Злобный скелет, мерзкий на вид (джен)

Действующие лица.

Основные:

Дон Ватрулио Кадрильйо.

Красавица Артиса.

Джеймс Люблювыпить.

Второстепенные:

Адмирал Максимус Ватрулио.

Две сотни любящих слуг.

Смерть Полставки.

372 год от Дня Смерти.

На тридцать третий день плаванья флот из пяти галеонов под командованьем блистательного адмирала Максимуса Ватрулио, вышедший в погоню за злобным пиратом Джеймсом Люблювыпить, наконец, нагнал пиратский корабль. Максимусу удалось загнать Джеймса в угол и отрезать того от любого возможного отступления, но пират, в свою очередь, совсем не планировал сдаваться. Понявший, что все пути побега отрезаны, мерзкий пират принял единственное решение, которое казалось ему наилучшим: он решил биться до последнего и убить как можно больше своих преследователей. Джеймс Люблювыпить собрал всю свою команду и начал в красках рассказывать им, что именно тех ждёт в плену, тем самым мотивируя в этот самый плен не сдаваться, а вместо этого биться изо всех сил. Он говорил членам своей команды про пыточные устройства, которые и сам с удовольствием при случае на ком-нибудь испытывал, про виселицы и гильотины, про толпы зевак, которые будут радостно гоготать, пока пиратов лишают жизни. В противовес сценам жалкой смерти он рисовал членам своей команды картины славного перехода в иной мир в бою, с возможностью забрать с собой на тот свет пару-тройку ненавистных преследователей из числа солдат адмирала Максимуса Ватрулио. Воодушевлённые речами своего капитана, команда Джеймса Люблювыпить принялась готовить всевозможные ловушки и перекрытия, которые выгодно было бы оборонять и сложно штурмовать. Они превращали остров, на котором высадились по глупости своего капитана, вследствие чего и были окружены, в неприступную крепость и злобно потирали руки, ожидая штурма.

Адмиралу Максимусу Ватрулио требовалось некоторое время для того, чтобы высадиться со своими солдатами на этом безымянном острове. Он не знал, что пираты изо всех сил готовились к их штурму, но при этом оставался начеку, стараясь предусмотреть как можно больше вариантов развития событий. Да и к тому же его солдат было в пять раз больше, они были лучше оснащены и обучены, чем жалкая кучка оборванцев, ходящих под чёрным флагом. В общем, пусть адмирал Ватрулио и был наготове, но, по правде, он не воспринимал этих пиратов как достойных соперников, и, как он убедился в момент штурма, зря. Три дня и две ночи солдаты Максимуса Ватрулио штурмовали укреплённые позиции пиратов, получая ранения и отправляясь на тот свет. Некоторые солдаты даже не успевали сойтись с пиратами в бою, умирая от расставленных всюду ловушек. Но, как ни крути, а с превосходством в живой силе в пять раз было не поспорить. Да и к тому же, теряя товарищей, солдаты становились только злее и с ещё большим упорством шли на штурм пиратских укреплений.

На исходе третьего дня, наконец, клинок адмирала Ватрулио вонзился в грудь мерзкого пирата Джеймса Люблювыпить, нанеся тому рану, после которой пирату уже было не выжить. Глотая окровавленным ртом последние в своей жизни глотки солёного морского воздуха, пират Джеймс Люблювыпить громогласно рассмеялся, после чего, извлекая последние крохи жизни из своего тела, сказал адмиралу Ватрулио: «Будь ты проклят, ты и весь твой род будете страдать! Я отомщу тебе, проклятый пёс! Я отомщу!» Произнеся свои последние слова, Джеймс Люблювыпить обмяк, когда его душа покинула тело.

591 год от Дня Смерти.

В одном богатом баронском доме одним чудесным утром родился ребёнок. Ребёнок, родившийся в богатом баронском доме, был мальчиком. Тот мальчик родился невероятно здоровым и красивым. Недолго думая, родители назвали мальчика Кадрильйо, а род, в котором мальчику посчастливилось родиться, гордо звался Ватрулио. Так на свет появился самый особенный в мире мальчик — Кадрильйо Ватрулио. Кадрильйо был особенным не потому, что он был рождён в доме Ватрулио, а потому, потому… В общем, на то были свои причины. Хотя, стоит отметить, что факт рождения Кадрильйо в качестве члена семьи Ватрулио давал мальчику свои преимущества.

Шли годы, мальчик рос, окружённый заботой и любовью своих родителей и двух сотен слуг. Так как Кадрильйо был самым особенным ребёнком в мире, то само собой, что его жизнь была наполнена исключительно победами и успехами. За что бы Кадрильйо ни брался, у него всегда всё получалось с первого раза, что только подчёркивало то, насколько он особенный. Стоит отметить, что всё, что получалось у Кадрильйо, получалось у него не абы как, а лучше, чем у всех, кого Вы когда-либо знали.

К каким-то двадцати пяти годам Кадрильйо стал абсолютно взрослым. Обычно людям для этого требуется куда как больше времени, но ведь Кадрильйо был особенным, а потому он с лёгкостью вошёл во взрослую жизнь, и сделал он это бодрым шагом. Став взрослым, Кадрильйо пришёл к мысли, к которой приходит каждый взрослый человек, он понял, что ему срочно требуется жениться. Удивительно вовремя данная мысль посетила голову Кадрильйо. Дело в том, что задолго до того, как мысль о женитьбе зародилась в голове Кадрильйо, две сотни любящих слуг уже вовсю исследовали самые отдалённые уголки мира в поисках достойной кандидатуры на роль супруги их особенного господина.

Две сотни любящих слуг особенно остро чувствовали желания своего господина, притом задолго до того, как те вообще изъявляли желание зародиться в его голове, потому им не составило бы никакого труда в точности угадать, чего бы тому хотелось в любой отдельно взятый момент времени. Две сотни любящих слуг были крайне придирчивы в выборе спутницы жизни для своего господина, в связи с чем на поиски подходящих кандидаток могло понадобиться немало времени, потому две сотни любящих слуг рассудили, что заняться столь ответственным делом нужно как можно раньше. Что в конечном итоге принесло свои плоды.

В день празднования своего двадцатипятилетия, тот день был приемлемо солнечным, не слишком жарким и не слишком прохладным, а именно таким, каким надо. В такой подходящий день только что вошедший во взрослую жизнь Кадрильйо встал из-за праздничного стола и с полной уверенностью в голосе произнёс: «Я решил, женюсь!»

В то же мгновение две сотни любящих слуг заспешили. Ведь к тому моменту, как молодой господин Кадрильйо объявил о своём намеренье женится, у них уже было подготовлено две сотни кандидаток на роль его супруги. Две сотни любящих слуг только и ждали момента, чтобы представить тщательно подобранных девушек своему господину, от чего им приходилось прилагать немало усилий, чтобы не начать улыбаться во все лица, когда столь долгожданный момент наконец-таки настал.

В мгновенье ока весь праздничный зал превратился в место, кишащее двумя сотнями любящих слуг, которые переставляли мебель, расчищая необходимое пространство. Некоторые гости были подвинуты, дабы слуги могли внести в зал достаточное количество новых столов, за которыми могли бы разместиться приглашённые кандидатки в супруги молодого господина Кадрильйо. После того, как всё было готово, две сотни любящих слуг начали заводить девушек по одной, сопровождая тех к столам, предлагая тем самым присоединиться к празднованью дня рождения своего возможного жениха. Лучшие девушки, собранные со всего мира, заполнили собой ту часть зала, которую две сотни любящих слуг подготовили для них, после чего празднество продолжилось с новой силой.

Ватрулио Кадрильйо не спеша продолжал наслаждаться едой, ожидая, пока две сотни любящих слуг закончат заводить в зал девушек. Он не смотрел на них, ведь все они были невероятно красивы. Кадрильйо, зная о природе человека влюбляться глазами, не хотел прельститься внешностью входящих в зал девушек, потому он не смотрел, но слушал. Девушки входили одна за другой, и каждая шла как-то по-своему. Одна ступала почти невесомо, словно порхающая над землёй бабочка, другая громко отбивала каблуком ритм, словно солдат с многолетней выправкой. Все они были разными, и у каждой был уникальный звук. Кадрильйо не сомневался, что каждая из этих девушек являет собой воплощение идеала человеческих качеств, ведь он знал своих любящих слуг с самого детства, что давало ему исчерпывающее представление о стандартах тех, когда речь шла о подборе кандидаток на роль его супруги, будущей баронессы Ватрулио. Каждая девушка, входившая в зал, сама того не зная, оставляла о себе уникальное, ни с чем несравнимое впечатление. Впрочем, каждая из них именно этого и добивалась. Каждый человек желает быть уникальным и неповторимым, хотя бы в глазах других людей, и эти девушки не были исключением.

Как только последняя девушка заняла своё место в зале, один из двух сотен любящих слуг объявил: «Да начнутся смотрины!» После чего не спеша подошёл к стулу, за которым сидел его господин Кадрильйо, и жестом пригласил того ознакомится с прибывшими кандидатками.

Элегантно сложив салфетку и встав из-за стола, молодой господин Кадрильйо крепко закрыл глаза и попросил слугу проводить его к ожидающим девушкам. Слуга, ни на секунду не растерявшись, принялся со всей ответственностью исполнять желание своего господина. Кадрильйо шёл через весь зал, обходя расставленные то тут, то там столы и стулья, словно бы глаза его вовсе и не были закрыты. Казалось, что молодой господин рода Ватрулио вообще не нуждался в каком-то там зрении, чтобы ориентироваться в пространстве. Сопровождающий его слуга, по сути, просто наблюдал, как его господин, не сбавляя темп, бодрым шагом пересекает праздничный зал.

Добравшись до той части зала, в которой две сотни кандидаток уже приступили к празднованию его дня рождения, молодой господин Кадрильйо остановился. Девушки смотрели на него, не отрывая своих прекрасных глаз, и молодой господин дома Ватрулио чувствовал на себе их взгляды. Взгляд каждой отдельно взятой девушки ощущался уникально, подчёркивая характерные особенности каждой из них. Кандидатки же, в свою очередь, были в некоторой степени смущены поведением их потенциального жениха, ведь с того момента, как они вошли в этот зал, он ни разу не взглянул ни на одну из них. Они были в этом уверены, потому как только и делали, что старались поймать взгляд молодого красавца Кадрильйо, но ни у одной из них так и не получилось этого сделать.

Тем временем, пока девушки были погружены в свои переживания, Кадрильйо подошел к первой из них. То была невероятно красивая и утончённая девушка. Было видно, что она воспитывалась в благородном и уж точно небедном доме. От цветочного запаха, что исходил от тела девушки, даже у стоящих рядом с ней соперниц сладко перехватывало дыхание, и что-то словно было тянуло в груди. Образ девушки так и подталкивал всех оказавшихся рядом с ней людей заключить её в объятья и никогда больше из них не выпускать. Без преувеличения можно было бы сказать, что она была идеальна. Но молодой господин Кадрильйо не стал долго задерживаться, уделив ей лишь минуту своего времени, после чего он пошел к следующей кандидатке.

Так, изучая представших перед собой девушек, Кадрильйо не задерживался возле каждой из них больше чем на минуту. Раз за разом, когда молодой Кадрильйо подходил к следующей кандидатке, он полной грудью вдыхал запах, исходящий от её тела, после чего ненадолго брал её руки в свои, а напоследок чутко к ней прислушивался. Все девушки были уникальными и каждая была достойна наивысшей похвалы, но ни одна из них не вызвала в душе Кадрильйо чего-то такого, что заставило бы его открыть свои глаза. Так он и ходил средь рядов девушек, изучая их и ища ту самую, что оставила бы свой отпечаток на его сердце.

Минуло несколько часов с того момента, как Кадрильйо принялся изучать приведённых двумя сотнями любящих слуг кандидаток. Он не считал, со сколькими из них он уже имел удовольствие провести время, но был почти уверен, что с минуты на минуту он подойдёт к последней девушке. В итоге так и вышло, не прошло и пяти минут, как Кадрильйо познакомился с последней девушкой, после чего, не показывая виду, разочарованно, уже собрался возвращаться за праздничный стол, когда его чувства вдруг уловили что-то интригующее. Сделав несколько шагов в сторону от скопления кандидаток, молодой господин дома Ватрулио вдруг замер перед девушкой, что не была кандидаткой приведённой сюда двумя сотнями любящих слуг. Он сразу это понял, так как ему поспешил сообщить об этом его сопровождающий. Да и к тому же, она не сидела за одним из столов для приглашённых гостей, а стояла поодаль ото всех, словно часть сопровождения одной из кандидаток. Как бы то ни было, молодой господин дома Ватрулио ощутил что-то, и он намеревался это что-то исследовать. Потому, подойдя к девушке, он решил отнестись к ней так, словно она так же одна из приглашённых кандидаток.

Руки девушки были слегка грубыми, но не лишёнными изящества, определённо, их обладательнице приходилось пользоваться мечом. Странным образом молодому господину дома Ватрулио совсем не хотелось отпускать руки этой девушки с того момента, как только они оказались в его собственных руках. Исходивший от девушки запах слышался как странное сочетание оружейного масла, дорогого виски и сладкой выпечки. А звук, который она издавала всем своим телом, отдавался в ушах Кадрильйо манящим, рдостным озорством.

Желание открыть глаза и взглянуть на столь взбудоражившую его чувства девушку незамедлительно охватило всё естество молодого Кадрильйо, но он отчего-то замер в нерешительности. Странным образом ещё мгновенье назад переполняющая уверенность вдруг покинула Кадрильйо. Молодой господин дома Ватрулио совсем потерялся в своих мыслях и эмоциях, он настолько погрузился в себя, что и не заметил, как пролетела минута, а за ней и вторая. Кадрильйо стоял перед девушкой, устроившей беспорядок в его мыслях и эмоциях, и не мог пошевелиться, скованный каким-то новым для себя чувством. Будь перед ним сотня врагов, то он, не задумываясь ни на секунду, бросился бы в бой, но вдруг оробел перед этой незнакомкой, на которую он ещё даже не осмелился взглянуть.

Казалось, что молодой господин дома Ватрулио так бы и стоял перед девушкой, руки которой он бережно держал в своих руках, если бы вдруг холодный морской ветер не заполнил собой зал, сопровождаемый звуком разбивающихся окон.

— Аха-ха, аха-ха! — Раздался жуткий смех с того места, где ещё мгновение назад были прекрасные мозаичные окна.

Всё произошло в мгновение ока, молодой господин дома Ватрулио даже не успел среагировать. Нет, дело было совсем не в быстроте произошедшего, это он, поглощённый своими переживаниями, был парализован нерешительностью, с которой столкнулся впервые в своей жизни. Что-то быстрое, словно ветер, подхватило девушку, руки которой он держал, и унесло прочь, злобно хохоча. И только тогда, когда руки девушки выскользнули из его рук, молодой господин дома Ватрулио нашёл в себе силы открыть глаза.

— Аха-ха, аха-ха! Ты, жалкий потомок Ватрулио. Вот и настал момент моей мести тебе и всему твоему роду. Аха-ха-ха! — громогласно объявил скелет, одетый в полусгнившие пиратские одежды. Он стоял в проёме, в котором ещё мгновенье назад располагалось окно, явно намереваясь выпрыгнуть в него, как только он закончит своё представление. На плече скелета виднелся силуэт девушки, которая, скорее всего, была без сознания, так как она совсем не сопротивлялась удерживающему её скелету.

— Отпусти её, злобный скелет! — Прокричал Кадрильйо.

— Аха-ха-ха. Ни за что! Отныне эта девица будет ходить под моими парусами, а ты, поганый Ватрулио, останешься ни с чем. Аха-ха-ха! — бросил на последок скелет в пиратской одежде, после чего, лихо крутанувшись, выпрыгнул в проём, который некогда был прекрасным мозаичным окном.

— Нет! — Что было сил прокричал Кадрильйо вслед скелету, что уволок с собой взбудоражившую его чувства девушку. — Нет… — Тихо повторил он, пытаясь выйти из оцепенения, что вязкой слизью опутало всё его тело, не позволяя сию же секунду броситься в погоню.

Какая-то непреодолимая слабость окутала всё тело молодого господина дома Ватрулио. Он не боялся скелета, вовсе нет, но он боялся. Кадрильйо впервые испытал подобную тревогу, потому ему было очень сложно вот так, в моменте, осознать её природу. И эта неспособность осознать природу своих чувств посеяла в нём сильную нерешимость. Вдруг, пронзённый осознанием утраты чего-то очень важного для себя, Кадрильйо сбросил довлеющее над ним оцепенение и быстрый, словно молния, побежал к оконному проёму в надежде, что ещё не слишком поздно и он сумеет вырвать девушку из рук злобного скелета. Кадрильйо подбежал к оконному проёму и устремив в него свой взор полный надежды. Мгновения хватило, чтобы тлеющий огонёк надежды, столь стремительно зародившиеся в душе Кадрильйо, так же быстро разбились, словно валяющееся повсюду битое стекло. Из разбитого окна молодой Ватрулио мог видеть, как скелет, взобравшись на свой корабль, такой же гнилой, как и его одежды, с перекинутой через плечо девушкой, уже отчаливал из порта. И при этом он громко смеялся. Настолько громко, что гул от его хохота, наверное, можно было услышать в любом уголке портового города. И само собой, этот хохот доходил до чувствительных ушей Кадрильйо, подпитывая в нём беспокойство за девушку, что так легко всколыхнула его чувства.

В погоню. — Прошептал Кадрильйо так, что даже он сам мог едва расслышать те слова, что только что слетели с его губ. Молодому господину дома Ватрулио потребовалось пару мгновений, чтобы преодолеть замешательство, уж слишком долго сковывающее его разум, после чего он резко встряхнул головой и, набрав воздуха в грудь, прокричал что было сил: — В погоню! Собрать команду, снарядить корабль, быстрее, не дайте им уйти!

За несколько мгновений до того, как в зале раздался приказ молодого господина дома Ватрулио, две сотни любящих слуг, предвидя желание своего хозяина, уже побросали всё, что можно было побросать, и, мобилизовав все ресурсы своих организмов, принялись исполнять приказ, которому только предстояло быть озвученным. Сам же молодой Кадрильйо, оставив слуг, исполняющих его приказ, выбежал из зала.

Кадрильйо требовалось некоторое время для того, чтобы подготовиться к предстоящей погоне. Он спешил переодеть праздничную одежду на военный мундир, после чего он планировал вооружиться, и только после этого он смог бы принять участие в предстоящей погоне. К тому же, пусть Кадрильйо и был взбудоражен произошедшими событиями, что, безусловно, отразилось на его способности здраво оценивать ситуацию, но всё же он смог найти в себе крупицы здравомыслия, которые подсказали ему, что как бы он сейчас не торопился, но на подготовку корабля и команды всё равно уйдёт какое-то время. Так что пока слуги готовили для него корабль, он тоже готовился к предстоящей погоне.

* * *

Две сотни любящих слуг, словно муравьи, носились по всему портовому городу. Они чувствовали жизненную необходимость как можно скорее выполнить приказ своего господина, потому прилагали все силы к этому делу. Зрелище, свидетелями которого они стали в праздничном зале, глубоко отпечаталось в разуме каждого из них. Двум сотням любящих слуг было невероятно больно смотреть на то, какой ужас отразился на лице их молодого господина в момент, когда мерзкий скелет схватил ту девушку и уволок её с собой. Никогда прежде любящим слугам не приходилось лицезреть таких эмоций на лице своего молодого господина. Из-за чего невероятно сильное чувство праведного гнева зародилось в их сердцах, подгоняя любящих слуг сделать не просто всё возможное, чтобы вернуть ту девушку своему господину в целости и сохранности, а куда как больше, чтобы подобное злодеяние вообще не могло больше повториться.

Две сотни любящих слуг снаряжали не один корабль, который бы погнался за трухлявой посудиной скелета, они организовывали целый флот, которому предстояло загнать этого мерзкого на вид скелета-пирата туда, откуда он явился, то есть обратно в загробный мир, раз и навсегда.

* * *

Всего за половину часа первый корабль был готов к отплытию, ожидая того момента, когда молодой господин дома Ватрулио взойдет на его борт. Впрочем, ожидание было совсем недолгим, так как Кадрильйо молнией забежал на палубу корабля, незамедлительно отдав приказ к отплытию.

— Всем занять свои места, мы отплываем! — Прокричал молодой господин дома Ватрулио.

Стоило только приказу громом прокатиться по кораблю, как сию же секунду команда заметалась по всей палубе, выводя корабль в море.

Так как дом Ватрулио был неразрывно связан с морем, то Кадрильйо, как и все его родственники, прекрасно умел обращаться с кораблями. С первой минуты, как только Кадрильйо оказался на корабле, он, не теряя ни минуты, принялся раздавать приказы, словно опытный капитан, хотя, если быть честным, то до сего момента молодому господину дома Ватрулио не доводилось иметь дел с морем в качестве части экипажа корабля. Но не бывать ему Кадрильйо Ватрулио, если такие мелочи его остановят. Потому как во всём, за что ни брался Кадрильйо, делал всё идеально и притом с первого раза.

* * *

Две сотни любящих слуг, наблюдая за тем, как их молодой господин отплыл на подготовленном корабле, и не думали прекращать работать. Да, они смогли в кратчайшие сроки подготовить один корабль, который тотчас же отправился в погоню, ведомый волей их господина, но любящие слуги и сами собирались вскоре отправиться вслед. Ещё четыре корабля готовились к отплытию, и любящие слуги намеревались закончить как можно быстрее.

Любящие слуги были мастерами во всех известных ремёслах. Они знали и как управлять кораблями, и как их создавать, и ещё много чего, что могло пригодиться им, дабы они смогли оказывать лучшую из возможных поддержек для своего господина. Они были не просто мальчиками и девочками на побегушках, совсем нет. Две сотни любящих слуг были крайне образованными, невероятно устремлёнными и предельно требовательными. Требовательность любящих слуг, в первую очередь, распространялась на них самих, а уже потом на всех остальных, ненароком оказавшихся в пределах досягаемости. Любящие слуги всегда делали даже больше, чем от них требовалось. Вот и сейчас, закончив с последними приготовлениями, они начали отплывать из порта спустя какую-то половину часа после того, как отплыл корабль их господина. Две сотни любящих слуг сильно переживали за своего молодого господина дома Ватрулио, потому они с самого начала своего плаванья решили помогать парусам при помощи вёсел. Так они рассчитывали догнать корабль своего господина прежде, чем тот нагонит корабль скелета-пирата. Две сотни любящих слуг гребли, не зная усталости, будучи полностью уверенные в том, что их господин нуждается в них.

* * *

Трухлявый, полусгнивший корабль шёл сквозь море на всех своих рваных парусах. Подобные корабли вообще не должны иметь морального права вести себя подобным образом, всем известно, что трухлявые корабли, подобные этому, должны смиренно лежать на дне океана, но этот плыл, да так резво, что молодые, только что построенные корабли могли только позавидовать его скорости. Он плыл словно бы ведомый какой-то магией, природа которой лежала в загробном мире, мире, из которого явились капитан этого корабля и его команда. Их было не больше пяти десятков, одетые в рваную, истлевшую одежду, они, не стесняясь, щеголяли своими оголёнными костями. От прогнившего корабля то и дело что-то да отваливалось, а скелеты, словно заведённые, бегали туда-сюда и приделывали отвалившиеся части обратно. Было что-то забавное в том, как привязанный на верёвку скелет с разбега прыгает в море за куском отвалившейся палубы или ещё чего-то, а другие затаскивают его обратно, незамедлительно отбирая выловленную деталь, и спешат как-то приладить её на то место, откуда она только что отвалилась. Жаль, что некому было оценить всю комичность данной картины. Тем временем капитан корабля сидел в своей каюте напротив похищенной им девушки и смотрел на неё, не отводя своего мёртвого взгляда, таящегося в пустых глазницах скелета. Девушка была без сознания, потому как она не смогла должным образом оценить той широты приёма, которую оказал ей легендарный пират Джеймс Люблювыпить. По правде, капитан пиратов-скелетов уже успел пожалеть, что решил похитить именно эту девушку, потому как, едва придя в себя после похищения, она уже успела дать прикурить ему и его команде. Потому-то и было принято решение усыпить пленницу, а то кто знает, чего она сумеет натворить, будучи в сознании.

Джеймс Люблювыпить, убедившись, что пленница крепко спит, вышел из своей каюты и поднялся на мостик. Он был пиратом, о котором никто не слагал легенд, но о котором кто-то да точно помнил, ведь в своё время Джеймс Люблювыпить навёл немало шума в этих морях. И раз уж мёртвому пирату выпал шанс покутить за пределами наскучившего царства смерти, он намеревался развлечься, как в старые добрые. Грабёж, убийства и немного танцев, пират-скелет уже предвкушал на кончиках своих костей, столь сладка его душе была сама мысль о предстоящем насилии, которое он намеревался обрушить на мир живых. Но для начала Джеймс Люблювыпить жаждал отомстить проклятым Ватрулио за всё, что они ему сделали. Как же вовремя он добрался до их поместья, застав столь трогательную сцену. Как влюблённый юнец Ватрулио, бережно держа за руки свою возлюбленную, не мог проронить ни словечка. Как же радостно было видеть его лицо, искривившееся от испуга, непонимания и отчаянья, охватившего парнишку в момент, когда он понял, что его возлюбленная была похищена скелетом, явившимся из самой преисподней.

— А-ха-ха… — Едва слышный смешок сорвался откуда-то из черепушки скелета.

Джеймсу Люблювыпить так нравились мысли о мести, что единственное, на что он был сейчас способен, это тихо посмеиваться, не обращая своего внимания на происходящее вокруг. Впрочем, обращать внимание было особо не на что. Полсотни скелетов бегали по всему кораблю, изо всех сил стараясь не дать тому окончательно развалиться. Даже почти полное отсутствие ветра не смущало Джеймса. Сейчас капитану ни до чего не было дела, ведь мысли о сладости того загробного гнева, что он планировал обрушить на проклятых Ватрулио, полностью заволокли его мёртвый разум.

— Капитан… капитан! — Прокричал скелет, подбегая к Джеймсу Люблювыпить.

— Что ещё? Зачем ты меня тревожишь, Собачья Кость? — раздражённо спросил подбежавшего к нему скелета капитан корабля.

— Погоня, капитан. Корабль у нас на хвосте, — делая вид, что запыхался, проговорил Собачья Кость.

— Ха-ха-ха, славно-славно, — лик капитана скелетов искривился, словно бы тот чему-то улыбался. Он вышел так, чтобы вся команда могла его видеть и слышать, после чего сказал: — А не остановиться ли нам на некоторое время у нашего любимого острова, господа?

Стоило скелетам услышать слова своего капитана, как они тут же зашлись в хохоте. Их «любимый остров» был идеальным местом, чтобы встретить преследователей со всем радушием. Когда-то они уже сражались с преследовавшими их людьми Ватрулио на том острове, и сражение то было славным, пусть и кончилось для них смертью. Они хотели взять реванш. Каждый оживший пират, находившийся на этом корабле, прекрасно помнил пламенные речи их капитана, зовущего в бой с солдатами Ватрулио. Каждый из них помнил яростное сражение, что длилось три дня подряд. И каждый из них помнил, как покидал мир живых под радостные крики солдат. Они хотели битвы, они хотели крови, но больше всего этого они хотели мести.

Прекрасная девушка с удовольствием проводила свой долгожданный отпуск на отдалённом от любой цивилизации тропическом острове. Стояла крайне приятная, солнечная погода, располагающая к неспешному отдыху. На чудесном пляже девушке наконец-то выдалась возможность сбросить с себя свои чёрные одеяния и надеть любимый чёрный купальник. Её чёрные, как вороново крыло, волосы ручьём мягких вьюнков вились вдоль её спины до самой поясницы. Девушка считала, что ей давно стоило бы подстричь свои порядком отросшие волосы, но, к её сожалению, это влекло за собой существенные последствия. Когда она подстригла волосы в последний раз… Впрочем, она не особо хотела думать о таких вещах в свой долгожданный отпуск.

Удобно расположившись на чёрном шезлонге, девушка подставила своё белоснежное, словно самый чистый снег, тело под ласковые солнечные лучи. По большей части, в том, что делала девушка, не было какого-то особого смысла, ведь по природе своей она была просто не способна загореть, о чём ей, естественно, было известно. Но и что с того? Девушке просто нравился сам процесс. Да и к тому же, только она имела право решать, как ей стоит проводить свой отпуск. Потому вот так бесцельно лежать на шезлонге возле пляжа, чувствуя тепло солнечных лучей на своём теле, для неё было вполне себе неплохим отдыхом от тяжелых рабочих дней. К тому же, девушка не отказывала себе в удовольствии насладиться различными тропическими коктейлями, которые она создавала усилием мысли. Казалось, что она достаёт напитки прямо из воздуха. Стоило ей лишь протянуть руку, и в то же мгновение в ней появлялся сосуд, окутанный едва уловимой чёрной дымкой и наполненный тем, чего девушке хотелось в данную минуту.

Девушка предпочла раствориться в моменте и ни о чём не думать, проводя свой отпуск в как можно более спокойной обстановке. Впрочем, всегда было одно «но», которое вносило свои коррективы в её планы. Этим «но» была давняя подруга девушки, которая всегда находила ее, где бы она ни была. Подруга всегда знала, где стоит искать девушку, и всегда стремилась провести с ней как можно больше времени. Зная о том, что подруга скоро явится, девушка предпочла не терять ни минуты, а сразу начать отдыхать настолько усердно, насколько это вообще было возможно.

Девушка надеялась, что прежде чем её подруга сумеет добраться до острова, на котором она предпочла провести свой отпуск, пройдёт ещё как минимум пара дней, за которые она успеет хоть немного отдохнуть. Но вот чего она не ожидала, так это того, что её отдых будет потревожен Квартетом. Квартет Свидетелей Жизни и Смерти никогда не появлялся перед девушкой по пустякам. Они могли появиться, не имея на то каких бы то ни было причин, перед кем-нибудь другим, но только не перед девушкой. Ведь они были не просто квартетом, а Квартетом Свидетелей, да к тому же свидетелей не абы чего, а Жизни и Смерти. Они были сущностями, засвидетельствовавшими законы этого мира, которые взяли на себя обязанность следить за тем, чтобы эти законы работали как надо. И так как закон смерти дал небольшой сбой, это требовало вмешательства самого воплощения смерти, то есть вмешательства самой Смерти.

Сказать по правде, Смерть не очень-то и хотела вмешиваться, не просто же так она выбрала этот остров для своего отдыха. Она планировала просто лежать на пляже и ничего не делать хотя бы недельку, но, судя по всему, учитывая, что Квартет нагрянул к ней уже в первый день её долгожданного отпуска, ситуация была не очень хорошей.

— Я никуда не пойду, — прокричала Смерть, глядя на то, как по воде к ней приближается Квартет.

Четверо музыкантов, сделав вид, что они ничего не слышали, продолжили приближаться к Смерти.

— Вы меня не заставите, я не буду ничего делать ещё как минимум неделю! — Продолжила пытаться Смерть отогнать от себя назойливых музыкантов.

Квартет, и не подумав останавливаться, подходил всё ближе и ближе.

Смерть, поняв, что ей не удастся отделаться от общества музыкантов, зажала уши руками и зажмурила глаза, делая всё возможное, чтобы хоть ещё на мгновение остаться наедине со своим только что начавшимся отдыхом. Но все её усилия были тщетны.

Подойдя вплотную к шезлонгу девушки, четверо музыкантов достали прямо из воздуха свои инструменты и принялись играть. Мелодия, извлекаемая ими, началась неспешно, немного тревожно и сопровождалась резкими поворотами. Музыка развивалась, словно накатывающая волна, и с каждым новым поворотом становилась только мрачнее. Она словно бы была создана для того, чтобы медленно душить слушателя, так, чтобы он сам не замечал, как сильно ему не хватает воздуха. Музыка кружилась и вертелась, норовя затянуть в себя всё, до чего она смогла бы дотянуться, но в момент кульминации, когда, казалось бы, тревога музыки должна была перейти в настоящее отчаянье, вдруг зазвучал небольшой лучик надежды, после чего квартет затих, ожидая ответа от лежащей перед ними девушки.

— Я никуда не пойду! — повторила своё предыдущее утверждение Смерть. — И нечего меня упрашивать, у меня отпуск, между прочим, заслуженный.

Четверо музыкантов переглянулись, вновь взялись за свои инструменты и начали играть. Квартет не собирался отступать. Они пришли сюда, чтобы убедить Смерть заняться своей работой, и они намеревались добиться поставленной цели. Извлекаемая ими музыка была настойчивой, в какой-то степени нетерпеливой и немного осуждающей.

Квартет Свидетелей Жизни и Смерти были не простыми существами, они были там, когда девушка стала воплощением закона, когда она стала Смертью. Так что они были связаны с ней, они были сущностями, которые узрели законы, что внесло в их существование некоторые коррективы. Каждое событие должно быть засвидетельствовано, а иначе оно просто не произойдет — это всем известный факт. Но что происходит со свидетелями событий, подобных тем, что довилось узреть Квартету? Они становятся существами, связанными с этими событиями. Потому Квартет Свидетелей Жизни и Смерти будет существовать, пока существует Жизнь и Смерть, а раз уж так вышло, что Жизнь и Смерть вечны и просто не могут перестать существовать, то и Квартет будет существовать вечно. Осознав свою судьбу, четверо музыкантов не особо расстроились или обрадовались, они просто продолжили делать то, что делали и раньше, а именно, путешествовать по миру и играть музыку там, где это было необходимо именно в данный момент времени. А уж что-что, а где дать свой концерт Квартет и до того всегда знал. Вот и сейчас. Они точно знали, что им нужно делать, потому-то они и не были намерены уходить с этого пляжа, пока лежащая на шезлонге и затыкающая уши девушка не приступила бы к своей работе.

Несколько минут девушка старательно делала вид, что ничего не происходит, и что над ней вовсе не стояло четыре человека, играющих на своих инструментах немного осуждающую музыку. Она пыталась убедить себя, что всё обойдётся, что музыкантам просто наскучит её донимать, и они уйдут куда-нибудь в другое место, но также она понимала, что эти мысли — лишь отчаянная попытка разума ухватиться за ускользающий от неё отдых.

— Ладно-ладно, хватит! Я больше этого не выдержу, — с раздражением в голосе произнесла Смерть. — Но учтите, после этого я в отпуске. В от-пус-ке! Понятно?

Едва разыгравшиеся музыканты резко остановились. Они пару мгновений молча смотрели на Смерть, после чего согласно закивали, подкрепляя свою радость несколькими радостными аккордами.

Услышав подтверждение от Квартета, Смерть встала со своего шезлонга. Смерть встала и пошла работать.

Добравшись до острова, скелеты-пираты под командованием своего капитана Джеймса Люблювыпить принялись сооружать различные баррикады, которые выгодно было бы оборонять. На самом деле команда мертвецов не нуждалась в чём-то подобном, они могли бы сразиться со своими преследователями хоть в чистом поле, и при этом с лёгкостью бы победить, ведь они уже были мертвы, и их нельзя было убить снова. Но скелеты чувствовали какую-то внутреннюю потребность в том, чтобы реконструировать события, при которых им довелось расстаться с жизнью, но теперь они намеревались победить. Правда, в прошлый раз их арсенал был куда как более разнообразным, в отличие от того, что они имели сейчас, но и обычных, почти полностью проржавевших железок, когда-то бывших саблями, им было вполне достаточно.

У команды Джеймса Люблювыпить было не так уж много времени, прежде чем их должны были нагнать люди Ватрулио, потому они спешили как могли. Сам же капитан-скелет взошел на самую высокую часть острова, таща на себе усыплённую девушку, и принялся ждать. Это было то самое место, где клинок Ватрулио сразил его, он почти что мог видеть собственную кровь, застывшую на камнях. Но, конечно же, это была всего лишь иллюзия, порождённая его мёртвым разумом. Любые следы его кончины давно уже были смыты временем и съедены червями. Остался лишь оживший скелет да рваное тряпьё, больше на этом острове ничего не напоминало о славной битве, некогда здесь развернувшейся. Но ничего, его ждала ещё более славная битва. Их всех ждала эта битва. Их всех ждало отмщение.

* * *

Пять кораблей Ватрулио приближались к острову. Две сотни любящих слуг сделали всё возможное, чтобы догнать корабль своего господина, и им это удалось. Любящие слуги нагнали молодого господина дома Ватрулио как раз вовремя, потому как тот уже почти что был готов начать высадку. Корабль Кадрильйо встал на якорь, и шлюпки уже были спущены, команде осталось только погрузиться в них и переправится на остров. Две сотни любящих слуг были вне себя от радости, что их господин ещё не успел высадиться на берег, ведь, по мнению любящих слуг, именно они должны были сопровождать его, и желательно при этом находясь в первых рядах. С самым высочайшим мастерством, на которое только был способен человек, любящие слуги встали на якорь и подготовились к высадке. У них не было времени на раздумья или сомнения, да и какие вообще могли быть сомнения у любящих слуг. Когда их господин вот-вот должен был ступить на остров, кишащий мертвецами.

Высадка команд всех пяти кораблей произошла почти что одновременно. Две сотни любящих слуг сумели не только догнать команду своего господина, но и перегнать, высадившись на берег первыми. Казалось, что на острове, кроме только что высадившихся людей, не было больше ни одной живой души. Не было слышно ни пения птиц, ни криков каких-нибудь других животных. Впрочем, возможно другие звуки просто заглушались непрекращающимися криками моряков, только что ступивших на берег, и звуками волн, разбивающихся о борта шлюпок. В любом случае любящим слугам было очевидно, что стоит быть на этом острове как можно более осторожными. Слишком уж всё выглядело спокойным, учитывая, что совсем недавно на этот остров высадилась команда, состоящая из полсотни пиратов-скелетов.

Две сотни любящих слуг принялись рассредотачиваться по берегу, занимая выгодные позиции, с которых можно было бы высматривать потенциальную угрозу.

— Всем приготовиться! Рассредоточиться, глядеть в оба и докладывать обо всём подозрительном, — скомандовал молодой господин дома Ватрулио спустя пару мгновений, как любящие слуги начали действовать.

— Господин, мы нашли следы скелетов, — доложил один из моряков, подбегая к молодому господину дома Ватрулио. — Какие будут указания? Только прикажите, и мы тотчас же организуем преследование.

— Нет, для начала разведайте всё и убедитесь, что нет ловушек.

— Будет сделано! — отрапортовал матрос, после чего побежал передавать приказ господина остальным.

Молодой господин дома Ватрулио был вне себя от желания сию же секунду сорваться с места в поисках прекрасной девушки и приказать своим людям прочесать весь остров, чтобы как можно скорее найти её, но он не поддавался своим порывам. Кадрильйо знал, что эмоции, подталкивающие его к действию, делают его неразумным и даже глупым. В таких делах эмоции могли только помешать спасению девушки, обрекая его совершать ошибки и в конечном счёте приведя к большим потерям. Потому сейчас, когда это было особенно важно, Кадрильйо делал всё возможное, чтобы обуздать бурлившие внутри него чувства. Только так он сможет спасти девушку, только так он сможет преодолеть этот кризис.

Некоторое время ушло на то, чтобы Кадрильйо смог привести свои мысли в порядок, а к тому моменту любящие слуги уже успели выстроить неплохой лагерь вдоль берега. Две сотни любящих слуг уже вовсю начали возводить бревенчатый забор, который будет отделять лагерь от редкого лесного массива острова, когда полсотни моряков вернулись с разведки для того, чтобы доложить своему господину.

— Господин, мы прочесали берег и ближайшую часть леса. Повсюду ловушки и следы скелетов. Если Вы прикажете, то мы начнём разряжать ловушки, господин, — доложил матрос, спешно подбежавший к молодому Ватрулио.

— Хорошо, начинайте. Но сделайте так, чтобы каждого, кто занимается ловушками, прикрывали как минимум двое товарищей. Нужно удостовериться, что скелеты не застанут нас врасплох. И да, к темноте все должны вернуться в лагерь.

— Будет исполнено, господин, — отрапортовал матрос и поспешил исполнять полученный приказ.

День уже подходил к своему исходу, и мысль, что его люди останутся в лесу в темноте, совсем не нравилась Кадрильйо. Молодой Ватрулио предпочёл сегодня остановиться на том, чтобы как можно лучше обезопасить своих людей этой ночью, а все поиски лучше было оставить на завтра. Было просто неразумно оставаться ночью в лесу на острове, о котором они ничего не знали. Скелеты-пираты были здесь, и они отсюда уже никуда не денутся.

* * *

Продираясь сквозь бурные заросли островного леса, скелет бежал в лагерь. Ветки деревьев и шипы кустарников яростно хлестали по нежным костям скелета, раня его чувствительную натуру и оставляя глубокие раны в его душе. Как бы Собачьей Кости не хотелось остановиться и прекратить свои муки, он не мог себе этого позволить, ведь он должен был сообщить своему капитану важную информацию, которую тот уже давно ждёт.

Со всех своих костлявых ног Собачья Кость вбежал в палатку своего капитана, и, не успев сделать вид, что он пытается отдышаться, скелет начал истошно кричать прямо в удивлённое лицо Джеймса Люблювыпить. — Капитан, капитан!

— Чего ты так орёшь, Собачья Кость? — столь же громко крикнул на своего подчиненного застигнутый врасплох капитан скелетов-пиратов, не сумев совладать с собой.

— Преследователи! Капитан, преследователи высадились на острове и разбили лагерь! — Прокричал Собачья Кость прямо в то место, где у Джеймса Люблювыпить должно было быть ухо, но так как он был скелетом, то, к счастью, уха там не было.

— Ты, ты, ты совсем уже, Собачья Кость? Какого морского отродья ты орёшь мне прямо в ухо? — Не выдержав звуковой атаки от своего подчинённого, вконец вышел из себя Джеймс Люблювыпить. Пусть на том месте, где у капитана пиратов должно было быть ухо, и ничего не было, но вот только это самое ничего каким-то образом полностью выполняло за ухо всю работу, и делало оно это с полной ответственностью.

— Простите, капитан, я специально, — ни секунды не думая, ответил Собачья Кость.

— Что? — немного опешивший от полученного ответа спросил капитан скелетов-пиратов, думая, что ему просто послышалось из-за небольшой глухоты, полученной от криков своего подчиненного.

— Простите, капитан, я не специально! — Прокричал Собачья Кость, немного поправив свой предыдущий ответ, в надежде, что Джеймс Люблювыпить этого не заметит.

— Хм, да, понятно, что ты не специально, — проговорил Джеймс Люблювыпить, подозревая, что Собачья Кость специально.

— Капитан, преследователи не пустились в погоню, как Вы того ожидали. Да и к тому же они уже начали находить и разряжать расставленные нами ловушки.

— Что? Ха, а этот мерзавец Ватрулио, будь проклят весь его род, не так глуп, как я думал. А ведь мы похитили его возлюбленную. Хм… Как он вообще может быть таким холоднокровным? — Рассуждал вслух Джеймс Люблювыпить, покидая палатку.

— Ну, может, это не его возлюбленная, капитан? — озвучил свою мысль Собачья Кость, следуя за капитаном.

— Вздор, я своими собственными глазами видел, как он на неё смотрел. Она точно его возлюбленная. Но это уже не имеет значения, раз он на острове, значит, свое дело она сделала.

— Видели чем, капитан? — как-то издевательски проскрипел Собачья Кость.

— Своими собственными гла… А, у меня же нет глаз… — произнёс Джеймс Люблювыпить, переводя направление своих пустых глазниц на Собачью Кость. — Собачья Кость, знаешь что?

— Что, капитан? — с нескрываемым интересом в голосе спросил Собачья Кость.

— Я бы тебя убил, если бы уже не был мёртв, — устало, эмитируя вздох, произнёс Джеймс Люблювыпить. — Иди и займись чем-нибудь полезным.

— Взаимно, капитан, — прокричал Собачья Кость через плечо, радостно убегая заниматься чем-нибудь полезным.

Услышав последние слова Собачьей Кости, Джеймс Люблювыпить было потянулся за пистолетом, но, схватив проржавевший и почти полностью сгнивший предмет, едва державшийся на его поясе, быстро вспомнил, что тот уже давно не пригоден к стрельбе. Тогда капитан пиратов-скелетов подобрал с земли первый попавшийся камень и что было сил метнул в сторону удаляющегося скелета.

— Ай! — Вскликнул Собачья Кость, стоило камню со свистом врезаться в его черепушку.

На пару секунд Собачья Кость скрылся из виду Джеймса Люблювыпить, и, когда уже капитан было решил, что наконец-то остался один, тот вновь появился в поле зрения Джеймса, но на этот раз скелет держал над головой здоровенный валун и как-то не по-доброму приближался к своему капитану.

Кажется, у меня тоже есть неоконченные дела, подумал Джеймс Люблювыпить и, придерживая подгнившую шляпу, принялся бежать на встречу своих неоконченных важных дел.

Джеймс Люблювыпить при жизни был грязным разбойником, гнусным убийцей и вообще скверным человеком. Но вот кем он точно не был, так это мерзавцем, использующим слабости своих оппонентов. Нет, Джеймс Люблювыпить, конечно, похитил возлюбленную проклятого Ватрулио, но только для того, чтобы заманить его на остров, не более. Он не намеревался заставлять того смотреть, как она умирает, или использовать её как гарантию того, что молодой Ватрулио сам принесёт свою голову на блюде, лишь бы спасти девушку. Пирату было достаточно того, что девушка сыграла свою роль, а на большую подлость он бы никогда не пошёл. Странно было это признавать, но у Джеймса Люблювыпить были свои принципы, пусть он и был беспринципным пиратом. Не то чтобы этих принципов было много, но всё же. Он поклялся, что никогда не поступит ни с одним человеком так, как тогда поступили с ним, и даже в смерти он намеревался сдержать свою клятву, потому, когда всё закончится и проклятый отпрыск Ватрулио будет повержен, капитан пиратов вернёт похищенную девушку туда, откуда он её похитил.

Даже сейчас, когда он вместе со своей командой скелетов-пиратов закапывал наскоро сколоченный ящик, Джеймс Люблювыпить делал это из желания подшутить, а не для того, чтобы действительно навсегда оставить его обитателя в земле. Когда с Ватрулио будет покончено, он намеревался выкопать ящик и выпустить его узника на свободу, вот такой он был скелет.

— Да не переживай ты, не умрёшь, — сквозь громкий смех проговорил Джеймс Люблювыпить, продолжая засыпать яму с ящиком землёй.

Другие скелеты смеялись во все лицевые кости, так же продолжая подбрасывать горсти земли во всё быстрее заполняющуюся яму.

* * *

Первые лучи утреннего солнца усердно пробивались сквозь листву островного леса, освещая лагерь молодого Ватрулио. Солёный морской воздух будоражил ноздри всех его обитателей, помогая набраться бодрости для предстоящего сражения. И команда, приплывшая вместе с Кадрильйо, и две сотни любящих слуг давно уже не спали, готовясь в любой момент начать штурм острова, чтобы спасти возлюбленную своего господина. Кто-то проверял припасы, кто-то с суровым видом чистил своё оружие, посматривая вглубь острова.

Словно по команде, две сотни любящих слуг построились, словно солдаты, и, не произнося ни слова, поделившись на группы по десять человек, устремились в глубь леса.

— Выступаем! — прокричал молодой Ватрулио, выходя из своей палатки, на ходу поправляя широкополую шляпу. — Разбиться на группы по десять человек и прочесать лес, будьте внимательны и не попадитесь в ловушки, если ваши товарищи получат ранения, немедленно эвакуируйте их в лагерь и окажите помощь!

Сам же Кадрильйо, покончив со своей речью и назначив пару десятков человек следить за лагерем, возглавил одну из групп и вместе со своими людьми направился вглубь леса.

Несколько часов шли они вглубь острова, то и дело обезвреживая ловушки, оставленные скелетами. Лес был на удивление тих, словно бы все его жители затаили дыхание. Ни пения птиц, ни шуршания змей или других обитателей острова не были слышны. Все затаились, будто бы ожидая чего-то, что должно было вот-вот произойти. В такой странной атмосфере время тянулось так неспешно, что вполне можно было бы ненароком задуматься на какую-нибудь отвлечённую тему и угодить в одну из бесчисленных ловушек, но это могло касаться только обычных людей, а никак не любящих слуг, которые без устали прокладывали дорогу.

— Господин, господин! — кричал подбегающий к молодому Ватрулио матрос. — Следы, господин, мы нашли следы, ведущие к стоянке скелетов, в смысле пиратов, в смысле пиратов-скелетов, господин.

Словно по команде любящие слуги начали доставать оружие и готовится к сражению.

— К оружию, всем приготовится к сражению! — скомандовал Кадрильйо, доставая бинокль и направляя его в сторону, в которую указывал прибежавший матрос.

* * *

— Давайте только быстро, я не хочу тратить на это целый день своего отпуска, — с раздражением в голосе пробубнила Смерть, обращаясь к Квартету.

Музыканты, как обычно, ничего не ответили, но всё же немного ускорились, ровно настолько, чтобы это было неочевидно. Обычно им было достаточно всего пары мгновений, чтобы достать свои инструменты прямо из воздуха и приняться играть, но сейчас, как будто бы они управились за чуть большее, чем за одно мгновение.

Выбрав весьма приятную возвышенность на острове, Квартет принялся играть лёгкую мелодию, описывающую свежесть этого чудесного утра, с плавным переходом в тревожную напряжённость, предшествующую битве.

Отсюда Смерть вместе с квартетом могли наблюдать весь остров целиком, не утруждая себя излишней беготнёй. Смерть вообще не любила излишней беготни, ей нравилось, когда всё спокойно и понятно, а подобные ситуации её всегда немного расстраивали. Оно и не удивительно, кому вообще понравится работать в свой отпуск, особенно когда это первый отпуск за последние пятьсот девяносто один год. Однако и оставить всё как есть она не могла, ведь она, ну, Смерть как-никак.

— Ну, долго ещё? — не выдержав, спросила у Квартета Смерть.

На что один из музыкантов неодобрительно прокашлялся, как это обычно делают, чтобы прочистить горло. После чего продолжил играть.

Внизу, на небольшой поляне посередине острова, разворачивалось сражение, в котором пять десятков скелетов сошлись в рукопашной с более чем двумя сотнями людей. Скелеты дрались как сумасшедшие, бросаясь на людей, совсем не заботясь о защите, оно и не удивительно, ведь они были скелетами, и скелетами мёртвыми, не то чтобы скелеты могли бы быть живыми, но даже если бы и могли, то эти абсолютно точно были не из их числа.

Квартет с невероятной точностью подмечал все события, разворачивающиеся на поляне, и отражал их в своей мелодии, рвущейся, словно бы она сама была сражением. Резкие повороты, внезапные замирания и шутливые проигрыши непрерывно лились над полем боя, придавая тому ту самую эстетику битвы людей с неубиваемыми скелетами. Скелеты-пираты думали, что раз уж они уже мертвы, то они могут вообще не беспокоиться о том, чтобы выиграть это, как им казалось, лёгкое сражение.Что им вообще могли сделать эти живые? Но как оказалось, эти живые приготовили для мертвецов пару подарочков, а именно сети. Они не стали соревноваться со скелетами в фехтовальном мастерстве, о нет, как только появлялась возможность, они набрасывали на скелета сеть и быстро связывали его, после чего связанный скелет уже не мог пошевелиться и уж тем более сражаться. Что само собой отражалось в мелодии Квартета.

Музыка, извлекаемая Квартетом, столь легко и естественно ложилась на разворачивающуюся на поляне битву, что даже неискушённый слушатель, не видевший самой битвы, мог бы в точности её описать, лишь послушав эту композицию.

— О, кажется, уже почти финал, — откровенно скучая, сдерживая зевок, проговорила Смерть. — Ладно, я пошла, мой выход.

Смерть встала с камня, с кряхтением потянулась и направилась в сторону битвы.

* * *

— Ну вот и всё, мерзкий скелет, твои подручные схвачены, ты остался один! — прокричал молодой Ватрулио, натравляя шпагу на окружённого любящими слугами Джеймса Люблювыпить.

— Ха-ха-ха, может быть и так, может быть, я и остался один, но ещё ничего не кончено! — сверкая своими оголёнными костями лица, ответил ему Джеймс Люблювыпить. — Не забыл ли ты, мальчишка, что я и мои парни уже мертвы, а это значит, что для тебя и для твоего рода никогда это не будет кончено?

— Что же, по крайней мере вас можно пленить, — ответил ему Кадрильйо, указывая на полсотни связанных скелетов. — Так что, с этого момента я объявляю тебя и твоих подручных арестованными. По прибытию в порт, вы будете осуждены за свои преступления и понесёте заслуженное наказание.

— Ха-ха-ха, ну, для того чтобы осуществить свои угрозы, для начала тебе придётся схватить и меня, — произнёс Джеймс Люблювыпить, скрещивая свою саблю со шпагой молодого Ватрулио.

Сталь зазвенела, ударяясь о сталь, скелет сошёлся с живым человеком в последнем поединке, намереваясь отомстить проклятому Ватрулио. Юноша ловко парировал выпады мерзкого скелета-пирата, выискивая шанс свалить его точным движением.

Вдруг, на мгновение, шпага молодого Ватрулио сверкнула чёрным и словно бы сама собой отбила стремительный удар скелета, устремившись туда, где когда-то у Джеймса Люблювыпить было сердце. Пробив грудную клетку скелета насквозь, юноша попытался вытащить шпагу, но его усилия были тщетны, его оружие намертво застряло между рёбер.

— Ха-ха, я победил! — радостно воскликнул Джеймс Люблювыпить, прежде чем без сил упасть на колени. — Что, что это? — прохрапел пират, роняя из ослабевших костей руки свою ржавую саблю.

Упав на колени, Джеймс Люблювыпить первым делом опустил свой взгляд на шпагу, торчащую из его рёбер. Капитан пиратов-скелетов недоумённо смотрел на неё несколько секунд, после чего грустно рассмеялся.

— Ха-ха-ха, а мне говорили, что у тебя отпуск, — обронил он куда-то в пустоту.

Джеймс Люблювыпить чувствовал это, он чувствовал присутствие смерти, он знал, она пришла за ним снова. Он окинул взглядом связанных скелетов, свою команду, и, собрав последние силы, снова рассмеялся самым искреннем смехом.

— Ха-ха-ха, ну что, парни, здорово оттянулись, пора и честь знать! — прокричал капитан пиратов-скелетов.

— А то, кэп, — хором ответили ему другие скелеты, подхватывая смех своего капитана.

Один за другим смеющиеся скелеты принялись рассыпаться прахом, и вскоре остался один лишь Джеймс Люблювыпить.

— На этот раз твоя взяла, парень, но попомни мои слова, придёт время, и твои потомки ещё услышат имя Джеймса Люблювыпить. — прокряхтел скелет, прежде чем, заливисто смеясь, рассыпаться прахом.

* * *

Медленно и плавно смычёк опустился на струну, извлекая столь неспешный, но при этом тревожащий слух звук. Неторопливо начавшийся темп мелодии, извлекаемой из струн контрабаса, постепенно развивался, становясь немного более резким, словно стремясь задеть каждый нерв в телах своих слушателей, ну или то, что могло бы быть нервом. Постепенно, словно само собой разумеющееся, к пению инструмента присоединилась скрипка, предавая мелодии глубину и наполняя её новыми оттенками. Затем, подождав немного, им составило компанию фортепьяно, позволяя музыке расцвести, словно грозе, внезапно опустившейся на ещё совсем недавно солнечный день. И под конец, в своё время, вступила флейта, дополняя пробелы мелодии, которые и видны-то не были, пока первые звуки, извлекаемые из духового инструмента, не заняли своё место. Квартет играл последнюю музыку для дерзкого пирата. Музыку, которая станет его спутником в вечности, и которая больше никогда для него не затихнет.

* * *

Стоило сраженью завершиться, как на поляну, держась за ушибленную голову, вышла прекрасная девушка, пленившая сердце молодого Ватрулио.

— Где я, что тут происходит? — спросила красавица, подходя к Кадрильйо.

— Не о чём не беспокойтесь, уже всё кончилось, — ответил молодой барон.

Любящие слуги заторопились, засуетились вокруг, подготавливаясь к возвращению на корабли. Пока пара молодых людей стояла и рассматривала друг друга, словно бы проверяя, всё ли на месте.

— Готовьтесь к отбытию, мы возвращаемся на корабли. — скомандовал молодой Ватрулио, указывая девушке направление, в котором им предстоит идти.

* * *

Через какой-то час на острове не осталось ни одного живого человека, все сели на корабли и уплыли навстречу новым историям. И никому было увидеть, как из земли вырывается костлявая рука, старательно разрывающая землю.

— Не смешно, парни, я вам это ещё припомню! — прокричал Собачья Кость, выкапываясь из под земли. — Ну треснул я капитана валуном разок, зачем закапывать-то было? — продолжил скелет, наконец-то откопав себя из подземного плена.

— Парни? — недоумённо осматриваясь вопрошал Собачья Кость, ища взглядом хоть кого-нибудь, но единственные, кого он видел, были лягушки, змеи и прочая живность, спешно удирающая от него прочь.

— Ну и пожалуйста, я сколочу свою команду, лучше вашей, и сам буду капитаном, и шляпа у меня будет большая вот. — обиженно прокричал в пустоту Собачья Кость.

Так и не дождавшись ответа, одинокий скелет, пиная попадающиеся по пути камни, побрёл к берегу, засунув свои костлявые руки в истлевшие карманы.

Он и не грезил правом прожить вечность,

как всё кончается, он тоже встретил свой конец.

Упрям безмерно, и эксцентричен, и, конечно, дерзок,

как страшный сон прошёл, прогнал его юнец.