От дряни до суки (джен)

Макс в глубине души смеялся над Кириллом: какой же непутёвый и чудной этот журналист московский. А больше всего не понимал его страсти к ведьмовской твари.

Мог ведь парень избежать стольких бед, не поведись он на миленькую обёртку Олеси. Максу она сразу не понравилась — слишком идеальная, слишком приторная, будто не из реальной жизни. Реальная жизнь — это выживание: родился, поработал, завёл детей, поболел, умер. И некогда искать по стране клады и приключения на свою задницу.

Макс думал, окажись Олеся настоящей, они бы с Кириллом в быту не выжили, питаясь пыльными книжками. Всегда кто-то в семье должен держать фундамент, приносить в дом огонь и пропитание. Вот Агапа бы с этой ролью справилась. Будь она обычной бабой, Кирюху в узде бы держала… Редко когда Макс признавал женскую силу и мужскую глупость. Вообще не признавал, пока чуть с жизнью не распрощался днём ранее.

А женщина-то красивая… Максим мотнул головой, вспоминая недавнее отравление водичкой. Все красивые бабы — суки! И Светка его тоже сукой оказалась.

Да только у Светки ни гривы огненной, ни стати. Куда простой деревенской бабе до ведьминской породы. А чего этот жуткий шёпот Агапин стоит… Хотя его бы — да в нужное дело…

Максим опять тряхнул головой и стукнул сжатым кулаком по колену.

Чего это он, в самом деле! Из ума выжил? Ну нет, припадочных нынче и так полно — кому‑то надо в уме оставаться. Просто месяц тяжёлый. Да какой месяц — три года. Три года без Светки. Чужой уже Светки. Сука… И в уме он, в уме! И не наваждение это вовсе, а мужское нутро своего требует. Вот и реагируют мозг и тело.

Сбоку послышался слабый стон. Кирюха приходил в себя после недавнего купания. Значит, помогла вода — не соврала ведьма.

Максим подорвался, взял в охапку Кирилла и потащил опять в реку. Пока этот дурак орал и бился в истерике, Максим чётко осознал, что не будет больше смеяться над ним.