Страна волков (гет)

Преподобный каждый день ездил в небольшой городок Порт-Санлайт. Его тревоги по поводу неудобных вопросов епископа, были напрасными. Естественно, у Элизабет Поллианны Грей появилось духовное лицо, наставник. С трудом верилось, семье Шелби хоть сколько-нибудь требовалось такое давление со стороны.

Слоуп делал вид, ему безразличны разговоры, слухи, распускаемые некоторыми прихожанами. Молодой священник встречается с самой влиятельной женщиной криминального мира — следовательно: нечистый на руку, имеет какие-то виды на неё, либо он обычная игрушка: безропотная, глупая.

Обадайя молчал, сквернословить запрещала религия. Зато пронзать клеветника острым как игла взглядом — не возбранялось. Когда белый воротничок занимал своё место в комоде вместе с остальной одеждой, он становился другим. Все тяготы бренного мира начинали давить ему на плечи. Молодой человек мог сколько угодно игнорировать окружающих, лишь собственная правда скрывавшаяся в глубине души, заставляла сердце учащённо биться, вспышки памяти делали бессильным.

Наставлять на путь истинный, дарить уверенность, прощать, отпускать грехи. Он давно перестал молиться по утрам и вечерам, Библия пылилась на прикроватной тумбочке, чётки подаренные ему лежали без дела.

Он думал, почему всё так сложно, почему один получает всё, другой ничего. Полли. Шелби отрицательно относилась к личным визитам к церковь, зато с удовольствием принимала его у себя дома. Он входил в эту обитель строгости, где чужак мог быть в одночасье повержен. Женщина знала много о канонах церкви, рассуждала о чести и долге, могла спорить, при этом уважительно относиться к оппоненту.

Постепенно Слоуп втягивался, испытывал интерес к общению, забывая порой, зачем он здесь на самом деле. Один раз тётушку навестил племянник. Чуть старше Обадайи, он недоверчиво принял его присутствие.

Томми Шелби. О молодом человеке ходили разные слухи, священник удивлялся тому, какими противоречивыми они были. Поставки алкоголя и запрещённых веществ в другие страны, торговля оружием, проституция и многое другое. Бирмингем — город в котором спокойствие лишь видимость. Слоуп вежливо поприветствовал мужчину, подождал, пока родственники переговорят. В иной ситуации он покинул бы дом, здесь поступил иначе.

В церковь приходили разные люди, в том числе те, кто нарушил закон. Преподобный принимал всех и каждого. За что поплатился. Один из поздних визитёров после общения, решил проверить веру священника на прочность. Уговоры мало подействовали, сумасшедший использовал нож для лучшей аргументации.

Честер Кэмпбелл с полицейскими прибыл как раз вовремя, дабы отправить грешную душу бузотёра прямиком на небеса. Несколько выстрелов, изрешечённое пулями тело упавшее на асфальт, кровь окропившая Дом Господень, проклятия.

Сам Обадайя мало видел окончание трагедии, он лежал ничком между скамьями. Колотая ножевая рана нанесённая Зосо, напомнила Слоупу — добро бывает наказуемо. Ранение обеспечило молодому священнику благовидный предлог, дабы временно оставить служение.

Все заботы на себя взяла Полли. Расходы на медикаменты, питание, наблюдение врачей. Слоуп долго отнекивался: мол лишний раз беспокоить её, быть в тягость. Возражения тонули одно за другим в единственной фразе Полли:

— Преподобный, я всегда отдаю свои долги.

Закрытый в четырёх стенах, он наблюдал как она покидает больницу. Проигнорировав советы врачей, Слоуп смог добраться до окна, остаться почти незамеченным за тонкой вуалью штор. Она вернётся — завтра. Обязательно.

* * *

Долги. Полли упомянула их, окончательно расставив все точки над "i". После смерти сына Майкла, Грей закрылась от всех, даже родная дочь Анна, предпочла оставить мать в покое. Жизнь катилась под откос, виновные в смерти Грея были уничтожены.

Обадайя прекрасно понимал, каково это — потерять ребёнка. Его сестра Реджина Миллс, до сих пор скорбела, хотя смогла усыновить малыша Генри, подарить ему всю любовь, всю, на которую только была способна.

Свои заслуги в случае с Полли, Слоуп отказывался признавать. Он выполнял долг, усмиряя боль, делая её если не менее слабой, то терпимой уж точно. Шли месяцы, он оставался рядом. За долгими разговорами быстро пролетали положенные часы их общения.

— Обадайя, — ей спишется такое вольное обращение к нему. — Ты веришь во всепрощение?

— То есть, независимо от тяжести вины? — он как судья, точнее лишь посланец.

— Читаешь мысли.

Ей нравился его необычный голос, ясность ума, взгляды. С ним она могла почти забыть о притворстве. Редкость, быть так близко с человеком, разрешать ему смотреть буквально тебе в душу. Её бездна — тёмный хаос. Как мог Слоуп остаться вопреки всему, не испугаться. Иные старались держаться подальше, опасаясь быть заражёнными этой скверной.

— Господь учит нас прощать, Полли. Все мы его дети, он одинаково нас любит.

— Одинаково судит?

Люди Голда заплатили за смерть Майкла. Они пешки, король остался на троне, добраться до Майкла Уивера по прозвищу "Голд", было равноценно объявлению войны. Томми следил за властителем из Лондона, искал пути позволяющие сместить торговца. На ступень выше — он убит. Голд мог пользоваться колоссальным влиянием, надавить, упразднить, уничтожить.

Полли пообещала сыну, его убийца будет умирать в муках: долго и болезненно. С помощью Слоупа женщина загоняла свои звериные инстинкты как можно дальше, глушила боль не виски, а разговорами. Она держалась за соломинку из последних сил.

— Кара Господня обрушится на виновных, Полли.

Будь он вне сана, веры, сказал бы что ложь во спасение как антидот против несправедливости. Обадайя с невыразимым сочувствием смотрел Полли в глаза, разделяя её боль. Тактильный контакт наоборот мог обострить ситуацию. Храбрость, сила, ум, выдержка — всё в этой женщине говорило: её трудно сломать. Сломить. Они смогли сломить.

— То есть сразу, без всяких проволочек? — Майкла нет почти год, Голд по-прежнему топчет землю.

— Рано или поздно, — он замолчал, взял её руку в свою, пытаясь передать Полли свою уверенность.

— Думаю просто следует научиться ждать, — такой простой жест говорил о поддержке, тепло руки Обадайи помогло, она чуть успокоилась. — Ты веришь, — отметила она.

— Хочу верить, Полли, — он разорвал контакт, в голове крутились сотни мыслей, одна постыднее другой.

Для мужчины стало полной неожиданностью, приглашение на допрос некоего Лютера Ли Богза. Инспектор Королевской полиции, Честер Кэмпбелл нанёс ему визит вежливости. Из краткого разговора Обадайя понял, Бозг хочет исповедаться, для этого призывают его. Выбор — в нём сила. Преподобный собрал вещи, прибыл в участок.

— Преподобный, вы вовремя, мы как раз обедаем. Угощайтесь, — Честер указал на стол, где находился его скромный ланч.

— Благодаря, я уже отобедал, — священник сел на стул. — Почему он хочет видеть именно меня? — наблюдая как инспектор разделывается с куриной ножкой, спросил мужчина.

— Чёрт разберёшь этих психов, ответ прост — сумасшедший.

— Он что-то вам пообещал?

— Хм, вы точно служитель Господа? — проигнорировав постную мину Слоупа, инспектор продолжил: — Он расскажет где спрятал тела. Вы читали газеты? Два десятка жертв, из них до сих пор остаются пропавшими без вести десять, — откровенничать со священником не входило в планы полицейского.

— Отличная сделка, инспектор, — недовольство полицейский мог демонстрировать другим, Обадайя сразу понял ситуацию.

— Нам пора, — Честер сверился с часами. — Бут, прихвати с собой друга, мы идём на встречу с самим Дьяволом.

* * *

Тюрьма наполнена звуками, запахами, чувствами. Запах в этой клоаке сравним разве что с кладбищенским в склепах. Пыль осевшая на всех предметах кроме скамьи, как предзнаменование, что ждёт каждого, кто нарушит закон.

— Преподобный, рад вас видеть, — Лютер усмехнулся. — Пожал бы вам руку, да они заняты.

— Богз, он здесь, я выполнил своё обязательство, — инспектор уступил дорогу Слоупу. — Держитесь от него подальше, при задержании он отгрыз нашему констеблю ухо.

— Честер, зачем пугать нашего гостя?

Роба висела на арестанте как на пугале огородном, вероятно ему было бы комфортнее сменить её на более удобную одежду.

— Вы хотели исповедаться? — души грешников отойдут в ад, где будут подвергнуты суду.

— Это моё право гражданина, Преподобный. Честер, будь добр, снять их, — он загремел кандалами.

— Это против правил.

— Жаль, та вдовушка так и не узнает, кто свернул её сынку шею, — волосы налипли на его шею и лицо, в полутьме Богз был больше зверем, нежели человеком. — Ты успел навестить её и утешить?

На шее инспектора заходили желваки. Тварь из самой тьмы, Богз обладал даром не просто выводить людей из себя, раскрывать их суть.

— Август, — ему некуда бежать, все двери заперты, главное чтобы священник не пострадал. — Преподобный, у вас двадцать минут. Время пошло, — он с подчинёнными встал у дверей.

— Начнём, — Слоуп безбоязненно подошёл к Лютеру. — В чём вы хотите покаяться, Лютер?

— Преподобный, кровь на моих руках, я утопал в ней. Знаете, казалось, мир стал лучше без этой грязи. Потаскухи, — он протяжно вздохнул, погасив надсадный приступ кашля.

— У вас туберкулёз, Лютер, — у него нет жалости к убийце, только сожаление.

— Честер знает, правда он хочет выбить из меня признание, потом бросить медленно гнить. О, вижу вы на стороне инспектора, Преподобный.

— Поговорим о ваших грехах.

— Ад ждёт меня, — он показал пальцем на пол. — Вы видели его?

— Не приходилось, — ответил Слоуп.

— Хм, но вы верите в него? Ладно-ладно, каторжникам положена милость, — он оскалился, обнажив зубы. — Десять — отличное число. Семь — идеальное число, по числу грехов. Седьмого июля я расстался со своими. Свобода эфемерна, Преподобный.

— Где они, Лютер? — Слоуп подался вперёд, забыв о безопасности.

— Келли Уэст на болоте Гранчестера, — он театрально загнул палец на своей руке. — Рыжеволосая красотка нашла покой и умиротворение, которого так желала. Мэри-Маргарет, — он бросил взгляд на инспектора, намекая, он тут никто. — Мёртвое озеро в Эпшире. Хозяйка озера вернулась домой, — он повторил до этого проделанный трюк. — Восемь. Мать-Настоятельница, — он прицокнул языком. — Настоящая фея, она помогла мне осознать, жизнь коротка. Я подарил ей упокоение в склепе Уитшира.

— Где остальные, Богз? — Честер еле-еле сдерживался, чтобы не броситься на Лютера.

— Разве исповедь уложится в двадцать минут? Преподобный, ваше слово.

— Мистер Кэмпбелл?

— Будь ты проклят, ублюдок, — процедил сквозь зубы инспектор.

— Дайте мне бумагу и карандаш, — ему немедленно выдали необходимое. — Я напишу вам, где они.

— Как мы узнаем? — Богз любил лгать, Честер ни на йоту не верил ему.

— Мне нечего терять. Такой ответ годится? И... хочу уважить Господа.

— Отлично, пиши.

Несколько минут прошли быстро. Слоуп, Честер, Бут и Джефферсон ждали. Когда бумага была полностью исписана, мужчина отложил в сторону карандаш.

— Здесь все пятнадцать, — будет волна эмоций.

— Их всего было двадцать... — начал инспектор.

— Честер, вы плохо искали. Там имена, даты, места. Преподобный, Всевышний простит меня? Скажите правду.

— Нет, Лютер, — сухо ответил Слоуп.

— Мне вас жаль, Преподобный, — Ли смахнул пот со лба. — Держитесь подальше от дома на полуострове Виррал. Там обитает зло, оно древнее и голодное, давно ожидает жертвоприношений. Вас погубит собственная несдержанность. Идите с миром, — Богз поднял руки. — Инспектор, я готов, мы закончили.

Было и стало. Он усомнился в словах Господа, на долю секунды осмелился поверить убийце. Несомненно, Лютер говорил о Полли.

"Там обитает зло, оно древнее и голодное, давно ожидает жертвоприношений", — звучало как угроза.

Порт-Санлайт стал ассоциироваться у Слоупа исключительно с Полли. Её дом, её семья, её страхи, её жизнь. Он снова вернётся туда, как она вернулась к нему в больницу. Земля уходит из под ног, вера меркнет.

Интересно, когда на него обрушится Кара Небесная? Обадайя вникал в дела Шелби, слышал и слушал. Встречи банд, потасовки, отправка грузов, даже заказные убийства. Он на крючке. Всё из-за женщины, как предупреждал Богз. Сдать инспектору Шелби — последнее что приходило ему в голову. Они с Томми терпели друг друга ради Полли. Шелби привык быть единоличником во всех отношениях.

Аберама постоянно следил за церковью. Слоуп вёл себя спокойно, не поднимал паники. Тесные переулки Бернингема стали опасными. Записанный во враги Тому Шелби, означает быть мишенью. Паства могла закрыть глаза на многое, даже потерю священника.

Под страхом смерти, при свете дня, его однажды похитили, привезли в заброшенный дом. Он просидел привязанный к стулу десять часов. Мешок на голове мешал видеть, зато он прекрасно слышал.

Его редко били, поили водой, давали еду, пусть то был жёсткий хлеб. Обадайя размышлял как ему выбраться. Похитители оставались безмолвными, неузнанными. После плена его привезли на окраину Бернингема, развязали руки, оставили на дороге одного.

Слоуп снял мешок с головы, осмотрелся. Стемнело. Зачем его похищали? Олух. Они — он знал их имена. Посредственная история повеселит полицию. Здравый смысл твердил — вернись домой. Обадайю тянуло в другие места. Кое-как он добрался до центра Бернингема, нашёл там Публичный дом. Девушки провели его к Памеле.

Памела Суинфорд Де Бофорт являлась здесь хозяйкой. Её девушки обслуживали исключительно городскую элиту. Она делала всё возможное ради поддержания своего авторитета и престижа заведения.

— Сын Господа в моих апартаментах. Обадайя, мне грозит Геенна огненная?

Они не виделись с тех пор, как она оставила школу. Монахини привили ей ненависть к церкви, отвращение к проповедям и белому цвету.

— Пэм, рад тебя видеть, — Слоуп обнял женщину.

— Потише, Преподобный, не так крепко, — неотразим как всегда. — Дай я на тебя посмотрю, малыш.

— У меня к тебе дело.

— Полли Шелби — ему имя.

— Откуда...

— Парень, весь Бернингем и окраины гудят как пчелиный улей. Дай людям повод, они сожгут тебя на костре. Интересная женщина и опасная. Как тебя угораздило?

— Полли нуждалась в помощи, — он опустил глаза.

— Залезть в постель, вдоволь наиграться, — она вздохнула. — Ты не такой, Алан. Что? Прости, ты не любишь своё имя, — ей всегда хотелось встретить такого парня как Обадайя, жаль на пути попадались одни ублюдки. — С тобой всё в порядке? — синяк на шее, чуть красный — значит свежий. — Кто тебя так? — она стала рассматривать его запястья.

— Трудны и неисповедимы...

— Пути Господни, — закончила она за него. — Хватит лгать. Это люди Шелби сделали? — он молчал. — Они значит. Ты к ней привязался? Зачем? — он посмотрел Пэм в глаза, она всё поняла. — Бедный ты мой. Попробую всё уладить. Ты не трус, ты храбрец, перестань себя мучить. Острые козырьки многих сгубили, так что... У Коры передо мной должок, вот и свидимся.