Король ночи (не тот) (джен)

— То есть, вы утверждаете, что Лорд-командующий Ночного дозора окончательно спятил, связался с женщиной-Иной и устроил в Твердыне Ночи филиал Семи преисподень? — осведомился сир Родрик Сэнд — командующий Восточным дозором.

— Точно так, милорд! — закивал до смерти перепуганный мужчина. — Мы еле унесли ноги… Нас с братом хотели принести в жертву тёмным богам, или типа того…

— Ой, да кому вы нужны! — фыркнул Рабастан — здешний первый разведчик. — Любые уважающие себя тёмные боги побрезговали бы вами, да ещё и своим приспешникам высказали бы за то, что им в жертву приносят всякую шваль…

— И тем не менее, милорд! — не унимался мужчина, а второй просто усиленно кивал, — мы были на волосок от гибели… Многих уже — того. А они были ещё похуже нас…

— Да уж, не те культисты нынче пошли…

— Главный вопрос не в этом, Рабастан! — грубо оборвал его сир Родрик.

— Верно, милорд, главное — у них там что, и правда, есть женщина? Пусть и Иная…

Сир Родрик лишь тяжело вздохнул и снова обратился к беглецам, которых сегодня утром нашли разведчики — вымотанных, перепуганных и говорящих в основном на вестеросском диалекте мата.

— Мы должны решить, что с этим делать… Я не могу просто взять и забыть о том, что сейчас услышал…

— А я могу, — заверил его Рабастан.

— Не сомневаюсь… Как ты «забыл» о том, что я приказывал тебе пойти за Стену на прошлой неделе… Но и принимать на веру всё это — тоже не дело. Меня могут осмеять! — Сир Родрик на минуту задумался, потом кивнул каким-то своим мыслям. — Вот как мы поступим: мейстер Стефан, пожалуйста, отправьте в Тврдыню Ночи ворона с письмом. Осведомитесь, всё ли у них в порядке, как дела и настроение… Если ответят, что всё хорошо — значит, там, и правда, творится какая-то дичь. Когда у тебя двое разведчиков пропали, ты не можешь об этом не думать…

Мейстер кивнул и пошёл отправлять письмо. Двух братьев-беглецов пока что разместили под охраной — вдруг они дезертиры. Хотя сир Родрик в этом сильно сомневался… Кому придёт в голову дезертировать из одного замка Ночного дозора в другой…

Ворон с ответным письмо вернулся через два дня, и мейстер тут же позвал сира Родрика.

— Ну что, каков ответ? — спросил Родрик.

— Вы не поверите… — Мейстер протянул ему письмо.

— «Крпн… Трепск… Трепск… Кртв…» Это что за хрень, мейстер?!

— Сам не знаю… Но всё письмо написано на этом странном языке. Никогда такого не видел. Разве что…

— Ну, говори уже! У нас и так перебор с драматизмом!

— Когда я учился на мейстера в Цитадели… Ох, это были славные времена! Тогда помнится, я был ещё кудрявым и краси…

— Да-да, это всё очень интересно, но ближе к делу!

— Конечно… кхем… Мне попался на глаза один труд архимейстера Каллимана. Головастый был человек, хотя под конец жизни сошёл с ума и считал, что он утка… По крайней мере, мы так думали, ведь он постоянно крякал…

— МЕЙСТЕР!

— Да-да… Так вот, в его книге был описан некий опыт общения Первых людей с Иными. И там был как раз подобный язык…

— Мать моя леди… — выдохнул сир Родрик. — Неужели весь тот бред, что тут несли эти два брата — правда?

— Как знать, милорд… Но есть ещё кое-что…

— А? В письме?

— Нет. — Мейстер откашлялся и указал на клетку с вороном, который принёс это злосчастное письмо. — Я посылал обычную птицу, а назад прилетела мёртвая с ярко-голубыми глазами. Мне кажется, это слегка подозрительно…

Женщину-Иную звали… нет, я этот набор звуков не повторю, даже не просите. Сам лорд-командующий, который и привёл эту мадам в Твердыню Ночи, и то не мог выговорить её имя, а потому ввёл в моду Вестероса ласковое обращение «дорогая», коим потом пользовались все мужчины, забывающие имена своих женщин…

Теперь немного о самом лорде-командующем. В нынешнее время ходит множество легенд о том, кем же он был на самом деле. Но правда известна только Джорджу Мартину и мне. А я, естественно, не стану её раскрывать, дабы не потерять интригу…

Итак, Брандон Старк очень полюбил свою новую знакомую. Каждое утро он заставлял своих подчинённых выстраиваться у её покоев и петь песню собственного сочинения:

«Она такая —

Женщина-Иная!

Совсем другая,

Но моя родная…»

После каждого поцелуя с ней, Брандон по полчаса размораживал замёрзшие губы и язык. А о том, что было после жаркой… в смысле, ледяной ночи с Иной, было даже вспоминать больно…

— Однажды он у вас отвалится, — предрёк ему мейстер Орвик. — Слишком заледенеет и…

— Риск того стоит! — оборвал его Брандон.

И Брандон… «рисковал» почти каждую ночь. Естественно, если не считать тех ночей, когда Иная сбегала в лес, чтобы приносить там свои кровавые жертвы.

Впрочем, жертвы она приносила и в замке. Те дозорные, которые отказывались принять новый образ жизни или начали задавать лишние вопросы, или просто не нравились новой хозяйке Твердыни Ночи рано или поздно заканчивали одинаково — ты засыпал с карими или серыми глазами, а просыпался уже с ярко-голубыми…

Так длилось множество дней подряд, и замок медленно, но верно превращался в мрачное и жуткое местечко.

— Возможно, не стоило отправлять то письмо в Восточный дозор на языке Иных… — буркнул Брандон. — Что если сюда наведаются братья из других замков…

— Р-г-р-р… — прорычал мейстер Орвик, который уже пару недель мог общаться только так.

— Да-да, я всё понимаю… Но мне очень уж хотелось повыделываться своими новыми знаниями…

— Р-р-р-р…

— Ты, как всегда мудр, мейстер. Даже смерть тебя не испортила. — Брандон тяжело вздохнул и вышел из ледяного склепа, где когда-то были покои мейстера Орвика.

Во дворе его уже ждали разведчики, которых он отправил на важнейшую миссию накануне.

— Милорд, мы выполнили ваш приказ! — пролепетал разведчик. — Обошли всю территорию на многие лиги по обе стороны Стены...

— И? — нетерпеливо спросил Брандон.

— Нам удалось найти цветы для нашей госпожи. — Второй разведчик протянул ему небольшой, но всё же настоящий букет из красных цветов.

— Отлично! — одобрил лорд-командующий. — Пока что получаете освобождение от приношения в жертву.

Разведчики облегчённо вздохнули и поспешили прочь, пока лорд-командующий не передумал.

Сам же Брандон отправился в покои своей госпожи, которая уже давно ждала его. Ну, или не ждала, по ней никогда нельзя было понять…

В любом случае, она открыла ему дверь — и на том спасибо!

Брандон поприветствовал Иную на её трескучем языке, и она поморщилась. Он, как обычно, перепутал половину слов, и сравнил её красоту с дохлым барсуком на лесной дороге…

От цветов она тоже не отказалась, но те, правда, тут же замёрзли в её руках. Однако дело было сделано — Брандон закрыл дверь на засов и снова начал «рисковать». Он ещё не знал, что таким образом Иная пытается обратить его сердце в лёд. Начала она, конечно, издалека... Но рано или поздно, она доберётся и до сердца. А значит, скоро всему миру может начать угрожать серьёзная опасность!

Будто когда-то было иначе…

Отряд сира Родрика Сэнда вышел к Твердыне Ночи уже к вечеру третьего дня. Пятеро разведчиков, сам сир Родрик и, конечно же, Рабастан, который всю дорогу ворчал, что его оторвали от важного дела: какого именно — он так и не смог объяснить...

— Я всё понимаю, — бубнил Рабастан, перешагивая через замёрзший пень, — долг, честь, присяга. Но могли бы взять кого-то помоложе. У меня колени стреляют громче баллисты.

— Заткнись, — устало бросил сир Родрик. — Мы должны узнать, что там происходит. Если эти двое беглецов не врали, мы обязаны...

— ...героически погибнуть, я в курсе. — Рабастан поправил перевязь с мечом. — А можно просто посмотреть с безопасного расстояния и убежать? У меня ещё были планы. Пожить хоть немного, например.

Разбили лагерь прямо в лесу, в полусотне шагов от опушки, откуда уже просматривались зубцы Твердыни Ночи. Замок выглядел обычно. Разве что дым из труб не шёл, а над стеной кружило несколько воронов — но кружило как-то странно, будто у них свело крылья судорогой.

— Смотрите, — шепнул один из разведчиков. — Часовые на стене.

На стене действительно стояли дозорные. Стояли неподвижно. Слишком неподвижно. Даже для дозорных, которые обычно дрыхли на посту, это было чересчур.

— Похоже, они не дышат, — сказал Рабастан, поглядев в подзорную трубу. — У них пар изо рта не идёт. А холодно, между прочим.

Сир Родрик выругался сквозь зубы и развернул на колене карту.

— Значит, так. Заходим с восточной стороны, там старый ход для вылазок. Двоих оставляем прикрывать отход. Рабастан, ты идёшь со мной. Задача — найти лорда-командующего и либо привести его в чувство, либо, по возможности, захватить живым. Второе — женщина-Иная. Её надо... ну, вы поняли.

— Прикончить, — мрачно уточнил Рабастан. — Милорд, вы можете говорить прямо. Мы тут не на балу с невинными девицами.

— Прикончить, — кивнул сир Родрик. — По общим сведениям, они уязвимы для драконьего стекла. Но у нас его нет.

— А валирийской стали? — с надеждой спросил молодой разведчик.

— Тоже нет.

— А хоть что-то, что их может убить, у нас есть?

Сир Родрик подумал и достал из-за пояса обычный кинжал.

— У меня есть только это. И надежда на то, что добро всегда побеждает зло.

— Отлично, — вздохнул Рабастан. — Будем бить их надеждой, основанной на детских сказках. Это, говорят, очень эффективно против ледяных тварей. Особенно когда они тебе кишки выпускают.

— Хватит ныть! — рявкнул сир Родрик, но вполголоса. — План такой: Рабастан, ты отвлекаешь часовых...

— Я?! — Рабастан даже привстал.

— Ты. Кинешь камень в другую сторону. А мы проникаем внутрь. Встречаемся у покоев лорда-командующего. Если что-то из пунктов плана пойдёт не так — сигнал рогом. Три коротких.

— А если вообще всё пойдёт не так? — не унимался Рабастан.

— Тогда молись, чтобы Семеро приняли твою циничную душу.

Они просидели в снегу ещё час, дожидаясь темноты. Сир Родрик в сотый раз прокручивал в голове план. Проникнуть, захватить, допросить, в крайнем случае — устранить. Всё просто. Как на учениях. Ну, почти.

— Милорд, — вдруг прошептал один из разведчиков. — Там... там что-то шевелится.

Сир Родрик поднял голову и похолодел.

Из леса, со всех сторон, медленно выходили фигуры. Они не прятались, не крались — просто шли. Шли прямо на них. У каждого были ярко-голубые глаза, светящиеся в темноте.

Бывшие дозорные. А теперь — упыри.

— Твою ж... — выдохнул Рабастан и вскочил, выхватывая меч.

Их окружили. Мёртвые братья в рваных плащах, с почерневшей кожей, и с мечами в руках. Они не нападали — просто стояли кольцом, медленно сжимая его.

А потом из-за их спин вышла она — женщина-Иная.

Она была прекрасна. С той ледяной, пугающей красотой, от которой у нормальных людей кровь стынет в жилах.

— Милорд... — прошептал Рабастан, пятясь назад. — Милорд, мне кажется, наш план слегка устарел...

Сир Родрик медленно, стараясь не делать резких движений, запустил руку за пазуху. Там лежало письмо. То самое, которое он написал ещё перед выходом. Имя адресата он ставить не стал — просто пририсовал герб Старков — что-то смутно похожее на волка. Ворон умный, он поймёт, куда нести письмо.

Сир Родрик лихорадочно оглянулся. Клетка с птицей висела на поясе у молодого разведчика. Тот стоял бледный, сжимая меч трясущимися руками.

— Птицу! — рявкнул сир Родрик. — Живо!

Разведчик, не понимая, но повинуясь, сорвал с пояса клетку и протянул командиру. Сир Родрик выхватил птицу, привязал письмо к лапке и подкинул в воздух.

Ворон, испуганный и дезориентированный, взмыл над лесом. Упыри даже не посмотрели на него. Иная тоже не обратила внимания. Казалось, её вообще ничего не интересует, кроме стоящего перед ней человека в промёрзшем плаще.

Ворон скрылся за деревьями. Сир Родрик выдохнул и обернулся к Иной.

Она сделала шаг вперёд — медленный и плавный. Холод ударил с такой силой, что у разведчиков подкосились ноги.

— Ну что, — криво усмехнулся Рабастан, поднимая меч. — Красиво умрём?

Сир Родрик не ответил. Он смотрел в глаза Иной и видел в них... пустоту. Абсолютную, ледяную пустоту. Ей было всё равно, кто он, зачем пришёл и, что тут происходит. Она просто делала то, что делала всегда.

Иная приблизилась вплотную.

Сир Родрик попытался взмахнуть мечом, но рука не слушалась — пальцы онемели, сталь упала на снег. Иная склонила голову набок, будто рассматривая диковинную зверушку, а потом наклонилась к его лицу… И поцеловала.

«Такого я не ожидал», — пронеслось в голове у сира Родрика, когда на него обрушился пронзающий, высасывающий всё тепло из груди, из лёгких, из самой души холод. Он почувствовал, как сердце замедляет бег. Как мысли становятся вязкими и тягучими. Как жизнь утекает в эти синие глаза, равнодушно смотрящие на него с расстояния в меньше дюйма.

«Хорошо, что отправил письмо», — подумал он напоследок. — «Хоть кто-то узнает... что тут творится... Если, конечно, чёртовы Старки прочитают. А то знаю я их…»

И темнота сомкнулась над ним.

Рабастан закричал и бросился вперёд, но упыри уже смыкали кольцо. Иная отстранилась от безжизненного тела сира Родрика, обвела взглядом оставшихся живых и... улыбнулась.

— Р-р-х-р-р, — произнесла она нечто, что, возможно, означало: «Продолжайте, мальчики, а я посмотрю».

Упыри шагнули вперёд, и началась бойня…

Ворон долетел до Винтерфелла на третьи сутки. Судя по тому, как птица грохнулась на стол мейстера, растопырив лапки и тяжело дыша, путь выдался нелёгким. К письму, примотанному к лапке, прилагался иней и какая-то подозрительная синева на перьях, но мейстер Ламберт решил, что это просто местный колорит.

— Милорд! — Мейстер поспешил в покои лорда Старка. — Срочное письмо из Восточного дозора.

Лорд Ирвин Старк отвлёкся от своих многочисленных чертежей.

— Ты только посмотри, Ламберт! — Лорд ткнул пальцем в пергамент. — Я тут прикинул: если углубить и расширить крипту, выйдет подземный зал больше, чем у Болтонов! А если ещё и Старый Дол переименовать в Новый Дол, то я…

— Милорд, письмо! — перебил мейстер, зная, что иначе лорд будет вещать до вечера. — От сира Родрика Сэнда. С пометкой «срочно».

— Вечно этим дозорным что-то срочно нужно, — поморщился лорд. — То дикари, то белые ходоки, то у них там курица убежала, и есть нечего. Читай уже...

Мейстер развернул письмо, откашлялся и начал торжественно:

— «Лорду Старку, Хранителю Севера, от сира Родрика Сэнда, командующего Восточным дозором. Долгом и честью считаю сообщить, что в Твердыне Ночи творится неописуемое. В ходе разведки установлено: Лорд-командующий сошёл с ума, привёл в замок женщину-Иную, та обращает братьев в упырей, и сейчас, по моим данным, весь гарнизон либо мёртв, либо ходит и светит голубыми глазами…»

Лорд Старк зевнул и махнул рукой:

— Ну вот, я же говорил — вечно там какая-то дичь. Мороз действует на их мозг не очень хорошо. Пусть сами разбираются.

Мейстер продолжил, но голос его дрогнул:

— «…мы выдвинулись на разведку. Всё дальнейшее я пишу заранее, примерно предполагая, что будет… Нас окружают, их тут сотни, может, тысячи... (Я не знаю, тяжело предугадать все детали заранее), и у неё глаза синие и холод страшный, она идёт прямо на меня, и я пытаюсь привязать письмо, потому что, кажется, мы все умрём, и меня сейчас поцелуют, а я не хочу, мамочка…»

Мейстер запнулся, и лорд Старк фыркнул.

— Ничего себе сир Родрик всё предугадал!

— В общем, дальше письмо обрывается, — подвёл итог мейстер.

— Ну и что ты предлагаешь? — лорд Старк потянулся. — Послать отряд? У меня тут, между прочим, стройка века. Ты видел мои чертежи? Я тут подумал: а если построить башню не просто высокую, а очень высокую? Чтобы выше Стены! Все наконец-то забудут про этого Брандона Строителя...

— Милорд, — мейстер Ламберт осторожно поправил цепь на шее. — Если там действительно Иные и упыри… Понимаете, победа над Иными — это не просто спасение кузена. Это… это в историю войдёт покруче любой башни.

Лорд замер. Глаза его заблестели.

— В смысле, покруче?

— Ну посудите сами. — Мейстер понял, что нашёл нужный рычаг. — Брандон Строитель построил Стену. Да, молодец. Но он её построил, чтобы Иные не пришли. А если вы сейчас соберёте армию, пойдёте туда и наваляете Иным так, что они больше никогда не сунутся — это же… это же…

— Это же я буду тем, кто их победил! — Лорд Старк вскочил. — А не просто «ещё один Старк, который что-то там строил»!

— Именно, милорд. К тому же, там же ваш кузен, лорд-командующий. Родственная помощь и всё такое.

— Да, да, кузен, конечно, — отмахнулся лорд, уже шагая по комнате. — Значит, так. Собираем отряд! Самый большой отряд, который видел Север! — Он задумался. — И ещё… Ламберт, у нас есть барды в замке?

— Барды, милорд? — опешил мейстер.

— Ну да. Которые поют, сочиняют, на лютнях бренчат. Возьми всех, какие есть. И если в деревнях есть — тоже забирай.

— Милорд, простите, но… зачем? Они же не воины.

— Ты ничего не понимаешь в истории, Ламберт, — лорд Старк мечтательно улыбнулся. — Если подвиг никто не запишет и не споёт о нём песню, считай, его и не было. Я хочу, чтобы каждый бард на Севере шёл с нами и записывал каждый мой шаг. Как я буду командовать, как я буду побеждать, как я лично зарублю главного Иного… ну, или не зарублю, если драконье стекло не найду, но красиво опишут!

Мейстер открыл рот, закрыл и понял, что спорить бесполезно.

— Слушаюсь, милорд. Барды так барды...

— Отлично! — Лорд хлопнул в ладоши. — Готовь приказы. Мы едем спасать кузена, побеждать Иных и вписывать моё имя в историю!

Мейстер вздохнул и пошёл писать распоряжения. Ворон, принёсший письмо, всё ещё лежал на столе, слабо шевеля лапкой, и, кажется, даже в своих птичьих снах видел кошмары о синих глазах.

Холод той ночью стоял такой, что даже у мёртвых зубы сводило. Во дворе Твердыни Ночи полыхал костёр — только пламя это было ледяным, синим, и языки его лизали небо, не согревая, а вымораживая воздух вокруг.

Женщина-Иная стояла перед огнём, раскинув руки. Глаза её горели ярче, чем обычно, а изо рта вырывались какие-то древние и явно нецензурные слова...

Сир Родрик Сэнд наблюдал за этим, замерев в первом ряду почётного караула упырей. Мысли в его голове текли медленно, будто по замёрзшей реке. Где-то глубоко в ледяной каше мозгов ещё копошились воспоминания о том, как он был командующим Восточного дозра, как нёс присягу, как переживал за судьбу Севера. Теперь переживать получалось плохо — мозг подмерз.

«Странно, — подумал сир Родрик. — При жизни я тоже постоянно стоял и смотрел, как кто-то что-то делает. И подчинялся. Разве что тогда мёрз сильнее… И нос не отваливался… Кажется».

Рядом кто-то заскрёб почерневшей ногой по булыжнику. Рабастан. Даже смерть не избавила его от привычки выражать своё вечное недовольство.

— Р-р-р-р… — протянул Рабастан, кося синим глазом на костёр. Если перевести с упыриного на человеческий, выходило что-то вроде: «И сколько нам ещё здесь стоять? У меня уже суставы заледенели окончательно. Хотя они и при жизни «стреляли», но сейчас это прям беда».

Сир Родрик попробовал устало вздохнуть. Лёгкие не слушались. Вместо воздуха изо рта вырвалось облачко инея.

— Р-р, — ответил он, что значило: «Потерпи. Нас уже убили, так что, хуже не будет».

Рабастан дёрнул плечом, с которого посыпалась ледяная крошка, и выразительно уставился на костёр. Мол, смотри, сейчас опять начнётся.

Иная действительно начала. Голос её взлетел до визгливого треска, и синее пламя взметнулось выше башен. По знаку двое упырей (бывших разведчиков, кажется) подтащили к огню последних живых дозорных. Тех, что ещё прятались по углам и надеялись, что пронесёт. Не пронесло.

— Н-не надо! — пискнул один, но его уже швырнули в синее пламя.

Эффект был впечатляющий. Тела не загорелись — они мгновенно покрылись коркой льда, хрустнули и рассыпались тысячью сверкающих осколков. Быстро, жутко и совершенно негуманно.

Рабастан неодобрительно крякнул, но даже не пошевелился.

Иная вскинула руки в последний раз. Столб синего пламени ударил вертикально в небо, распугивая воронов на много лиг вокруг. Небо над Твердыней Ночи на миг стало ярко-голубым, будто кто-то зажёг гигантский фонарь.

И тут все упыри, все до единого, от новообращённых до древних скелетов, издали единый вздох восхищения:

— О-о-о-о-р-р-х-х-х…

Получилось жутковато, но душевно.

Сир Родрик поймал себя на том, что тоже разевает рот и подвывает. Он хотел остановиться, но не мог. Приказ Иной нельзя было проигнорировать…

Рядом Рабастан старательно выл, но даже в этом упырином хоре умудрялся звучать ворчливо...

Столб огня медленно угасал, осыпаясь синими искрами на замёрзшие головы собравшихся. Ритуал был завершён.

Иная обернулась к своим верным слугам, окинула их долгим ледяным взглядом и… кажется, осталась довольна. По крайней мере, никто не рассыпался в мелкое крошево костей — и на том спасибо.

Сир Родрик проводил её взглядом и подумал, что теперь, наверное, будет какое-то продолжение. Может, прикажут нападать на соседей. Может, строить ледяные скульптуры. А может, просто стоять здесь до скончания веков.

«В принципе, — прорычал он, — могло быть и хуже».

Рабастан ткнул его локтем в бок и указал взглядом на небо. Мол, видел? А ты говорил — хуже не будет. Будет. Теперь мы ещё и в небо синевой светим.

Сир Родрик вздохнул… точнее, попытался вздохнуть морозным воздухом и приготовился стоять дальше.

Отряд лорда Ирвина Старка выступил из Винтерфелла с помпой, достойной взятия Королевской Гавани, хотя до Твердыни Ночи было рукой подать — по меркам Севера, разумеется. Тысяча мечей (ну, мечей, топоров, дубин и просто палок за неимением лучшего), тридцать повозок с провизией, две дюжины бардов и один мейстер Ламберт, который уже сто раз пожалел, что упомянул про «историческое величие».

Лорд Ирвин ехал впереди на огромном лохматом коне, закутанный в меха так, что напоминал медведя. Всю дорогу он не столько командовал, сколько мучительно сочинял «Песнь о Лорде Победителе».

— Значит, так, — бубнил он, отвлекая ближайшего барда. — Первая строка: «В ту зиму лютую, когда в ночи...» Нет, банально. «Когда на Север пала злая тень...» Тоже избито. А если: «Собрал лорд Старк отважных молодцов, чтоб дать отпор полчИщам мертвецов»?

Бард, молодой парень с обмороженным носом, поморщился.

— Милорд, лучше не менять рифмы в словах по своему желанию… Это будет странно звучать.

Но лорд Старк, естественно, его не слушал.

— А в припеве будет: «Он меч поднял, и дрогнул сам Король НочИ!» — мечтательно продолжал лорд. — Или чуть иначе… А, ладно, барды потом подправят — это их работа, в конце концов.

Мейстер Ламберт, трясясь в повозке рядом с клетками для воронов, тихо молился Семерым и Старым богам, чтобы лорд отвлёкся на что-нибудь, кроме собственной славы. Молитвы были услышаны, но не в той форме, которую хотел бы мейстер…

К ним прискакал разведчик, весь в снегу и с выражением лица человека, который только что увидел нечто ужасное.

— Милорд! — закричал он, осаживая коня. — Твердыня Ночи видна! Прямо по курсу! До нее не больше двух лиг…

Лорд Ирвин оживился, едва не упустив из головы только что придуманный куплет про «сталь валирийскую и удаль звериную».

— Отлично! — рявкнул он, привстав на стременах. — Слушайте мой приказ: строиться в боевой порядок! Копья — вперёд, лучники — за ними, барды — в арьергард, но чтобы меня видели и всё записывали! Валим всех, без разбора! Живые, мёртвые — Семеро разберутся, кто есть кто! Давайте, парни, добудем мне вечную славу!

Отряд взревел нестройно, но бодро. Лорд Ирвин выхватил меч, снова привстал, чтобы принять героическую позу, и именно в этот момент из-за зубцов Твердыни Ночи в небо ударил столб синего света.

Это было красиво. И настолько жутко, что даже лошади перестали жевать удила и уставились в небо. Столб поднялся до самых звёзд, осветив округу мертвенным сапфировым сиянием…

Свет погас так же внезапно, как и появился. На секунду воцарилась абсолютная, звенящая тишина.

А потом погода сошла с ума.

Небо затянули тучи. Ветер ударил с такой силой, что знамя с лютоволком Старков сорвало с древка и унесло куда-то в сторону. Снег повалил сплошной стеной, мгновенно превратив видимость в ноль целых ноль десятых.

Люди закричали, лошади заржали, повозки перевернулись, барды в панике пытались спасти лютни, что было так же бесполезно, как пытаться спасти репутацию лорда Болтона.

Лорд Ирвин почувствовал, как его, вместе с конём, просто поднимает в воздух. Меч выпал из замерзших пальцев. В ушах свистело так, будто сама Смерть дула в рог. Он кувыркался в снежном вихре, мельком видя, как мимо пролетают его воины, телеги, и один особенно упрямый бард, который даже в полете пытался перебирать струны.

В голове лорда Ирвина, с невероятной для такой ситуации чёткостью, пронеслась одна-единственная мысль.

«Брандон Строитель, — с ледяной, кристальной ненавистью подумал лорд Ирвин, пролетая в миллиметре от Стены, о которую разбивались его надежды на славу, а ещё и его солдаты. — Это ты во всём виноват. Ты со своей Стеной. Ты со своей вечной славой. Будь ты проклят, Брандон Строитель, со своим дурацким...»

Удар о ледяную твердь за Стеной был милосердно быстрым. Последнее, что услышал лорд Ирвин Старк, был треск собственных костей и далёкий, едва различимый звон разбитой лютни. Вьюга завыла громче, погребая под собой остатки великого похода и не сложенную «Песнь о Лорде Победителе».