Серебряные глаза. Дверь между мирами (джен)

В ту ночь в Хогвартсе не было ветра.

Запретный лес стоял неподвижно, словно задержал дыхание. Башни замка казались вырезанными из тьмы, и даже факелы в коридорах горели как-то слишком ровно — без привычного треска.

Гарри проснулся резко.

Не от кошмара.

От ощущения, что его кто-то зовёт.

Он сел на кровать, вслушался. Рон сопел, укутавшись в одеяло. Невилл тихо посапывал у окна. Луна светила бледным серебром.

И тогда Гарри заметил это.

На его тумбочке лежал конверт.

Чёрный.

Без печати.

Без подписи.

Без имени.

Он не слышал, чтобы кто-то входил в спальню. Портрет Полной Дамы не пропустил бы незнакомца. Да и дверь была заперта.

Гарри взял письмо.

Конверт был холодным.

Когда он коснулся его пальцами, по коже пробежала дрожь — не от страха, а от странного узнавания. Будто это письмо ждало именно его.

Он разорвал край.

Внутри — всего одна строка.

«Ты видел не всё в ту ночь в Запретном лесу.»

Чернила блестели, словно ещё не высохли.

Сердце Гарри ударило сильнее.

Он вспомнил.

Ту ночь. Тень, пьющая кровь. Ледяной страх.

Но он был не один.

Кто ещё был там?

И почему только сейчас?

Письмо начало темнеть в его руках. Слова расползались, словно растворялись в воздухе.

Через мгновение лист стал пустым.

Гарри сжал его.

С этого момента спокойствие закончилось.

И он это знал.

На следующий день Хогвартс казался прежним.

Ученики смеялись. Профессора спорили. Совы носились над башнями.

Но для Гарри всё изменилось.

Он наблюдал.

Слушал.

И ждал.

— Ты выглядишь так, будто тебя снова кто-то хочет убить, — пробормотал Рон за завтраком.

— Это уже традиция, — сухо ответил Гарри.

Он не рассказал о письме. Пока нет.

Вечером он решил вернуться туда, где всё началось.

Запретный лес встретил его холодом. Тишина здесь была другой — густой, вязкой.

Он шёл между деревьями, вспоминая. Воспоминание вспыхивало фрагментами — крики, блеск, боль в шраме.

И вдруг.

Шрам снова загорелся.

Гарри упал на колени.

В глазах потемнело.

И тогда он увидел это.

Не воспоминание.

Не сон.

А чужой взгляд.

Кто-то смотрел на него из темноты. Не человек. И не призрак.

Существо вышло из-за дерева.

Высокое. Худое. Его лицо скрывала тень, но глаза — серебряные, без зрачков — светились.

— Ты вспомнил, — прошептало оно.

Голос звучал прямо в голове.

— Кто ты? — Гарри попытался подняться.

— Я — то, что осталось.

И в следующую секунду лес исчез.

Гарри оказался в том же месте… но деревья были мёртвыми. Небо — чёрным. Воздух — неподвижным.

Другая реальность.

— Ты видел лишь последствия, — сказало существо. — Но не причину.

— Причину чего?

Существо склонило голову.

— Его возвращения.

Мир треснул, как стекло.

И Гарри снова оказался в лесу — один.

Но теперь он знал.

Кто-то играет в игру, правил которой он не понимает.

Профессор Дамблдор знал.

Гарри понял это по взгляду.

Слишком внимательному. Слишком тихому.

— Некоторые силы, Гарри, — произнёс директор, — не принадлежат ни свету, ни тьме.

— Я видел его.

— Кого?

— Того, кто сказал, что он — «то, что осталось».

В кабинете повисла пауза.

Феникс тихо вспыхнул золотом.

— Значит, печать ослабла, — прошептал Дамблдор.

— Какая печать?

Ответа не последовало.

Вместо этого директор подвёл Гарри к старому зеркалу в углу комнаты. Оно было треснуто по диагонали.

— Посмотри.

Гарри подошёл.

Он ожидал увидеть себя.

Но зеркало было пустым.

Ни отражения.

Ни тени.

— Что это значит? — прошептал он.

— Это значит, — тихо сказал Дамблдор, — что часть твоей души находится в переходе.

Слова повисли в воздухе.

— Переходе куда?

Зеркало вдруг вспыхнуло серебром.

И на его поверхности возникло лицо.

То самое.

С серебряными глазами.

— Он — дверь, — произнесло существо.

Стекло взорвалось.

Темнота поглотила комнату.

И Гарри услышал одно:

— Если ты не откроешь её сам, её откроют за тебя.

Замок начал меняться.

Стены шептали.

Лестницы вели не туда.

Картины закрывали глаза, когда Гарри проходил мимо.

Никто, кроме него, этого не замечал.

Или делал вид.

Гермиона наконец узнала правду.

— Это магия разлома, — сказала она, листая древний фолиант. — Она возникает, когда граница между мирами истончается.

— Почему из-за меня? — спросил Гарри.

Гермиона не ответила сразу.

— Потому что ты уже однажды был между жизнью и смертью.

Слова ударили сильнее любого заклятия.

В ту ночь разлом открылся окончательно.

В Большом зале потухли свечи.

Небо над потолком стало чёрным.

Из воздуха появилась трещина — как рана в пространстве.

И из неё вышло оно.

— Ты — якорь, — сказало существо. — Через тебя я могу вернуться.

— Вернуться куда?

— В мир живых.

— Кто ты?!

Серебряные глаза вспыхнули.

— Я — первый, кто попытался победить смерть.

В этот момент Гарри понял.

Это не сторонник тьмы.

Это не слуга.

Это древнее нечто, забытое задолго до рождения Волан-де-Морта.

Разлом расширился.

Ученики закричали.

Магия в воздухе трещала.

И Гарри сделал шаг вперёд.

— Если я дверь, — сказал он, — значит, я могу её закрыть.

Существо улыбнулось.

— Попробуй.

Мир распался.

Гарри оказался в пустоте.

Не светлой. Не тёмной.

Просто — вне.

Существо стояло напротив.

— Ты боишься, — произнесло оно.

— Да.

— Это хорошо. Страх — якорь жизни.

— Ты хочешь жить?

— Я не закончил.

— Никто не заканчивает, — тихо сказал Гарри.

Он вспомнил родителей.

Друзей.

Смех.

Боль.

Выбор.

— Ты хочешь вернуться, потому что боишься исчезнуть.

Существо замолчало.

— А ты?

Гарри улыбнулся.

— Я уже был на грани. И понял: смерть — не враг. Враг — пустота без смысла.

Он сделал шаг ближе.

И вместо заклятия — протянул руку.

Пустота дрогнула.

Серебряные глаза погасли.

Существо начало растворяться.

— Ты… не уничтожаешь меня?

— Нет. Я отпускаю.

Трещина закрылась.

Замок вздохнул.

Свечи вспыхнули.

Гарри стоял в Большом зале, тяжело дыша.

Разлом исчез.

Но что-то изменилось.

Он больше не чувствовал в себе пустоты.

Шрам не болел.

И впервые за долгое время мир казался цельным.

А где-то — за гранью — серебряные глаза закрылись.

Навсегда.

Или… до следующего раза.