Гарри Поттер: Чучело зимы и тайна подземелий (джен)

В Хогвартс редко пахло мёдом. Чаще — чернилами, старым пергаментом и лёгким дымком от факелов. Но в этот февральский день Большой зал напоминал одновременно ярмарку, кухню и слегка взволнованный музей народных традиций.

— Это называется культурный обмен, — с достоинством произнесла Гермиона, поправляя стопку пергаментов. — Масленица — праздник проводов зимы. Символ обновления, солнца и…

— …и поедания блинов в промышленных масштабах, — закончил Рон, с восхищением глядя на столы.

Под потолком плавали золотистые блинчики, аккуратно переворачиваясь в воздухе, словно демонстрировали свои румяные бока. На длинных столах выстроились миски с вареньем, мёдом, сгущёнкой и сметаной. Самовары мягко посвистывали, испуская ароматный пар.

Гарри осторожно поддел вилкой один из летающих блинов.

— Они точно не взорвутся? — уточнил он.

— Это безобидное заклинание левитации, — ответила Гермиона. — Я всё проверила.

Блин вежливо перевернулся и сел Гарри прямо на тарелку.

— Он меня выбрал, — серьёзно сказал Гарри.

Во дворе школы тем временем готовили главный элемент праздника — соломенное чучело Зимы. Его установили на снежном холме. Шляпу для него одолжили у одного из школьных пугал (после долгих уговоров), а шарф пожертвовал Невилл — с условием, что его вернут, если Зима передумает сгорать.

— Это выглядит немного… зловеще, — пробормотал Рон, глядя на соломенную фигуру.

— Это символ, — строго сказала Гермиона. — Мы не уничтожаем зиму, мы её благодарим и отпускаем.

— А она знает, что её отпускают? — уточнил Гарри.

Когда наступил вечер, студенты собрались во дворе. Снег искрился под лунным светом. Чучело казалось почти живым — солома шуршала от ветра.

Гермиона прочитала подготовленные слова благодарности зиме — красиво, чётко, с выражением. Гарри зажёг факел и коснулся соломенного подола.

Огонь вспыхнул неожиданно ярко — золотыми, почти солнечными искрами. Пламя не было агрессивным, оно словно танцевало. Студенты захлопали.

— Ого, — прошептал Рон. — Это красиво.

И правда — на мгновение всем показалось, будто в пламени мелькнула прозрачная снежная фигура, похожая на женщину в вихре инея.

Но через секунду всё исчезло.

Чучело догорело. Пепел рассыпался. Ветер стих.

— Всё прошло идеально, — удовлетворённо сказала Гермиона.

На следующее утро стало холоднее.

Это заметили сразу. В коридорах витал сухой ледяной воздух, окна покрылись узорами инея, словно их расписал особенно старательный художник.

— Разве снег не должен был начать таять? — спросил Гарри, глядя во двор.

Снег не только не таял — его стало больше.

— Может, зима просто не расслышала, что её отпустили? — предположил Рон, кутаясь в шарф.

В Большом зале некоторые блины за ночь слегка подмёрзли по краям. Самовары покрылись тонкой коркой льда.

— Это странно, — нахмурилась Гермиона. — Согласно описанию, после обряда должно ощущаться тепло.

В этот момент мимо них пробежал первокурсник из Слизерина.

— В подземельях замёрзла вода в кувшинах! — крикнул он. — И там… странный туман!

Гарри обменялся взглядом с Роном.

— Вот теперь это уже звучит как наше обычное приключение, — вздохнул Рон.

Они спустились по каменным лестницам вниз. С каждым пролётом становилось холоднее. Камни стен покрывались инеем. Воздух звенел.

И тогда Гарри заметил это.

По полу тянулась тонкая серебристая дорожка — будто кто-то провёл пальцем по морозу. След начинался у выхода во двор… и уходил глубоко в подземелья.

Гермиона присела, коснулась пальцем ледяного узора и резко отдёрнула руку.

— Это не обычный холод, — прошептала она. — Здесь есть магия.

В глубине коридора мелькнуло слабое голубоватое свечение.

Оно не двигалось быстро. Оно словно ждало.

Рон сглотнул.

— Ну что, — сказал он тихо, — может, всё-таки просто блины? Без духов и таинственных огней?

Гарри посмотрел в темноту.

Свет стал ярче.

И холод — сильнее.

Голубоватое свечение не исчезло.

Оно мерцало в глубине подземелья, словно отражение луны в замёрзшем озере. Воздух вокруг стал настолько холодным, что дыхание превращалось в пар.

— Я официально заявляю, — прошептал Рон, — что Масленица вышла из-под контроля.

— Тихо, — сказала Гермиона. — Это магия, но не тёмная. Она… древняя.

Они медленно двинулись вперёд. Каменные стены покрылись ледяными узорами — не хаотичными, а аккуратными, будто выведенными чьей-то рукой. В завитках можно было различить символы, похожие на солнечные колёса и спирали.

— Это орнаменты, — выдохнула Гермиона. — Они символизируют цикл времён года.

Внезапно Рон поскользнулся.

— И цикл падений тоже! — пробурчал он, поднимаясь.

Свет исходил от старой ниши в стене. Там, в ледяной корке, был заключён амулет — круг с расходящимися лучами, словно солнце, скованное морозом.

Гарри протянул руку, но Гермиона его остановила.

— Подожди. Если обряд был нарушен, магия могла «застрять» между завершением и началом весны.

— То есть зима думает, что её просто подожгли без объяснений? — уточнил Рон.

— В символическом смысле — да.

В этот момент воздух стал плотнее. Лёд вокруг амулета задрожал.

Из инея начала формироваться фигура.

Она не была пугающей — скорее величественной. Полупрозрачная женщина из снега и ветра. Её волосы напоминали метель, а глаза — зимнее небо.

Температура резко упала.

— Вы позвали… — прозвучал голос, словно скрип снега под ногами. — Но не попрощались.

Рон замер.

— Я знал, что надо было принести ещё блинов…

Гермиона сделала шаг вперёд, стараясь говорить спокойно:

— Мы провели ритуал благодарности.

Фигура медленно покачала головой.

— Вы сожгли оболочку. Но не завершили круг.

Гарри почувствовал, как холод касается кожи, но не причиняет боли. Это было не нападение — это было ожидание.

— Что мы сделали не так? — спросил он.

Лёд на стенах вспыхнул голубым светом, и в узорах проявились сцены: солнце, блин, круг, костёр — и… пустота после.

Гермиона ахнула.

— Последний символ отсутствует. Благодарность через дар.

— Мы что, забыли сказать «спасибо»? — уточнил Рон.

— Мы сказали, — ответила Гермиона. — Но по традиции должен быть символ солнца — последний блин. Его не сжигают в гневе. Его отдают с теплом.

Рон задумался.

— Подождите… последний блин я съел.

Тишина.

Гарри медленно повернулся к нему.

— Ты… съел… символ солнца?

— Он был с мёдом! — возмутился Рон. — Я не знал, что он космически важный!

Фигура из инея приблизилась. От неё исходил не страх, а глубокая, холодная усталость.

— Без дара… я не ухожу, — прошептала она.

В подземелье послышался треск — лёд начал расползаться по полу.

— Нам нужно завершить обряд правильно, — быстро сказала Гермиона. — Сейчас же.

— С хорошим блинчиком, — серьёзно добавил Рон. — Очень хорошим.

Фигура медленно растворилась в воздухе, но холод остался. Амулет в нише продолжал светиться, будто отсчитывал время.

Гарри посмотрел на друзей.

— Значит, готовим последний блин.

Рон кивнул.

— И на этот раз я к нему даже не прикоснусь.

Из глубины коридора донёсся тихий, ледяной шёпот ветра.

Зима ждала.

На кухне Хогвартса стояла напряжённая тишина.

Домовики, обычно суетливые и радостные, теперь перешёптывались, глядя на трёх студентов так, будто те собирались варить философский камень из теста.

— Нам нужен идеальный блин, — серьёзно сказала Гермиона. — Не просто вкусный. Символический.

— Круглый, золотой, как солнце, — добавил Гарри.

Рон поднял руку:

— И съедобный. На всякий случай. Если всё снова пойдёт не так.

Гермиона смерила его взглядом.

— Ты к нему даже не приближаешься.

Домовики принесли лучшую муку, свежие яйца и мёд. Тесто получилось удивительно светлым. Когда блин лег на сковороду, он зашипел мягко, словно одобрительно.

— Переворачивай, — сказала Гермиона.

Гарри аккуратно подбросил его в воздух. Блин описал идеальную дугу и приземлился обратно без единого разрыва.

— Это знак, — прошептал Рон. — Он согласен сотрудничать.

Когда блин был готов, они осторожно переложили его на блюдо. В центре Гермиона выложила каплю мёда — словно маленькое солнце внутри большого.

Во дворе Хогвартс снег всё ещё лежал плотным, неподвижным ковром. Небо было ясным, но холодным.

На месте вчерашнего костра остался круг пепла.

— Ладно, — выдохнул Рон. — Давайте делать это правильно. И без кулинарных жертв.

Гермиона встала перед пепельным кругом.

— Мы благодарим зиму за её время, — произнесла она твёрдо. — За снег, за покой, за ясность.

Гарри поднял блин. От него исходило лёгкое золотистое свечение — не заклинание, а отражение их общей магии и намерения.

Воздух задрожал.

Снег вокруг круга начал покрываться тонкой коркой инея. Ветер поднялся, но уже не резкий — мягкий, холодный, внимательный.

Из снежной дымки снова возникла фигура — дух Зимы. Она была менее чёткой, словно прозрачнее, чем прежде.

— Дар? — прошептал голос.

Гарри аккуратно положил блин в центр круга.

Рон, собравшись с мужеством, добавил:

— И он правда очень хороший. Мы старались.

Гермиона бросила на него быстрый взгляд, но ничего не сказала.

Фигура склонилась над блином. Лёд вокруг стал мерцать, словно отражая солнечный свет.

— Теперь… круг завершён, — прозвучало мягко.

Снег начал таять.

Не мгновенно. Медленно. Сначала вокруг кострища. Потом дорожки во дворе потемнели, проступила каменная кладка. С крыш начали капать прозрачные капли.

Фигура Зимы растворялась вместе с морозным туманом.

— Перемены нельзя торопить… но их нельзя и забывать, — донеслось напоследок.

И всё стихло.

Через час во дворе уже слышался смех. Студенты осторожно ступали по влажной земле, удивляясь появившимся проталинам.

Рон стоял, глядя на небо.

— Знаете, — сказал он, — в следующий раз давайте просто есть блины. Без духов, амулетов и магических переговоров.

— Ты съел символ солнца, — напомнила Гермиона.

— Один раз! — возмутился он. — И то случайно.

Гарри улыбнулся.

На месте костра, среди тающего снега, пробился маленький подснежник.

Тонкий, хрупкий, но упрямый.

Гермиона заметила его первой.

— Видите? Всё работает, если понимать, что делаешь.

Рон задумчиво посмотрел на цветок.

— Значит, зима не обиделась?

Гарри покачал головой.

— Думаю, она просто хотела, чтобы мы попрощались правильно.

С крыши сорвалась капля и упала Рону за воротник.

— Ладно, — вздрогнул он. — Весна принята. Но если завтра опять появится дух, я официально ухожу на каникулы.

Гарри рассмеялся.

В воздухе пахло дымом, мёдом и чем-то новым — лёгким, почти невесомым.

Хогвартс медленно, спокойно переходил в другую пору.

И на этот раз — правильно.