Имена на ветру (гет)

С востока надвигалась гроза.

Фуджин следил за потемневшим небом, стоя на крыше многоэтажного дома. Ветер бушевал вокруг, трепал его одежду, словно ему не нравились простые черные брюки и белая футболка. Фуджин не мешал ему, усмехнувшись уголком губ. Конечно, в броне он ощущал себя куда привычнее, ведь большая часть его жизни — битвы и сражения. Но за чередой бесконечных столкновений, интриг и распрей Фуджин искал нечто иное. Искал то, что могло успокоить мятежную душу и утолить любопытство, которому бог ветра раз за разом потакал.

Фуджин искал нежность. Дружбу. Ласку. Искал то, что делало хрупких людей такими сильными и такими беззащитными одновременно.

Любовь.

Тёмное небо разрезала яркая вспышка, следом раздался громкий раскат. Фуджин хмыкнул. Брат наверняка снова стоял у окна в Небесном Храме, ожидая его возвращения. Он знал, как подожмет губы Рейден, стоит ему переступить порог, как укоризненно покачает головой. Для них это уже давно утвердившийся ритуал: Рейден, что уже не напоминает, как он был прав в отношении людей, и Фуджин, дорога которого неизменно приводит к одному концу.

На чужие кладбища, а после — домой.

Всё это будет. Рейден наверняка положит ему руку на плечо, помолчит немного и предложит чаю. Фуджин откажется, ясно читая за этим «я предупреждал, брат. Боль никогда не становится меньше». Всё это обязательно будет, но потом.

Сейчас у него пока есть время.

За размышлениями он не заметил, как с приползших туч пролился дождь. Фыркнув, он подошёл к краю крыши и, спрыгнув, спустился на потоке ветра на ближайший балкон. Отряхнувшись, как большая собака, он отворил створку, которая — он знал — никогда не запиралась, и вошёл внутрь. Комната, днём светлая и наполненная теплом, встретила его густой полутьмой, едва разгоняемой маленькой прикроватной лампой. Фуджин шагнул, снова — в который уже раз? — споткнувшись о фикус. Чертыхнувшись, он придержал готовый упасть горшок и, выпрямившись, встретился с насмешливым взглядом зелёных глаз.

— Я тебя разбудил? Прости.

— Говоришь, что бог, — раздался насмешливый ответ. — А запомнить, где стоит фикус, никак не можешь.

Фуджин усмехнулся и, тихо ступая, приблизился к кровати. Войдя в маленький островок света, чуть прищурился, гася божественное свечение. Здесь оно ни к чему, пусть даже о его настоящей сути знают. Здесь он не бог ветра, а просто... человек.

Фуджин.

— Я всё надеюсь, что ты его переставишь, — отозвался он, взявшись за резную спинку стула, стоявшего рядом с кроватью.

— А я всё надеюсь, что ты начнёшь заходить в дверь, как нормальный человек.

Тонкая ладонь опустилась на постель и легонько похлопала.

— Иди сюда.

Помедлив, он кивнул и сел на постель. Маленькая рука в его казалась совсем крохотной, и он осторожно коснулся губами пальцев. Эти пальцы создавали красоту из дерева и возвращали жизнь старым вещам, про которые остальные сказали бы однозначно — уничтожить. Фуджин мог часами наблюдать за восхитительной работой, игнорируя замечания о том, что это смущает.

Ему нравилось смотреть, как эта женщина видела красоту там, где её не видел никто. Точно так же, как он сейчас смотрел на неё и видел восхитительную красавицу, хотя она раз за разом говорила обратное.

— Ты опять делаешь это, — тихо вздохнула она, привычно прищурив большие глаза.

— Делаю что? — хмыкнул он, поглаживая её пальцы.

— Смущаешь меня.

Наклонившись к её лицу, он осторожно поправил сбившийся платок, расшитый розами и лилиями, и усмехнулся, глядя ей прямо в глаза.

— О, я могу куда больше, ты же знаешь.

Негромкий смех, наполнивший комнату, казался лучшей наградой.

— Перестань дразнить меня, Фуджин.

— Ещё раз так сексуально назовешь меня по имени, и я не сдержусь.

Конечно, он не собирался делать ничего такого. Но когда на бледных заострившихся скулах на несколько секунд проступил румянец, Фуджин хотел шутить снова и снова. Хотел целовать её щёки, касаться острых, с проступившими косточками, плеч, и слушать-слушать, как она звала его. В приступе страсти или в печали, в радости или неизбывном горе, то, как она делала это, пробуждало в нем дикую жажду к жизни. Иронично: он бессмертный бог, но именно в эти моменты чувствовал себя по-настоящему живым. Нужным. Любимым.

Чушь, говорил Рейден. Истина нашего существования, пожимал плечами Фуджин, и возвращался снова и снова. Возвращался, чтобы однажды понять, что проиграл эту битву, и ему даже не оставили шанса на сражение.

— У меня рак.

Она смотрела на него спокойно, с лёгкой улыбкой. Пыталась обмануть, что приняла эту новость, но Фуджин видел красные опухшие глаза и пятна на бледных щеках. Он сделал шаг вперёд, поймал её холодную руку и прижал к щеке.

— Позволь помочь тебе. Воды нашего источника...

— Нет, Фуджин.

Она осторожно освободила ладонь, но взгляда не отвела. Он видел там такую решимость, пред которой содрогнулся бы любой воитель. Решимость бороться до конца теми силами, что были у неё. Решимость принять эту битву — и её исход, каким бы он ни был назначен господом.

— Я знаю, чего ты хочешь. Сейчас спасти от болезни, позже, когда я постарею — от смерти. Поверь, я тоже не хочу уходить.

Она моргнула, и слезинка скатилась по её щеке, оттеняя яркость улыбки, словно в неё были вложены остатки сил.

— Это неизбежно, Фуджин. Я не смогу разделить с тобой вечность.

Фуджин просил. Он умолял и требовал, грозил, что насильно притащит её в Небесный Храм. Подумаешь, рак! Воды Джинсея справлялись и не с таким. Она оставалась непреклонна, пытаясь справиться своими силами. Ему ничего не оставалось, кроме как быть рядом и смотреть. Смотреть, как с каждым днём таяли её силы, как некогда ловкие и сильные пальцы не могли удержать инструмента, как падали и разбивались чашки из ослабевших рук. И ни одно напоминание Рейдена о том, что он видел подобное уже не раз и не два, не помогали. Боль терзала Фуджина с яростью и удовольствием зверя, поймавшего долгожданную добычу. Боль от осознания, что он терял её, от того, что она вынуждена испытывать такие мучения, и от собственной беспомощности.

— Она всего лишь смертная. — Рейден пожал плечами. — Просто перенеси её сюда, если это настолько критично.

Фуджин хотел! Хотел — и не мог. В день, когда ей надоело выслушивать его бесконечные просьбы позволить помочь, она впервые заперла балконную дверь, а дойти до входной не хватило бы сил. Фуджин стоял на балконе, глядя через стекло на тяжёлую тёмно-зеленую штору, которой она отгородилась от всего мира и от него. Он мог запросто снести эту хлипкую преграду, ворваться внутрь и просто сделать то, что нужно. Мог... И не делал. Пойти против её желания, заставить силой, вынудить казалось настолько кощунственным, что от ужаса сводило внутренности. Он не боялся, когда Саб-Зиро в Храме Ветра пришел за амулетом и за ним. А теперь боялся, что если нарушит чужую волю, больше никогда не сможет посмотреть ей в глаза.

Она впустила его на следующее утро, насквозь промокшего после проведенной под дождем ночи. Долго смотрела в глаза, потом, вздохнув, протянула полотенце и кивнула на душ.

— Знаю, что ты не болеешь, но лишним не будет. Я тебя согреть не могу, а душ справится.

Он улыбнулся и, нежно поцеловав её, послушно направился к ванной. Замер, не донеся ногу до пола, когда она окликнула:

— Фуджин!

Миг надежды зажёг сердце диким огнем. Быть может, она передумала и позволит ему спасти её?

— Да? — Он обернулся.

И сразу понял, что ошибся.

— Время, которое у меня осталось... Давай проведём его спокойно.

Он не нашелся, что ответить, и она, воспользовавшись его молчанием, приблизилась и осторожно коснулась щеки.

— В мой последний день... Я хочу, чтобы ты был рядом. Прошу тебя.

Фуджин знал, что должен был привыкнуть. Он провожал в последний путь столько смертных, что это не должно было ранить. И всё же ранило. От мысли, что она его покинет, сердце будто прошило огненной стрелой. Порывисто подавшись вперёд, он обнял её и прижал к себе, уронив полотенце.

— Я буду с тобой, клянусь Небесами.

Он уткнулся носом в её пахнувшие медом волосы, но тут же спохватился и осторожно отстранил. Оглядел с ног до головы и на недоуменный взгляд покачал головой.

— Но теперь горячий душ тебе придется принять вместе со мной. Не волнуйся, приставать не буду.

— Эй! — она возмущённо фыркнула. — Я что, теперь тебя не привлекаю?

Фуджин ухмыльнулся и наклонился к самому её уху. Мягко прихватил губами мочку, лизнул её самым кончиком языка, с удовольствием услышав прерывистый выдох.

— Ты даже не представляешь, как сильно ты меня привлекаешь, — шепнул он.

С тех пор он старался не покидать её. Уходил, но снова возвращался, особенно когда небо затягивали грозовые тучи. Она всегда боялась гроз, и со временем страх так никуда и не исчез. Держа её руку в своей, он ощутил, как она вздрогнула, когда за окном ударил новый раскат. Фуджин крепче сжал её ладонь и, наклонившись, осторожно поцеловал в висок под границей платка. Она еле слышно вздохнула.

— Я бы хотела... Знаешь... — она смущённо улыбнулась на его понимающий взгляд. — Не смотри на меня так!

— Так — это как? — с усмешкой поинтересовался он, большим пальцем поглаживая заострившиеся косточки ладони.

— Как будто хочешь меня.

Ему нравилось смущать её, поэтому он не удержался и коснулся губами её сухих губ. В зелёных глазах на миг вспыхнули искры. Он хорошо помнил эти искры, из них разрасталось жаркое пламя страсти, которое он без страха брал руками. Теперь же это был лишь слабый отголосок, но Фуджин не собирался позволять ей об этом думать. Мягко погладив по щеке, он поправил платок и поцеловал.

— Как только ты окрепнешь, я обещаю тебе самую незабываемую ночь в твоей жизни.

Она смотрела ему в глаза несколько секунд и грустно улыбнулась.

— Лжец, — тихонько укорила она его.

— Как я могу, — фыркнул он. — Боги никогда не лгут.

Они оба знали правду. Фуджин подпитывал своей жизненной силой серебряный браслет на её запястье, хоть так пытаясь продлить её жизнь. Но не заметить было нельзя: она умирала. Медленно, день за днём, теряя всё больше сил, а главное, желания жить. Смотрела на него, а он с болью видел, как угасали её глаза. И ничего, совершенно ничего не мог с этим сделать.

Он терял тех, кто был ему дорог. Терял до неё и потеряет после. Но какой он тогда, к дьяволу, бог?

— Побудь рядом.

Она слабо улыбнулась, в очередной раз плохо скрыв дрожь от резкого удара грома за окном. Фуджин, очнувшись от раздумий, кивнул и, дождавшись, пока она подвинется, лёг рядом и осторожно прижал её к себе. Каждое его движение теперь было мягким, трепетным, он боялся лишний раз сделать больно. Быть источником её страданий, которых и без того хватало, хотелось меньше всего.

— Знаешь... Я думаю, что умру счастливой.

Она говорила глухо, уткнувшись носом в его плечо. Рука Фуджина, до того гладившая её спину, замерла. Он не хотел говорить о смерти, но всякий раз она сама начинала этот диалог, не оставляя выбора. Вот и сейчас, подняв голову, она погладила его по щеке дрожащей рукой и улыбнулась.

— Небо услышало мои молитвы. Рядом со мной бог. Большего и не нужно.

Фуджину хотелось кричать. Хотелось разбить что-нибудь, чтобы хоть так выплеснуть боль и ярость от собственной беспомощности. Разве так всё должно было быть? Разве такой он видел её судьбу, впервые встретив? Она должна была умереть много, много позже, прожив долгую, интересную жизнь, рядом с детьми, может, даже и мужем... Но не так. Не в объятиях бога, который не смог её спасти.

Прошло столько столетий, а он так и не научился терять.

— Я всегда буду с тобой.

На белом, отполированной ветрами и ливнями камне — две даты и имя. Имя, которое Фуджин навечно сохранит в своём сердце, сколько бы ни предстояло прожить веков и перерождений. На его личном кладбище десятки таких надгробий, и каждое имя он помнил и клялся не забывать. Хоть так отдать дань тем, кого любил — и кого навсегда потерял.

Фуджин поднял голову, прищурившись. Слабо улыбнувшись, он опустил ладонь на надгробный камень.

— Спи спокойно, Тереза. Я всегда буду рядом.

С востока надвигалась гроза.