Старая ковбойская сказка (джен)

...В наших прериях чего только не случается, дружок. Ты ещё молодой, тебе нет и тридцати — ты многого не знаешь. Мы с шерифом МакКидди как-то видели всадников в небесах — они гнали среди туч стадо гигантских коров. И, клянусь, если мы и выпили немного, то после этакого зрелища стали трезвы как стёклышко! А толстый Джереми как-то сбежал прямо от пыточного столба проклятых краснокожих — одним куском, и скальп его остался при нём! Но это что, преподобный отец Грегор как-то раз окрестил целое племя — с действующим шаманом, заметь, — и остался жив!

Нет, юноша, пива я не буду — пусть молодёжь мочит глотки этим пойлом. Уж если угощаешь — бармен, мне стаканчик самого крепкого пойла и сигару, будь любезен. Благодарю.

Да, нонеча не то что давеча, юноша. Железная дорога, дьявол её забери, все эти чёртовы механизмы, что пыхают дымом и иногда взрываются — скоро в прерии не останется места для таких как мы.

Ранч-хэндз*, погонщики скота, почтовые дилижансы... Всё исчезнет. Впрочем, меня утешает тот факт, что проклятые краснозадые и не менее проклятые койоты исчезнут вместе с нами.

Почему койоты — проклятые? Ну, то есть против краснозадых ты не возражаешь? Что ж, расскажу.

Как-то раз, давно это было, я тогда ещё служил закону в маршалах*, хотя уже подумывал бросить службу и податься в ранчеро, спустился я с гор. Тогда я преследовал Одноглазого Дика, того, что хотел ограбить почтовый дилижанс, да получил в морду прикладом и окривел. Он тогда свёл трёх лошадей у Старика Чендлера и ушёл в горы. Правду сказать, правительственная награда за его поимку была невелика, но Старик обещал поставить за его голову бочку муншайна*, а муншайн Старика... О-о, юноша. Если ты не пробовал, каков самогон у Старика Чендлера — считай, половину жизни прожил зря. Впрочем, ты ещё молодой, глядишь, наверстаешь.

О чём бишь я? А, да. В общем, Дика я таки выследил и застрелил. Голову я засолил и подвесил в мешок у пояса — поскольку путь до Старикового ранчо был неблизок, по такой жаре она могла немного испортиться, и не везти же мне было Дика целиком.

Э, ты чего бледный такой? Нет! В сторону блюй!!! Да что за молодёжь пошла, а? Бармен, налей молодёжи виски и скажи Пакито, чтоб сбегал за шваброй.

В общем, ехал я, вёл трёх лошадей в поводу, и очень страдал от жажды.

Что? Нет, вода была, но было как-то не до мытья.

Ехал я, короче, ехал — и набрёл на труп индейца. Странно он умер, скажу я тебе. Все его вещи были при нём, а мустанга рядом не было. Я бы сказал, что он свернул себе чёртову шею, сверзившись с чёртового мустанга — если бы не жил в этих краях столько лет. Ещё я бы сказал, что на лице его застыл самый настоящий ужас — и это опять же, если бы я не знал местных реалий. В общем, юноша, если бы я был тобой — или иным представителем наивной северной молодёжи — я бы подумал, что чёртов индеец умер от ужаса, сломав себе шею, упав с мустанга. И это нормально. Но я был мной — и поэтому продолжаю говорить, что краснокожий умер странно.

В общем, с трупа я поимел два коробка серных спичек, короткий нож и кисет прекрасной латакии.

Знаешь, как делается латакия? Берётся табак — вирджиния лучше всего, а можно кентукки или бёрли — и коптится в дыму от верблюжьего гов... Ты чего? Ладно, не буду про латакию. Буду про койотов. Бармен, ещё виски мне и моему молодому другу!

В ту ночь было полнолуние — и чёрные тени от кактусов стелились по прерии. Я решил заночевать на небольшом пригорке — на вершине как раз росла высокая карнегия* — к ней я привязал лошадей. Сложил я костерок, сварил себе кофе в котелке, а после кофе набил трубочку найденным табаком — и с наслаждением закурил.

Помнится, выкурил я тогда пару трубок — благо кукурузные трубки не жалко, стоят они сущие центы — и услыхал невнятный бубнёж.

Сперва я подумал, что мне чудится — ветер поднялся к вечеру сильный, а, когда три недели проведёшь в седле, беседуя лишь с лошадью — и не такое может причудиться. А потом на моём поясе что-то пошевелилось.

Клянусь моей шляпой — это была голова! Из мешка невнятно доносилось — "Я Дик Кросс, на юге рос, баб похабил, поезда грабил, индейцев бил, караваны водил, мыл золотишко, купил пальтишко, лошадей увёл, куда попало забрёл, от шерифа ушёл, в засаду пришёл..."

Был бы я послабже духом — тут же бы на месте умер, как тот индеец! Но я-то мужчина! Я только обос... Отставить глупый смех! Я хотел сказать, что пришёл в себя только на вершине кактуса! Как я туда попал — сам не знаю. Да только пояс с верным боуи, револьвером и патронташем остался у костра! А ружьё и вовсе в седельном чехле!

И вот тут-то появился Койот.

Ну да, обычный койот, каких много. Вот только те койоты, которых много, не говорят на чистом английском языке! А мой — говорил!

— Ах, какая знатная птица сидит на ветке! — сказал Койот. — Ах, какие занятные песни она поёт!

— Это не я пою, — отвечаю. Ну, надо же было что-то сказать.

— А кто? — Койот спрашивает.

— Да вот, голова в моей сумке.

Койот задумался. А потом как скажет:

— А что, уважаемый. Что курили, где купили? Раз у вас тут головы в сумках разговаривают — это неспроста.

— Табак, — отвечаю. — С одного индейца снял.

— С индейца? В дне пути отсюда? Который умер от ужаса, сломав шею, упав с мустанга? Да, соболезную. С его табака Вас ещё не скоро отпустит.

Помолчали. Потом койот, зараза, мои сумки распотрошил — и съел головку сыра, три куска сушёного мяса, а в котелок из-под кофе злостно нагадил.

Потом Койот спрашивает — а что, мол, я на кактусе делаю?

— Сижу, — отвечаю. — На луну любуюсь. Песни вот слушаю из сумки.

— А не будет ли столь любезен многоуважаемый маршал, — говорит Койот — отдать мне.. ммм... за соответствующее вознаграждение... эту поющую голову?

— Никак не могу, — отвечаю. — Мне за него Старик Чендлер бочонок самогона обещал...

И тут эта хитрая тварь... В общем, он начал кактус подгрызать. И, хотя колючек в морду поднабрал (с тех пор у койотов такие колючие усы, знай!) — таки подгрыз. И упали мы с кактусом прямо на койота!

Тут уж не до шуток! Пока он без чувств валялся, я револьвер схватил в одну руку, койота за шкирку в другую, говорю: ну что, серый, допрыгался?

Койот понимает, что он таки да, допрыгался. И отвечает:

— Застрели меня всего! Как хочешь, так и застрели! Только не бросай меня в терновый куст!

— Ага! — говорю. — Не фиг на тебя патроны тратить. Я лучше тебя на костре зажарю и съем!

— Ешь, — пыхтит. — Только учти, я блохастый, ещё у меня глисты, педикулёз, рахит с плоскостопием и опоясывающий лишай. Только в терновый куст меня не бросай, хорошо?

— Хорошо! — злорадствую — Раз ты такой заразный, я тебя в ручье утоплю!

— Топи на здоровье — говорит Койот. — Только в терновый куст не надо, лады?

Ну, думаю, достал он меня. И как заброшу его в терновник, что рос у подножия!

— Сука! — кричит из куста Койот. — Вот просил же, как человека — только не сюда! Больно-то как, ай! Не зря я тебе все патроны подмочил, как знал!

Хотел я в Койота напоследок пальнуть, чтоб не умничал, глядь — а патроны и в самом дел все мокрые! Ну и швырнул со злости в него, чем было под рукой. Тем самым мешком, с той самой головой. А Койот её подхватил — и поминай как звали.

...В общем, отпустило меня только к утру. А Старик Чендлер бочонок мне зажабил. Да и мимо награды за Дика от шерифа я тоже пролетел... В глубине души я его понимаю: нет тела — нет дела. Но когда вымрут все койоты и краснокожие на Диком Западе — знайте, молодой человек, лично я не расстроюсь!

-

* Ранч-рука (букв. Ranch-hand — англ.) — помощник на ранчо

* Маршал — должности маршалов и их заместителей были созданы первым Конгрессом на основании положений Судебного закона 1789 года. Указанным документом определено, что функцией маршалов является претворение законов в жизнь. Таким образом, Служба маршалов Соединённых Штатов — самый старый правоохранительный орган, исполняющий федеральные законы.

* Муншайн (Moonshine — англ.) — самогон

* Карнегия — кактус такой: