Метод взрыва (джен)

Юночка получила своё имя от младшей хозяйки, увлекавшейся, как это называла старшая хозяйка, «корейскими мальчиками» (в своё время она отчаянно фанатела по Цою и прекрасно понимала дочь). В интернетах же мальчики именовались покороче — кей-поп.

Одного из красавчиков-певцов, чья симпатичная мордашка украшала дверь комнаты младшей хозяйки в виде плаката, звали Юнхо. Отсюда и Юночка. Её братишка получил кличку Минги, а сестрица — Ёсан. Мамаша же этого трио носила простецкое имечко Буся, хотя как раз и обладала длинной родословной, документально утверждающей, что она принадлежит к гордой породе донских сфинксов. Но попала Буся в дом к старшей и младшей хозяйкам, уже будучи «в положении», как стыдливо писалось в дамских романах, до которых была охоча старшая хозяйка. Короче, благовоспитанная аристократка сбежала из дома и отдалась простому дворовому шерстяному коту, чьё имя так и осталось неизвестным. Поэтому дети её родились изрядно оволосевшими — шёрстка курчавилась на задних лапках и даже на хвостиках. Но к тому моменту, когда бастардам исполнился месяц от роду, ген лысости перебил ген волосатости, и Ёсан с Минги поехали в новые семьи хоть и метисами, но выглядевшими как настоящие породистые сфинксы.

Юночка осталась с мамой. Такое и среди людей бывает.

Мама была дамой весьма строгой, даже суровой (что тоже не редкость среди людей). Она никогда не ленилась сорвать на оставшейся с нею дочери своё плохое настроение. Например, шлёпнуть по попе (и шлепки эти были довольно звонкими), цапнуть за холку или за ту же многострадальную попу. Жившие тут же в доме пожилые шерстяные коты сроду себе такого безобразия не позволяли и взирали на происходящее с неодобрением. Им от лысой хищницы, хоть та и была вдвое меньше их по размеру, тоже доставалось.

«Токсичные, токсичные отношения», — со вздохом констатировала старшая хозяйка, когда Юночка с писком удирала от матери-мегеры и пряталась в свой домик. «Буся, ты абьюзер», — с грустью укоряла младшая хозяйка. Но обе они прекрасно помнили, какой истовой матерью была Буся во время выкармливания своих детищ. Коготки у новорождённых очень острые, и они в кровь измесили своими лапками материнский голый живот, припадая к соскам. Буся стонала, но героически кормила младенцев. Ранки заросли, кожа на этих местах стала плотнее и темнее. «Не каждая человеческая женщина такое выдержит», — философски заключала старшая хозяйка.

Но сейчас, когда дети выросли, Буся гоняла Юночку немилосердно. Та всё терпеливо сносила, ни разу не подняла на мать лапу в ответ и предпочитала прятаться туда, где та её не достанет. Поэтому росла она кротким и запуганным ребёнком, даже на кличку свою не отзывалась, не играла с кошачьими игрушками, коих в доме было достаточно, и от ласковых рук хозяек деликатно уклонялась.

«Вот так и вырабатывается заниженная самооценка», — вздыхала старшая хозяйка, примеряя на окружающих трудности взаимоотношений в кошачьей семье. Она даже пробовала уносить Юночку к своей собственной маме, жившей по соседству, но там Юночка сразу цепенела, забивалась под диван, отказывалась есть и пить — словом, «стрессовала», как говорила младшая хозяйка, ещё пуще, чем с абьюзивной родительницей. Приходилось возвращать её в неласковые Бусины лапы.

И тут случилось страшное. Реально страшное. Юночка подавилась.

Никто сразу и не понял, как это произошло. Юночка с аппетитом ела сухой «Канин» из своей миски, когда мать сцепилась с кем-то из пожилых котов за её спиной. Старшая хозяйка услышала возню и рычание, традиционно гаркнула: «Вот я вам!» — и кинулась на кухню. Поединок там уже закончился, бойцы сверкали друг на друга глазами из разных углов, а Юночка скорчилась под столом. Оттуда она и приковыляла несколько минут спустя, согнувшись и с трудом переставляя лапки. Изо рта у неё шла пена, она рефлекторно кашляла и задыхалась.

Тут только старшая хозяйка сообразила, что произошло, и в ужасе ахнула. Сперва она бестолково заметалась, ища то переноску, то сфинксячьи одёжки, но в конце концов просто схватила Юночку, завернула в плед и прижала к груди. Захлопнула за собой дверь квартиры, даже не заперев. И помчалась в ветеринарную клинику, находившуюся, по счастью, прямо в конце улицы.

Ветеринар мрачно сказал, что сухой корм попал в трахею и придётся делать операцию. Юночка кашляла, дыша всё реже и реже. Ветеринар, с тревогой посматривая на неё, начал кому-то звонить и консультироваться. Старшая хозяйка судорожно бормотала «боже милостивый, боже милостивый», пока ей и прибежавшей младшей хозяйке не велели пойти погулять. Юночку унесли в операционную.

Хозяйки кругами бегали по тёмному скверу возле ветклиники, натыкаясь друг на друга. Младшая хозяйка горько плакала. Старшая крепилась изо всех сил.

Так прошло почти два часа. Ветклиника должна была закрыться час назад. Наконец старшей хозяйке позвонила медсестра со словами:

— Забирайте.

— Она жива? — едва дыша, осведомилась та.

— Да, — помедлив, ответила медсестра, — но, к сожалению, в тяжёлом состоянии.

Старшая и младшая хозяйки взапуски ринулись в ветклинику. Ветеринар, оперировавший Юночку, стоял на крыльце и курил.

— Как она? — крикнули обе хозяйки в один голос.

— Трахею вычистили, — пожал тот плечами. — Но потребуется хороший уход.

Потребовалось ещё много чего, в том числе и специальный корм для повреждённого Юночкиного горла. Буся вылизывала дочь, грела её собой и бросалась на недоумевающих шерстяных котов, едва те робко зависали на пороге комнаты.

«Мать-маньячка», — бурчала старшая хозяйка, не без оснований подозревая, что, как только Юночка поправится, её отношения с матерью вернутся в прежнее русло.

Она оказалась неправа. После всего пережитого Юночка будто бы резко повзрослела и мало того, что стала отзываться, услышав своё имя, но и начала тусить с шерстяными котами, особенно с самым старым, патриархом маленького котостада. Мать ей это позволяла. Но продолжала спать с дочерью в обнимку.

— Что это было? — удивлённо бормотала младшая хозяйка.

— Метод взрыва по Макаренко, — объясняла старшая. И торопливо добавляла: — Не дай Бог.

Юночка же была просто счастлива. Мама снова её любила.