Глинтвейн (гет)

— Ты уже готовил его раньше?

— Я бы не стал готовить то, что не умею, — Сынмин улыбается. — По крайней мере, не в этот раз. Можешь достать специи?

И пока из пакетов выглядывают засохшие звёздочки бадьяна, расцвётшие ароматом на всю кухню палочки корицы и лысины апельсинов, Сынмин аккуратно наливает в кастрюлю бордовую кровь французских виноградин, принесённых в жертву специально для этого вечера, и ставит её на огонь.

— Я порежу апельсины.

— Да, хорошо.

"Он всегда такой".

Упругая кожура поддаётся ножу, и мякоть истекает кислотой, нарядным и любимым запахом.

"Большая удача, если удаётся выцепить его хотя бы раз в месяц на полчаса фильма, который так долго планировали посмотреть вместе".

— Когда их нужно будет класть?

— Точно не сейчас. Я скажу когда, не волнуйся.

"И всегда он почти ничего не говорит".

Тишину на кухне разбавляет синяя пульсирующая хризантемка под кастрюлей и впивающийся в ямчатую рыжую корку нож.

"Не клянётся и не разбрасывается обещаниями. Просто на вопрос: «Ты сможешь?» — отвечает: «В четыре подъеду»".

Но, может, слова не так уж и важны?

Может, того, что он делает, более чем достаточно?

Самой тоже сложно говорить, боясь почувствовать в своих словах фальшь и услышать от самой себя, из глубины, этот леденящий шёпот:

"Это всего лишь слова... "

"Он никогда не говорит, что дорожит этими крупицами времени вместе.

Но дорожит как никто другой".

— Сейчас?

Сынмин одобрительно кивает, отправляя солнечные диски в багровое море.

— Знаешь, я... — он поджимает губы. — Почему-то не говорю тебе, что ты важна для меня. Прости, — он протягивает руку, обхватывая ладонью предплечье, — если заставляю сомневаться в себе.

— И в чём по-твоему я должна сомневаться? В том, что ты из тех, кто мало болтает и много делает? — слегка толкнуть его между рёбрами. — Говорят, по-настоящему хорошо с теми, с кем не неловко молчать. Поэтому всё хорошо, правда.

— Спасибо, — на лице Сынмина проскальзывает улыбка. — Можешь достать бадьян и корицу?

— Сейчас кидать?

— Да, давай!

____

— До дна?

— До дна!

— Это не шампанское, зачем чокаться? — внезапно вспомнил Сынмин, отпив пряность из стакана.

— А почему нет? — снова слегка стукнувшись стаканом с его, откинуться назад и только сейчас вдохнуть с удовольствием тёмный, тёплый и пряноватый запах гостиной, пронизанной искрами гирлянд.

Теперь всё хорошо...

Больше никаких режущих время стрелок часов, впивающихся в виски тревожных мыслей, тяжести между рёбрами и жизни на 2х скорости.

Наконец-то в ушах шуршащая тишина.

Слишком нереальная, как и Сынмин, который уже не кажется вечно занятым и недоступным, и любимый глинтвейн, тот самый, который ждал своего часа такой долгий год.