Стихи по фэндомам и без (джен)

Я, как Улисс, скитаюсь по морям,

По океанам, в небесах разлитым,

Средь черных дыр и средь пиратских яхт

Блуждаю между Сциллой и Харибдой.

Я в поисках неведомых земель

Весь Млечный путь пронесся автостопом.

Я не спешу в холодную постель -

Жена не ждет меня, как Пенелопа.

До вечера не скручивает нить,

В ночи не распускает ткани тонкой...

Я не грущу. Мне некогда грустить.

В моей ладони детская ручонка.

Со мной летит сквозь звезды и туман

К космическим причалам и паромам

Дочурка — мой счастливый талисман.

И вновь "Пегас" стартует с космодрома.

Я рассказать могу вам длинный,

С трудом срифмованный стишок,

Как мой кузен у Андуина

Кольцо волшебное нашел,

Что обладало дивной силой,

Но эта сила — сила зла…

Где мой кузен? Его могила

Давно травою поросла.

Он там лежит в жару и стужу,

Над ним столетия бегут.

Его никто не обнаружит,

Я хорошенько спрятал труп.

Ну да, я — вор, братоубийца,

Клятвопреступник и злодей,

Так что ж мне делать, удавиться?

Ведь поздно каяться теперь.

В конце концов, в какой-то мере

Я своего кузена спас.

Будь у него Кольцо — теперь бы

Он тем же стал, чем я сейчас.

Тот счет давно оплачен кровью -

Да, я нашел, то, что искал!

Я счастье, молодость, здоровье

На Искус Власти променял!

Кричи до хрипа — нет ответа.

Под свист и гомон птичьих стай

Туда-сюда по белу свету

Шныряет старый негодяй.

Что в этой жизни я покину?

Я за собой мосты спалил.

Мой путь лежит к Ородруину,

Где канул в бездну Сильмарилл.

Уж лучше огненная пропасть,

Чем холод стали иль свинца.

Мне все равно судьба подохнуть

С исчезновением Кольца.

Смерть ждет меня. Не будет чуда.

Придется глянуть ей в лицо,

Но перед смертью я добуду

Свое заветное Кольцо!

Пусть высох я, пусть стал я тенью,

Но и в последний страшный миг

К тебе лишь все мои стремленья,

К тебе — источник мук моих.

Март прошел. Со страхом жду сентябрь.

Отдыхает боль под ржавой пылью.

Где-то в Серой гавани корабль

Поднимает паруса, как крылья.

Говорят — немного потерпи.

Говорят — пройдет все постепенно,

И осколок плавает в крови,

На себя накручивая вены.

Рану сверху жилами зашей,

Разрывая изнутри на клочья,

Гарь в глазах и пепел на душе,

И ожог на шее от цепочки.

Пусть война забылась словно сон,

Пусть покрылась новой кожей рана,

Я смотрю на мир через Кольцо,

Что сгорело в пламени вулкана.

Сбрасывает лед с себя река,

Пахнет ветер свежестью весенней.

Мир спасен. Но слишком велика

Для меня цена его спасенья.

На закате вспыхнула звезда,

В море ждет меня корабль последний.

Я прощаюсь с Широм навсегда,

С днем погожим, с теплой ночью летней.

Не пытаюсь ничего менять,

Больше не ищу путей окольных.

Никого не надо обвинять,

Я ввязался в это добровольно.

Было ясно с первого же дня -

Не пройти мне мимо этой чаши.

Уплывает в море по волнам

Жизнь, что завершилась, не начавшись.

В медных чашах бьются всполохи огня, -

— Эй, меджаи, отойдите от меня!

Меч остер, и не дрожит моя рука -

Я вам больше не утеха старика.

На дороге без начала и конца

Не найти в ночной пустыне беглеца.

След его песок засыплет поутру,

Я рабой жила, свободною умру.

Страха нет, и только сердце холодит

Тишина в пустой утробе пирамид.

Мир велик, но среди белых облаков

Не найдется в небе места для богов.

Не готовил Сет для брата саркофаг,

Мать-Исида не рыдала в камышах,

Равнодушно в небесах горит звезда,

Наши души улетают в никуда.

Не дойти нам никогда до райских врат,

Бесконечность закрывает путь в Дуат.

Даже если вдруг вернешься ты за мной,

Это будет только жертвою пустой.

Мое сердце не положат на весы,

Никакой Осирис нас не воскресит,

Стихла боль, перед глазами меркнет свет -

Нет богов и воскресенья тоже нет.

Воды Нила утекают сквозь песок,

Каждый в смерти и посмертье одинок.

Но шепчу из лужи собственной крови:

— Обожаемый! Единственный!

Живи!..

Рояля звуки в тишине

Плывут над озером печальным,

В моем неясном полусне

Сливаясь музыкой прощальной.

Когда-то тот же вальс звучал...

В грядущем скрылись дни пустые,

Вернулась юность, бальный зал,

И мы с тобою — молодые!

И предстоит еще пройти

С тобой путем ошибок прежних,

Казалось, счастье впереди

И не разбиты в прах надежды!

Пусть не сбылись мечтанья те,

Не знают счастья наши дети,

Но совершенной красоте

Я вновь прощаю все на свете!

Услышать снова голос твой,

Вернуть забытое мгновенье,

Поддаться страсти роковой

И вызвать только отвращенье...

Воспоминаний зыбких нить,

Ее так мало для ответа,

Как можно всей душой любить,

Любить — и жить любовью этой!

Смешались в сердце быль и новь,

Пусть для тебя я был постылым,

Моя ненужная любовь

Со мной пребудет до могилы!

Ты семейной саги главу закрой -

Как смогу тебя я назвать сестрой?

Пусть былой любви не перегореть -

Для тебя лишь братом я буду впредь.

Что же шкаф семейный внутри таит?

Между нами пепел былых обид,

Кто же этот пепел разворошил?

Между нами ров дорогих могил...

Как бороться с тем, что тебя сильней?

Через стену лжи не прорваться мне,

В паутине вязкой, как муха, бьюсь,

Не боец по жизни, слабак и трус...

За свою вину я плачу сполна,

Но ведь ты была за двоих сильна!

Почему же ты, как и я, скажи,

Не смогла пробиться сквозь стену лжи?

И во славу лучшей из матерей

Наше счастье сжег я на алтаре.

Позади любовь, впереди покой,

Океан оставил я за собой,

За прибоем берег сквозит едва,

Недопетой песни шепчу слова,

И летит припев на морской простор:

— Будь счастливой, Флер! Будь счастливой, Флер...

Вечный город вспыхнул разом не от пламени свечи, и о чем преторианец, меч сжимающий, молчит? Так лови же вдохновенье, коронованный поэт, мир — стихи, искусство, песня, а иного в мире нет.

Потерялась в стансах рифма, убежал в стихах размер, тщетно музу призываешь, ты Нерон, а не Гомер. И читая роль, то шепчешь, то срываешься на крик, и в отчаянном бессилье ты и жалок, и велик.

Кто ты, шут в короне рекса, рекс в обличии шута? Почему без лицедейства жизнь бесцельна и пуста? Так пиши огнем и кровью эту пьесу наяву, жизнь не знает декораций, в жизни маску не сорвут.

Бросил душу на подмостки, сцена вспыхнула огнем. Правду с вымыслом ты спутал, подменил ты зло добром. Но танцуй, играй, фиглярствуй, мим, актер, комедиант, если дан лишь темперамент, а не подлинный талант.

Если правда непреложна, у всего своя цена. Если правда стала ложью, жизнь отныне не ценна. Не имеет, не имеет, не имеет жизнь цены — ни учителя, ни брата, ни отца и ни жены...

На скамейке притулившись, задремал Веспасиан. Синевой подернут август, хладен по утрам туман. Срок династии исчерпан, будь ты цезарь или шут, и восстания волною по империи идут.

Ты как дерево сухое, корни все обнажены. Нет ни матери, ни брата, нет ни сына, ни жены. Ни таланта, ни признанья, ни покоя — ничего! Только меч, последний Юлий, меч у горла твоего.

Скверно сыгран акт последний, незадачливый поэт, но Харон тебя не спросит, был поэтом ты иль нет. Пусть историки мешают даты, казни и стихи, только мертвый невиновен, смерть смывает все грехи.

Вечность сгладит преступленья, Рим уплыл во тьму времен, где-то там на верность Гальбе присягает легион и мечами салютует троекратное "ура", император, император, император, импера...

Позади города, что гудят день и ночь, словно ульи,

Где врезается в небо дым черной трубы заводской,

Здесь же синие пальмы в воде отражаясь, уснули,

И от края до края небес — тишина и покой.

Здесь усталость и боль всемогущее время стирает,

Песни вечного моря вполголоса шепчет прибой,

И восход золотит небеса таитянского рая,

И от края до края небес — тишина и покой.

Ночь над морем в молчанье проходит походкой ленивой,

Благовонья Востока насытили воздух густой,

Синим бархатом тени ложатся на воды залива,

И от края до края небес — тишина и покой.

Эти пальмы на острове древо познанья скрывают,

Плод запретный алеет, качаясь меж гибких ветвей.

Смуглокожая Ева у врат таитянского рая,

Ты сорви этот плод, не страшись, — здесь не водится змей.

Золотистою охрой пишу твои груди и плечи,

И улыбка застыла кармином на полных губах,

Малахитом зеленым в воде отражается Вечность,

И под кистью мазками ложится лазурь в небесах.

На моем полотне оживают эдемские рощи,

Краски юного мира покой и величье хранят,

Пусть хранилища Лувра другим свою славу пророчат,

Но я знаю, что кто-то когда-то оценит меня!

Сожженный солнцем, как ковыль степной,

Всю жизнь иду долиной смертной тени,

И только дар богов всегда со мной —

Мое проклятье и благословенье.

Всю жизнь брожу в потемках наугад,

Всю жизнь мечусь по замкнутому кругу...

По краю мира — раскаленный ад,

И ад мы здесь создали друг для друга.

Кто так сердца людей ожесточил,

Что в них не отыскать и лучик света?

О добрый боже, что ты натворил?

Зачем ты сделал мир ущербный этот?

Противник твой во мраке пустоты

Свивает в кольца щупальца незримо,

И я, как он, — у огненной черты,

Проклятый, одинокий, одержимый.

Мой труд безумный будет завершен,

Что дальше — богу ведомая тайна...

Я строю свой последний оройхон,

И рок падет на страшный мир далайна.

За окошком тонкий силуэт,

На скамье охапка мокрых лилий,

И наивность нежных детских лет

Поцелуи с губ твоих не смыли.

Анчи, Анчи, беленький зверек

Над собой не чует бури грозной.

Милая, я стар и одинок,

И меняться к лучшему мне поздно.

На руках запекшаяся кровь,

Пальцы изувечены взрывчаткой,

Ты оплачь несчастную любовь

В изголовье девичьей кроватки.

Темным дымом небеса полны,

Даже лес вздыхает неспокойно,

Мир не сможет избежать войны,

Я заложник той грядущей бойни.

О, любовь-болезнь, любовь-надрыв

Стелет нам постель на поле минном,

Пусть катится мир в тартарары

Ради счастья гордой Вильгельмины.

Я бреду во тьме, едва дыша,

Сердце, словно птица в клетке, бьется.

Не до пепла взорвана душа,

Если в ней надежда остается.

Я ищу тебя в толпе людской,

Узнаю твой облик в каждой встречной,

Утро потеряли мы с тобой,

Но, быть может, скоротаем вечер.

Вот огонь над Гроттупом погас,

В черном небе зарево остыло,

И пускай глаза в последний час

Мне закроет тихая Людмила.

Козерог запутался рогами

в основанье Южного Креста.

В черной бездне между берегами

нет ни переправы, ни моста.

Застывает взрыв на панораме,

дымный столб взметнулся до небес,

но финальным титрам на экране

наша жизнь летит наперерез.

Предъявляет жизнь счета к оплате,

с жадностью разглядывая чек,

лишь бы нам не разорвать объятий,

лишь бы рук не размыкать вовек!

Океан окрасит кровью пену,

бури угрожают кораблю,

лишь одно на свете неизменно -

это то, что я тебя люблю.

От судьбы мне ждать поблажек глупо,

глупо замирать на полпути.

Значит, к счастью я пойду по трупам,

если по другому не дойти.

Я привыкла воскресать из пепла

и за счастьем устремляться вновь,

пусть сентиментально и нелепо,

я храню свою к тебе любовь.

Как на тихом на Дону,

Сам не знаю, почему,

Не успев с войны вернуться,

Собираюсь на войну.

В бой кидаюсь, как в волну,

Наше счастье на кону,

Словно пулей разрывною

Раскорежило страну.

Есть ли правда или нет,

Разве кто-то даст ответ?

Ах ты, красная кокарда,

Ах ты, белый эполет!

Ты с войны меня не жди,

Будут битвы впереди,

И покой мне только снится

На родной твоей груди.

В этом мире нет любви,

Где враги и где свои?

Берега родного Дона

Отражаются в крови.

В этом мире кровь и грязь,

Как в болоте я увяз,

Где бы мне остановиться,

Покажите коновязь!

Завертелось все кругом,

Для своих я стал врагом,

В мир чужой и бесприютный

Мы уйдем с тобой вдвоем, -

Только я и ты, мой друг...

Только выстрел грянул вдруг!

Только мать-земля сырая,

Только солнца черный круг...

...Жизни нет у казака,

И могилы нет пока,

сверху небо дышит ветром,

Снизу стонет Дон-река...

Говорят, на Рождество

Грешник в пекле отдыхает.

Ты не слушай ничего,

Болтовни пустой хватает.

По иному мыслят там,

За стеною мрачной Ада,

Не положен отдых нам,

Наши муки — нам награда.

В отдаленье слышен шум,

То моя ликует свита,

Я тебя не попрошу

Стать подругой сенобита.

Буду вечность коротать

В одиночку в недрах Ада,

Пусть хоть ангельская рать

Предлагает мне пощаду.

В мире виселиц и плах,

Бесконечных войн за веру

Жизнь — секунда на часах

На запястье Люцифера.

В мире мелочных страстей

И жестокой клоунады

Жизнь — песчинка у дверей

Торжествующего Ада.

На кровавом алтаре -

Цепи по диагонали.

Храмы боли. На Земле

Разве их не воздвигали?

Все жесточе каждый век,

И насилье все привычней,

Сенобит и человек —

Я не вижу, в чем различье.

Ах ты, черт меня возьми!

(Он и взял — была б охота!)

Как случилось так, что мы

Пожалели вдруг кого-то?

Ведь добро не парашют,

Не спасет в паденье точно,

А у босса новый шут,

Новый клоун на цепочке.

Старый черт Левиафан —

Он решил судьбу квартета.

Обагрит стальной чекан

Кровь красотки Николетты.

Камень дрогнет тяжело,

Хлынет кровь сильней из раны,

Ах, Ласло, толстяк Ласло,

Нелегка судьба гурмана!

Правда резкая груба,

Сердцу ложь всегда привычней,

Закрутился у столба

Чаттерер в людском обличье.

Наступает мой черед -

Взмах — и гвозди исчезают,

И душа во мне поет,

И она опять живая!

Улыбнуться бы успеть,

Сделать вздох один короткий,

Ведь меня не спросит смерть,

Распечатывая глотку.

Не вернуть тот миг назад...

Будет он во мне нетленным,

Пусть растет мой личный ад

До границы Ойкумены!

Пусть поглотит он года,

Километры и парсеки,

Будет жить тот миг, когда

Был я снова человеком.

Он закрыл весь город тенью,

Он идет, сшибая крыши,

Даже небо в изумленье

Поднялось чуть-чуть повыше.

Смесь напалма и нирваны,

Смесь кошмара и восторга,

Он — Кинг Конг, что ищет Анну

В мрачном каменном Нью-Йорке.

Люди, в панике шалея,

Суетятся под ногами.

— Где ты, маленькая фея

С золотыми волосами?

Я возьму тебя в ладони,

Мы уйдем вдвоем с тобою

В тот приют на горном склоне,

Где не слышен шум прибоя.

Где стоят у входа скалы

В вечном каменном дозоре,

Волны пляж пустой ласкают,

И закаты тонут в море.

Далеко заброшен остров

На просторах океана...

Созерцатель и философ

Скрыт под шкурой обезьяны.

Но секунды побежали

Для обратного отсчета,

Но жестоко слишком жалят

Боевые вертолеты.

Людям дикий зверь не ровня,

Людям страшно то, что странно,

И земля уже не дрогнет

Под шагами великана.

Теченье Шельды поторопит

Того, кому не быть седым.

Костры горят по всей Европе

И смрадно пахнет черный дым.

Магометан оплот вчерашний,

Дворец испанских королей,

Эскориал, велик и страшен,

Стоит один среди огней.

— Филипп Испанский, ты напрасно

Сидишь спокойно взаперти.

Я сын сожженного Клааса,

Я на твоем стою пути!

Твоих грехов и преступлений

Не перевесит сто молитв,

И я теперь твой злобный гений,

И вечен будет наш конфликт.

Филипп Второй сидит на троне,

Не слыша яростных угроз.

Не причинит вреда короне

Бунтарь, бродяга, нищий гёз.

Филипп Второй глядит на небо -

Оно безоблачно над ним.

А в Бухенвальде просят хлеба,

И над Дахау черный дым.

Пусть враг легко меняет маски,

По сути он всегда один...

Упрямый гёз в солдатской каске

Идет с боями на Берлин.

Года мелькают, как в запарке,

И чехардой летят века.

Филипп Второй на аватарке

Замазал свастику слегка.

В национальном зреет банке

Преграндиознейший скандал -

Главу совета ловкий пранкер

По телефону разыграл.

Филиппу жмет виски корона

И натирает спину трон.

Опять Мадрид и Барселона

Друг друга лупят под столом.

Реал и Сеть смешались в кучу,

В Сети бессилен и король.

Филипп глаза на Твиттер пучит:

Там Уленшпигель, мерзкий тролль!

Один из них на свете лишний,

И одному несдобровать!

Филипп Второй указы пишет:

Поймать, казнить, арестовать...

Филипп Испанский призывает

К себе судью и палача,

А Уленшпигель ускользает,

Над палачами хохоча.

Закроем мы страницу книги,

И старый выключим планшет,

Солдат Победы Уленшпигель

Затвор задернет в "калаше".

Я брожу под землей, где воды бурлят во тьме,

И добычу свою ожидаю десятки лет.

Ожидание, тьма и холод угодны мне.

Мне достаточно мрака. Я вовсе не рвусь на свет.

Пусть вы молитесь богу в укрытьях своих домов,

Обвивает и стены, и дверь ядовитый плющ.

Вы забыли, что я повелитель яви и снов,

Вы забыли — я тоже вечен и всемогущ.

Лицемеры и трусы, с какой стороны не тронь!

Вы друг друга сами сжираете с давних пор,

Если б ненависть вашу кидать, как дрова, в огонь,

То костер поднялся бы выше Скалистых гор!

Я бы долго дремал в убежище под землей,

Это вы меня разбудили своей возней.

Моя пища — людская злоба и страх людской,

Здесь достаточно пищи. Пусть кровь потечет рекой.

Вам последнюю черную шутку сыграет шут,

Аплодируйте клоуну! Эй, музыканты, туш!

Вам не нравятся маски, которые я ношу?

Это лишь отражение ваших загнивших душ.

Не пытайтесь со мною бороться, исход один.

Предначертано это было давным-давно.

Я — древнейшее зло, что идет из земных глубин,

Первобытная бездна Хаоса.

Я — Оно.

Грозный металл и упрямый гранит

Тоже рассыплются прахом...

В каменной яме, как пленник, сидит

Отпрыск гнезда Мономахов.

Вслед за шуршанием призрачным трав

Шепчут разбитые губы:

— Встань же, о галицкий князь Ярослав!

Завтра сожгут твою любу...

Слал ты войска на изножья Карпат,

Венграм грозил ты пожаром,

Выиграл битву у киевских врат, -

Что же поддался боярам?

Князь Ярослав неподвижен в цепях,

Словно обычный невольник.

Утро пришло — и застыло в ушах

Криком исступленным боли.

Свет озаряет полдневную тишь,

Площади камни пустые.

Галич великий! Ты так же сгоришь,

Непощаженный Батыем.

Пусть погребальную песню поет

Ветер с дунайских окраин.

Галич великий! Величье твое

Вместе с костром догорает.

— Говорят-то, в Москве-то Димитрий войска собирает,

Говорят, от Мамая Москву отстоять захотел.

— Да, и Тверь подоспела. И Псков-то своих посылает,

Да и мы бы послали... Послали б, да князь не велел.

Стонет эхом сентябрь. Люди слушают небо под вечер,

Словно конница, вниз к горизонту бегут облака,

И приносит закат запах крови и отзвуки сечи,

Дробный топот копыт и победное пенье рожка.

— Знать, разбили татар, — мужики на базаре толкуют,

— Говорят, гнали их в хвост и гриву в Рязанский удел.

— Да и мы бы могли! Мы б задали им трепку такую!

— Да, и мы бы могли. Мы могли бы, да князь не велел.

Малый срок — тридцать лет. Но слабеет угроза с востока,

Отползает, оскалясь и щерясь, на южный Итиль.

Из суровой Европы стальною колонной широкой

Крестоносцы шагают, вздымая дорожную пыль.

Дранг нах остен! — открытые глотки зияют, как раны,

Ничего не меняется в мире за тысячу лет,

Есть заслон на пути мятых рыцарей черного храма,

Как знаменье текущих, былых и грядущих побед.

Пусть пристрастен историк! Но в ворохе клякс и сентенций,

Архаизмов, догадок и слов, запятых, падежей

Остаются навеки в Грюнвальде под натиском немцев

Три смоленских полка, что не сдали своих рубежей.

— Неужели весь Орден погиб? — восклицает Ягайло,

А со знамени смотрит глазами печальными Спас...

Только все-таки жаль, что татарам без нас наваляли,

Только все-таки жаль, что Мамая разбили без нас.

Дым колючий ест глаза, мрак и мреть,

Дайте песню напоследок допеть.

Вот и ветер загудел, как струна,

Все товарищи мертвы, я одна.

Зря разбойницей зовешь, Юрий-князь,

Ведь встречали, как спасителей, нас.

Ты езжай-ка мимо сел, деревень —

Люди с голоду там мрут каждый день.

Так татары не терзали нас встарь,

Что же думает в Кремле добрый царь?

Хоть и выиграли вы этот бой,

А мы славно били вас под Окой.

Жаль, что мало было нас против тьмы,

Ты убийца, Юрий-князь, а не мы.

Ложе смертное готово в огне,

Православные, не плачьте по мне.

Нас не встретит на земле светлый рай,

Зажигай, палач, костер, зажигай.

Зажигай, чтоб столб огня к небу рос,

Ведь со мною Русь моя

И Христос.

Край небесный от восхода румян,

За санями на снегу — синий след.

Это я, Господь, казак Емельян,

Это я к Тебе иду на ответ!

Не спеши меня на суд отдавать,

Перво-наперво со мной потолкуй,

Видно, некому Тебе рассказать,

Как живется на земле казаку.

Нет ни вольностей у нас, ни свобод,

Что наследовали мы от отцов!

Только подать с нас в три шкуры дерет

Свора злобных государевых псов.

Все богатство их на злобе и лжи,

Для Руси они страшнее врагов!

Ты сначала их, Господь, накажи,

А потом суди меня, я готов!

Слово скажешь — так в острог да плетьми,

И плевать, что ты за Русь воевал,

А управы нам на них не найти,

Далеко от Петербурга Урал.

Знаю, грешен! И готов дать ответ!

Только Ты нас рассуди с высоты!

...От Василья звон идет по Москве,

И на крыше золотятся кресты.

Приближается последний рубеж,

Сани бешено по снегу скользят,

Как морозный воздух чист! Как он свеж!

Я бы век бы им дышал, да нельзя...

Мне палач на плаху голову гнет,

Обрывается последняя нить,

Так прощай же, православный народ!

Ты прости, что я не смог победить...

Пожарами объяты

Развалины святынь.

Над заревом заката

Стоит звезда Полынь.

И кровь вскипает лавой,

И над Невою гарь...

Приходит век кровавый,

А я — кровавый царь.

Но у руля стоять мне,

Пока горит пожар.

И трон — мое проклятье,

А не Господень дар.

Не жалуйся, что болен,

Не жалуйся, что слаб.

Прикован я к короне,

Как на галерах раб.

По небу солнце птицей

Проносится в крови.

Могу я лишь молиться -

Господь, останови!

Но мне Господь не внемлет

И в буйстве грозных сил

Влечет куда-то Землю,

Сорвав ее с оси.

— На вопрос — молчи!

— Если бьют — терпи! -

Слышен шепот наш

По весне в степи.

Ах, теперь в степи

Зелена трава!

И весна — красна,

И зима бела...

Но для нас раскрасила киноварь

Этот страшный мёрзлый седой январь.

Дрогнул в ужасе

И застыл Донбасс.

Стон стоял, когда

Поднимали нас.

На спине звезда,

В волосах венец.

Не смотри же, мать,

Отвернись, отец!

Знать не нужно участь

Своих детей!

У кого нет губ,

У кого — грудей...

У кого от ран даже кожи нет...

По дороге к шахте кровавый след.

Нету зверств таких,

Нету мук в ночи,

Чтоб не знали их

Наши палачи.

Пусть же ждет врагов за чертой ответ,

На земле достойной их кары нет.

Нам не встретить май,

Не видать весны,

Помяните нас

В мире без войны.

Помяни нас всех,

Неизвестный брат,

Кто имел и кто

Не имел наград.

Мы ушли во мрак,

Не узнав любви,

За тебя мертвы -

Ты за нас живи!

Пусть для памяти

Не исходит срок

Всем, кто в землю-мать

Безымянным лёг.

В колесе истории не найти угла, девяносто третьего поступь тяжела. В приступе безумия, в бешенстве страстей пожирает родина плоть своих детей. И грохочут выстрелы снова над Москвой, мать моя несчастная, что стряслось с тобой? Но в ответ молчание, небеса пусты, здравствуй, милосердие, разве это ты? Разве милосердие можно проявить, если хочешь гадину просто раздавить. Пусть ведет оружие этот разговор, бесполезным символом свешен триколор. Флаг дискредитирован и осмеян герб. Не проси о помощи, югославский серб. Не проси о помощи, брат в чужой стране. О, мое бессилие! Что же делать мне?

От похмелья корчится пьяный рулевой. Только руль не выпустит, хоть ты волком вой. Судно мчится по ветру, потеряв причал — лучше бы он выполнил, то, что обещал. Лучше бы он выполнил... Ах, смешной вопрос, он вам не Каренина — лечь под паровоз.

Родина-посмешище, родина-абсурд. Мы не люди, родина, мы овечий гурт. Пассажиры поезда, что под стук колес к стыку двадцать первого мчится под откос.

Малую гражданскую у стены Кремля окропили алые листья октября. Дым закроет зарево завтрашнего дня.

Просто больше родины нету у меня.

Гул не слышен самолетов, смолк сирен тревожный вой,

Над землей многострадальной краток сумрачный покой.

Ночь на Косово упала, землю заволок туман,

Лишь утесом над туманом поднялся Газиместан.

Но во тьме звенит оружье, под землей тяжелый стон,

Кто героев, в битве павших, потревожил вечный сон?

Вот встает Обилич Милош, отряся с доспехов прах,

Вот глазницами пустыми ищет звезды в небесах.

— Лазарь, Лазарь! Княже Лазарь! Полно спать тебе, проснись!

Погляди, стальные птицы над Белградом пронеслись!

И в ответ вздыхает Лазарь: — Тяжек, тяжек груз земной.

Что тебя пугает, Милош, что нарушил мой покой?

— Мне не страшен ад кромешный, мне не страшен Божий суд,

Страшно то, что эти птицы горе Сербии несут.

Погляди, огонь на землю сходит с крыльев этих птиц!

Что сияет за рекою, словно тысячи зарниц?

Знать, опять султан турецкий в наше Косово полез?

Пусть бы баб он драл в гареме, в синем платье или без.

Мне бы саблю боевую и коня на всем скаку,

Я бы снес тогда султану басурманскую башку!

— Не помогут конь и сабля, не поможет ятаган,

Чтоб достать того султана, надо плыть за океан.

Только издали султаны присылают вражью рать,

Чтобы сердце наше вынуть, наше Косово отнять.

Отвечает князю Милош: — Пусть Господь их поразит!

Пусть друг друга передушат, как убийца Баязид!

Лазарь шепчет, засыпая: — Видно, так тому и быть,

Мы сражались понапрасну, в мире зло не истребить.

И кричит во мраке Милош: — Лазарь, Лазарь, погоди!

Прежде, чем навеки сердце успокоится в груди,

Мне скажи, как вражьи рати сербов победить смогли?

Или нам славяне-братья на подмогу не пришли?

Нет ответа. И застыла ненадолго тишина.

Притаилась, ожидает, не окончилась война.

И восход идет неспешно, в тучи солнце завернув.

День грядущий, день недобрый, ты кому несешь войну...

* * *

В Карпатах свищет юный март,

и воды с гор бегут потоком.

Слежу за отблеском Карпат

из бесконечного далека.

А здесь ни зим, ни весен нет,

гляжу я только, как навстречу

ползет медлительный рассвет,

горящий полдень, длинный вечер.

И в бесконечно долгом сне

мелькают месяцы и годы,

и я не помню, сколько дней

прошло от нашего Исхода.

Ужасно слово "никогда",

она одна об этом знает -

моя печальная звезда,

что над пустынями сияет.

И в вышине мой крик застыл

призывом к родине далекой:

— Прости, прости! Я грешен был

и покарал себя жестоко.

Но не услышат этот крик,

пусть горло в вопле разорвется...

Я умирающий старик

и бог убогого народца.

И чтобы сбросить этот гнет

тоскливой жизни, мне ненужной,

я покаяние свое

несу пустыне безвоздушной.

Среди безжизненных равнин,

средь мрака, холода и муки,

о мать моя! Твой блудный сын

к тебе протягивает руки.

И в свете золотых лучей,

лучей потерянного рая,

в сиянье родины моей

почти счастливым умираю...

* * *

Мое горькое счастье уносит зарей,

Мою боль не расскажешь словами...

Я в долину теней ухожу за тобой,

Бледной тенью стоять между вами.

Моя жизнь закружилась опавшим листом,

В жилах кровь не бежит и не стынет,

Знаю, знаю, что думала ты о другом,

Об оставшемся в мертвой пустыне.

Пусть от ревности дикой сходил я с ума,

Пусть покоя не знал ни минуты,

Ты была равнодушна, как эта Луна,

Куда нас занесло почему-то.

Был спокоен твой взгляд, голос мертвенный тих,

Подчинялась ты только приказу,

Не забылась ни разу в объятьях моих,

Поцелуй не вернула ни разу.

Палец мой на крючке, в револьвере заряд,

Дым кровавый в глазах заклубился...

Хоть бы слово одно! Хоть бы ласковый взгляд...

Ах, зачем я на свет появился...

* * *

Что стоишь ты, пришелец, какого ответа хочешь ты?

Не нужна тебе правда, зачем ты стремишься к ней?

В этой башне я тысячу лет сижу в одиночестве

И пишу свою книгу цветами минувших дней.

Не поймешь ты ответа, не сможешь читать по книге ты,

И зачем тебе горькая память былых времен?

Нет ни рая, ни ада, как учит тебя религия,

Ибо ад в этот мир человеком был принесен.

Нет ни зла, ни добра, нету слова святого истины,

А заслуги и почести смыты вчерашним днем,

Присыпает былые грехи опавшими листьями,

Есть лишь Вечность — река, по которой мы все плывем.

Тот, кто это поймет, сотрет шелуху ненужную,

Смерти нет, это только открытая в Вечность дверь,

Зря, пришелец с Земли, угрожаешь ты мне оружием, -

Тот, кто все потерял, не боится других потерь.

Бесполезны и твой поход, и твои сражения,

И победа бесцельна, держись за нее, не держись,

Ты увидишь еще впереди свое поражение

И расплатишься жизнью за взгляд в запретную высь.

Но пока еще звезды горят первозданным пламенем,

Неизменен ли мир, или веют ветра перемен,

Все события мира записаны в книге каменной.

Это я записал их. Я, старый Верховный шерн.

Буду я возвращаться к труду своем упорному,

Пока неба над нами крутится абажур.

Молодой человек, отойдите-ка лучше в сторону,

Молодой человек, не сотрите моих фигур...

* * *

Разверзлись небеса, исполнен срок,

Иссякло море, город умирает.

Во всем многообразии дорог

Я все же ни одной не выбираю.

Своей судьбе хозяин, а не раб,

Я бегать от опасностей не стану,

Я не могу покинуть свой корабль,

Ко дну пойдет он вместе с капитаном.

И здесь пускай окончен будет путь,

А смерть придет без пафоса и лоска.

Последний выдох разрывает грудь,

Последний вдох — мучительная роскошь.

* * *

Крепите паруса на буерах!

Лишь только лед коснется глади водной,

Засвищет буйный ветер в парусах,

Они помчат за море нас сегодня.

Поет труба, гудит оружья звон,

И в громе бури, в блеске ярких молний,

Лавиной грозной будет враг сметен,

И наш поход пророчество исполнит.

Над полыньями стелется туман,

Несется ветер надо льдом свободный,

Мы, оседлав верхом меридиан,

Помчимся за звездою путеводной.

Пусть гром гремит, пускай трепещет враг,

Грядет, грядет возмездие господне!

Крепите паруса на буерах!

Они помчат за море нас сегодня.

* * *

Далеко за синим морем, далеко за степью южной,

Где пустыней безвоздушной обрывается простор,

Где пути земного в небе замыкается окружность,

Там стоит наш древний город посреди высоких гор.

Недоступны, неприступны, к облакам взметнулись башни,

Вечно в небе флагам реять, а внизу кострам гореть.

День грядущий неизменно повторяет день вчерашний,

Ибо мы Луной владели, ибо будет так и впредь.

Пусть оружие победу одержало на равнине,

Пусть гордыней воровскою неприятель окрылен,

Никогда не покорятся наши горные твердыни,

Им стоять в сиянье солнца до скончания времен.*

Там хранится в книге вечной вся история вселенной —

Как вершились судьбы мира, как менялся ход светил,

Но надежно скрыли книгу наши каменные стены,

И захватчик дерзновенный древней тайны не открыл.

Где-то там над морем солнце, где-то ветер над волнами,

Вопреки тоске по дому помню истину одну -

Что величье только в сердце, и что сила наша с нами,

Я свободен и в оковах, я властитель и в плену.

Нас с тобой связали узы унижения и гнева,

Разве ненависть не так же, как любовь, туманит взор?

Протяни скорее руку, человеческая дева,

И пойдем за мною следом в дивный город в сердце гор.

* * *

Ружья у костра

Сложим,

День еще один

Прожит,

Под биенье рваное пульса

Посчитаем, кто не вернулся.

Здесь за нами всегда

Смерть идет по следам,

Злится роза ветров

На границе миров.

Выстрелы звучат

Где-то,

Жаркой будет ночь

Эта,

Солнце мир обходит по краю,

Знать бы нам, за что умираем...

Мы заслон от войны,

Щит живой для страны,

Каждый здесь обречен,

Мы не люди — заслон.

Здесь свирепствует бой,

А за морем — покой.

Не обещан был рай,

Сможешь как — выживай...

* * *

Запретной будет пелены

Барьер повержен,

Не зря же ввысь смотрели мы

Со Стоунхенджа.

И звезды будут нам близки,

И краткой вечность,

Трудны лишь первые шаги

Мечте навстречу!

И Божий дух пылает в нас

Еще покуда

Жива мечта на краткий час

Увидеть чудо!

* * *

Ты гордец или скромник, храбрец или трус -

Это все не имеет значенья.

У победы всегда освежающий вкус

И губителен яд пораженья.

Я предсказывал именно этот итог,

Все сбылось до последнего вздоха,

Для тебя оказался смертельным урок,

Для меня все сложилось неплохо.

Кто же вам виноват, что войны торжество

Вы поставили выше покоя?

Знаешь, люди всегда распинали того,

Кто боролся за счастье людское!

Вся история ваша как огненный вихрь

В пересчете минувших столетий.

Разве стоили люди стараний твоих?

Только ты мне уже не ответишь.

Догорает закат, словно пламя свечи,

И полет мой во мраке неведом.

Только все же на сердце немного горчит

От одержанной этой победы.

* * *

Все приказанья точно исполнять,

А если что —

Бросаться в бой.

Другого счастья не дано нам знать

И не дано

Судьбы иной.

А разве ценят господа наш труд?

За равных нас они не признают.

Нам нет покоя на Луне нигде,

А в небесах

Висит Земля.

Пусть люди молятся святой звезде,

Для нас она

Чужда и зла.

Для нас и проблеска надежды нет,

И мы проклятье миру шлем в ответ.

Грядет сраженье в стороне людей,

А у него

Один исход.

Молчи, молчи, протестовать не смей

Покорный раб,

Безмолвный скот.

Гранитный ход раскроет пасть свою

И только матери слезу прольют.

Но жизнь задорого продать свою,

Но отомстить

Хотя бы так...

Нам суждено в последнем пасть бою,

Но первым пусть

Погибнет враг.

Хоть говорят, что нет души у нас,

Но что же так в груди болит сейчас...

* * *

Льется огонь с вершин

Триста часов подряд,

Падает мрак за ним,

Перечеркнув закат.

Здесь от жары

Камни горят,

Небо закрыл

Огненный ад.

Нет здесь теней,

Полутонов,

Облачных дней,

Ласковых снов.

Сердце в ночи

Стынет во тьме,

Ты не кричи —

Звуков здесь нет.

В бездне шальной небес

Звезды не гаснут днем.

Мы рождены не здесь,

Только мы здесь умрем.

Жар, пустота,

Камни и зной,

Смерть по пятам,

Смерть за спиной.

Солнце летит

Прямо в зенит,

Звезды горят,

Время стоит.

Мир без листвы,

Мир без травы,

Может быть, мы

Просто мертвы?

Медленно вниз ползет

Диск голубой Земли.

Нужно идти вперед

К северу, что вдали.

Мрак позади,

Бездна и смерть,

Не подведи,

Лунная твердь!

Небо синей,

Звезды тусклей,

Только вперед,

Только скорей.

Значит, смогли,

Значит, дошли!

...Родины свет

Меркнет вдали…

* * *

Белый цветок распустился утром

С первым лучом зари,

Нынче до счастья — одна минута,

Выйди да посмотри.

Ты не спугни равнодушным взглядом

Отблеск на лепестках,

Счастье сегодня проходит рядом, —

Сделай короткий шаг.

Солнце поднимется белым диском

Над синевой морской,

Счастье сегодня летает низко, —

Можно достать рукой.

В небо тропинка взлетает круто,

Снизу шумит прибой, —

Белый цветок распустился утром

Только для нас с тобой.

Солнце горящей волной накрыло

Белые лепестки, —

Ты к стебельку на краю обрыва

Не протянул руки.

Черную пыль суховей закружит,

Перемешав с тоской,

Белый цветок, что тебе не нужен,

Завтра сорвет другой.

Рушится мир, и гроза грохочет,

И пустота в груди.

В черном провале сверкают очи,

Господи, пощади!

Как удержаться на скользкой грани,

Вниз по дороге в ад?

Бездна ладони свои протянет,

И нет пути назад.

Я не знаю пути корабля при бушующем ветре,

Мне неведомо, как мчит стрела, устремленная в цель.

Лишь недавно я понял свое назначенье на свете,

Я, обычный мальчишка, воспитанный в царском дворце...

Мы привыкли к оковам за долгие годы неволи,

Мы забыли свободу и песни минувших времен.

Я твержу, пусть в гортани слова отзываются болью:

— Я вернулся из рабства забрать свой народ, фараон.

Пышут жаром барханы в лучах раскаленных светила,

И над мертвой землей пересохшее небо встает,

Как щедра была дельта в разлив благодатного Нила,

Так пустыня мрачна... только мы выбираем ее.

Это станет легендой, и правдой, и ложью, и былью,

Как свободу обрел из Египта ушедший народ.

Солью высохших слез и руками, покрытыми пылью,

И костями в пустыне написана книга Исход.

Знаю, люди еще оглянутся на сытый Египет,

Только выбор наш сделан и больше с него не свернуть.

Пусть заходятся птицы ночные в пугающем крике,

Пусть сгущается мрак — на рассвете мы двинемся в путь.

И в потухших глазах загорается пламя свободы,

И на наших запястьях бледнеют следы от оков.

Нам осталось недолго — немного совсем до восхода,

Впереди сорок дней, сорок лет, сорок тысяч веков...

— Вот к концу подходит земной мой путь,

Я у вечности на краю...

О Господь! Позволь же хоть раз взглянуть,

Обернувшись, на жизнь мою.

Я не знал любви, я не знал тепла,

Мало знал беспечальных дней...

Не для счастья жизнь мне дана была,

Только жаль расставаться с ней.

— Не тревожься ты о пути земном,

Я по силам его даю.

Это только след на песке морском,

Так взгляни же на жизнь свою.

— Я смотрю, как берег песчаный крут,

Как печален он и суров...

Но скажи, зачем по песку идут

Две цепочки людских следов?

— Это Я твой путь проходил, любя,

Ты же видишь Мои следы?

Это Я в тоске утешал тебя

И в печали с тобою был.

Я с тобою был столько долгих лет,

Я тебя охранял, мой сын.

— Но смотри же — в дни самых страшных бед

Обрывается след один!

Почему же Ты покидал меня?

Мой Господь, ты велик и благ!

— Но Я шел с тобой.

Шел, тебя храня.

И Я нес тебя на руках.