Призрак в Орлином Гнезде (джен)

Приближается зима (как всегда гласил девиз Старков), и в Орлином Гнезде холодно и пустынно. Только ветер чувствует себя свободно в этом месте, он гуляет по коридорам, задувает в щели, воет так надрывно, что Сансе невольно вспоминается её лютоволчица Леди. Милая кроткая Леди, которую отец Сансы был вынужден казнить, потому что так захотела королева. Златокудрая королева Серсея, которой Санса когда-то восхищалась, а теперь ненавидит всем сердцем.

Хотя нет, так неправильно, думает она, плотнее закутываясь в одеяло, пытаясь спрятаться от задувающего ветра и всепроникающего холода. Королевой восхищалась Санса Старк, глупая маленькая пташка, прилетевшая в Королевскую Гавань с Севера. Королеву ненавидела Санса Старк, пленница в Королевской Гавани, мечтающая о побеге. Но теперь Сансы нет, она умерла, а в Орлином Гнезде живёт Алейна Стоун — девушка-бастард, дочь лорда Бейлиша, красавица с ясными голубыми глазами и густыми каштановыми волосами.

Она совсем не похожа на мать... впрочем, у Алейны и нет матери. Есть только отец, который любит её и заботится о ней. И поцелуй — совсем небольшая плата за эту любовь. Именно так думает Алейна, когда губы отца касаются её губ. Они холодные, с мятным привкусом, но в них нет ничего неприятного... пытается она уговорить себя, сдерживая пробегающую по телу дрожь.

В Гнезде стало непривычно тихо после смерти леди Лизы и самоубийства певца Мариллиона. Знатные лорды и леди Долины уступили требованиям Бейлиша, и теперь можно не опасаться осады. «Мы здесь в безопасности, никто нас не тронет», — шептала Алейна по вечерам Роберту Аррену, укладывая мальчика спать. За последнее время он привязался к ней — девушка рассказывала ему сказки, пела песни, расчёсывала волосы, и ей казалось, что приступы у маленького лорда стали случаться реже. Мейстер Колемон говорил, что она благотворно воздействует на Роберта, благодарил за доброту, а Алейна думала, что ей жаль Зяблика. Если его здоровье и окажется крепче, чем все думают, вряд ли Мизинец позволит ему прожить долго...

Нет, она не может, не должна так думать. Лорд Бейлиш — единственный, кто сейчас её защищает. Она должна быть ему верной и послушной дочерью, если хочет выжить... а она ведь хочет, правда?

Поначалу Роберт-Зяблик жаловался, что ему не дают покоя песни Мариллиона, хотя певец был уже несколько дней как мёртв. Потом Роберт затих, а затем стал рассказывать Алейне про какую-то «рыжеволосую тётю», которая появлялась ближе к вечеру и строго грозила ему пальцем, если он не ложился спать.

— Я боюсь её, — Зяблик прижимается к груди Алейны, гладящей его по волосам. — От неё веет холодом, и глаза у неё, как лёд. А ещё она похожа на тебя, только рыжая.

Рыжая женщина с ледяными глазами, похожая на неё... Алейна вздрагивает от неожиданной догадки и быстро оборачивается, словно ожидая увидеть загадочную незнакомку рядом с собой, но за спиной никого нет.

— Тебе снятся дурные сны, только и всего, — успокаивает она Зяблика, осторожно укладывая его голову на подушку. — Закрой глаза, а я спою тебе колыбельную. Мне её пела мать, а до неё... — она осекается, едва не проговорившись о старой Нэн. Алейна не знает никакой старой Нэн, она никогда не была в Винтерфелле и не слушала страшных сказок. Впрочем, Зяблик её не слушает — он уже закрыл глаза в ожидании песни.

Алейна поёт ему колыбельную, и Роберт засыпает удивительно быстро. Вскоре она уходит и сама ложится спать, кутаясь в одеяло и пытаясь не вслушиваться в шум ветра за окном. На этот раз он не похож на вой животного — ветер звучит почти как человеческая речь, и можно даже разобрать слова. Слова той самой колыбельной, которую только что пела Алейна — и поёт их до боли знакомый голос...

Алейна в эту ночь спит крепко и просыпается, когда солнце уже стоит высоко над горами. В первые мгновения она не может понять, где она, что с ней — так ещё свеж звучащий в ушах голос матери, так тепло плечам от прикосновения её рук. И волосы, шелковистые каштановые волосы, не спутаны, они так аккуратно расчёсаны, словно их обладательница и не металась по подушке во сне.

После завтрака Бейлиш зовёт дочь в свои покои. Алейна заходит, смиренно опускается в кресло, глядит в пол. Отец что-то рассказывает ей, делится своими планами, и наверное, она должна внимательно слушать, но из головы не идёт тот странный вой ветра, тот ночной сон и рассказы Роберта...

— Ты сегодня особенно бледна, дочь моя, — замечает Бейлиш. — Плохо спалось?

— Мне снилась мать, — она научилась говорить полуправду, отвечать именно то, чего от неё ожидают. — Я так тоскую по ней...

— Я тоже, — Бейлиш с участием кивает. — Твоя мать была прекрасной женщиной и, я уверен, очень любила тебя. А я любил её, — никто не сравнится Бейлишем в мастерстве полуправды, и в его серовато-зелёных глазах невозможно прочесть ничего. — В память о ней я позабочусь о тебе, ведь ты так на неё похожа. Кэт была так же прекрасна в тот вечер, когда отдала мне то, что женщина может дать лишь однажды...

«Лжец!» — голос звонким эхом раскатывается по комнате, и Алейна испуганно вздрагивает, оглядываясь по сторонам. Она сходит с ума, или она действительно только что слышала голос матери — очень живой и полный гнева?

— Что-то не так, Алейна? — Мизинец смотрит на её побледневшее лицо.

— Лорд Бейлиш... отец... вы сейчас ничего не слышали?

— Должно быть, ветер шумит. Здесь ужасно сильные ветра, — он берёт её за руку, и Алейна перебарывает в себе желание высвободиться. — Ты так напугана, милая. Мне жаль, что тебя мучают дурные сны.

— Я схожу к мейстеру, попрошу какое-нибудь средство, чтобы успокоиться, — Алейна с облегчением отнимает руку и встаёт. — Простите, отец, что нам не удалось поговорить.

— Твоё здоровье важнее, — Бейлиш смотрит ей вслед жадным взглядом, и его чувства в этот миг далеки от отеческих.

* * *

Зима близко, и обитатели Орлиного Гнезда понемногу готовятся к переезду в Лунные Врата. Алейна уже привыкла к жизни в замке, она уверенно раздаёт распоряжения слугам и чувствует себя почти хозяйкой. Маленький Роберт жмётся к ней, как когда-то жался к Лизе — хорошо хоть, грудь не требует. Он всё ещё часто трясётся, но зато перестал жаловаться на «рыжеволосую тётю» — она к нему больше не приходит.

Зато она каждую ночь приходит к Алейне.

Алейна знает, что должна бояться, но ей почему-то совсем не страшно. Она уже столько повидала — на её глазах казнили отца, её саму били рыцари Джоффри и чуть не растерзала разъярённая толпа, Пёс с его жутким обожжённым лицом целовал её, карлик Тирион стал её мужем, она бежала со свадьбы Джоффри, видела, как пронзили арбалетными стрелами сира Донтоса, как леди Лиза была вытолкнута в Лунную Дверь — ей ли бояться призраков? Тем более, что сначала мать приходит лишь во снах и почти ничего не говорит — только поёт печальные протяжные песни и гладит волосы дочери. Это всего лишь сны, уговаривает себя Алейна, ничего страшного в них нет.

Но потом мать начинает появляться всё раньше в вечерних сумерках, а уходит по утрам, тает вместе с утренним туманом. И она теперь говорит, зовёт дочь полузабытым именем, будоражит воспоминания о прошлой жизни, которой, быть может, и не существовало вовсе...

«Санса», — еле слышно зовёт мать, и голос её сливается с шелестом ветра.

«Ты Санса Старк из Винтерфелла, в тебе течёт кровь Старков и Талли», — говорит мать, и завывающий ветер вторит ей. «Твой отец — лорд Эддард Старк, не Петир Бейлиш. Помни это, Санса».

«Бейлиш лжёт», — убеждает мать, и зловещие хрипы слышатся в её голосе. «Он предатель, не верь ему, Санса».

— Но он единственный, кто может защитить меня, — слабо возражает дочь.

«Он не защитит тебя. Предаст так же, как предал меня. Ты сильнее, чем думаешь, Санса. Ты и сама сможешь себя защитить...».

— Мне страшно, — голос Сансы дрожит, как листок под порывом ветра. — Почему ты здесь? Ты ведь умерла, мама.

«Перед смертью я думала о вас», — голос Кейтилин полон боли. «О том, что все мои дети мертвы или пропали без вести, и больше некому их защитить. Должно быть, Семеро услышали мои молитвы», — она горько усмехается. «Неведомый услышал их. Моё тело бросили в воду, а моя душа теперь обречена скитаться по тем местам, где я была при жизни. Но Речные земли разорены и выжжены, в Винтерфелле теперь Болтоны, а в Долине Бейлиш. Робб, Бран и Рикон мертвы, и я даже не могу свидеться с ними в ином мире. Арья... я хочу верить, что она жива, но она, должно быть, где-то далеко, скитается по дорогам. Только тебя, моё бедное дитя, я нашла, и теперь я должна тебя оберегать».

«Я схожу с ума», — думает Санса. «Мне слишком много довелось пережить, и теперь я схожу с ума. Мне видится мёртвая мать, которая разговаривает со мной, поёт колыбельные и расчёсывает волосы».

Но Санса так устала, что ей всё равно. Она закрывает глаза, опускается на постель и позволяет матери касаться её волос. У всех призраков ледяные руки, должны быть ледяными, но у леди Кейтилин они тёплые, как утренние солнечные лучи, бьющие в окно комнаты.

* * *

Петиру Бейлишу впервые за очень долгое время по-настоящему страшно.

В Орлином Гнезде что-то происходит — что-то, чего он никак не мог предвидеть и не может объяснить. Санса-Алейна стала какая-то странная, молчаливая, вся внутри себя, побледнела и почти не улыбается. А ещё часто во время разговоров вскидывает голову, точно услышав что-то, или оборачивается, когда рядом никого нет. Неужели всё пережитое так повлияло на девочку, что она тронулась умом? Нет, этого не должно быть! Дочь Кейтилин должна быть сильнее, к тому же, она была хоть и напугана, но вполне здорова, когда они прибыли в Долину.

Роберт Аррен стал себя лучше чувствовать, а упрямец Колемон отказывается давать ему «сладкий сон» и вместо этого варит какие-то травы. И, что ещё хуже, мальчишка внезапно присмирел и согласен эти самые травы пить! Выздоровление Роберта совсем не входит в планы Петира — впрочем, тут ещё многое можно придумать. Мало ли что может случиться с хрупким здоровьем отпрыска лорда Аррена!

Зима уже на пороге, и ветер завывает всё сильнее. От него никак не укрыться, не спрятаться под тёплыми одеялами, и Бейлиш никак не может уснуть, глядя в мрачное беззвёздное небо, виднеющееся из окна. Надо бы выпить вина, мелькает мысль, разумеется, совсем немного, чтобы не затуманить разум, но успокоить его.

В конце концов он и без вина проваливается в сон — тяжёлый, путаный, полный неясных видений. И уже под утро сон превращается в настоящий кошмар — перед Бейлишем стоит Кейтилин Старк, до ужаса настоящая, но вот назвать её живой язык не повернётся. Когда-то рыжие, медного оттенка волосы стали белыми и ломкими, лицо изборождено страшными шрамами — до Бейлиша доходили слухи, что Кейтилин перед смертью расцарапала себе лицо, но он не думал, что это выглядит так ужасно. Горло пересекает страшный багровый шрам, и глаза, о эти ледяные глаза, смотрящие на него с такой ненавистью!

— Ты предал меня, — шипит и хрипит жуткое видение. Ей трудно говорить из-за разрезанного горла, но охваченный страхом Бейлиш понимает каждое слово. — Ты лгал мне и обо мне, а теперь ты лжёшь моей дочери. Ты не тронешь её, Петир, не тронешь! — и тонкие израненные кинжалом пальцы с острыми ногтями впиваются в его лицо.

Бейлиш в ужасе просыпается в своей постели, откидывает со лба мокрые от пота волосы, трогает лицо — нет, никаких следов. Всего лишь ночной кошмар, такое с ним иногда случается, хотя и редко. Надо просто отдышаться, выпить воды... Он поднимает глаза и в ужасе замирает.

На фоне полутёмного окна отчётливо проступает полупрозрачный силуэт Кейтилин Старк, и её синие, светящиеся в темноте глаза, устремлённые на него, полны ненависти.

Когда на его крик прибегает растрёпанная служанка, только что из постели, у окна, разумеется, уже никого нет. Бейлиш придумывает какую-то достаточно убедительную ложь про ночной кошмар, но спать больше не ложится — до рассвета он сидит при свечах и напряжённо размышляет.

У всего на свете должна быть причина — и у его ночных видений в том числе. Интересно, не было ли похожих видений у Сансы — то-то она ходит такая тихая и в последнее время стала чаще вспоминать мать... Но что может вызвать видения? Какой-нибудь редкий яд, вроде «вечерней тени»? Кто-нибудь из слуг вполне мог подсыпать яд в пищу или подлить в напиток.

Бейлиш в уме перебирает всех слуг, пытаясь понять, кто может стоять за отравлением. И чьему приказу этот человек подчиняется? Кто может желать не смерти Бейлиша, а его безумия? Серсея? Она не так хитра, как сама думает, но непредсказуема и вполне могла бы использовать яд. Варис? Неужели «пташки» угнездились и в стенах Орлиного Гнезда? Оленна Тирелл? Она вовсе не так немощна, как кажется на первый взгляд, и от этой хитрой старушки можно ожидать чего угодно. Но ведь она не может не понимать, что Бейлиша лучше иметь в союзниках, чем во врагах...

Ночь подходит к концу, и лорд-протектор Долины, выстроив несколько версий, но так не остановившись ни на одной из них, отправляется к своей названной дочери.

* * *

Дни становятся короче, ночи длиннее, вой ветра за стенами Орлиного Гнезда не умолкает, но его обитатели тянут с переездом, сами не понимая почему. Кажется, будто что-то тёмное и мрачное удерживает их в замке, и оно не позволит уйти так просто. Слуги шепчутся о мелькающих по углам тенях и странных звуках, раздающихся по вечерам, маленький Роберт спит всё больше, боясь открыть глаза и увидеть «рыжеволосую тётю» с ледяными глазами. Мейстер Колемон по привычке пытается объяснить происходящее наукой — мол, шум ветра и долгое пребывание на высоте опасно воздействуют на рассудок людей. Лорд-протектор становится мнительным — он уже выгнал нескольких служанок и сменил повара, но жуткие видения, о которых он, разумеется, никому не рассказывает, не прекращаются. Мысли Бейлиша мечутся в поисках ответа — кто мог, кому выгодно? Когда-то он умел читать людские души и сердца, как раскрытые книги, но теперь полон сомнений — слуги кажутся по-настоящему перепуганными, по Гнезду ходят странные слухи. Поговаривают, что это призрак леди Лизы бродит ночами по замку, кто-то припоминает, что слышал звуки арфы — должно быть, это певец перед смертью проклял замок, ставший местом его заточения.

Но Бейлиш знает правду. Не Лиза, так навсегда и оставшаяся влюблённой в него глупой девчонкой, витает в этих стенах — её сестра, нечто гораздо более могущественное и страшное.

— Кем же ты стала после смерти, Кэт? Я помню тебя — ты могла быть милосердной даже к врагам. Что с тобой сталось?

— Я люблю твою дочь, Кэт. Твою нежную рыжеволосую Сансу. Я спас её из Королевской Гавани, укрыл здесь, защитил от Лизы. Я люблю её столь же сильно, как и тебя.

— Не приходи ко мне больше, Кэт. Кем бы ты не стала, упокойся с миром! Ты пугаешь Сансу своими визитами, видишь, какой бледной и тихой она стала...

Бейлиш пытается поговорить с призраком в его покоях — с призраком, в которого он почти уверовал, хоть до сих пор и цепляется за возможность отравления. Но та, что была когда-то Кейтилин Старк, а ещё до этого Кейтилин Талли, смеётся, и смех её — как тысячи ледяных кинжалов, впивающихся в сердце. Он никогда не слышал, чтобы она так смеялась при жизни.

— Ты спрашиваешь, что со мной стало? Я была женой — моего мужа казнили. Я была матерью — моих детей отняли. Я была дочерью и сестрой — отец мой умер, брат в плену, сестра — столь же бесплотная тень, что и я. Я была леди Винтерфелла — мой дом сожгли. Теперь я мертва, и никто больше ничего не сумеет отнять. Мне ли быть милосердной? Тебе ли просить моего милосердия?

— Ты не любишь мою дочь, как никогда не любил меня. Ты не защищал Сансу — ты всего лишь подстроил всё так, чтобы избавиться от Лизы. Ты никогда никого не любил, кроме самого себя, уж в этом-то проклятый Бес был прав! Можешь лгать Сансе, можешь самому себе, но не лги мне — теперь я вижу, каков ты есть...

— Не приходить к тебе? А разве не об этом ты мечтал? Чтобы я была твоей, чтобы делила с тобой постель. Твоё желание исполнено — разве ты не рад?

И снова этот жуткий смех, и синие глаза впиваются в него, словно и в самом деле видят насквозь, а ледяные руки обвиваются вокруг шеи и душат, душат, острые ногти рвут кожу, и напрасно Петир пытается убедить себя, что призраки бесплотны. Он просыпается, весь дрожа, путая сон и явь, и в углах таится предрассветный сумрак, а царапины на шее больно жгутся — придётся прятать их под высоким воротником...

Столько лет Петир Бейлиш уверенно шёл к своей цели, презирая людей, наступая на них, как на ступеньки, взбирался вверх по лестнице из хаоса, умело обращая смятение себе на пользу — и вот он впервые совсем не знает, что делать, потому что столкнулся с силами, которые ему неподвластны. Другой человек на его месте принял бы происходящее за бред больной совести — но Бейлиш отринул совесть давным-давно, ведь совесть — удел слабых и глупых людей, именующих себя честными, вроде благородного Неда Старка...

А теперь каждая ночь похожа на другую, и смех в темноте, и холодные руки, и нет от них спасения.

* * *

Санса Старк для всех по-прежнему Алейна Стоун, но мысленно она именует себя настоящим именем. Её теперь совсем не мучают кошмары, а ночных встреч с матерью она ждёт едва ли не с радостью. Пусть леди Кейтилин и умерла, пусть она и тает с рассветом, а сквозь её тело просвечивают очертания комнаты — граница между мирами живых и мёртвых так тонка, и Санса рада, что сумела ступить на неё. Пусть она и не видит волчьих снов, о которых рассказывала Арья — Санса тогда приняла это за шутку, но теперь вынуждена поверить, — но видеть мать, ласковую к ней и почти живую, ничуть не хуже. Кроме того, мать действительно может её защитить. Санса чувствует себя уверенней после ночных встреч, спина её выпрямляется от мягких прикосновений, а дуновения холодного ветра кажутся лёгким бризом.

Санса научилась лгать ещё в Королевской Гавани — это были болезненные уроки, полные слёз, но весьма ценные. Потом, в Долине, она училась у непревзойдённого мастера лжи, и запоминала каждое слово, хотя никогда не мечтала играть в игру престолов. Впрочем, у неё ведь теперь нет выбора... или есть?

Санса приветствует Мизинца, как и положено примерной дочери, покорно принимает поцелуй (скоро меня будет тошнить от запаха мяты, мелькает в голове), садится напротив и выслушивает его планы. Он собирается выгодно выдать её замуж, и она совсем не удивлена. Но наивно было бы надеяться, что брак избавит её от общества Бейлиша. Скорее уж это Бейлиш избавит её от нового мужа, и Санса Старк овдовеет во второй раз. Вдовий чепец будет ей к лицу, как и свадебное платье... вот только не хочет она ни того, ни другого.

Но Санса молчит, Санса мило улыбается и обещает сделать всё возможное, чтобы понравиться жениху. Она сетует, что маленькому Роберту стало хуже, потому что это именно то, что Бейлиш ожидает услышать. На самом деле мальчик почти послушно пьёт горькие отвары мейстера Колемона, ему становится лучше, но Мизинец, к счастью, в последнее время меньше интересуется его здоровьем.

Когда Бейлиш очень осторожно заводит разговор о Кейтилин, Санса даже не чувствует напряжения. Она признаётся, что тоскует по матери, что та ей часто снится, без малейшего притворства всхлипывает и глядит на «отца» укоризненно — зачем он разбередил её раны? Бейлиш извиняется, осторожно стирает со щеки Сансы слёзы и наклоняется, чтобы поцеловать её.

И в это время невидимая Кейтилин Старк изо всех сил бьёт его по лицу.

Мизинец вздрагивает всем телом и отшатывается, схватившись за щёку, которая вся горит, а Санса в испуге поднимается с места.

— Что с вами, лорд-отец? Вам нехорошо?

Глаза Бейлиша ищут в её лице подтверждения непонятно чего, не находят и обращаются к стенам. Санса и впрямь ничего не видела, но она догадывается, что случилось, и ясно представляет тонкую фигуру матери с растрепавшимися рыжими волосами и занесённой для удара рукой.

Бейлиш покидает комнату торопливо, не говоря ни слова, и Санса, глядя ему вслед, чувствует, как плечи обволакивает ласкающее тепло.

* * *

В Орлином Гнезде царит небывалое оживление. Жители замка собираются покинуть его и отправиться в Лунные Врата, что у подножия горы. Слуги под руководством Сансы хлопочут по хозяйству, мейстер Колемон возится со снадобьями и склянками, Роберт-Зяблик донимает «Алейну» вопросами про дорогу вниз, на которые девушка терпеливо отвечает. Ей нечего бояться, ведь мать пообещала, что последует за ней повсюду.

Мизинец на время отложил хитроумные планы и интриги, как откладывают неоконченную партию в кайвассу, чтобы вернуться к ней позже, с новыми силами. Сейчас все силы его ума направлены на то, чтобы избавиться от призрака, и кажется, он нашёл выход. Беспокойная душа Кэт не станет преследовать его, если он покинет Гнездо — и покинет до наступления темноты.

Днём лорд-протектор уверен в себе и даже весел, он раздаёт приказания и шутит с дочерью, которая хоть и улыбается, выглядит крайне задумчивой. Слуги шепчутся, что переезд должен пойти лорду на пользу — а то он так горюет после смерти жены, что почти не притрагивается к еде. Сам же Бейлиш сомневается в правильности своего решения — он за последнее время перечитал множество книг из библиотеки, но в них ничего не говорится о призраках, а если и упоминается, то в насмешливом ключе. Мейстеры, писавшие эти труды, степенные учёные мужи с седыми бородами, согнувшиеся под тяжестью своих цепей, должно быть, ничего не знали о преследовании бывших возлюбленных и отчаявшихся матерей...

Кейтилин по-прежнему является ему, теперь не только ночью, но и днём, шипит и пытается выцарапать глаза, оправдывая сейчас детское прозвище, данное ей отцом. Кэт-Кошечка... но любая кошка разъярится, если опасность угрожает её детям. Кэт смеётся ему в лицо, склоняясь над пожелтевшими от старости страницами книг, и обещает:

— Я буду преследовать тебя и в Лунных Вратах. Там ко мне присоединится Лиза — ты выкинул её в Лунную Дверь, и теперь она не может попасть обратно сюда, скитается, неприкаянная, у подножия. Моя бедная глупая сестра... разве заслужила она всего, что с ней случилось по твоей вине?

— Ты лжёшь, — Бейлиш пытается отвечать спокойно, хотя у него пересохло в горле. — Даже мёртвые могут лгать. Лиза не стала призраком, иначе она давно бы вернулась и задушила меня в объятиях. Я найду способ отправить тебя туда, где твоё место, Кэт. Ты знаешь, я всегда был упрям.

— Моё место рядом с дочерью, — синие глаза сужаются, и неясная тень напротив рассеивается, оставив после себя клочья тумана.

Последний день в Орлином Гнезде необыкновенно хорош. В воздухе уже чувствуется морозное дыхание зимы, небо ясно-голубое с тонким бледным серпом полумесяца, в цветах дома Аррен, завывания ветра утихли, а солнце светит так ярко, что водопад Слёзы Алиссы кажется бриллиантовым. Кое-кто из слуг уже отправлен вниз с пожитками, сегодня в Лунные Врата поедут Алейна с Робертом, мейстер Колемон и сам лорд Бейлиш, а сопровождать их будет верная Мия Стоун.

Петир Бейлиш привык прислушиваться к внутреннему голосу, но сейчас тот молчит — молчит, когда лорд обходит помещения одно за другим, молчит, когда он приближается к Великому чертогу, молчит, когда он заходит внутрь, и предательски вскрикивает лишь тогда, когда по всему помещению проносится вой ветра, напоминающий плач женщины, и Бейлиш видит распахнутую настежь Лунную Дверь.

Первая мысль — о ловушке, и Мизинец быстро оглядывается по сторонам, хватаясь за кинжал на поясе, но в чертоге пусто. Две половинки двери, вырезанные из чардрева, распахнуты, ветер оглушает, в помещении быстро становится холодно, и в голову Бейлишу вдруг приходит мысль, от которой он холодеет.

Санса... Она была такой тихой и спокойной все последние дни, всё вспоминала мать, рассказывала, что Кейтилин ей снится. Неужели Кэт являлась и дочери, звала её за собой, пока дочь, послушная голосу матери, не открыла три бронзовых засова и не шагнула в пустоту? И это Кейтилин, которая любила своих детей больше жизни? Или же она тут не при чём, а Санса сама, не в силах помнить пережитое, выбросилась в Лунную Дверь? Или её выбросили? Кто? Шпионы Серсеи?

Мысли мечутся в голове, и Бейлиш с ужасом вспоминает, что по пути сюда звал Алейну, даже велел кому-то из слуг найти её, но девушка куда-то пропала. Мысли обретают форму, и Петир шагает к двери, смотрит в головокружительную пустоту — с такой высоты ничего не разглядишь — отступает, готовясь закрыть дверь и идти искать Сансу...

... и в спину ему ударяет поток ледяного ветра. Резко обернувшись, Бейлиш видит перед собой Кейтилин Старк — такую, какой он в последний раз видел её при жизни, с прекрасным, но полным гнева и горя лицом, с ясными синими глазами и сединой в тёмно-рыжих волосах. И она парит перед ним в воздухе, пронзая взглядом, и впервые за долгое время не улыбается.

— Любил только одну женщину, — повторяет она нараспев. — Только Кэт. Петир, это правда?

Бейлиш хочет ответить «да», и губы почти слушаются его, но он невольно делает шаг в сторону от зловещего призрака — и в сторону от Лунной Двери, но мокрый скользкий пол уходит из-под ног, Мизинец пошатывается и летит вниз — на твёрдый каменный пол, но пол всё никак не появляется, и он летит всё ниже и ниже, в пустоту, и разбушевавшийся ветер заглушает его отчаянный крик.

Когда Санса выскальзывает из своего укрытия, в Великом чертоге стоит тишина, и даже ветер ненадолго утих. Она подходит к Лунной Двери совсем ненадолго, бросает взгляд в пустоту и торопится отойти подальше, помня о том, как её однажды чуть не выбросили прямо в пропасть. Ей очень хочется закрыть Дверь, но этого делать нельзя, ведь все должны уверовать, что лорд-протектор покончил с собой. Конечно, пойдут слухи о его многочисленных врагах, о возможном убийстве, но никто не додумается заподозрить невинную незаконную дочь Алейну Стоун — разумеется, если она хорошо сыграет свою роль.

«Он сам выпал», — повторяет себе Санса-Алейна, спеша прочь от Великого чертога — к счастью, слуг в замке мало, и она никому не попадается на глаза. Пройдёт какое-то время, прежде чем Мизинца хватятся, станут искать его по всему замку, потом пойдут проверять Лунную Дверь... Алейна Стоун страшно огорчится известию о гибели своего отца — он так любил свою леди-жену, что не смог жить без неё, несчастный!

«Он сам выпал — просто поскользнулся на полу», — вновь говорит себе Санса Старк. «Ни я, ни моя мать в этом не виноваты». Она, конечно, думала, что с ней будет после смерти Бейлиша. Роберт Аррен её не отпустит — уж слишком мальчик привязался. Лорды Долины вновь поднимут головы, и Джон Ройс, должно быть, всё же заберёт Зяблика себе в воспитанники, а с ним и Алейну. Возможно, он рано или поздно попытается выдать её замуж... но об этом сейчас рано думать, как и о том, что Санса Старк может раскрыться ему. Сейчас безопаснее быть скромной Алейной, незаконной дочерью, так много пережившей в последнее время. Потом, когда придёт время, она может вновь стать Сансой... а может и не стать, навсегда оставшись бастардом Бейлиша.

И сейчас, идя по коридорам Орлиного Гнезда, Санса понимает, что будущее её не определено и туманно, но ей почти не страшно. Она чувствует ласковые прикосновения к своим волосам, тепло за спиной, лёгкий цветочный запах... и в то же время она никогда больше не ощутит приторного запаха мяты, холодных губ на её губах, холодных рук, сжимающих её кисти, не услышит тихого шёпота: «Алейна, моя милая дочь, поцелуй отца».

И впервые за очень долгое время Санса Старк чувствует себя по-настоящему свободной.