Подробный Сон (джен)

Усаживаюсь в кресло очередного психиатра. Чувствую каждую неровность ткани: местами кожа протёрта, её края цепляются за одежду и царапают её. Ловлю себя на мысли, что забыл имя моего специалиста, однако его это не смущает, и он обращается ко мне по полному имени. У старика лысая голова с парой седых волос и до неприличия большие очки, из-за которых всё его лицо кажется размытым.

— Мой коллега сказал, что ваша проблема весьма специфична. Знаю, вы устали повторяться, но будьте добры, расскажите ещё раз.

— Да, конечно. Видите ли... — я снова замялся. Сколько раз пересказывал одно и то же, но каждому новому человеку говорить это всё так же сложно, как было впервые. — Меня беспокоит перманентная усталость. Это связано с моими снами.

— Снами? — говорит он абсолютно таким же удивлённым тоном, каким говорили все до него.

— Да. Понимаете, мои сны слишком подробны. И под словом «слишком» я именно это и имею в виду: они детальны до перебора. И они слишком долгие. Весь этот бред про сон в две секунды — именно бред; события в моих снах занимают по ощущениям час, а то и несколько. Картинки в них слишком чёткие. Плюс, хотите верьте, хотите нет, но во снах я способен ощущать прикосновения. Ущипнут меня или погладят — я почувствую это как наяву, будто кто-то всё это время сидел рядом и трогал меня, пока я спал.

— Угу... — протянул старик после небольшой паузы. — Знаете, многие бы, наоборот, хотели попробовать такую форму эскапизма.

— Ах! Ну да, конечно! Многие, потому что никогда с этим не сталкивались! Мои сны — это не весёлые полетушки в облаках; они изображают обычные дни, наполненные стрессом и людьми, которые говорят худшими словами из тех, что только можно вообразить.

Делаю небольшую паузу и вдыхаю побольше воздуха. Хватит снова жаловаться на глупость других, пора вернуться к обсуждению проблемы.

— Я ведь... я в целом не очень социальный, меня утомляет общение с большинством людей. Я потому учёбу бросил, что профессию выбрал неподходящую, где с людьми нужно контактировать каждый грёбаный день.

— Вас только наличие людей в жизни волнует? Это, стало быть, социофобия, — спросил старик вновь, да таким тоном, что у меня зубы заскрипели. Понимаю, у него были пациенты и посерьёзнее, чем мудло, жалующееся на усталость, но он мог бы хотя бы сделать вид, что ему не плевать. Разве не такова врачебная этика?

— А вы представьте, что общение с мерзавцами накладывается на слишком реалистичную обстановку и тактильные ощущения! И всё это в то время, когда мозг должен отдыхать. Вместо этого он устраивает сенсорную перегрузку. После таких снов я просыпаюсь ещё более утомлённым, чем был вечером. — Постепенно мой голос успокаивается, и я продолжаю говорить слова, которые уже заучены до дыр. — Мне всегда хочется спать... буквально: дайте мне возможность удобно лечь в любой момент дня, и я не буду ворочаться, просто усну. Да только бесполезно это: я не высплюсь, уже заранее это знаю, потому как мне опять приснится день прохождения практики, больница или, чтоб его, семейный праздник. Что-то фантастическое мне снилось разве что в детстве или... ну, когда я подростком был. В моём нынешнем возрасте я вижу во снах только рутину, причём такую, от которой уже воротит.

— Попытайтесь увидеть осознанные сны или пофантазировать, когда ляжете в кровать.

Старик уже предлагает мне решения, очевидно желая откупиться. Но, сука, я неделю ждал, чтобы попасть к нему на приём, и я продолжу говорить, пока не услышу что-нибудь новое, а не очередной советик из интернета.

— Пробовал! — гаркнул я, заставляя деда положить планшетку обратно на столик и продолжить меня слушать. — И знаете, что из этого вышло? Ничего хорошего! Когда я нахожусь во сне, у меня нет шансов отличить его от реальности! В тот момент для меня всё одинаково. Я могу понять, что спал, только в момент, когда просыпаюсь. При этом, как я и сказал, мне всегда снится рутина. Я пробовал фантазировать, слушать перед сном аудиокниги. Но в результате мне снилось, будто я слушаю аудиокнигу, а кто-то подходит и начинает со мной спорить: «Почему ты интересуешься всякой дрянью?» Мой мозг словно издевается надо мной, с каждым разом выстраивая всё более подробную симуляцию, чтобы у меня не осталось и шанса заподозрить, что всё вокруг — лишь плод моей фантазии. Если я обращаю внимание на то, что в помещении нет окон, они тут же появляются, а за ними — деревья и улица, и я успокаиваюсь, почему-то думая, что всё в порядке.

— Допустим, — проскрипел психиатр.

По его тону было понятно, что он устал и хочет поскорее со мной распрощаться. Кто вообще нанимает на работу с людьми тех, кто этих самых людей в гробу видал? 

— Ну, подробный у вас сон, но вы же сами сказали, что после пробуждения понимаете, что спали. Многие просто забывают свои сны.

— Вы чем меня слушали всё это время!?

— Не кричите...

— Как мне на вас не кричать, если я сотый раз говорю одно и то же, а вам хоть бы хны?! Я который раз повторяю: моя проблема в усталости, эти чёртовы сны не дают мне отдохнуть! Я засыпаю после тяжёлого дня, а тут мне снится, как я с матерью поцапался. Я просыпаюсь и чувствую себя ещё хуже не только потому, что словил стресс, лёжа в постели, но и потому, что люди, которые находятся в моих видениях, будто мысли мои читают и хотят поиздеваться! Я так и не познал дзен людей, которые ведут себя как ретриверы; я всегда готовлюсь к худшему, мне так привычней жить. Но из-за этого мой дурацкий мозг всегда генерирует худшие фразы людям из снов. Хочу я избежать конфликта — так до меня обязательно доколебутся. Хочу высказаться и получить поддержку — меня игнорируют и шлют куда подальше. От меня то отмахиваются, то, наоборот, прилипают, причём всегда вариант противоположный тому, что я хочу, тому, что мне нужно. Это изводит меня во всех смыслах: я никогда не могу отдохнуть, а из-за отсутствия отдыха я не могу работать. Моя жизнь идёт под откос по причине, которой физически даже не существует; я её сам себе придумываю, а вернее — она мне снится! Я выжат, я раздражителен, я начинаю цапаться с людьми просто за то, что они побеспокоили меня после пробуждения, ошибочно решив, что я отдохнул и полон сил. Ещё из-за этих дурацких снов я не могу спать долго... Слишком сильный стресс заставляет меня проснуться часов через пять после того, как я лёг. При том, что раньше я спал и по десять часов...

— И когда у вас подобное началось?

— Ну... может, лет с двадцати, а возможно, и раньше. Тогда такое случалось редко. Я помню тот год, ещё не было хронической усталости. Ну то есть, как… она была, конечно, но это скорее следствие общей неудовлетворённости жизнью; я тогда списывал это на апатию или депрессию, а позже — на последствия аутизма. Меня тогда вообще не смутило, насколько резко начались эти сны, и жаловаться на них я начал уже тогда, когда они стали невыносимы. Хех… как, собственно, и всё остальное.

— Остальное? Что ещё у вас не так? — вопрос вроде и был задан спокойно, но я снова почувствовал, будто меня пытаются обсмеять.

— Да так, апатия и пара диагнозов. Ну, знаете, типичных новомодных: депрессия, что сейчас у каждого второго, да РАС. Ничего, с чем вы бы не сталкивались, уверен.

— Правильно мыслите. Это нынче стандартный джентльменский набор.

Я чувствую, как тело невольно содрогается от хихиканья, вырывающегося лишь в виде рваных вздохов. Одновременно с этим я, конечно, понимаю, что здесь не над чем смеяться.

— Вот! Я как истинный джентльмен, — говорю я, выдавливая из себя продолжение этой тупой шутки, прежде чем сделать глубокий вдох. Снова устал... — Ещё с этими снами есть менее заметная, но всё же проблема. Я-то сказал, что могу отличить сон от реальности, когда просыпаюсь, но это не касается воспоминаний. В плане, вот приснился мне человек из моей жизни, который во сне вдруг повёл себя ну просто ужасно. Из-за этого после пробуждения я начинаю думать о нём хуже, чем он есть на самом деле. Моя сестра, к примеру... Во сне мы с ней страшно поссорились. Конечно, я понял, что это было не по-настоящему, но всё равно на время перестал с ней общаться из-за остаточной неприязни. А когда она сама заскочила погостить, я спросил, не злится ли она из-за произошедшего. Она посмотрела на меня как на осла, не понимая, о чём я. И это был не единственный раз. Я периодически вспоминаю моменты, которых никогда не было, о которых люди говорят, что не помнят. Воспоминания о снах я путаю с обычными, из-за чего начинаю чувствовать себя сумасшедшим. У меня же ещё это... долгое время были конфликты с матерью. Я помню, как в детстве мы жили у разных мужчин, и они то на неё орали, то на меня срывались. А она не то что извиниться не может, но ещё и говорит: «Мало тебя били, надо было больше», — да куда уж больше? И говорила мне с детства, что меня и пальцем никто не трогал. А я недавно и задумался: может, реально не трогали? Может, я сам всё придумал и сам травмировался? Я знаю, что это не так, потому что ссориться мы начали очень давно, ещё до моих подробных снов. Но чем больше я их вижу, тем сильнее сомневаюсь в подлинности своих воспоминаний. Мне теперь каждый вечер приходится записывать, где я сегодня был и с кем, а ссылаться на опыт прошлого мне всё страшнее. Даже о прочитанных книгах я не могу говорить с уверенностью: однажды мне приснилось, что я прочитал существующий в реальности детектив; в нём были совершенно другие события и концовка, и понял я это только после того, как перечитал его ещё раз после пробуждения. Мне страшно от одной мысли, что половина моего прошлого может оказаться глупым сном. Страшно, что я, возможно, на самом деле всегда был таким. А люди, которые, по моему мнению, говорили глупости, в действительности были правы. Всегда правы, а я — просто несущая бред усталая голова. Знаете, у моей бабушки была шизофрения, она и умерла-то от передоза лекарств, а я теперь думаю: не от неё ли у меня такая фантазия?

Снова хихикнул. Нервный смешок, чтобы сгладить обстановку.

— И я даже близким сказать не в силах о чём-то столь специфичном: они ж не все хорошие люди, того гляди и пользоваться начнут моими головными сломами, а я не хочу окончательно впадать в это сумасшествие.

Замолкаю. Руки трясутся. Меня снова заносит этой лавиной слов и мыслей, которых ну слишком много, чтобы продолжать выстраивать их в осознанные предложения. Но я пытаюсь хотя бы завершить последний рывок.

— Я просто хочу найти способ закрыть глаза и всю ночь ничего не видеть. Пусть все восемь или хотя бы шесть часов перед глазами у меня будет просто чёрный экран, без звуков, без образов, без людей. Я просто хочу нормально спать.

Чувствую, как в горле встаёт ком. Снова тяжело дышать из-за подступающей истерики, поэтому просто молчу и жду вердикта врача. Старик в кресле напротив, он... начинает хихикать. Это какое-то издевательство! Перед кем я распинаюсь? Перед специалистом или дедом на лавке, чтобы он поржал как следует?! Его хихиканье перерастает в откровенный, открытый ржач, эхо которого отражается от стен и разносится со всех сторон, доносится из самой моей головы.

Открываю глаза. Тихо и темно. Занавески чуть задёрнуты, около подушки сопит одна кошка, вторая свернулась клубочком между моих коленей. Будто чувствуя, что я проснулся, они синхронно встают: вторая спрыгивает на пол, а первая топчется по груди. Погладив пушистую морду, я аккуратно её отталкиваю — больно уж неприятно тяжёлые лапки давят на рёбра.

На улице ещё темно, свет в окно идёт от уличного фонаря над дверью соседнего бара. Подушка слишком твёрдая, надавила на голову, снова началась мигрень. Переворачиваюсь на бок и подкладываю под голову край одеяла, но, кажется, так только хуже. Что же... делать нечего. Кое-как осиливаю подъём с кровати и, не включая света, шарю по полке над компьютерным столом. В пачке Нурофена две пластинки: одна полная, во второй всего две таблетки. Теперь одна, вторую я вытащил, и глотаю, запивая из бутылки. Рискую взять телефон и глянуть на время. Яркость хоть и на минимуме, но сетчатку выжигает. Гляжу — 2:21 — и быстро выключаю, кладя на стол экраном вниз. Во сколько я там уснул? Часов в 19-20. Получается, проспал шесть часов... уже неплохо. По крайней мере, лучше, чем вчера. Пока обезбол не подействовал, надо чем-то себя занять...