Все дома (гет)

Мукки трётся о светлые мальчишеские вихры, недовольно мрявкает, пытается куснуть Наруто за затылок. Мальчик недовольно бурчит, пытается отмахнуться от настырной кошки. У него глаза слипаются, тело, за весь день измотанное тренировками, а теперь разморенное горячим душем и сытным ужином, отказывается подчиняться разуму и проваливается в сон. Но Наруто упрямый. Наруто — шиноби. Он не может уснуть сейчас, пока не пришёл отец! Надо же рассказать, что сегодня он (наконец-то!) смог обойти Саске и попасть сюрикеном в цель! Не зря тогда отец выкроил целых двадцать пять минут из расписания, чтоб потренировать Наруто! У него получилось!

Мальчик ворочается в полудрёме, мысленно давая самому себе приказ не засыпать. Но приказ вязнет в густом сонном киселе. С кухни доносится журчание воды, льющейся из — под крана, звук стукающихся друг о друга тарелок, которые мама ставит в гарнитур. За окном почти стемнело, блики от горящей люстры играют на огненных волосах, каскадом спадающих по спине. Сёдзи, ведущие в небольшой палисадник, открыты настежь, и лёгкий ветерок заносит в дом запах цветов и могучего кедра.

Этот старик стоит, устало покачивая ветвями, весь его ствол в подтёках смолы. Маленьким, Наруто норовил залезть на него, но до ближайших ветвей было так высоко, что достать до них можно было только сидя на плечах отца. Это сейчас он может в два счёта по нему заскочить, а тогда он чакрой пользоваться ещё не умел и пытался залезть старым методом — обхватив ствол руками и ногами. В итоге возвращался в дом в липкой футболке и покрытый царапинами. Мама от такого вида краснела под цвет своих волос — смола практически не отстирывалась.

Мамины волосы, мягкие, пахнущие мёдом, щекочут мальчику лицо. Кушина склоняется над сыном, приглаживая его соломенные вихры.

— Солнышко, иди спать.

— Папа… щё не …ришёл — едва внятно лопочет Наруто, упрямо не желая сдаваться сну.

— Он ещё не скоро придёт. Иди ложись.

Наруто ворочается, трётся отяжелевшей головой об обивку. Кушина подныривает рукой ему под спину, пытаясь поднять мальчика с дивана. Мукки тут же начинает ластиться и тыкается мордочкой хозяйке в ладони, требуя внимания. Женщина одной рукой подхватывает кошку под брюхо и спускает на пол, другой поддерживает Наруто. Мальчик, словно тряпичная кукла, не держит равновесие и заваливается вперёд, утыкаясь лбом матери в живот. Та гладит его по спине, понимая, что сам до кровати сын уже не дойдёт.

Звуки на улице замолкают, воздух тяжелеет и наливается влагой в преддверии дождя. Через минуту первые капли начинают стучать по черепице.

Кушина подхватывает сына на руки, чего не делала уже довольно давно. Наруто — шестилетка, держать на руках его тяжело. Он утыкается ей подбородком в стык между шеей и плечом, сопит, щекочет кожу своим дыханием. Кушина трётся щекой о светлую макушку, вдыхая родной запах. Сын пахнет травой и летним тёплым ветром, совсем как его отец.

Женщина подходит к раскрытым сёдзи, задерживается на минуту, всматриваясь в пелену дождя. Жёлтые хризантемы, цветущие днём пышными шапками, теперь гнут свои стебли под тяжестью капель. Дождь начинает разыгрываться не на шутку и завтрашняя слякоть может осложнить выполнение миссии. Но Кушина надеется на расторопность тройки свежеиспечённых чуунинов, которую ей предстоит возглавить на несколько дней. Одной рукой она сдвигает сёдзи, отсекая тепло дома от сырости снаружи и направляется к лестнице. Босые ступни шлёпают по лакированным половицам, ладонь поглаживает тёплую мальчишескую спину. Наруто что-то мурлычет сквозь сон.

Кушина заходит в комнату сына и тут же под пяткой что-то жалобно хрустит. Она закусывает губу, чтобы не завопить на весь дом от боли. Возникает мысль надрать с утра сыну уши.

«Мам, я убрался, даттебаё!»

Кушина укладывает сына в постель, сама садится с краю, растирает пострадавшую ступню. Что там на этот раз? Деталь от конструктора? Очень важная веточка, которую нужно обязательно притащить домой с улицы? Или опять жестяная банка из-под газировки? Включив маленький светильник на тумбочке и присмотревшись убеждается: да, всё-таки конструктор.

Наруто раскидывает руки-ноги во сне как морская звезда, забавно сопит, чуть приоткрыв рот. Мягкий свет ложится на соломенные вихры, окрашивая их в золотистый цвет. Наруто как солнечный зайчик, весь тёплый и подвижный, громко заявляющий о своём существовании. Заявляет порой так, что волосы дыбом встают от его проделок. Что будет, когда он подрастёт?

Белая майка с символом Узукагуре задирается, оголяя мальчишеский живот. На загорелой коже проступают едва заметные узоры печати восьми элементов. Кушина невольно тянется рукой уже к своему животу, комкает в кулаке ткань домашнего платья. С Курамой у них временное перемирие, шаткое, как карточный домик. Дунь чуток — и развалится. Кушина с тревогой думает, что это лишь затишье перед бурей, что Девятихвостый только и ждёт, что она ослабит бдительность. И она не позволяет себе расслабиться даже во сне, гремящие цепи всегда наготове. Но зубастая морда, искажённая многовековой ненавистью всё чаще оскаливается в сторону Наруто, и материнская тревога растёт с каждым днём.

Мягкое одеяло накрывает мальчика. Кушина напоследок целует сына в лоб, от чего тот ворочается во сне. Прежде чем погасить свет и выйти из комнаты, она собирает с пола пластмассовые ошмётки. Едва она спускается в кухню, слышится звук открываемой двери.

Дождевые капли стекают с белого плаща, расшитого по подолу красными всполохами. Мокрые светлые пряди липнут к вискам.

Взгляд, усталый, но такой тёплый, от которого у Кушины что-то ёкает внутри даже спустя столько лет. Ей порой кажется, что в глазах мужа никогда не бывает холода. Глупо, учитывая его послужной список. Третья великая война показала, что Минато способен и на холодность, и на расчётливость, и даже для глухой ярости в его душе находится место. Но не дома, не с семьей. И Кушина знает, что пока они вместе, они справятся с чем угодно.

— Я дома.