разгладилось. Он медленно повернулся к Джеймсу, и в его взгляде вспыхнула такая нежность, что Поттеру захотелось немедленно трансформироваться в оленя и убежать в Запретный лес.

— Джеймс... — прошептал Сириус медовым голосом. — А я никогда не говорил тебе, какие у тебя... лучистые очки?

Джеймс в ужасе выставил перед собой подушку, как щит.

— Сириус, дружище, приди в себя! Это стрела! Это всё гномья магия! — вопил он, пятясь к стене.

— Какая разница, магия это или зов сердца? — проникновенно продолжал Сириус, пытаясь обнять Джеймса вместе с подушкой. Стрела на его лбу смешно подрагивала при каждом движении. — Твои волосы… они как гнездо самого прекрасного в мире феникса…

— Римус, сделай что-нибудь! — взмолился Поттер. — Он сейчас начнет воспевать мои коленки!

Люпин, тяжело вздохнув, стряхнул с мантии пару лишних лепестков роз.

— Есть один проверенный способ снять действие приворотного заклятия первой ступени, — меланхолично заметил он, подходя к кровати Сириуса. — Резкий эмоциональный или физический шок.

— Так бей его! — крикнул Джеймс.

— Зачем бить? — Римус коварно усмехнулся и, взмахнув палочкой, из которой вместо луча вылетела струя розового конфетти, прошептал: — Агуаменти!

Поскольку боевая магия в замке сошла с ума, вместо обычного потока воды на Сириуса обрушился ледяной каскад… лимонада с ароматом клубники. Блэк охнул, когда липкая розовая жидкость окатила его с ног до головы. Присоска на лбу с чпокающим звуком отвалилась.

Взгляд Сириуса мгновенно прояснился. Он помотал головой, разбрызгивая лимонад, и с отвращением вытер лицо.

— Я только что сказал, что у Поттера лучистые очки? — хрипло спросил он.

— И что его волосы похожи на гнездо феникса, — услужливо добавил Римус.

Сириуса передернуло.

— Если кто-то об этом узнает — я сотру вам память. Всем. Даже гномам.

В этот момент дверь в спальню с грохотом распахнулась. В комнату влетел Питер, вернее, то, что от него осталось. Хвост был с головы до ног замотан в туалетную бумагу, на которой розовыми чернилами были выведены сотни сердечек.

— Они… они захватили кухню! — пропищал он, задыхаясь. — Домовики поют гимны любви, а эльфы-добряки разлили по котлам зелье «Вечной симпатии»! Весь замок сошел с ума! Макгонагалл забаррикадировалась в учительском туалете, потому что за ней гонится хор поющих доспехов!

Не успел никто из них открыть рот чтобы что-то ответить, как оконное стекло в спальне жалобно звякнуло и разлетелось вдребезги. В пролом, как штурмовой отряд, влетела еще тройка гномов. Один из них, заложил крутой вираж над кроватью и с боевым кличем «Ах любовь моя!» приземлился прямо на затылок Джеймса, вцепившись тому в волосы.

— А-а-а! Снимите это с меня! — заорал Поттер, пытаясь стряхнуть «бога любви». — Он пытается нацепить мне на голову венок из одуванчиков!

— Уходим! Живо! — скомандовал Сириус, хватая свою палочку и пинком отправляя очередного летучего вредителя обратно в окно. — Если нас застукают здесь, мы умрем не от магии, а от стыда!

Мародёры рванули к выходу, перепрыгивая через разбросанные по полу подушки и уворачиваясь от розовых стрел, которые градом летели им в спины. Питер, шурша своей праздничной туалетной бумагой, едва поспевал за ними.

Выскочив в коридор, они прижались к холодной стене, тяжело дыша. Весь замок гудел: где-то вдалеке хор доспехов затянул фальшивую балладу о «прекрасной деве в остроконечной шляпе».

— У меня только один вопрос, — прошипел Сириус, вытирая со лба остатки липкого лимонада. — Какого чёрта в голове у нашего глубокоуважаемого Альбуса Дамблдора?

— «Любовь — это величайшая магия, мальчики мои», — едко передразнил директора Джеймс, поправляя разбитые очки. — Величайшая магия! Да он просто старый маразматик! Пустить в замок стаю бешеных гномов-мутантов под видом купидонов? Это гениально! В следующий раз он, наверное, выпустит в коридоры соплохвостов в балетных пачках, чтобы они учили нас грации!

— Ставлю пять галлеонов, что он сейчас сидит в Большом зале, ест лимонные дольки и наслаждается шоу, — проворчал Римус, вытаскивая из уха застрявший розовый лепесток. — Ему-то что, его гномы не пытаются женить на Филче.

— Если я еще раз услышу стихи про флоббер-червей, я клянусь, я подброшу в его кабинет коробку «икательных» конфет, — Сириус сердито тряхнул головой. —

— Хвост, ради Мерлина, сбрось ты с себя это бумажное недоразумение! — шипел Сириус, когда они пригнулись, пролетая мимо портрета толстой дамы, которая внезапно начала подмигивать им и рассылать воздушные поцелуи. — Ты шуршишь так, будто мы грабим лавку «Зонко»!

— Я не могу! Она приклеилась! — панически отозвался Питер, отдирая кусок туалетной бумаги от мантии. — Эти гномы мазали стрелы каким-то розовым сиропом!

Они свернули за угол и резко затормозили. Весь пол в следующем коридоре был усыпан лепестками роз. Но стоило Джеймсу сделать шаг, как лепесток под его ботинком пронзительно закричал: «ТЫ — МОЁ СОЛНЫШКО!».

— О нет... — выдохнул Римус, бледнея. — Говорящие ковры-комплименты. Дамблдор превзошёл сам себя.

— Бежим на цыпочках! — скомандовал Сохатый, но было поздно.

Из-за доспехов, которые теперь сжимали в железных перчатках розовые плюшевые сердца, вышла Лили Эванс. Она выглядела так, будто была готова прямо сейчас применить парочку непростительных заклятий к любому, кто произнесёт слово «любовь». В её волосах застряло несколько перьев от гномьих крыльев, а мантия была подозрительно липкой.

Джеймс тут же попытался принять героический вид, совершенно забыв, что у него на голове всё ещё творится хаус из конфет, дополняя и без того растрепаную причёску, а очки съехали набок.

— О, Эванс! — воскликнул он, стараясь перекричать вопли лепестков под ногами («ТВОИ ГЛАЗА КАК ОЗЁРА!»). — Ты тоже оцениваешь масштаб этого... стратегического безумия?

Лили посмотрела на него, потом на Сириуса, который пытался оттереть лимонад мантией Питера, и на самого Питера, похожего на мумию из магловского супермаркета.

— Поттер, — ледяным тоном произнесла она. — Если ты сейчас скажешь, что это вы устроили этот ад с поющими купидонами-переростками, я превращу тебя в чайник.

— Клянусь своими волосами, это не мы! — Сириус поднял руки в защитном жесте. — Мы сами жертвы режима! Один из этих летучих крыс только что пытался заставить меня подписать брачный контракт с мадам Пинс!

— А меня они назвали «сладким пирожочком», — уныло добавил Питер, шурша бумагой.

Лили на секунду замерла, её губы дрогнули. Она окинула взглядом их потрёпанный вид и вдруг коротко, нервно хохотнула.

— Ладно. Верю. Такое даже вы бы не придумали. В учительской говорят, что Дамблдор добавил в школьный кисель «сыворотку всеобщей симпатии», чтобы «укрепить межфакультетские связи».

— Я убью его, — почти нежно произнёс Джеймс. — Я проберусь в его кабинет и заменю все его пароли на «Я люблю Волан-де-Морта». Пусть мучается.

В этот момент из-за поворота послышалось дружное хлопанье крохотных крылышек и многоголосый писк: «ВОТ ОНИ! ЖЕРТВЫ ДЛЯ ВАЛЕНТИНОК! НЕ УЙДЕТЕ!».

— Валим! — хором крикнули Мародёры.

— Эванс, за нами! — Джеймс схватил Лили за руку, и они рванули по коридору, а под их ногами тысячи лепестков хором орали: «ВЫ ТАКАЯ ПРЕКРАСНАЯ ПАРА!».

— Седьмой этаж! Быстрее! — прохрипел Рмус, перепрыгивая через очередную порцию «комплиментарных лепестков», которые пытались схватить его за щиколотки.

Они неслись по коридору, а за ними, как рой бешеных пчел, летела стая купидонов, паля из луков стрелами с присосками. Сириус на ходу отбивался своей мантией, как гладиатор трезубцем.

— Поттер, если там будет закрыто, я лично скормлю тебя этим летучим младенцам! — Лили бежала наравне с ними, её лицо пылало от гнева и бега.

Джеймс трижды пронесся мимо пустой стены, зажмурив глаза и повторяя про себя: «Мне нужно место, где нет никакой любви! Место, где нас не найдут эти розовые твари! Полная изоляция!»

На стене проступили контуры тяжелой, окованной железом двери. Мародёры и Лили буквально ввалились внутрь, и Сириус с грохотом задвинул массивный засов.

Наступила тишина. Благословенная, холодная тишина.

— О Мерлин... мы живы, — Питер обессиленно рухнул на пол, наконец-то обрывая последние клочья туалетной бумаги.

Они огляделись. Выручай-комната превратилась в нечто среднее между суровым военным бункером и складом забытых вещей. Каменные стены, никакого декора, только пара пыльных диванов и огромный стол в центре.

— Сработало, — выдохнул Римус, вытирая лицо. — Похоже, здесь магия Дамблдора бессильна.

Джеймс, почувствовав себя героем, поправил очки и повернулся к Лили. Она стояла у стены, тяжело дыша, пара рыжих локонов прилипла к лицу. В тусклом свете факелов она выглядела... ну, Джеймс на секунду забыл, как дышать.

— Видишь, Эванс? Со мной ты в полной безопасности, — он попытался выдать свою самую фирменную улыбку. — Никаких гномов, никакой розовой чепухи. Только мы и...

И тут Выручай-комната, которая всегда очень чутко реагирует на подсознательные желания тех, кто в ней находится, решила «помочь» Джеймсу.

Стены бункера внезапно начали плавно раздвигаться. Холодный факельный свет сменился мягким розовым мерцанием сотен свечей, парящих под потолком. Тяжелый стол превратился в изящный столик на двоих с белой скатертью, на котором из ниоткуда возникли две тарелки с клубникой в шоколаде.

— Поттер... — в голосе Лили послышались опасные нотки.

— Это не я! Клянусь, это Комната! — Джеймс в ужасе замахал руками.

Но Комнату было не остановить. Из углов пополз тяжелый аромат жасмина и роз, а из пустоты зазвучала медленная, тягучая скрипичная музыка. Прямо над головами Джеймса и Лили из потолка медленно опустилась огромная ветка омелы.

— О, вы только посмотрите! — хохотнул Сириус, который уже успел устроиться на диване и открыть невесть откуда взявшуюся бутылку сливочного пива. — Кажется, Комната считает, что ты, Сохатый, тот ещё романтик в душе!

— Поттер, — Лили медленно достала палочку. — Ты просил место, где «нет никакой любви».

— Я так и просил! — заорал Джеймс, уворачиваясь от омелы, которая настойчиво пыталась коснуться его макушки. — Честное мародёрское! Видимо, моё подсознание — предатель!

Лили посмотрела на его панику, на омелу, на клубнику... и вдруг её гнев сменился обреченным смехом. Она спрятала палочку.

— Знаешь что, Поттер? Это так плохо, что даже смешно.

Она подошла к столу, взяла одну клубнику и кинула её в Джеймса. Тот поймал её ртом, чуть не подавившись.

— Считай, что это было наше первое свидание в бункере, — хмыкнула она. — А теперь, Мародёры, раз уж мы здесь заперты... Сириус, делись пивом. Мы будем сидеть здесь, пока вся школа не протрезвеет от этого розового безумия.

Джеймс сидел на полу, жевал клубнику и смотрел на Лили, которая о чем-то спорила с Римусом. Омела всё ещё висела над ним, музыка играла, а в коридоре за дверью слышались вопли гномов.

Это был самый странный, хаотичный и сумасшедший день Святого Валентина в истории Хогвартса.

На следующее утро в «Ежедневном пророке» вышла статья: «Дамболдор окончательно сашел с ума. Хогвартс во власти розовой лихорадки. Мародёры объявлены в розыск... купидонами».

А на карте Мародёров в районе выруча-комнаты навсегда осталась надпись, сделанная почерком Джеймса: «Лили была здесь. И она не ударила меня. Почти».