Король Луи и королева Анна (джен)

Кардинал Ришелье сидел в кресле перед столом, на котором лежали какие-то недописанные документы, и машинально гладил кошку, спящую на его коленях. Ещё три кошки лежали рядом, на полу, у ног герцога, две сидели на столе, а под столом играло с десяток котят. Разумеется, это были не все кошки его высокопреосвященства, остальные пятьдесят восемь гуляли по дворцу.

Был поздний вечер, но кардинал всё ещё пытался оправиться от визита в Лувр, совершённого ещё в обед. Дело в том, что король и королева (какая неожиданность!) в очередной раз поссорились, из-за чего расположение духа у обоих царственных супругов было просто ужасным. Увы, при ссорах Луи и Анна как правило объявляли войну не друг другу, а кардиналу, обвиняя его буквально во всех смертных грехах одновременно, так что сегодня Арман-Жан устал ещё сильнее, чем обычно.

Был бы на месте Ришелье другой человек, он бы, несомненно, решил, что после такого приёма ему в Лувре делать нечего и решил бы завтра прогулять. Но красный герцог был не так прост и прекрасно понимал (а он мог всё прекрасно понимать даже в состоянии тотальной замученности, с Людовиком XIII этому волей-неволей научишься), что если он прогуляет, то за это время может произойти всё, что угодно. Например, герцогиня де Шеврез, которую он на днях отправил в ссылку двадцать шестой раз, захватит власть, или что похуже, Людовику станет скучно и он решит объявить кому-нибудь войну. А может, Бэкингем снова заявится к Анне и тогда ревнивый Людовик его убьёт, а убивать иностранного посла ни в коем случае нельзя. В общем, во дворце должен быть хоть один умный человек.

Однако Луи и Анна этого умного человека довели. В ушах всё ещё стояло "Это из-за вас Анна изменяет мне с этим подлым Бэкингемом" Людовика и "Это из-за вас Луи считает, что я изменяю ему с Бэкингемом" Анны. На самом же деле к бесконечным историям с Бэкингемом кардинал причастен не был (разве что совсем немного, но это же не считается), так что все обвинения царственной четы были несправедливы.

Недописанные документы лежали на письменном столе, не собираясь быть дописанными, белая кошка прохаживалась по столу в опасной близости от открытой чернильницы. Документы могло в считанные секунды навечно погрузить во мрак, но Арман-Жану было уже всё равно. Благодаря королю и королеве у него так болела голова, что он хотел было простонать: "О боги! Яду мне, яду!", но вовремя вспомнил, что это из другой книги, которая к тому же будет написана только в двадцатом веке, а на дворе семнадцатый, время интриг, политических и любовных.

В этот момент в дверь постучали. Ришелье проговорил что-то вроде "Кого это в такой час носит, все нормальные люди давно спят", но дверь открыл. Открыл и поразился. На пороге стояла Мари де Шеврез, заклятый враг Арман-Жана. Он был уверен, что неуловимая интриганка боится этого кабинета, как двоечник боится кабинета директора. Герцогиню, когда Арман хотел её видеть, было сюда не затащить, и тут Шевретта явилась сама.

Упоминание интриг, пусть и мысленное, как по волшебству призвало человека, который превосходно разбирается в этом деле.

— Здравствуйте, ваше высокопреосвященство, — поздоровалась герцогиня, — не рада вас видеть.

— Тогда зачем пришли? — раздражённо отозвался герцог, — тоже хотите подействовать мне на нервы? Мне, по-вашему, их величеств не хватило?

— А я по поводу их величеств и пришла, — невозмутимо продолжала "белошвейка", — как вам известно, они снова поссорились.

— Ну, и?

— И так больше продолжаться не может. Я считаю, мы с вами должны их помирить!

Кардинал уставился на Шевретту и молча смотрел на неё секунд пять, после чего опомнился и возразил:

— Во-первых, почему "мы"? Я вам ни в чём помогать не собирался, особенно после всего, что вы сделали для Франции! А во-вторых: что?! Вы серьёзно?

Герцогиня в ответ тихо усмехнулась, вошла в комнату, и села в кресло, разумеется без разрешения владельца кабинета. Правда, ей пришлось довольствоваться ручкой кресла — на сидении спала кошка, а беспокоить кошку кардинала осмелился бы только человек, желающий проститься с жизнью. Мари Мишон же, несмотря на свою смелость, граничащую с наглостью, на эшафот пока не стремилась.

Устроившись на ручке кресла и подобрав пышные юбки, герцогиня-белошвейка продолжила:

— Поймите, Арман, — на обращении "Арман" кардинал с трудом поборол желание отдать герцогиню на растерзание кошкам, — я пришла к вам не как герцогиня де Шеврез к кардиналу Ришелье, а как умный человек к умному человеку. Надеюсь, моя позиция вам понятна. Я уверена, вы заметили, что отношения Луи и Ан... — Шевретта осеклась, вспомнив, с кем говорит, — кхм-кхм, отношения их величеств мягко говоря зашли в тупик.

— Да уж, сложно не заметить, — ответил Ришелье. Незваная гостья начинала раздражать его всё сильнее, — Ну и что вы предлагаете сделать?

— Говорила, говорила уже! Нужно их помирить, — весело отозвалась герцогиня, — одна я с этим не справлюсь — это куда сложнее, чем ссорить кого-то. Но это ведь тоже, в каком-то смысле, политическая интрига — политика у нас целиком и полностью зависит от настроения его величества, и от уровня усталости вашего высокопреосвященства. Что скажете?

— Не думал, что когда-нибудь признаюсь в этом, но я с вами согласен!

Услышав это, Мари засмеялась — не то весело, не то зло, но как бы то ни было, она явно была искренне рада словам герцога.

— Ну, тогда к делу?! Предлагаю временное перемирие между нами! — отсмеявшись, азартно воскликнула она.

— Приступим, — согласился Арман-Жан, но гораздо более спокойным тоном.

* * *

Всю ночь Арман и Мари составляли план действий, учитывали все ходы событий, а утром начали действовать. Тем временем сами будущие жертвы их интриг не думали примиряться, и пока интриганы выписывали на бумажку семь возможных сценариев, по которым пойдут события, если отправить супругов на балет, устраивали друг другу весёлую жизнь всеми возможными способами.

Анна первой начала провоцировать супруга, решив с утра пораньше исполнить несколько мелодий на фортепиано. Играла королева красиво, но уж очень громко, и разумеется, Людовику, который любил поспать подольше, это не понравилось.

Следующий ход был за ним. Его величество не придумал ничего интереснее, чем спрятать ларец с украшениями жены. Правда, потеря была невелика — украшений у Анны был далеко не один ларец, и пропажи она даже не заметила.

Неизвестно, куда бы дальше завела эта война, если бы двое коварных интриганов не начали свою великую миссию.

Планом "а" стала идея запереть венценосных супругов в одной комнате — может, посидят там, одумаются, прощения друг у друга попросят. И вот, пока обе враждующих стороны настолько увлечённо ругались, что перестали замечать что-то кроме этого интересного занятия, ловкая Шевретта проникла во дворец, к спальне Анны, где и находились король с королевой, закрыла дверь, специально заклинив замок шпилькой из своей замысловатой причёски и стала слушать, выжидая, что же произойдёт дальше. Кардинал, не привыкший работать без шпионов, никуда не пошёл, отправив наблюдать герцогиню. Сам же он стал придумывать план "ё", на случай если первые шесть провалятся.

Тем временем за дверью послышался беспокойный гомон — судя по всему, царственные супруги поняли, что они в ловушке. Шеврез вся превратилась в слух.

— Это вы виноваты, сударыня, — кричал Людовик, — мы ведь заперты в вашейкомнате!

— Нет, это вы виноваты! — послышался пронзительный и явно обиженно-раздражённый голос Анны Австрийской, — зачем вы только поставили во дворце такие двери!

Обвинения длились долго, и порой доходили до такого абсурда, что пожалуй, я даже не буду их здесь приводить, но в конце концов супруги покинули комнату через тайный ход, так и не помирившись. Увы, план "а" провалился.

План "б" заключался в том, чтобы отправить супругов на балет, и вечером его привели в исполнение. На балет Анна и Луи сходили, и всё бы хорошо, если бы не одно "но". Король и королева выбрали себе места в противоположных концах зрительного зала, так что помириться в романтической обстановке театра у них не вышло.

* * *

Ришелье нервно мерил шагами комнату, Шеврез снова сидела в кресле. Интриганы устроили мозговой штурм и накидывали друг другу идеи для новых планов.

— Есть у меня одна идея, — неожиданно весело заявила Шевретта, — вы, ваше высокопреосвященство, должны напакостить сначала Луи, а потом Анне. Они вместе будут вас ругать, и вот на почве общего врага они и помирятся!

— Это плохая идея! — запротестовал Арман-Жан, с ужасом понимая, что Шевретта права. Только так их и можно помирить, — я не буду этого делать!

— Бу-де-те, — по слогам произнесла белошвейка, чтобы звучало доходчивее, — только так. Так, и никак иначе. Посылайте же своих шпионов, ваше высокопреосвященство!

— Вот я вас! Как только закончится наше перемирие, я... Да вы и представить себе не можете, что я с вами сделаю!

— Отправите в ссылку! Угадала?

— Угадали, — со вздохом признался кардинал.

* * *

На следующий день Людовик и Анна сначала начали (вернее, продолжили) спорить.

— Это вы украли моё платье?! — возмущалась Анна Австрийская, — вор, изменщик, подлец!

— Сударыня, судите здраво, зачем мне ваше платье? — оправдывался Людовик, — а вот корону мою кто взял?!

— Кто-кто! Кардинал конечно! — догадалась королева.

Людовик, впервые за много дней, согласился с женой.

Мари и Арман-Жан весело переглянулись.

— Но не забывайте, сударыня, что мы теперь снова враги! — напомнил красный герцог.

— Уж я-то не забуду! — весело отозвалась де Шеврез.

И тем не менее, их вражда больше не была такой жестокой, как прежде.