Граница (гет)

Пасхальные каникулы в этом году выдаются для Регулуса мрачными как никогда. Кикимер возвращается из отлучки с Тёмным Лордом совсем отощавший и покалеченный и, всхлипывая и завывая, рассказывает о безумии Волдеморта.

Мир рушится. Всё, за что Регулус сражался, оказывается красивой оболочкой, блестящим фантиком, скрывавшим неоправданную жестокость и амбиции одного человека. Родители, родственники, друзья — все они слепо идут под знамёна обезумевшего от страха умереть и желания властвовать волшебника, рвущего свою душу на части. Идол, которого он, Регулус, сам же и сотворил, рассыпается, а внутри оседает солоноватый и горький пепел пустоты.

Решение выкрасть медальон-крестраж из пещеры было глупым. Но Регулус лишь смеялся, понимая, что обрекает себя, ведь иначе уже не мог. Он помогал строить этот ад, творящийся сейчас в мире, и он сотворит начало его конца. В мире героев это называли искуплением, но в мире Регулуса, где слова «жертва» и «честь» были давно забыты и перевраны, это был всего лишь идиотский поступок отчаявшегося мальчишки. Он заберёт медальон, уничтожит его, а потом просто умрёт. Лорд не прощает предателей, хотя и говорит обратное. До Регулуса только сейчас доходит, куда исчез Эрик Роули, принявший Метку два года назад и вдруг отказавшийся убивать.

В отличие от него самого.

Но теперь и это не имеет смысла. Завтра Регулус перешагнёт границу. Завтра он станет живым мертвецом. Завтра…

А пока ночной Лондон призывно сияет огнями, заманивая потерянного путника, вышедшего из старого дома, но Регулус трансгрессирует прочь, подальше от лицемерного, шумного города.

Хогсмид. Хогвартс. Похожие слова. Родные. Они напоминают Регулусу о сливочном пиве, тыквенных печеньках и Сириусе. Последний раз он видел брата здесь. И мир последний раз увидит Регулуса тоже тут.

Регулус толкает дверь в «Чайный пакетик Розы Ли». Его тут же обдаёт запахом ягод, трав и тёплой выпечки. Он вдыхает его полной грудью и проходит внутрь, садится за дальний столик, заказывает кружку чая и черничное пирожное. Блэки всегда уходят изысканно. А он — Блэк, и признаёт это с гордостью, пускай и приправленной горечью.

Глоток горячего чая. Лёгкая мелодия из-под потолка. Вкус черники. Мрачный ком в груди начинает медленно рассасываться, оставляя внутри лёгкость.

Регулус обводит взглядом кафе. Люди что-то обсуждают, смеются. Они не одни. Они не совершали ошибок, за которые потом приходится платить столь высоко. Они не… Взгляд зацепляется за одинокую фигурку у окна.

Девушка. Чуть младше его. Чёрные волосы косами змеятся на грудь. На плечах староватая мантия. На столе перед ней нетронутая кружка с остывшим чаем. Девушка сидит неподвижно, смотрит в одну точку и кажется Регулусу его собственным отражением.

Это неправильное сравнение вызывает внутри нелепое детское негодование. Плохо ему одному. Больше никто не имеет права…

На щеке девушки сверкает одинокая незамеченная ею слезинка. Регулус, как заворожённый, наблюдает, как она, оставляя влажный след на коже, медленно сползает в кружку. Следующую слезу девушка зло и резко смахивает, хватает чашку, смотрит в неё и отставляет, так и не отпив. Её тонкие длинные пальцы нервно сплетаются, и Регулус встаёт, решительно и быстро.

Вчера он был наследником своего рода. Завтра станет покойником. А сегодня он просто Регулус, парень, замерший на грани двух миров.

— Добрый вечер, — он подходит к девушке и аккуратно ставит перед ней дымящуюся кружку с малиновым чаем. — Это вам.

Она вздрагивает и смотрит на него. Секунда.

— Не надо, — глухо отвечает она и опускает взгляд.

Регулус продолжает глядеть на неё, замечая то, что скрывало расстояние. Трещинки на тонких губах. Словно искусственная, чужая родинка на щеке. Макияжа на лице совсем нет. Знакомые ему девчонки в таком виде и в гостиную своего дома не рискнули бы спуститься. Взгляд опускается ниже. Кожа на руках совсем сухая. Кофта под латаной мантией растянутая и явно не новая — одна пуговица, верхняя, висит на честном слове.

Она не вписывается в идеальную картину мира, окружавшую Регулуса раньше, и поэтому он не уходит, а настойчиво двигает к ней кружку.

— Возьмите. Я купил это для вас.

Девушка снова смотрит на него. Недоверчиво и колюче.

— Я вас не знаю.

— Я Регулус.

— Это ничего мне не говорит!

— И не должно. Сегодня я просто Регулус, — и, сказав это, он ощущает, что так и есть. Краткий миг свободы и жизни. Перед исчезновением.

— Зачем это? — помолчав, девушка кивает на чай.

Он пожимает плечами. Она коротко усмехается и склоняет голову приветственным жестом:

— Я Мира.

Потом берёт кружку. Регулус собирается уйти, но она останавливает его:

— Садитесь!

— Зачем?

Уголки её обветренных губ дрожат в улыбке, и он садится, принимая приглашение.

— Вы Блэк? — спрашивает Мира, помолчав.

Регулус качает головой и улыбается неожиданно ясно и светло, решив не осложнять жизнь вопросом, откуда она об этом узнала, если он с нею незнаком.

— Сегодня — нет.

Мира молчит, глядя в чай, её брови сходятся к переносице.

— Моя фамилия Снейп, — тихо произносит она и поднимает на него бесцветный взгляд. — Вы должны знать моего брата, Северуса.

Регулус кивает. Теперь всё становится ясно, кроме одного: он никогда не слышал о том, что у Снейпа есть сестра. А ведь она тоже должна была учиться в Хогвартсе. Лицо девушки искажает гримаса горечи, когда она встречает его удивлённый взгляд.

— Я сквиб, — разрезает воздух мрачный, тяжелый выдох. Как признание в преступлении.

Мира смотрит на него обречённо, ожидая, что он сейчас встанет и уйдёт — и это в самом лучшем случае. Реакция магов на таких, как она, всегда одинакова. Но Регулус не чувствует в себе неприязни. Не сейчас, когда всё в его мире пошло прахом.

— Вы поэтому плакали, — говорит он, не спрашивая, а утверждаю, и теперь недоумение мелькает в её глазах. А ещё страх. И желание поверить в то, что хоть кому-то всё равно на то, кто она.

— Я не презираю вас, Мира, — его рука тянется к её бледной ладони и накрывает её. — Вы лучше, чем многие волшебники, — и добавляет едва слышно, — Жаль, я это понял очень поздно.

Она неожиданно улавливает в его интонациях холод, прозвучавший по отношению не к ней, а к себе самому. Её глаза изумлённо и испуганно расширяются. Мира слышит в его тоне отголоски безысходности и равнодушия — признаки близкой гибели. И в её лице что-то смягчается.

— Регулус... Вы спасли меня из бездны, — тихо произносит она вслух.

Это звучит странно из уст едва знакомой девушки, но отзывается где-то глубоко внутри него ноющим звоном.

«А кто спасёт меня?» — больно ударяется о рёбра сердце.

— Я рад, — на лице фальшивая улыбка. Он убирает руку, но Мира перехватывает её вновь, будто это её последняя связь с миром, как и его, смотрит на него так, как никто ещё не смотрел, словно всей душой искренне и просто так желая ему помочь. И Регулусу внезапно кажется, что эта девушка ближе ему, чем весь мир, вместе взятый. Потому что она чувствует его боль, надлом внутри него, или это ему лишь кажется, потому что утопающие цепляются за любую соломинку, чтобы выжить.

— Она же сквиб, Блэк! Ты в своём уме?! — Мальсибер нарушает тишину, из ниоткуда возникая рядом вместе с Эйвери. Оба презрительно ухмыляются.

Мира вздрагивает и втягивает голову в плечи, машинально отдёргивая ладонь, но теперь Регулус не даёт ей это сделать, крепче сжимая её холодные пальцы.

— Абсолютно.

Спокойный, равнодушный взгляд на тех, кого он считал друзьями. Больны они, не он, но им этого не понять.

— Развлечься решил, — понимающе усмехается Эйвери и проходится по Мире оценивающим взглядом, от которого она инстинктивно стискивает руку Регулуса так сильно, что её короткие ногти впиваются в его ладонь, и тут же испуганно ослабляет хватку.

В следующую секунду вместо глаз на лице Эйвери зияет пустота. Регулус опускает палочку. Эйвери вскрикивает, взмахивает руками и хватается за друга, грязно и витиевато ругаясь.

— Чокнутый, — брезгливо морщится Мальсибер и уводит пострадавшего прочь.

Регулус улыбается, глядя ему вслед. Часы на стене бьют одиннадцать раз. Завтра неумолимо приближается.

— Спасибо, — голос Миры напоминает ему о том, что он ещё жив. О том, что он не один вопреки всем законам мироздания. О том, что кто-то может разделить его метания, даже не зная их причины.

— Не за что, — теперь он улыбается ей, тепло и мягко, хотя глаза остаются серьёзными.

Его ладонь скользит по её левому предплечью, оттягивая рукав. Оно чистое, как и вся она. Чистая, светлая, невинная, ни за что страдающая. И он, завязнувший в грязи с головой, нагло касается этой прекрасной мученицы.

Мира замирает, переставая дышать, только моргает раз, другой. У неё красивые длинные ресницы и чёрные глаза, похожие на омут, но Регулус уже обручён с той, чей взгляд не имеет цвета, лишь бездонную, бесконечную глубину.

Прощаются коротко. Он выходит на улицу и, сунув руки в карманы мантии, идёт по мостовой, пытаясь вернуть в мысли покой и порядок. Завтра голова должна быть ясной. Сосредоточиться удаётся с трудом, а потом сзади его внезапно окликают, разрушая то спокойствие, что он уже успел в себе создать.

Разум яростно ревёт, что не нужно останавливаться, но поздно. Регулус замирает, словно зачарованный Петрификусом. Звонкий стук шагов по камню разрывает тишину, и Мира оказывается перед ним. Фонарь отбрасывает блики на её лицо.

— Не умирайте, — просит она, хватая его за ворот мантии, глядя в глаза. — Пожалуйста.

Регулус склоняется к ней первым. Жадный вдох. Запах тёплой травы и малины. Её губы крошат его мир во второй раз, и он не может остановиться. Сердце Миры колотится совсем близко, и его биение совпадает с ритмом Регулуса.

— Почему ты не пришёл раньше? — шепчет она ему в губы.

— Я был слеп, — выдыхает он и зажмуривается.

Где-то часы бьют полночь. Завтра наступает неумолимо и чётко, но Регулус больше не может быть правильным.

«Не сейчас. Пожалуйста!» — молит он мысленно.

Седая женщина с бесцветными глазами равнодушно смотрит на него из темноты и молча растворяется в наползающем из-за изгородей тумане.