Слово Дуллахана (джен)

Случилось все в тот день, когда Пэдди Бузотер повздорил со своим кузеном Шоном О’Лири. Приключилось это на ярмарке, а причиной ссоры стала не кто иная, как Уна О’Рурк. Ну да оно неудивительно: из-за Уны да ее зеленых, как июньская трава, глаз немало парней передралось. Однако чтобы сродственники друг против друга пошли — такого раньше не бывало.

Народу в тот день на ярмарке собралось видимо-невидимо. С утра пораньше явилась и Уна со своим отцом-горшечником. Да только сидеть на месте ей в конце концов наскучило. Покуда старый О’Рурк расхваливал свой товар да сбывал крынки и кувшины, дочка его пошла прогуляться среди рядов, посмотреть, кто с чем приехал. Тогда-то и повстречалась она с Шоном О’Лири.

Шон давно уже на нее заглядывался, да только раньше все робел, не решался заговорить с ней. Но уж больно хороша была Уна в тот летний день. Солнце так и играло на ее каштановых волосах, заставляя их блестеть, не как бронза даже, а словно темное золото. Глаза сверкали, как листья, омытые росой, и она улыбалась, радуясь теплым лучам, согревавшим ее щеки.

Тут Шон и не выдержал. Подходит он к Уне да протягивает ей красную ленточку, только что купленную у старой Нив.

— Это, — говорит, — для тебя, Уна. Уж больно цвет подходит к твоей красной юбке.

Поблагодарила его Уна, взяла ленточку и пошла себе дальше. А отойдя шагов на десять, обернулась и улыбнулась ему.

Она уж из виду скрылась, а Шон так и стоял, не веря своему счастью. И неизвестно еще, сколько бы он проторчал так посреди дороги, если бы кто-то с силой не двинул его в плечо.

Обернулся Шон — перед ним Пэдди Бузотер стоит. Скрестил руки на груди, хмурит брови и смотрит на кузена с высоты своих шести футов так, будто силится разглядеть, обо что споткнулся.

— Что это ты, Шон О’Лири, творишь? — спрашивает он. — Разве гоже родственнику так поступать?

— О чем ты, Пэдди? — удивляется Шон.

— Я о том, — заявляет тот, — что Уна мне самому нравится, и никогда я из того секрета не делал. Как же ты мог втихаря ей ленточки дарить?

— Ты, Пэдди, секрета, может, и не делал, — Шон ему в ответ, — да только и напрямик мне никогда о чувствах своих не рассказывал. А ленточку я Уне подарил всего одну, чтобы в такой погожий день ее порадовать. И ничего худого в том не вижу.

— Сейчас увидишь, — Пэдди ему в ответ.

И двинул он своему кузену так, что тот на несколько шагов отлетел и на землю плюхнулся.

Вокруг поднялся крик. Шон вскочил. Хоть он и слыл добряком, тут от обиды все в нем вскипело, и кинулся он на своего кузена с кулаками. Да куда там! С Пэдди Бузотером не всякий кузнец рискнул бы связываться. Вскоре Шон остался утирать рукавом расквашенные нос и губы, а победитель, свистнув своим приятелям, с гордым видом отправился в пивную.

Там за элем вся компания и проторчала до тех пор, пока народ с ярмарки не начал потихоньку расходиться. Собрался восвояси и Пэдди Бузотер.

Надо сказать, что явился он на ярмарку верхом, чтобы не только собой, но и конем покрасоваться. Скакун у него и в самом деле был хорош: сильный и быстрый, словно ливень, льющийся с небес.

И вот взобрался Пэдди на своего конька, помахал приятелям, с которыми скоротал ярмарочный день, и направился к своей ферме.

Путь предстоял неблизкий. Пэдди даже успел слегка протрезветь, пока ехал, и попенял себе за то, что припозднился: до дому было далеко, а вокруг уже сгущались сумерки.

Про случай с Шоном он и не вспоминал, и о том, что ради девчонки сродственника отдубасил, не задумывался. А потом произошло такое, что Пэдди Бузотер и вовсе позабыл обо всем на свете.

Из рощи, мимо которой тянулась дорога, выехал ему навстречу всадник на черном коне. И был тот всадник ростом выше самого Пэдди, даром что голова у него покоилась не на плечах, а под мышкой.

С Пэдди остатки хмеля слетели. Натянул он поводья, стоит в оцепенении. А всадник подъезжает ближе, и в меркнущем свете видно становится, что плоти на его костях осталось меньше половины, а та, что еще уцелела, плесенью покрыта, будто сыр.

Словом, трезвей не трезвей, а от такой напасти никуда не денешься: Дуллахан дорогу Пэдди перегородил.

Остановился Дуллахан перед застывшим всадником, голова у него под мышкой осклабилась и промолвила:

— Долгонько же я ждал, чтобы ладный противник мне встретился.

Пэдди сглотнул, точно во рту у него пересохло, и говорит в ответ:

— Это в чем же мы с тобой противники?

Голова еще шире ухмыляется, так, что череп того и гляди пополам распадется.

— А давай-ка, Пэдди Бузотер, поглядим, у кого из нас скакун лучше. Кто первым до ворот твоей фермы доскачет, тот и победил. Идет?

— Погоди, — говорит ему Пэдди. — А ставка-то какова?

— А ставка, — голова в ответ, — такова: коли ты меня обскачешь — разбогатеешь. А коли я выиграю — тебя с собой заберу.

— А коли я с тобой состязаться не стану?

Засмеялась голова так, что с нее еще клок мяса свалился.

— Тогда, — говорит, — ты, считай, проиграл.

Понял Пэдди, что не отвертеться ему. Поглядел на черного Дуллаханова коня. Рослый жеребец, крепкий, хотя тоже явно не совсем живой. Ну, делать нечего.

Закусил Пэдди губу, подумал с минуту и тряхнул головой.

— Была не была! Погнали!

Эх, жаль, час был довольно поздний и никого не оказалось, чтоб поглазеть, как летели по дороге, поднимая пыль, два всадника: Пэдди, побледневший, как луна, и Дуллахан, с хохотом подбрасывающий вверх свою голову, чтобы лучше видеть путь.

Только вот что я вам скажу: как ни высоко подкидывал голову Дуллахан, эти края Пэдди, здесь родившийся, все-таки знал получше. Приближался очередной поворот, когда он на скаку сорвал с себя куртку и, извернувшись, метнул в своего соперника так ловко, что накрыл подброшенный в воздух череп.

Голова всадника шлепнулась наземь. Пришлось Дуллахану останавливаться, слезать с седла и шарить в траве в поисках своей пропажи. А когда он снова забрался на коня и подбросил голову, высматривая Пэдди, оказалось, что тот свернул с дороги и был уже далеко.

Припустил Дуллахан за ним следом. А Пэдди несся вперед по высокой траве, покуда не домчал до ручья, бегущего через луг. Его конь такую преграду перемахнул играючи, а черный конь всадника-мертвеца встал как вкопанный. Известно ведь, что нечистая сила бегущую воду преодолеть не в силах.

Пришлось Дуллахану возвращаться и ехать прежней дорогой. К тому времени, как добрался он до условленного места, Пэдди успел не только первым прибыть, но и коня расседлать. Встречал он своего соперника у ворот, светя себе фонарем, и посмеивался.

— Нечестно ты играешь, — вымолвила голова. От негодования глазницы ее мерцали, как огни на болотах.

— А ты — честно? — в ответ ему Пэдди. — И голову вверх подбрасывал, чтобы дальше меня дорогу видеть, и конь у тебя дохлый, а значит, утомиться не может. Стало быть, мы на равных. Так что валяй, держи свое слово.

Голова Дуллахана заскрежетала зубами и наконец промолвила:

— Что ж, сдержу. И то слово, которое дал, и то, которое сейчас только молвлю. Мы еще погоняемся. Ежели не с тобой, то с первым из потомков твоих, кто родственной крови хоть каплю прольет, как ты сегодня. И тогда поглядим, кто быстрей да ловчей окажется.

На этом дернул Дуллахан поводья, развернул коня, поставив его на дыбы, и умчался прочь.

Надо признать, выигрыш он выплатил. Дела у Пэдди пошли в гору. Вскоре разбогател он так, что горшечник не задумываясь отдал за него свою красавицу-дочь, да и та отнюдь не против была.

Но угрозы Дуллахана Пэдди все ж таки не забывал. Шона, кузена своего, он с той поры и пальцем не тронул. А потом и вовсе решил податься из родных краев подальше, на другой берег океана. Там, глядишь, все по-иному пойдет. Поселятся они в новых краях, кликать его станут не Пэдди Бузотером, а Патриком Колхауном, и ни один безголовый всадник через столько бегущей воды за ним не переберется, а своих Дуллаханов в Новом Свете, поди, и не водится.