Комната (джен)

У всех Рождество, Новый год,

а у него пустота в голове, пустота во взгляде и пустота между рёбрами.

Город утопает в пушистом и таком диковинном для корейцев снегу, в котором восторженно топятся и резвятся дети и беззаботная молодёжь.

Улицы расцветают звёздочками гирлянд и фонарей каждый вечер. Земля становится такой красивой и нарядной, что небо завистливо прячется за лиловыми или желтоватыми облаками. Мир носится в эйфории по магазинам, немного отрешённо зависает у витрин и расплывается в счастливом ожидании финала...

Но что-то всё ещё не так.

Джисон тоже ждёт праздника. Тоже иногда внезапно натягивает на Минхо красно-белую шапочку или за общим ужином запевает рождественскую песню, или донимает ребят вопросами "кто что будет дарить".

Но сейчас он молча отпивает из кружки чай, который раньше мог бы сжечь ему гортань, на выдохе зарывается в плед и прикрывает глаза.

— Наверное я просто устал, — едва слышно шепчет.

Придвинуться к нему поближе и прислониться переносицей в его стык шеи с плечом.

— Тогда, может, стоит отдохнуть?

— Если бы, — кожей чувствуется, как слегка подрагивают его связки.

Шуршаще просунуть руку ему за спину и пальцами мягко вжаться в предплечье, чтобы напомнить о том, что здесь, в тёмной тихой квартире с мерцающей медовой гирляндой можно говорить вслух.

— Ты можешь всё рассказать.

Хан переводит взгляд — тёмный, мутно-поблёскивающий, потерянный и уставший.

Но такой родной, каким и может быть Хан Джисон — громкий и смешной перед камерами и уставший и потерянный, как почти погасшая звёздочка.

— Ты знаешь, я не люблю жаловаться.

— Ты и не будешь, — убеждающе погладить его предплечье, — просто расскажи.

Джисон мнётся: переводит взгляд, чуть сжав губы. Понимает, что его выдаёт всё: каждый взмах ресниц, движение пальцев и малейшее движение зрачка. Всё выдаёт в нём то, что заставляет молчать.

Но сейчас у Джисона нет сил и желания бороться.

Да и нет необходимости.

— Раньше меня всё так радовало, — тихо произносит он, — я так любил это время, любил всё вокруг, хотя тогда всё не так было красиво, как сейчас. В детстве у меня не было ничего из того, что у меня есть теперь: деньги, друзья, мемберы, ты, — он замолчал, чуть вздрогнул, переводя дыхание. — Так почему же мне сейчас грустно? Почему я несчастлив? Это звучит грубо, когда я говорю, что с тобой несчастлив, ведь и сам понимаю, что это не так, но... — его голос дрогнул. — Прости, похоже я правда запутался...

— Джи...

Он поворачивается. Глаза обильно и стыдливо искрятся, прямо как чай, в котором отражается медовые искорки гирлянды.

— Наверное, за столько лет ты просто разучился, ты ведь слишком много всего пережил, — поправить краешек пледа на его плече. — Просто отдохни сейчас.

Джисон опускает взгляд и в уголках губ высвечивается улыбка. Благодарная, тёплая и уже не уставшая и стыдливая. Он аккуратно подползает, стараясь не запутаться в пледе, и заползает руками под рёбра, а лбом утыкается в шею в качестве немой благодарности родному человеку в квартире с медовой гирляндой.