Лягушкалипсис (джен)

Сидя в «Дырявом котле» и уплетая огромный кусок пирога с патокой, Гарри внезапно осознал одну простую вещь: у него есть гора золота в банке и ни одного взрослого, который бы сказал ему «нет!». Хагрид, ставший его проводником в мир волшебства, был славным малым, конечно, но в вопросах ресурсов руководствовался одним принципом: чем больше, тем вкуснее. И Гарри его полностью в этом поддерживал.

— А сколько у меня вообще золота? — спросил озадаченный Гарри, когда они вышли из Гринготтса.

— Не считал, — махнул ручищей Хагрид, озабоченный тем, как бы что не забыть из списка дел на сегодня. — Но твои родители были люди не бедные. Купи всё, что хочешь!

«Купи всё, что хочешь» для одиннадцатилетнего ребёнка, который десять лет донашивал носки за кузеном и считал за счастье получить на Рождество поношенную, зато целую футболку, звучали паролем от Райских врат.

Первой ласточкой стала выкупленная целиком тележка «Сладкого королевства-Экспресс» в Хогвартс-экспрессе. Потом, во время первой вылазки в Хогсмид, Гарри скупил всю витрину — до последней лакричной палочки, хотя не особо их уважал, уже начав перебирать.

Потом он вспомнил тётю Петунию, которая по телефону как-то сказала подруге, что брать продукты можно оптом и всем вскладчину: так дешевле и доставят бесплатно. И подумал: «А почему бы не проделать то же самое со сладостями?». И написал короткое, изрядно усеянное кляксами от чернил и орфографическими ошибками письмо в «Сладкое королевство». Возможно, оно бы и смутило продавца, но приложенный чек из Гринготса решил дилемму.

И в один прекрасный (или не очень) октябрьский день эскадрилья разномастных сов, с трудом держась в воздухе и отчаянно размахивая крыльями, отправилась в Хогвартс.

* * *

В субботу вечером, когда большинство учеников сидели по гостиным, сотни десятков сов, каждая из которых тащила по пять-шесть коробок с заказами Гарри Поттера, коротко посовещавшись недовольным переухиванием, решили: довольно! Хватит это терпеть! Они вам что, домовики какие-то?

Они поднажали, пока шпили Хогвартса не оказались прямо под ними, и по очереди разжали когти.

Небо над замком разом потемнело от падающих коробок.

Основной удар пришёлся на внутренний двор школы: огромное помещение под стеклянным куполом, откуда лучами расходились главные коридоры замка. Стеклянный купол, могущий удержать извержение магического вулкана, но вовсе не рассчитанный на бомбардировку шоколадными лягушками, жалобно звякнул, пошёл трещинами и обрушился.

Двор за секунду превратился в бурлящее море самораспаковывающихся сладостей.

Шоколадные лягушки, вывалившись из разбитых коробок, многоголосо заквакали. Тысячи, десятки тысяч земноводных запрыгали во все стороны одновременно. Они отталкивались от стен, от пола, от бортиков фонтана, создавая эффект броуновского движения гигантского масштаба.

Лакричные палки раскатились веером, застревая в щелях, прилипая друг к другу и образуя баррикады. Всевкусное драже посыпалось градом, шоколадные котлы покатились, сталкиваясь друг с другом и разбрасывая вокруг карамельную крошку. Мышки-ледышки, почуяв свободу, побежали в темноту коридоров. Коробки с кислотными шипучками, попав под удар, начали взрываться, разбрасывая вокруг липкие ошмётки.

Лавина сладостей не просто текла, она скакала, катилась и сыпалась. Лягушки прыгали, сталкиваясь друг с другом и прочими сладостями. Прилипали к лакрице, превращаясь в маленькие подобия не то таранов, не то копьеносцев. Котлы, падая, устраивали маленькие взрывы из драже, которое подпрыгивало, и летело куда придется, и рикошетило.

Чудовищная липкая масса, взрываясь и квакая, рванула во все стороны, где было свободное место, и из погребённого вестибюля сладкий сель потёк во всех возможных направлениях.

* * *

Первый поток устремился в Большой зал, где невидимые эльфы как раз сервировали стол к ужину. Но тут лягушки запрыгали по столам, сшибая тарелки и кубки. Драже посыпались в суп, окрашивая его во все цвета радуги и придавая ему невиданную доселе палитру вкусов. Мышки же, дробно топоча лапками, побежали по скатертям, оставляя за собой стойкий мятный запах.

Эльфы с воплями бросились прочь, вопя что-то про надбавки за тяжёлые условия работы. Один особо храбрый домовик попытался отбиваться половником, но был сбит с ног шоколадным котлом, и капитулировал.

Лестница, ведущая в подземелья, стала идеальным жёлобом для скоростного спуска: лягушки, палки, котлы и драже посыпали вниз, набирая скорость. Они ворвались в коридор перед гостиной Слизерина, забили проход и начали скапливаться у волшебной защитной стены, мгновенно преградившей путь диверсантов к ничего не подозревающим слизеринцам.

Профессор Снейп, который в этот момент, наслаждаясь тишиной и одиночеством, варил в классе особо сложное зелье, услышал грохот. «Опять гриффиндорцы», — мрачно подумал он, аккуратно откладывая черпачок, и, поправив манжеты, бесшумно подобрался к выходу.

Он резко открыл дверь, надеясь застать безобразников врасплох, и получил лягушкой прямо в лицо.

— Что за пи…кси меня укуси… — прошипел он, сдирая с носа пачкающую пальцы подтаявшим шоколадом амфибию, и в этот момент в класс ворвался основной поток.

Котёл Снейпа, в котором кипело идеальное зелье, был сбит шоколадным собратом. Жидкость выплеснулась, смешалась с разноцветной карамелью и превратилась в нечто, позже названное «Эликсиром несварения».

Снейп, стоя по колено в… хм… шоколаде и сладостях, оглядел поле битвы с таким выражением лица, что даже лягушки заткнулись.

* * *

Лестницы Хогвартса в этот вечер оказались в эпицентре событий. Почуяв неладное, они попытались сменить направление, но лягушки уже заполнили все пролёты, и не только пролёты, а шипучка пролетала сквозь перила и липла вместе с лакрицей ко всем, чему только можно было. И механизм просто-напросто заклинило.

Масса сладостей здесь разделилась на два рукава. Один поток понёсся на верхние этажи, где лягушки заполоняли коридоры и беспечно незапертые учебные классы, а преодолев бесконечные лестницы, миновали кабинет Флитвика (профессор как раз отрабатывал заклинание левитации и от неожиданности поднял в воздух целую стаю лягушек и дражже, которые настучали ему по затылку из-за потери концентрации) и добрались до Астрономической башни.

Там, добравших до всего открытых окон и перепугав до одури профессора Синистру, лягушки устремились в ночное небо. Тысячи шоколадных амфибий, прыгающих с башни в лунном свете (и летящих, естественно, вниз) — зрелище, которое позже назовут «Великий лягушачий исход». Профессор Трелони, наблюдавшая это в свой хрустальный шар (она как раз пыталась сквозь лунный луч определить достаточно ли тот прозрачен), узрела давнопредсказанную и столь долгожданную «тьму, падающую с небес», удовлетворённо пробормотала:

— Я же говорила, что кто-то умрёт! — и прихлебнула хереса прямо из горла.

Нижний поток покатился вниз, в сторону Пуффендуя, к подвалам и кухням. Самый коварный рукав лавины ушёл в восточное крыло, где располагалась библиотека и несколько классов. Лакричные палки, которые катились медленнее всех, но зато обладали уникальной липкостью, забились в узкий коридор четвёртого этажа и образовали плотный завал.

* * *

Профессор Квирелл шёл по коридору подземелий, нервно оглядываясь. Он, вообще-то, постоянно нервно оглядывался, словно его поразил нервный тик шейных мышц, но в этот раз — особенно нервно, потому что интуиция шептала, что дело пахнет… шоколадом?..

Из-за поворота вдруг донёсся нарастающий гул.

Квирелл обернулся и увидел то, чего не ожидал узреть даже в самых страшных кошмарах с учетом своего соседа по черепной коробке: по коридору, подпрыгивая, шурша, взрываясь и рикошетя, неслась многометровая волна из сладостей в человеческий рост.

— А-а-а… т-т-т-т-т-т-вою ж… — только и успел пискнуть Квирелл, пятясь.

Он не успел даже договорить.

Лавина накрыла несчастного с головой: лягушки запрыгали по нему, забиваясь в складки мантии и в тюрбан, пока он, споткнувшись о бросившийся под ноги котёл, не рухнул на пол. Лакричные палки намертво приклеили его, не давая и пальцем двинуть, а драже забили нос и рот.

Квирелл конвульсивно дёрнулся пару раз в шоколадно-разноцветном месиве и затих. Навсегда. Его рука, торчащая из сладкого завала, всё ещё сжимала палочку, а рядом, красиво кружась последним осенним листом, спланировала карточка с Дамблдором, ухмыляющимся во весь рот.

Других жертв, к счастью, не было. Только злосчастный преподаватель ЗОТИ: проклятие, не иначе! И никто-то тогда ещё не знал, что за планы на самом деле вынашивал профессор Квирелл. Гарри вот об этом узнает только через несколько лет, а пока в некрологе напишут про несчастный случай.

Снейп, выбравшийся через запасной проход, и пережидавший безобразие внизу на огромной люстре, мельком глянул на останки коллеги и с мрачным удовлетворением заметил:

— По крайней мере, его смерть была сладкой.

* * *

Гермиона Грейнджер вышла из библиотеки, довольно улыбаясь, и было чему: она, между прочим, только что закончила эссе по трансфигурации на пять футов длиннее, чем требовалось. И тут на неё обрушился Ад.

Точнее, лакрица.

Лакричные палочки всех мастей, скатившиеся по восточной лестнице, забили коридор с двух сторон, отрезав её от выхода. Девочка попыталась пробраться сквозь завал, но палки были липкими и скользкими. Она хотела выхватить свою палочку, но оступилась и тут же провалилась по пояс и её едва не постигла та же участь, что и несчастного профессора ЗОТИ.

— Помогите! — заорала она, отчаянно барахтаясь, но влипая всё сильнее — в мантии и с тяжелой сумкой за плечам не разгонишься. — Пожалуйста! Кто-нибудь!

В этот момент в противоположном конце коридора показались две фигуры. Гарри и Рон, выбравшиеся из гостиной (Полная Дама выпустила самых отчаянных, когда поняла, что основной поток опасных сладостей схлынул), услышали крик.

— Там кто-то есть! — крикнул Гарри.

— Ты что! — придушенно отозвался Рон, глядя на завал. — Нас засосёт… то есть, залипнет!

Но Поттер, не будь он Поттером, уже ломился через липкую массу, как дикий олень сквозь подлесок.

— Держись! — орал он неизвестному бедолаге, разгребая палки, пиная, а местами и надкусывая преграду. — Мы идём!

Рон вздохнул, чертыхнулся и полез следом. Лакрица прилипала к волосам, к мантиям, к обуви, драже сыпались за шиворот. В довершение ко всему, где-то сзади взорвалась пачка шипучки, обдав их липкими, начавшими быстро припекать кожу ошмётками. О чём Уизли громко и в нецензурной форме сообщил окружающим.

— Терпи, Рон, — пропыхтел Гарри, — мы почти…

И тут лакричные палки впереди, наконец, дрогнули и пошатнулись, частично осыпавшись: из завала показалась взлохмаченная голова.

— О Мерлин, спасибо! — выдохнула Гермиона, продираясь наружу и отплёвываясь от лакричной крошки. На неё налипло столько сладостей, что девчонка напоминала ходячее ассорти кондитерской лавки. — Я шла из библиотеки, а тут это… налетело… я думала, что задохнусь!

— Ну, дышишь же пока, — буркнул Рон, отряхивая свою и без того потрепанную мантию.

Гермиона шмыгнула носом и, кажется, собралась разреветься.

— Там… там всё рушится… я не знала, что делать… у меня даже палочка в кармане прилипла, не достаётся…

Гарри и Рон в ужасе переглянулись. Рон, который минуту назад ворчал, заткнулся и неловко похлопал пострадавшую по плечу.

— Да ладно тебе… Главное, не сломалась. Ну… и мы же рядом.

— Точно, — с облегчением поддакнул Гарри. — Пойдём с нами. Вместе и веселее, и безопаснее.

— Влипать так точно, — поддакнул Рон.

Гермиона подняла на них заплаканные глаза и… впервые за проведенное в школе чародейства и волшебства время улыбнулась не заученно-вежливо, а по-настоящему искренне.

Этот день и стал днем рождения Золотого Трио. Правда, в первое время их называли «Шоколадным Трио» (про слизеринский аналог прозвища упоминать не будем, ибо недостойно и неблагозвучно), потому что даже после генеральной уборки от них пахло какао, а в карманах Гарри до самого Рождества то и дело находил карточки от лягушек.

* * *

К рассвету Хогвартс представлял собой жалкое зрелище: коридоры, заваленные сладостями по колено, обрызганные пятнами шипучки ядовитых оттенков и наполненные стойким запахом лакрицы. Недобитые лягушки всё ещё прыгали, но уже куда как вяло. Драже всё ещё хрустели под ногами, издавая аромат разной степени приятности. Мышки-ледышки оккупировали кабинет Филча, куда их с криком «Вива ля революсьён!» загнал Пивз.

К всеобщей радости и облегчению, ни один ученик не пострадал.

Как только сладости приближались к входам в гостиные факультетов, срабатывала древняя магия Хогвартса: Полная Дама, увидев приближающуюся армию лягушек, взвизгнула, захлопнула портрет и загерметизировалась. На подходе к Слизеринской гостиной, едва определённого участка коснулся осколок драже, активировалась каменная стена с узором из змей. Когтевранская дверь просто-напросто перестала реагировать на стук. А бочки на входе в Пуффендуй перестроились непролазной баррикадой, закрыв проход.

Дети сидели внутри в полной безопасности и слушали, как за стенами бушует сладкий апокалипсис. Некоторые даже делали ставки на то, сколько лягушек понадобится, чтобы продавить защиту.

Пострадали только те, кто шатались по коридорам в неурочное время: профессор Квирелл (фатально), Гермиона Грейнджер (спасена) и Филч с миссис Норрис (та наелась лягушек и потом некоторое время извергала их в непрезентабельном виде из всех технологически предназначенных для этого отверстий).

* * *

Утром профессора собрались на экстренный педсовет прямо в Большом зале, который всё ещё был завален сладостями, к которым домовики мстительно отказались прикасаться: а нечего покупать всякую гадость, когда они ночей не спят и готовят нормальную еду!

Снейп стоял по колено в лягушках и мрачно счищал с мантии прилипшие карточки и лакрицу.

— Я требую, — мрачно цедил-шипел он, — требую, чтобы это… это недоразумение было отправлено обратно в свой чулан! Он опасен!

— Северус, мистер Поттер всего лишь ребенок, который неправильно распорядился карманными деньгами, — устало парировала МакГонаголл. Но если бы мистер Поттер сейчас оказался у неё под рукой, Минерва могла бы поклясться Мерлином, удержаться от непедагогичных методов воспитания она едва ли смогла бы.

— Ребенок? — воскликнул Флитвик, расчёсывая пальцами свою бороду, из которой сыпались и сыпались разноцветные драже. — Ребенок устроил тектонический сдвиг кондитерских плит! Из моей личной библиотеки эльфы вылавливают лягушек сачками!

— Ох… — подала голос профессор Спраут. — Мой тепличный шоколадный мох дал небывалый урожай. Если честно, я даже не знаю, радоваться или плакать.

— А моя кошечка! — простонал Филч, появляясь в дверях. Он был облеплен мышками-ледышками с ног до головы и источал приятный аромат мяты. — Она…

— Не надо подробностей! — хором попросили учителя, внутренне содрогаясь.

Дамблдор, который всё это время медитативно жевал лимонную дольку и пересчитывал карточки со своим изображением, наконец, подал голос:

— Друзья мои, не вижу трагедии. Во-первых, мистер Квирелл, упокой Мерлин его душу, ушёл из жизни с чувством глубокого… хм… насыщения. Во-вторых, у нас теперь неисчерпаемый запас карточек с моим изображением. В-третьих, благодаря мистеру Поттеру мы все поняли, что даже в самой сладкой катастрофе есть место героизму.

МакГонаголл медленно закрыла глаза и мысленно досчитала до ста. Не помогло. И она призвала всю свою гриффиндорскую стойкость, чтобы промолчать.

Решение было одно: объявить всеобщую генеральную уборку.

А чтобы Попечительский совет не вознегодовал по поводу безвременной порчи школьного имущества, в отчёте написали: «Стихийное бедствие магического характера, жертв среди учащихся нет, виновные наказаны, ущерб минимален».

Ущерб, конечно, минимальным вовсе не был, но Дамблдор на общении с попечителями лягушку шоколадную съел, и умел убеждать.

* * *

Когда Хогвартс, наконец, отмыли (умасленные эльфы трудились три дня, Флитвик и МакГонаголл высушивал коридоры заклинаниями, а Снейп сутками варил зелья от несварения для особо прожорливых), прошла неделя.

Большой зал воссиял первозданной чистотой, пах свежестью и — едва уловимо — какао, которое, казалось, въелось в камни навсегда. И собравшиеся на ужин ученики старательно не принюхивались.

Дамблдор поднялся со своего места.

— Дорогие ученики, — начал он, и зал притих. — Эта неделя выдалась… хм… насыщенной. Мы потеряли коллегу, — он печально вздохнул. — Профессор Квирелл пал жертвой несчастного случая. Упокой Мерлин его душу. Надеюсь, там, где он сейчас, есть диетический шоколад.

Трелони пробубнила себе под нос «а я предупреждала…», несколько человек хихикнули, но под взглядом МакГонаголл затихли.

— Однако, — продолжил Дамблдор, лукаво оглядывая присутствующих, — в этом происшествии есть и светлые стороны. Но главное не это.

Он посмотрел на гриффиндорский стол.

— Мистер Поттер. Выйдите вперёд.

Гарри, отчаянно покрасневший до корней волос, поднялся и подошёл к учительскому столу. Рон и Гермиона смотрели на него с разных сторон, но с равным дружеским сочувствием: все ожидали феерического нагоняя.

— Вы, мистер Поттер, — торжественно произнёс Дамблдор, — проявили удивительную предприимчивость. Возможно, чрезмерную, однако в момент опасности вы не растерялись и, рискуя быть погребённым заживо, бросились спасать ближнего.

Зал затаил дыхание.

— За спасение мисс Грейнджер из лакричного плена на четвёртом этаже, — продолжал Дамблдор, — и за проявленное мужество в условиях, приравненным к чрезвычайной ситуации, я награждаю вас пятьюдесятью баллами.

Гриффиндор взорвался аплодисментами. Рон засвистел. Гермиона улыбалась так гордо и радостно, будто наградили её саму.

— Но это не всё, — поднял руку Дамблдор, призывая к тишине. — Мистер Уизли.

Рон дёрнулся, зацепился за край, чуть не упав со скамьи, и подбежал к Гарри.

— Вы, мистер Уизли, не раздумывая, последовали за другом в самое пекло. Вернее, на четвёртый этаж, прямо под лакричный обвал. Ваша преданность достойна уважения. Тридцать баллов Гриффиндору.

Рон расплылся в улыбке, которая тут же стала кислой, когда он вспомнил, сколько лакрицы ему пришлось сожрать, чтобы прогрызть дорогу за другом. В животе у него скорбно булькнуло.

— И наконец, — Дамблдор обвёл взглядом зал, — мисс Грейнджер.

Гермиона, не веря своему счастью, бодро прошагала к мальчикам.

— Мисс Грейнджер, вы оказались в эпицентре событий, возвращаясь из библиотеки. Ваше стремление к знаниям похвально, хотя в следующий раз, пожалуйста, учитывайте риск сладких оползней. За то, что не поддались панике и сохраняли присутствие духа, — двадцать баллов Гриффиндору.

Стол Гриффиндора буквально взорвался. Сто баллов за раз! Это был рекорд!

— И ещё кое-что, — добавил Дамблдор, когда шум утих. — Я снимаю с мистера Поттера все обвинения в порче школьного имущества. Думаю, шоколад — это меньшая плата за проверку наших стен на безопасность, чем могло бы быть. И потом, Попечительский совет уже утвердил отчёт о стихийном бедствии.

У Снейпа, сидевшего с каменным лицом, дёрнулся глаз. Ему очень хотелось высказать всё то, что он услышал потом от Люциуса, но он призвал всё своё слизеринское хладнокровие и смолчал.

— И последнее, но не менее важное, — Дамблдор хитро прищурился. — За эстетическое удовольствие, которое мы все получили, наблюдая тысячу шоколадных лягушек, прыгающих с Астрономической башни в лунном свете, я добавляю ещё десять баллов Гриффиндору. Лично от себя.

— Директор! — не выдержала МакГонаголл. Баллы — это прекрасно, но Снейп же потом отыграется на детях, как пить дать.

— Что, Минерва? — перевёл на неё невинные голубые глаза Дамблдор. — Это было красиво. Поэзия, чистая поэзия.

* * *

Вечером того же дня в Большом зале царила странная атмосфера: все молча доедали то, что ещё можно было съесть из остатков сладкого апокалипсиса. Их жарили, парили, варили, запекали и добавляли в соусы. Карточки от лягушек коллекционировали пачками.

Гермиона, сидевшая теперь за столом рядом с Гарри и Роном, механически жевала лягушачью лапку. Лакрица всё ещё сыпалась у неё из волос, несмотря на три принятые ванны, но ей было всё равно.

— Я нашла семьдесят три карточки с Дамблдором, — безжизненным голосом сказала она. — Мне кажется, я чокнусь…

Рон, который уже начал конвульсивно подергиваться и икать шоколадной отрыжкой, едва мог двигаться, и лишь смотрел в одну точку.

— Больше никогда в жизни, — прошептал он. — Никогда. Если увижу шоколад, я его убью. Убью, Гарри.

Гарри Поттер, главный виновник торжества, сидел тише воды, ниже травы. Ему было плохо. Его мутило от сладкого. Ему казалось, что его сердце сейчас выпрыгнет и тоже окажется проклятой шоколадной лягушкой.

Драко Малфой лежал пластом на слизеринской скамье, держась за живот. Панси старательно обмахивала его платочком, надушенным цветочной водой.

— Поттер, — прохрипел Драко. — Ты… ты даже отравить нормально не можешь… Это был самый сладкий… самый ужасный день в моей жизни… кхеее…

Дамблдор же, единственный, кто чувствовал себя прекрасно (вероятно дело в освежающих лимонных дольках?), доедал пятую порцию и довольно щурился.

— Замечательный октябрь, не правда ли? — спросил он у ближайшего портрета. — Сплошная сладость.

* * *

На следующий день в меню Хогвартса на завтрак, обед и ужин были только овсяная каша на воде с тёртым яблочком, пустой куриный бульон и сухарики. Эльфы рыдали в подсобке: развернуться на широкую ногу им не давало распоряжение о строгой диете от мадам Помфри. А Гарри Поттер поклялся, что до выпуска даже не посмотрит в сторону «Сладкого королевства». «Сладкое королевство», отбившее за два месяца свой годовой доход, не очень-то и расстраивалось.

А лягушки… Они всё ещё изредка выпрыгивали из самых непредсказуемых уголков, доводя до заикания и напоминая о том, что даже самое сладкое безрассудство имеет крайне горькие последствия.

— Слушай, — шепнул Рон за завтраком Гарри, когда они втроём дружно давились овсянкой. — Странно всё это с Квиреллом, правда? Вечно он заикался, вечно вокруг него что-то не так…

— Да брось, — отмахнулась Гермиона. — Просто оказался не в том месте, не в то время. С кем не бывает. Со мной ведь тоже чуть не случилось, если бы не вы.

И они даже не подозревали, что на самом деле профессор Квирелл вынашивал куда более страшные планы в своём тюрбане.

— Знаете что? — сказал Гарри, поглядев на Рона и Гермиону. — А я рад, что так получилось. Иначе бы мы не подружились.

— Я и так с тобой дружу. Только если без шоколада, — буркнул Рон.

— И без лакрицы, — взмолилась Гермиона.

И они засмеялись незатейливой шутке.

P.S. После того случая в Хогвартсе ввели «Статут о сладкой безопасности», а Гарри Поттер (и не только он) навсегда запомнил: шоколад — это сила, с которой нужно обращаться осторожно. Особенно если у тебя полный сейф золота и столь же полное отсутствие самоконтроля.

P.P.S. Астрономическую башню отмывали до самого Рождества. Говорят, запах какао въелся в камни навсегда, вызывая одновременно и аппетит, и тошноту у особенно памятливых, а ночами в полнолуние здесь можно услышать лягушачье кваканье.

P.P.P.S. Профессор Трелони до сих пор гордится своим предсказанием и каждому новому ученику рассказывает, как она «видела смерть в чёрном квакающем потоке».