Лесные карапузы (джен)

Вик всегда считал, что Новый Год надо встречать дома. Он не понимал тех своих друзей, которые с гордостью рассказывали, как родители куда-то там их возили. По его мнению, от этого терялась половина волшебства. Дом, сохраняющий свой привычный уют и в то же время преображающийся во что-то сказочное, — это самое лучшее для праздника.

К сожалению, кузен Штефан был из тех, кто любит на Новый Год куда-нибудь податься. И угораздило же их с тетей Люсиллой в этот раз нагрянуть к ним в гости!

И тетю, и кузена Вик прежде встречал на общих семейных торжествах. На другом конце длинного стола или на разных скамейках в саду они были вполне терпимы. Более близкое соседство, растянувшееся на несколько дней, оказалось невыносимым.

Штефан постоянно подчеркивал, что Вик не просто младше его, но и вообще ему в подметки не годится. И когда подрастет, все равно с блистательным кузеном не сравнится. Тетушка не только не останавливала свое чадо, но и подыгрывала ему. Нет, прямо она, конечно, ничего не говорила. Но когда при каждом удобном случае на все лады превозносят своего ребенка, а поглядев на другого, демонстративно умолкают и слегка поджимают губы, тут и так все ясно. Дескать, она, Люсилла, из уважения к материнским чувствам сестрицы худого слова не скажет, но и добрые слова найти ей не позволяет совесть.

Вик бы все это перенес, если бы не Крампус.

Ни про какого Крампуса он никогда раньше не слышал. Рассказал про него Штефан. И в каких красках!

— Ты, видно, слишком мал был, поэтому тебе все прощалось, — проронил он со снисходительной усмешкой, забравшись с ногами в бабушкино кресло-качалку. — А в этом году он наверняка к тебе наведается.

— Да кто он такой-то? — не выдержал Вик.

Про себя он решил, что худшее, способное ввалиться к ним в дом, уже явилось. Но Штефан злорадно ухмыльнулся и заявил:

— Это такой дух, который приходит вместо Санта-Клауса к тем детям, которые плохо себя вели. И он приносит с собой не подарки, а розги. А если мальчишка совсем пропащий, то Крампус вообще заберет его с собой в лес и там сожрет.

— Врешь ты все, — произнес Вик и сам поразился тому, что голос у него при этом дрогнул. Слишком уж уверенно говорил Штефан. Так не врут.

Штефан пожал плечами.

— Если ты обвиняешь меня во лжи, то это еще один плохой поступок в твою копилку. Впрочем, мы можем проверить. Давай выйдем на улицу и спросим у первого встречного из взрослых, существует Крампус или нет.

— Давай! — выпалил Вик.

Никого из старших дома не было. Мама с тетей Люсиллой ушли на рынок, чтобы сделать последние покупки для праздничного стола, а отец еще не вернулся с работы, хотя сегодня его обещали отпустить пораньше. Вик и Штефан принялись одеваться.

Вик не забыл ни про варежки, ни про шарф, стараясь показать кузену: не так-то он плох, раз самостоятельно со всем справляется. Но Штефан все равно оделся первым и поджидал его у двери, ухмыляясь.

— Ну что, идем?

— Пошли, — буркнул Вик, толкая дверную ручку.

Прохожих на зимней улице оказалось мало. Почти все сидели по домам, украшая елки и увешивая окна веточками остролиста и разноцветными гирляндами. Только старый господин Берн брел по заснеженному тротуару, опираясь о трость. О праздничном убранстве и угощениях заботились его многочисленные домочадцы, и он неспешно совершал свою ежедневную прогулку, столь полезную для его здоровья.

Штефан кинулся к нему, увлекая за собой Вика.

— Добрый день! — учтиво произнес он, слегка поклонившись. — Позвольте вас спросить, слышали ли вы когда-нибудь о Крампусе?

— О ком? — переспросил господин Берн, наклоняясь и поднося ладонь к уху.

В сердце Вика затеплилась надежда: вот сейчас он скажет, что впервые слышит это имя. И Штефан окажется в дураках, а он сам избавится от страха, тоненьким червячком пробирающегося в сердце.

— О Крампусе! — выкрикнул Штефан, привстав на цыпочки.

— Ах, о Крампусе! — заулыбался господин Берн и закивал головой. Сердце Вика ухнуло вниз. — Да, как же! Порой меня пугали им в детстве. Говорили, что он огромный, косматый, с темным лицом… Не лучшее, что хотелось бы увидеть в Рождественскую ночь.

Он тихонько засмеялся и зашагал дальше. Штефан, подбоченившись, смотрел на оцепеневшего Вика.

— Ну? — требовательно спросил он.

Но Вик молчал. Он стоял, глядя вслед удаляющемуся господину Берну, и кровь глухо стучала у него в висках. Вокруг стало намного холоднее, чем было всего пару минут тому назад, и ни тщательно намотанный на шею шарф, ни шерстяные варежки, ни аккуратно застегнутое на все пуговицы пальто не спасали от ледяных иголок, вонзающихся в самое сердце.

Штефан наклонился, вглядываясь в его побелевшее лицо. Сейчас он вовсе не был похож на того прилизанного благообразного мальчика, которым восхищались гости. Его глаза стали колкими, как кусочки льда, и очень злыми.

— Ты обвинил меня во лжи, — прошипел он. — Считай, вруном обозвал! Не миновать тебе встречи с Крампусом!

Он выпрямился с победным видом и вдруг вскинул руку, указывая куда-то в дальний конец улицы.

— Э, да вот он! Ну что, дождался?!

И Вик, покачнувшись на месте, побежал. Побежал со всей быстротой, на какую был способен в тяжелом пальто и теплых сапожках. Туда, где заканчивались дома и где возвышались деревья, среди которых он сможет спрятаться так, что никакой Крампус никогда-никогда его не отыщет.

* * *

Урт осторожно спускался по склону горы. Узкая тропинка заледенела. Тут и налегке немудрено оступиться, а уж сейчас, когда он тащил здоровенный камень… Но деваться было некуда. Эша давно твердила, что ей бы не помешала новая табуретка. Урт и договорился с кобольдами, чтобы они подыскали ему что-нибудь подходящее. Давние приятели не подвели: притащили ему глыбу не только удобную, но и оплетенную разноцветными полосками каких-то вкрапленных пород. Самое оно, чтобы порадовать супругу. Женщинам же вечно подавай что-нибудь пестрое. И теперь Урт, подхватив новогодний подарок, волок его в дом.

Кохе, младшего брата Эши, он загодя отправил за еловым лапником к людскому поселению. Спрашивается, зачем таскаться за еловыми ветками к людям, когда их полон лес? А вот тут не все так просто.

За каждым деревом, растущим на склоне горы, зорко приглядывали Лесные Хранители. На орков они вечно точили зуб, или что у них там во рту… или чем еще они жрут. То им не так, это не эдак… А что поделаешь, если обычному орку к молодому дереву невзначай прислониться достаточно, чтобы то затрещало?! Словом, орки старались эту братию не злить. Особенно — на Новый Год, чтобы Лесные Хранители получше прочувствовали: не от орков в этих краях основные беды.

В эти дни люди то и дело забирались в лес и уволакивали оттуда красивые молодые елки. Затаскивали их к себе в дома, а после выбрасывали на задворки. Лесные Хранители, тихо шипя, подбирались к их поселению поближе, когтями, похожими на длинные корни, утягивали погибшие деревья обратно в свои владения и зарывали в землю, чтобы со временем те могли возродиться в новой поросли.

Многие еловые ветки, не влезающие в дом, люди обламывали и бросали по дороге. Их-то Кохе и должен был собрать, чтобы постелить на новую табуретку для своей сестрицы.

У входа в дом, пристроенный к скале, Урт поставил тяжеленный камень на землю, вытер пот со лба и огляделся. Подарок лучше было заносить вместе с подстилкой, иначе Эша скажет не «спасибо», а много чего другого. Оставалось надеяться, что Кохе не провозится слишком долго: день выдался морозный.

Урт уже притоптывал с ноги на ногу, когда послышался какой-то странный шум. Будто кто-то не то скулил, не то бранился, но почему-то очень тоненьким голоском. Он оглянулся. За стволами деревьев мелькала дюжая фигура Кохе. Он тащил еловые лапы — и что-то еще. Это что-то дергалось, вырывалось и вопило.

— Эй, это чего у тебя там? — зашипел Урт, с тревогой оглянувшись на дом.

Кохе подбежал к нему и свалил на землю охапку еловых веток — и съежившегося мальца в шерстяной одежке.

— Ты чего, спятил? — пролепетал Урт, потрясенно глядя на него. — Это же человенок!

— Сам вижу! — рявкнул Кохе. — А что мне было делать? Прикинь — набрал я веток, иду по тропе, высматриваю, может, еще что-нибудь на дороге валяется, — и тут врезается в меня вот это вот и принимается блажить на всю округу: ты, мол, карапуз проклятый, не вздумай меня трогать!

— Карапуз? — переспросил изумленный Урт, меряя взглядом своего шурина.

— Ну, или что-то похожее. Обзывает меня как-то, словом. А вокруг начинают деревья шевелиться — значит, Лесные Хранители приближаются. Не хватало только, чтобы они меня в нападении на человенка обвинили! Я его подхватил и бегом оттуда.

— Зачем ты его с собой забрал, дурья башка?

— Так это… чтобы успокоить, — пролепетал Кохе.

Оба уставились на человенка, съежившегося на снегу. Обычно у людей кожа светлая, но этот от слез стал красным, как раздавленная малина.

— Ты чего в лесу делал? — спросил Урт.

— Прятался, — всхлипнул человенок. — А потом заблудился.

Он вытер глаза кулаком и посмотрел на склонившиеся к нему рожи.

— Вы не Крампусы? — осторожно спросил он.

— Не-а, — последовал ответ. — Я Урт. А это вот Кохе. Орки мы.

— Что тут происходит? — послышался женский голос.

Урт и Кохе подскочили. Эша стояла на пороге дома, уперев руки в бока.

— Я тебе новую табуретку принес, — торопливо сказал Урт.

— А я — лапник для подстилки, — подхватил Кохе, помахивая еловой веткой.

— Вижу. Вот это что такое? — она кивнула на человенка.

— Э-э… Он тут заблудился… — начал Кохе, но сестра перебила его.

— Дите малое заблудилось, и два дурня, вместо того чтобы отвести его домой, потащили его еще дальше в лес?

Человенок, странное дело, больше не ревел, а смотрел на Эшу с надеждой, тогда как ее супруг и брат старались отодвинуться подальше.

— Мы сейчас… — Кохе схватил было человенка за руку, но грозный оклик Эши остановил его.

— Куда?! Он голодный, небось!

Она исчезла в доме, а через минуту вернулась и ткнула человенку в варежку жареный кусок мяса.

— Ешь, маленький, а то от этих двух раздолбаев толку не дождешься! Вот теперь ведите его обратно. Говорят, как Новый Год встретишь, так его и проведешь. Не хватало мне за вами, оболтусами, весь следующий год дела разгребать! А ну шагайте живее! Чтобы дите до вечера в родном доме было!

Человенок, радостно вцепившийся зубами в аппетитный кусок мяса, уже спокойно протянул свободную руку Кохе, и вся компания торопливо зашагала в сторону опушки.

* * *

По дороге Вик объяснил Урту и Кохе, почему оказался в лесу. Те только головами покачивали: придумают же люди…

К дому человенка подвел один Урт: Кохе остался на опушке, высматривая, не появятся ли Лесные Хранители.

Урт взошел на крыльцо и постучался. Дверь распахнул Штефан.

Вик сомневался, что когда-нибудь еще хоть раз в жизни увидит такое выражение лица, какое было в этот момент у его кузена.

Урт растянул губы в улыбке, стараясь быть предельно вежливым на случай, если Лесные Хранители все-таки подкрадутся. Фонарик, подвешенный на крыльце, осветил яркими бликами его острые клыки.

— Возвращаем вашего ребенка в целости и сохранности, — сказал он, стараясь тщательнее подбирать слова. — Он славный мальчик, и мы заботились, чтобы с ним ничего не случилось. Надеюсь, что он и дальше будет в полной безопасности.

Он улыбнулся еще шире и слегка поклонился, уронив с косматых волос несколько хлопьев снега прямо Штефану на домашние туфли. Вик протиснулся в дом мимо оцепеневшего кузена. Урт помахал ему рукой и, спустившись с крыльца, зашагал в сторону леса.

* * *

Матери и отцу Вик ничего о своем приключении не рассказал. Он давно заметил: взрослые имеют привычку волноваться, даже если уже понятно, что с детьми ничего не случилось. Забираясь в постель этим вечером, он вспомнил слова той высоченной лохматой дамы в лесу: как, мол, Новый Год встретишь, так его и проведешь. Лучше уж провести год, заботясь о сохранности нервов родителей, чем так, как кузен Штефан: закрывшись не только в своей комнате, но и в шкафу.