Мат (джен)

Сначала у этого дьявольского отродья стали расти зубы.

Это было быстро. Так быстро, что неподготовленные бандиты почти мгновенно лишились многих вещей: всё, что не было приколочено, оказалось каким-то образом погрызано, сломано, перетянуто и снова погрызано.

Сами бандиты тоже не отделались лёгкими ударами. Большинству из них пришлось накладывать вполне реальные швы, потому что молочные зубы были не только крепкими и сильными, но ещё и очень, очень хваткими. Тот, кто не успевал вовремя отдёргивать пальцы-руки-ноги-шеи и всё остальное, что попадало под удар, мог молиться лишь о том, что рано или поздно ребёнок решит смилостивиться и разжать челюсти.

Потому что в ином случае тот вполне мог откусить кусок плоти.

Мелкое отродье даже не умело ходить.

Более того:

— Чёрт подери! — кричала Дадан каждую ночь, вторя детскому крику. — Ублюдок ещё даже переворачиваться не умеет, а проблем от него, блять, столько, что ёбанный…

— Согласен, кэп! — кричал Догра. — Ебануть бы…

Итак. Первое, что сделало дьявольское отродье — это стало отращивать свои молочные, но невероятно грозные зубы.

Ему было всего три месяца от роду.

Второе, что оно сделало — это матюгнулось.

При Гарпе.

Который пришёл ровно через четыре месяца, чтобы проверить «новоявленного и первого внука».

Оно так и произошло.

Прямо на глазах бедной Дадан и остальных бандитов. Ну, тех из них, кто не успел спрятаться (а таких просто не было, потому что Гарп всегда приходил без предупреждения и каким-то образом именно после того, как они закатывали пьянку, а потому с похмелья двигались медленно и неумело, учась заново ходить и — некоторые — ползать).

В общем. После той ещё пьянки (которых в последнее время стало ровно в тридцать раз больше, потому что теперь они были вынуждены воспитывать ребёнка) Гарп вошёл на их базу, снося в очередной раз бедную дверь с ноги.

Обошёл всех, по пути влепив самой Дадан один из своих тумаков, чтобы разбудить.

Взял Эйса с её рук в свои руки.

А тот, открыв глаза и посмотрев на деда, выдал своё самое первое слово:

— Блять.

— Дадан!

Честно говоря, Дадан вообще не поняла его претензий. Она ребёнка растит? Растит! Кормит? Ну, он ещё не умер! Она его моет, пеленает! Она даже иногда с этим отродьем спит, несмотря на свой страх и риск!

Ну, не без промахов, конечно: один раз, спьяну, перепутала бутылки и напоила его тем, чем собиралась сама опохмелиться… и поняла это только после того, как, после завтрака отродья, попыталась выпить антипохмелин…

Но ублюдку и спиртное в три месяца было нипочём.

А маты?

— А я, блять, нахуй тут при чём? — очумело спросила она у Гарпа.

Тот снова влепил по голове, заставляя видеть танцующие звёзды.

В общем, да.

Первое, что сделало отродье — это отрастило зубы.

Второе — научилось материться.

И только потом! Месяц спустя! Он научился переворачиваться на живот, чтобы через неделю поползти, а ещё через две недели научиться ходить!

Единственное, что могла сделать в этой ситуации Дадан, прекрасно понимая, как опасно этому беспризорнику бегать туда, куда он хочет, тогда, когда её база находится на чёртовой горе Колумбо, это показать, с какой стороны держать нож, и, собственно, дать ему этот нож.

Потому что остановить его было попросту невозможно.

— Понял? — спросила она, смотря, как ещё даже не годовалый ребёнок, стоя на слабых ногах, держит клинок за рукоятку.

— Да, блять, — ответило отродье.

Когда ещё через два месяца пришёл Гарп, он только рассмеялся! Как будто то, что ещё даже не годовалый ребёнок может ходить-материться-бегать и держать нож — это более чем нормально!

Лично у Дадан волосы на затылке шевелились от происходящего ужаса. Они с бандитами только и могли, что шептаться понимающе — «монстр» — а ещё винить эту, как её, в общем, мать ублюдка.

Что-то в таком развитии ребёнка было неправильным, но проблема в том, что это физическое развитие было не остановить. Проведя в животе своей матери двадцать месяцев вместо девяти, он словно навёрстывал упущенное время этого реального, живого мира.

А потому и говорить — раньше.

И бегать — побыстрее.

То, что психологически ребёнок не успевал за таким взрослением, было более чем ясно. Но как она, Дадан, могла это исправить?

У него было слишком много силы, слишком много энергии, слишком бунтарский дух и, что ещё хуже всего остального, она вообще оставалась его единственным авторитетом.

Остальных взрослых наглец вообще не слушал.

Даже Гарпа.

Это было, однако, даже лестно, но Дадан сильно не обольщалась. Она была авторитетом только потому, что лучше других видела, как именно он растёт. Она понимала, что Эйс растёт ненормальными скачками и что ему может быть всего год от рождения, но ему больше.

Как будто эти двадцать месяцев также влияли на его развитие, и проблема в том, что так и было, но!

В общем, Дадан в этом не разбиралась.

Она не понимала всего этого, ясно? Мелкого ребёнка, всей этой херни, вообще всего этого не понимала.

Это не её, ясно?!

На развитие и поведение мелкого монстра она часто смотрела сквозь пальцы. Потому, наверное, и имела авторитет у него: мол, ты моих-наших не убиваешь, я вижу, что ты разумный, а не бестолочь, так что мы сосуществуем в шатком мире.

Это было хиленько, но ребёнок рос среди бандитов и леса. Он был больше животным, чем человеком.

И то, как шло его физическое развитие — быстрее психологического — не помогало совершенно.

Он упускал много того, что было присуще человеческим понятиям.

Не понимал этого, если быть честной.

Поэтому Дадан сделала единственное, что могла сделать во всей этой запутанной ситуации.

Она научила его быть сильным.

Дать нож. Показать, как добывать еду. Как разводить костёр. Как воровать.

Как защищать себя словами — то есть, этому она его не учила, это он, кажется, впитал с тем антипохмельным, которое она случайно ему влила…

В любом случае, к пяти годам он ничем не отличался от любого другого ребёнка. С виду. Внутри можно было почувствовать, что он не такой, как другие, но это то, что ощущали другие люди.

И только она сама, наверное, понимала, насколько именно внутри Эйса всё было…

Ну, он был Эйсом, но также был, ну, она не могла это объяснить.

Но он был, и, ну, она его не убила, а Гарп пусть сколько хочет орёт на то, что первым словом этого ублюдка было не «деда».

* * *

«Какой вежливый мальчик» — это, наверное, было первой мыслью всех членов пиратов Белоуса.

Но только после того, как Портгас Д. Эйс присоединился к их команде. После того, как прошли месяцы в ста попытках убить попса. После того, новичок стал расслабляться рядом с ними, вливаться в команду, общаться, позволять им узнавать его.

Эйс был действительно вежливым. Он извинялся с лёгкой улыбкой и немного виноватым взглядом, имел настоящие манеры, но при этом был нагловатым и самоуверенным. Его поведение изменилось к лучшему, стало гораздо менее напряжённым и открытым.

И поэтому, спустя месяц после вечеринки вступления нового члена экипажа, каждый, кто разговаривал с Эйсом, невольно думал одно и то же.

«Какой вежливый мальчик!».

Таким вежливым, что Татч однажды даже пошутил:

— Эй, не матерись рядом с ребёнком!

Эйс на шутку рассмеялся так громко, что его смех легко подхватили остальные. Кто-то даже крикнул:

— Извини, больше не буду!

К величайшему сожалению команды, длилось это недолго.

Ровно до одного нападения другой пиратской команды, после которой влипли все.

* * *

— Не волнуйся, — сглотнув, сказал Харута. — Стен не кусается.

Эйс, мелкий, злобный ребёнок примерно десяти лет, намного более худой и жилистый, чем кто-либо из них ожидал, посмотрел так мрачно и пристально, что если бы самообладание Харуты было бы чуть меньше, он был мог и отшатнуться в сторону, пытаясь избежать столь тёмных, мрачных глаз.

Эйс, вот этот вот ребёнок, их самый младший брат, случайно попавший под удар дьявольского фрукта, который — согласно даже не такому уж и долгому допросу, скорее, ярым угрозам от почти тысячи людей, которые мгновенно встали на защиту самого младшего на борту и в команде попса, что получили информацию и милостиво убили неудачника — улыбаться, казалось, совсем не умел.

Эйс, застрявший в таком положении месяца на два максимум, находиться на борту неизвестного для него корабля совершенно не желал, на контакт идти не хотел совершенно и…

— Руку нахуй убери, пока я её к хуям не вздёрнул.

Дэйви Джонс, подумал Харута, за что мне всё это?

Дэйви Джонс, подумал Харуто, ну почему именно я?

Дэйви Джонс, подумал Харута, где мой милый, добрый, вежливый младший братишка?

— Эйс, — мрачно влез Марко, стоящий рядышком. — Не матерись.

Стоящий рядышком — потому что один человек с маленьким Эйсом не справлялся совершенно. За два часа, произошедших с момента битвы, тот успел совершить ровно десять нападений на попса, примерно столько же нападений на каждого брата, который попытался влезть (а на некоторых даже двадцать), попытаться украсть шлюпку (пять раз!), чтобы уплыть в Новом Мире (!) самостоятельно куда-то, куда мелкий ребёнок даже не мог проложить путь; разозлить доброго Татча (они впервые видели злого Татча! Справедливости ради, каждый будет зол внезапно сожжённой кухней…), украсть кучу оружия, чтобы напасть на всех снова…

Харута, не устававший так сильно, наверное, никогда ранее за всю свою жизнь, радовался любому перерыву.

Даже если это всего лишь отвлечение на внезапное животное на борту, а именно — Стена.

— Бля буду, — мрачно зыркнул Эйс. — А ты не неси хуйни, чтобы ебашить остальных, а то, сука, самый охуенный пидарас на этой ёбаной посудине.

А после — у Харуты внезапно обнаружилась сплошная глухота на все маты, который говорил мелкий Эйс (то есть, по сути, это был сплошной шум на все слова, который сейчас говорил их самый младший брат) — развернулся к Стену.

Харута нервно засмеялся, посматривая в сторону Марко. Тот, замерев истуканом, никак не показал своей внутренней реакции, но ему не нужно было быть Марко, чтобы знать — тот едва сдерживался от того, чтобы влепить воспитательный подзатыльник со всей силы.

Это было большой ошибкой с его стороны. Ну, отвернуться на целую секунду.

К счастью, Марко, решивший не выключать волю наблюдения, вмешался вовремя, останавливая Эйса от того, чтобы убить Стена тем единственным оружием, которое никто не посмел отобрать обратно, а именно, клинок самого Эйса.

— Стен тебе не враг, — твёрдо сказал он, дёргая мальчишку за плечо, чтобы оттащить от собаки. — Понятно?

Чёрные, непроглядные глаза Эйса, полные ненависти, уставились на него.

Марко не сглотнул, но внутренне замер. Выдержать такой взгляд было сложно и трудно, хотелось сбежать, что, честно говоря, было немного позорно для первого помощника Сильнейшего Йонко.

— Ебало завали, я не ебанат, — прошипел тот, уходя из-под руки. — И если хочу жрать, то спущу шкуру с любого, понял?

О, Дэйви Джонс, подумал Марко, пробираясь сквозь внезапные дебри чужой речи.

— Ты хочешь есть? — уточнил он.

— Хуесос? — спросил в ответ Эйс.

Они уставились друг на друга.

Марко — честно пытаясь понять, что говорит ребёнок, потому что, увы, но там были только сплошные маты.

Эйс — так, словно он был самым тупым существом, которое ребёнок вообще встретил за все те свои десять — или сколько там ему — лет.

— Да или нет? — спросил он.

— Хуйло, — кивнул самому себе Эйс и попытался обойти его, чтобы вновь добраться до Стена.

Собираясь, по какой-то непонятной и совершенно нелогичной причине, взять и зарезать собаку.

А Стен — глупый, добрый пёс, который и мухи не обидит, — пытался прорваться сквозь Марко, чтобы добраться до своего нового, тёплого и вообще самого лучшего друга.

— Стен — не еда, — повторил он. — Если хочешь есть, то мы накроем стол.

Потом, подумав, решил добавить:

— Будет много мяса.

В конце концов, это любимое блюдо Эйса.

— Кого? — спросил тот, остановившись.

— Кого — что?

— Мясо, бля, кого? — повторил ребёнок. — Ебанутая хуйня, злая хрень, зелёная фигня, длинная хуйня…

Харута позади беспомощно застонал, оглядываясь, словно ища того, кто сможет им помочь.

Того, кто сможет всё это просто напросто перевести на человеческий язык.

— …крокодил? — закончил Эйс.

«Так», — сказал себе Харута. — «Почему в этом длинном списке единственное, что имеет название — чёртов крокодил?».

Он переглянулся с Марко. У того явно были схожие мысли.

— Сегодня на ужин у нас говядина, — сказал Марко. — Но есть курица.

— Го-вядина? — переспросил Эйс, сморщив нос.

У него было похожее лицо, когда он учил новые слова.

— Мясо коровы, — тут же сказал Марко.

Эйс выглядел ещё более удивлённым?

Что?

— Ебать? — спросил ребёнок.

— Не матерись, — тихонько попросил Харута, с внезапным ужасом понимая, что среди всего перечисленного коровы не было.

— У нас есть книга о животных, — высказал Марко дельную мысль. — Мы покажем тебе картинки, а ты покажешь, что ты любишь есть. Идёт?

— Хуйня, — прямо сказал мальчик, а потом попытался резко проскочить через ноги, чтобы добраться до собаки.

— Идёт, — вынес Марко мрачный приговор, хватая того поперёк живота и тут же отбиваясь от клинка, что чуть не снёс ему голову.

Он вытянул ребёнка так, чтобы тот был как можно дальше от тела. Схватил при этом за одну ногу, заставляя повиснуть в воздухе в не самом удобном положении.

Эйсу подобные проблемы были не проблемами вовсе. Его жилистое тело было сильным и крепким, а ещё мелким и вёртким. С клинком в руке он становился оружием всеобщего поражения.

А ещё он, блять, рычал, как самое настоящее животное, тем самым привлекая внимание вообще всех.

И матерился, проклиная каждого, — тоже.

Мозг Харуты автоматически отключился, просто не в силах переварить хоть что-нибудь из сказанного.

А он, между прочим, был пиратом.

— Татч! — крикнул Марко, единственный, кто прямо сейчас умудрялся сохранять на корабле хладнокровие. — У тебя есть книга про животных с картинками?

Недовольный повар что-то крикнул с кухни, которую всего минуту назад тушили и от которой они ещё не успели далеко отойти.

Мимо прошёл Изо. Он аккуратно не смотрел на всё ещё матерящегося и пытающегося выбраться из хватки Портгаса, прежде чем милостиво сесть рядом на бочку, достав откуда-то из многочисленных карманов кимоно детскую книгу.

Никто не решился спросить, откуда она у него.

Марко подвесил размахивающего ножом мальчишку сверху, над книгой.

— Это корова, — сказал Изо, открывая нужную картинку.

Эйс на секунду остановился, чтобы посмотреть. Его лицо сильно сморщилось, прежде чем он вынес вердикт:

— Нудло.

Он так и сказал: «нудло». Не «мудло», а «нудло».

Харуто с опаской посмотрел на Изо. Не хватало ещё, чтобы самурай подумал, что это про него. Ну, потому что «нудло» — явное сокращение от «нудный», хотя всем было очевидно, что слова «нудный» Эйс просто напросто не знает.

Марко осторожно опустил ребёнка на палубу, чтобы тот мог рассмотреть и других животных с более удобного ракурса. Но придерживая рукой за то плечо, в котором находился клинок, чтобы на всякий случай вовремя среагировать и остановить удар — по тому же Стену, который всё ещё сидел рядышком и уходить куда-нибудь не собирался.

С нахальным взглядом и диким оскалом Эйс взял книгу в руки. Марко приготовился начать читать всё вслух, потому что очевидная дикость ребёнка громче всего остального кричала о безграмотности, но в этот самый момент глаза Эйса упали на верхнюю строчку.

— Ко-рова, — прочитал тот, запнувшись только на первом слоге.

Он удивлённо моргнул, тыкая пальцем в животное и водя по картинке, словно таким образом пытаясь это животное запомнить.

Потом, мотнув головой и вновь сильно нахмурившись, он стал листать дальше.

Мимо крокодила.

— Аллигатор? Чё за хуйня, крокодил — это, сука, крокодил.

Мимо гигантской змеи.

— Длинная хуйня.

Самого опасного вида тигров.

— Ебанутая хуйня.

Мимо пятиметрового медведя с невероятно острыми зубами.

— Злая хрень.

— Так! — всплеснул руками Харута, нервно улыбаясь. — Где ты сейчас живёшь, Эйс? Как называется твой остров?

Под всеобщими любопытными взглядами тот нахмурился ещё сильнее — хотя куда сильнее-то? — прежде чем сплюнуть на дерево и снова сматериться:

— Бля, хочу жрать! Дай мне зелёную фигню!

Названной зелёной фигнёй оказалась картинка кислотно-зелёного, смертельно ядовитого питона, чьему яду после попадания на тело более чем достаточно всего двадцати секунд.

Марко нервно сглотнул, не уверенный, сколько жизней ему понадобиться, чтобы поймать эту «зелёную фигню».

— Ты так хорошо читаешь, Эйс, — высказал собственное мнение Изо. — Скоро Татч приготовит обед для всех. Из коровы.

Взгляд Эйса выглядел всё более и более плотоядным по направлению к усатой собаке.

— Я умею читать, — цыкнул Портгас. — Знать буквы — хуйня, а сложить их вместе — хуета.

Изо, всё тем же спокойным и лёгким тоном, спросил:

— А ты легко запоминаешь те слова, которые в книгах?

Эйс моргнул, выглядя действительно удивлённым.

— На хуй?

— А кто научил тебя говорить?

Эйс нахмурился так, словно пытался вспомнить, кто, а потом кивнул:

— Дадан пиздела, что за месяц у меня вылезли белые блядовины, а ещё через три я научился нести ими хуйню.

— А Дадан — это кто? — тем же тоном спросил Изо.

— Вожак, — мгновенно кивнул Эйс. — Старая карга, но вожак.

Трое взрослых слегка растерянно переглянулись.

— Она показала мне, как снимать шкуру с живых, — опасно, но действительно невинно улыбаясь, ответил Эйс. — Как с этой зелёной фигни.

В стороне всплакнул Хакура: «Где мой милый младший братик?».

Буквально минуту назад о том же самом рыдал Татч, увидевший, что его кухня горит.

Марко пожевал губу.

Он не знал, почему, но его действительно расстраивал тот факт, что этот десятилетний ребёнок может кого-то живого, но при этом смертельно-ядовитого, поймать и освежевать, а он, со своими читерскими силами феникса — нет.

И только Изо, выросший в трущобах бедного, разбойного региона Кури, понимающе кивнул, невольно вспоминая, как сам охотился на крыс, жарил их и кормил брату.

— Дадан, — сказал самурай в истинно самурайском манере. — Хороший вожак.

И кивнул, не замечая многочисленного чужого ужаса.

Потому что для Изо Дадан сделала самое главное.

Она научила Эйса защищать себя: словами, ножом, охотой и, самое главное, характером.

(До возвращения Эйса оставалось не два месяца, как приврал пират, а всего пять минут. Эти пять минут ни Татч, ни Марко, ни Харута, ни кто-либо ещё из команды пиратов Белоуса не забудет никогда.)

* * *

— Эй, — потирая затылок, Эйс смущенно оглянулся. — Что у вас у всех с лицами?

— Эйс! — зарыдал Харута, вцепившись в чужие, но такие родные, голые, накаченные, знакомые плечи. — Я наконец-то могу понимать, что ты говоришь!