Обряд Леопардf (Истории про вождя Мбунгу) (джен)

В маленькую деревню каре-каре белые городские люди наведывались редко, и это весьма печалило вождя Мбунгу, потому что у белых городских находились весьма занятные и полезные для каре-каре вещи. Белые городские отдавали свои чудесные вещи охотнее, чем белые деревенские, которых каре-каре видели куда чаще.

Среди последних были торговцы, охотники и проводники, а ещё миссионеры из посёлка за рекой, требовавшие, чтобы их называли «отцами. Но никто из них не спешил делиться с каре-каре чудесными вещами, веселящей водой или деньгами. Это тоже печалило вождя Мбунгу. Его племя было бедным, очень бедным. Чтобы прокормить себя и своих детей, каре-каре приходилось много и тяжело работать, выращивая просо, ямс, бататы и маниоку, а также охотиться в буше и ловить рыбу в озере.

Праздник у каре-каре случился, когда Сэм Мапуи привёз в деревню трёх белых городских на своём джипе. Да, Сэм был чёрный городской, и у него даже был джип, который, правда, всё время ломался. Но в этот раз он не сломался и трёх белых городских довёз. Вся деревня сбежалась поглазеть, как они выгружают из джипа какие-то коробки и баулы.

Сэм, сияя всегдашней белозубой улыбкой от уха до уха, объяснил вождю Мбунгу, что белые городские будут снимать кино про местные обычаи и потом показывать его в своих белых городах, чтобы другие белые городские узнали про племя каре-каре. Вечером они рассчитывают увидеть, как люди каре-каре танцуют и веселятся, вот что сказал Сэм и подмигнул вождю.

— Мгум-м, — задумчиво протянул Мбунгу, пожёвывая нижнюю губу.

Если бы он был белым городским, то добавил бы, что такое предложение открывает блестящие перспективы и потому очень радует. Но он не стал пустословить, а произнёс лишь

— Сколько?

Это было самое главное слово.

Сэм подмигнул ему ещё раз и заговорщически прошептал:

— Они предлагают пятьдесят шиллингов. Тебе, вождь.

Он знал, что Мбунгу — человек справедливый и разделит доход между всеми жителями деревни.

— Мгум-м, — повторил Мбунгу. — Веселящая вода?

Тут Сэм, однако, отрицательно качнул головой и уныло изрёк:

— Эти белые городские её не пьют и не хотят, чтобы кто-то при них пил. Они называют это, — он на миг задумался, припоминая, — «здоровый образ жизни».

— Мгум-м, — в третий раз сказал Мбунгу. — Тогда семьдесят пять.

Другие белые городские привозили с собой веселящую воду. Не то чтобы Мбунгу любил её пить (перебродившее пиво вполне устраивало его, как и других каре-каре), но наличие веселящей воды всегда входило в расчёты с белыми городскими.

Сэм отошёл к вождю приехавших белых городских (по крайней мере, другие обращались с ним очень почтительно, а он с ними — не очень) и заговорил о чём-то, указывая в сторону Мбунгу. Тот терпеливо ждал, понимая, что сойдутся на шестидесяти шиллингах.

Так оно и вышло.

— Реж сказал, чтобы вы вели себя как обычно, — добавил Сэм, — пока они снимают кино.

Режем звали вождя белых городских.

Мбунгу, кряхтя, поднялся со своего громоздкого плетёного кресла, вынесенного в центр деревенской площади (кресло это ему пять лет назад отдал белый деревенский, фермер по имени Джонатан, у которого работал поденщиком средний сын Мбунгу), и объявил столпившимся вокруг соплеменникам:

— Занимайтесь своими делами! Белые городские станут снимать вас для кино, а потом показывать у себя в городах. Только пускай женщины прикроют грудь.

Он знал, что белые городские относятся к оголённым женским грудям неспокойно, особенно миссионеры. После чего Мбунгу величественно прошествовал в свою хижину — обдумывать предстоящий вечер. Две маленькие внучки проворно потащили за ним кресло.

Сперва белые городские, отмахиваясь от мух и комаров, лезли в каждую из хижин каре-каре со своими камерами, жужжащими похлеще мух. Они наводили их на младенцев, мирно сопящих в колыбелях, охотников, мастерящих ловушки, и их жён, сноровисто растирающих зерно в деревянных плошках.

К вечеру на площади было подготовлено всё для длинного кострища, расчищен круг для плясок и уложены толстые брёвна, чтобы на них могли сидеть дряхлые старики и беременные женщины, которые собирались петь, но не плясать. Каре-каре понесли к костру бататы, ямс и маниоку, а также калебасы с пивом и плетёное кресло Мбунгу.

Тут к площади подкатил Сэмов джип, развернулся и затормозил, взметнув ржавое облако пыли и распугав кур. Оттуда вылез радостно улыбавшийся Сэм. В багажнике джипа громко визжала связанная бурая свинья.

Мбунгу приветственно помахал Сэму. Без жареной свинины какой праздник? Резать кур или козлят ради белых городских Мбунгу не собирался: ведь куры несли яйца, а козы давали молоко. Но свинья, купленная на деньги белых городских в соседней деревне у богатенького племени макуа, — почему нет? Мбунгу специально для этой цели выделил Сэму три шиллинга из денег, полученных им от Режа. Пусть каре-каре вдоволь наедятся мяса.

Каре-каре тоже оживились, благодарно рукоплеща вождю, а некоторые уже даже начали танцевать. Но тут воспротивились белые городские. Сэм попытался было объяснить им, как обстоят дела, но, выслушав, они загалдели ещё пуще. Мбунгу никак не мог сообразить, почему они возмущаются. Реж так разгорячился, что начал вопить не хуже связанной свиньи, вторящей ему из багажника.

— Он говорит, — зычно перевёл Сэм, перекрикивая обоих, — что они против убийства животных. Что нужно принимать лишь растительную пищу. Это и есть здоровый образ жизни.

Мбунгу посмотрел на вздутые животы окруживших джип детишек каре-каре, подумал пару минут и поднялся из кресла, выпрямившись во весь свой немалый рост. Внучки, державшие над ним опахала для защиты от мух, почтительно отступили в сторону. Все замолчали, даже свинья.

Мбунгу невозмутимо спросил у Режа:

— Сколько?

Сошлись на десяти шиллингах, и ухмыляющийся Сэм сгрузил свинью под куст варепенге. Теперь свинья принадлежала Режу. Та вопила всё так же самозабвенно.

Воины каре-каре ударили колотушками в барабаны, сделанные из выдолбленных древесных стволов. Раздался мерный низкий рокот. Свинья умолкла, видимо, в изумлении.

Женщины каре-каре принялись проворно разносить расписные деревянные блюда и жестяные миски с приготовленной ими едой. На некоторых были надеты лиловые бесформенные балахоны, когда-то полученные от отцов из миссии. Самые молодые из женщин запели, встав в круг. Их юные груди были благопристойно прикрыты разноцветными связками бус. Зажужжали камеры белых городских. Те закружились вокруг костра, будто сарычи. Видно было, что они очень довольны.

Но каре-каре были довольны куда больше. Когда белые городские уедут, на десять шиллингов справедливый Мбунгу позволит купить трёх свиней. Значит, праздник будет продолжаться три дня.

Мбунгу был воистину великим вождём.

Далеко за полночь белые городские наконец отбыли. Разбуженная свинья с прежним пылом выражала своё возмущение, снова отправившись в багажник. Право, Мбунгу был рад, что такое голосистое и сметливое животное осталось в живых.

Реж наверняка заставит её вести здоровый образ жизни.

Мбунгу, вождь племени каре-каре, редко ощущал себя таким старым и усталым, как в тот недобрый день, когда в его деревню прибыл здоровенный пятнистый грузовик с солдатами.

Вообще Мбунгу себя старым не считал. Какой же он старый, если до сих пор осчастливливал жён всякий раз, когда им того хотелось? Жён у Мбунгу было три, и только старшая из них, Варанга, была равна ему годами, они вместе выросли, и Мбунгу любил её крепче остальных. Любил и хотел, потому как видел её всё той же смеющейся быстроглазой девушкой, что бежала по тропинке от озера с корзиной, полной свежевыстиранного белья.

Солдаты, прикатившие в деревню каре-каре на грузовике, были чёрными, а их толстый командир — белым. Солдаты резво попрыгали на землю, когда тот сердито на них закричал. Последним вылез Сэм Мапуи, деревенский охотник и проводник, всегда переводивший каре-каре слова белых. Вылез нехотя, боком, как подбитая нахохлившаяся птица, которая и рада бы улететь или хотя бы убежать, но не получается.

Сэм вяло помахал Мбунгу рукой. Тот, смекнув уже, что дело неладно, цыкнул на внучек, вознамерившихся было вытащить на площадь его большое плетёное кресло и пальмовые опахала. Рассиживаться перед военными из города было ни к чему.

Толстый краснолицый белый командир вытер лоб большим клетчатым платком и растянул губы в гримасе, долженствующей изображать улыбку. Но тут же снова брезгливо скривился, оглядев выходивших из своих хижин каре-каре.

— Давай, парень, скажи им, — приказал он Сэму.

Вообще-то Мбунгу безо всякого переводчика понимал язык белых людей, но не показывал этого. Так было полезнее для каре-каре.

Сэм откашлялся, выступил вперёд и возвысил голос:

— В нашей стране отныне новое справедливое военное правительство, оно наведёт порядок, а президент Катанга, который не заботился о народе, сбежал, — он в замешательстве оглянулся на толстого командира, дождался его милостивого кивка и продолжал: — Если храбрые молодые воины каре-каре захотят вступить в ряды новой справедливой правительственной армии, они отправятся в столицу, чтобы побеждать трусливых солдат Катанги. Они получат ружья и прекрасную новую форму, а их семьи получат от нового правительства много денег и еды.

Услышав эдакое, Мбунгу постарался сохранить на лице вежливую улыбку. Он не спросил: «Сколько?», как спрашивал почти всегда, разговаривая с белыми людьми, которые всё на свете мерили деньгами. Он ещё раз покосился на грузовик, откуда вылезли чёрные солдаты и их толстый белый командир. Чёрных было трое. И Сэм. В грузовике же, как Мбунгу успел заметить, вдоль бортов были приколочены длинные скамьи, и там могло усесться не меньше десятка молодых дураков каре-каре, которые уже потихоньку обступали солдат, навострив любопытные уши.

Они не понимали, что слово «если» в речи Сэма было равносильно слову «когда». «Если храбрые молодые воины каре-каре захотят вступить в ряды новой справедливой правительственной армии…» — означало, что в противном случае их увезут силком. Иначе эта самая армия прислала бы сюда обычного вербовщика, каких Мбунгу достаточно повидал на своём веку, а не командира с солдатами в пятнистой форме и с ружьями.

Мбунгу в свой черёд откашлялся и величаво провозгласил:

— Каре-каре — отважные охотники и воины, и каждый из них с радостью возьмёт ружья белых, чтобы сражаться с трусами. Это большая честь для любого каре-каре.

— Скажи, что никакого оружия рекрутам никто сейчас не даст, — отрезал толстый командир, когда Сэм торопливо перевёл ему торжественную речь Мбунгу. — Мы заберём их в город. И мне не нужны все эти дикари скопом, упаси Господь. Хватит пока и дюжины.

— Отлично, — улыбаясь ещё шире, произнёс Мбунгу на языке белых после того, как Сэм перевёл слова командира, дипломатично опустив самые нелестные из них. — Вечером мы устроим праздник для храбрых воинов каре-каре, ставших солдатами.

Краем глаза он заметил, как его Варанга вытаскивает из любопытной толпы зевак среднего и младшего сына, пинками направляя обоих к хижине. Он удовлетворённо усмехнулся. Варанге не надо было много объяснять, она всё понимала с полуслова.

Толстый белый командир запротестовал было, услышав про праздник и возможную задержку, но Мбунгу принялся горестно хлопать себя по щекам и восклицать что-то о покровителе-леопарде, который непременно, непременно разгневается, если каре-каре не устроят ритуальных плясок и пиршества в честь важных военных гостей.

Вообще покровителем племени каре-каре был богомол, но Мбунгу счёл, что леопард в этом качестве больше понравится белому командиру. Как и слово «пиршество».

И правда, тот ещё немного поколебался, покосился на своих переминающихся с ноги на ногу и умоляюще вращавших глазами подчинённых, а потом махнул Сэму рукой:

— Переведи старому дуралею, что сперва работа.

Мбунгу очень хорошо это понимал. Поэтому он приказал вынести на площадь своё плетёное кресло, в которое воссел белый командир, а также синий пластиковый столик, позаимствованный в своё время в миссии. Внучки вождя исправно встали возле кресла с пальмовыми опахалами в руках, а командир, пыхтя, принялся заполнять принесённые ему из кабины грузовика бумаги. К столику вереницей потянулись молодые каре-каре, поочерёдно называвшие своё имя, возраст, имя отца, имя матери. Сэм добросовестно переводил, командир записывал, внучки махали опахалами, солдаты скучали, каре-каре резали кур в качестве необходимой жертвы для вечернего костра.

Что тут долго рассказывать? Наступило славное время пиршества. В свете пламени и звёзд блестели глаза поющих и пляшущих женщин, блестели их обнажённые груди. Мбунгу решил, что сорго маслом не испортишь. Песни возносились к звёздам, пальмовое вино и пиво лилось рекой. А поутру в селении каре-каре не оказалось ни пятнистого грузовика, ни самих солдат с ружьями, ни их злого толстого командира.

Спустя неделю в селение прикатил ещё один грузовик, вовремя замеченный мальчишками, которые теперь днём и ночью несли дозор на единственной дороге, ведущей в город. Но прибывшие солдаты новой правительственной армии (их командир оказался белым, но тощим) так и не обнаружили ни грузовика, ни первого своего отряда, ни навербованных им рекрутов. Вообще не обнаружили молодых каре-каре. Мбунгу со стоическим философским терпением разъяснил им, что все они отбыли воевать с трусливым президентом Катангой, причём сообщил об этом сам, без переводчика, ибо Сэм Мапуи тоже как в воду канул.

На самом деле в воду канул грузовик, но об этом вновь прибывшим, а потом отбывшим восвояси военным из города было вовсе необязательно знать.

Когда хриплое радио миссии сообщило сперва отцам в чёрных одеждах, а потом через них — всей округе, что президент Катанга, преодолев сопротивление незаконно захватившей власть военной хунты, триумфально вернулся в столицу, из буша тоже вернулись ушедшие туда в достопамятную ночь молодые воины каре-каре. А также черные солдаты, прикатившие на грузовике. А также Сэм Мапуи.

Просторы буша приняли всех.

Мбунгу заранее знал, что им не придётся сидеть там вечно. Президент Катанга, его ровесник, был опытным и хитрым лисом, под стать ему самому. Таких армейских бунтов он пережил уже с десяток, все они заканчивались одинаково: небольшой резнёй и его триумфальным возвращением к власти.

Толстого белого командира вождь Мбунгу самолично вытащил из глубокой удобной ямы на окраине деревни, где тот уныло сидел под охраной старшей жены и среднего сына Мбунгу. Раньше яма предназначалась для зверей, которых ловили в буше охотники каре-каре для белых городских «зоо-парков». Чтобы толстому командиру было приятнее там сидеть, Варанга сама вырыла для него отнорок — отхожее место — и каждый день готовила ему вкусную жирную еду. Так что, покинув яму, он даже не выглядел похудевшим, лишь крайне мрачным и злым. Свирепо глянув на собравшихся каре-каре, он поплёлся в миссию. Его солдаты за ним не пошли.

Вот только пятнистый грузовик так и остался в озере, сорвавшись туда в назначенный час с обрыва.

Он был там не единственным, покоившимся на дне и проржавевшим автомобилем белых, но кто бы сказал об этом белым городским? Только не вождь Мбунгу.

Когда для блага племени каре-каре потребовалось показать белым городским людям живущего в озере мокеле-мбембе, все знали, что это было не совсем честно. Потому что в сшитую из брезента шкуру мокеле-мбембе влезли молодые воины каре-каре в компании с автомобильными покрышками. Влезли и медленно, величественно плавали вдоль берега, на котором восторженно щёлкали затворами своих фотокамер белые городские люди. Щедро платившие за возможность увидеть мокеле-мбембе, зверя из легенд.

Так у каре-каре появился генератор, холодильник и телевизор с видеомагнитофоном, с помощью которых можно было смотреть кино.

И, пока вождь Мбунгу готовил для белых городских своё представление, он, как и все каре-каре, вспомнил о браконьерах, утопивших машину в озере рядом с мокеле-мбембе.

Случилось это ровно пять лет тому назад, когда последний по счёту внук вождя Мбунгу ещё не родился, а ведь сейчас он уже вовсю вздымал босыми пятками деревенскую пыль. В селение каре-каре тогда прикатили трое белых городских, вооружённых винтовками, на большом пятнистом джипе. И, что самое удивительное, Сэм Мапуи, охотник и переводчик из соседней деревни, с ними не приехал. Это сразу насторожило Мбунгу.

Но своей озабоченности перед незваными гостями он никак не выказал, а с достоинством поприветствовал их, выйдя из хижины. Он велел старшей жене Варанге проводить их под тростниковый навес и поднести охлаждённого питья.

Помимо отсутствия Сэма, Мбунгу не понравилось, как эти люди смотрели на Варангу. Не с вожделением, это бы Мбунгу как раз понял. Он специально не послал к гостям своих более молодых жён или дочерей. Нет, они смотрели на его Варангу с пренебрежением, потом один из них что-то сказал двум другим, и все трое рассмеялись. Варанга же не растерялась и не стушевалась, услышав этот презрительный смех. Хотя её волосы поседели, грудь стала плоской, а спина сгорбилась под бременем лет, никакие усмешки белых городских не могли её смутить. Она высоко подняла подбородок и оглядела их поочерёдно с таким же выражением на морщинистом лице, с каким они смотрели на неё. Потом уничтожающе фыркнула и вышла из-под навеса летящей плавной походкой, хотя ещё утром сетовала на то, что колени ей будто огнём печёт.

Белые городские притихли, уставившись ей вслед. Тогда вождь Мбунгу решил, что время отдыха для гостей закончилось, и велел внучкам вынести из хижины своё большое плетёное кресло, в которое и уселся.

И стал терпеливо ждать, что же скажут белые городские. Объяснят, зачем они заявились к каре-каре.

Переглянувшись и побормотав что-то друг другу вполголоса, приезжие вышли из-под навеса и направились к Мбунгу. Стульев он им не предложил, к их явной досаде. Старший из них, худой и жилистый, с колючими глазами, отрывисто сказал:

— Мы ловим в буше зверей.

Он старался говорить короткими фразами, чтобы Мбунгу лучше его понимал. Мбунгу и так бы его прекрасно понял, но учтиво кивнул, обронив только:

— Мгум-м. Ловите.

Старший кашлянул в некотором замешательстве и продолжал:

— Нет, вы поймаете нам их, а мы вам заплатим.

Мбунгу высоко поднял брови, изобразив удивление, которого не испытывал, и вместо своего излюбленного «Сколько?» спросил:

— Что это за звери?

На белый свет явилась бумага с рисунком, и Мбунгу взял её из рук старшего, сильно сощурившись. Видел он отлично, как в молодости, но прекрасно знал, что перед белыми городскими лучше лишний раз выказать слабость.

И ещё одно. Они были опасны — он это чувствовал. Поэтому не стал интересоваться, есть ли у них не эта бумага с рисунком, но бумага с разрешением от белых городских властей на ловлю животных.

Он чувствовал ещё, что такой бумаги у них нет и быть не могло. Перед ним стояли браконьеры, потому что животное, изображённое на их рисунке, теперь встречалось в буше весьма и весьма редко. Мбунгу сожалел об этом.

— Мгум-м. Это мберуи, — спокойно произнёс Мбунгу. — Змея-колючка. Очень редкая. Очень ядовитая. Сто шиллингов за каждую.

— Да ты спятил, старик! — взвыл старший, переварив эту информацию. Кстати, представляться Мбунгу он так и не пожелал, да и его имени не спросил. Дикарь. Просто дикарь, одно слово.

— Говорят, что кончик её хвоста, если сделать из него настойку, увеличивает мужскую силу, — неожиданно брякнул младший из приезжих, у которого на левой руке была татуировка в виде человеческого черепа, а рыжеватые лохмы прикрывала бейсболка козырьком назад.

Мбунгу покосился на него. Три его жены родили ему трёх сыновей и семь дочек. Змея-колючка? Он ухитрился и ухитряется как-то справляться без неё. Ничего этого Мбунгу вслух не сказал, заявил только:

— Мужская сила? Прекрасно. Сто двадцать шиллингов за змею. Переночевать можно под навесом. Бесплатно. Утром наши воины отправятся в буш. Вы получите своих змей, готовьте деньги.

Старший попытался было просверлить Мбунгу свирепым взглядом — не вышло. Мбунгу невозмутимо смотрел ему прямо в лицо, усмехаясь уголком рта. Старший зло сплюнул в пыль, развернулся и направился к навесу. Остальные побрели за ним, негромко переговариваясь.

Мбунгу велел Варанге вынести для них одеяла и сам прошествовал в свою хижину. Действительно, пора было спать.

Ночью, когда остальные домочадцы уже уснули, — по крайней мере, отовсюду неслось их тихое посапывание и сонное бормотание, — Варанга, чья голова покоилась на плече мужа, полушёпотом спросила:

— Что ты намерен сделать, Мбунгу?

Её чёрные глаза блестели в полутьме.

Мбунгу улыбнулся и погладил её по шелковистым волосам. Разумеется, она знала, что он намерен что-то сделать. Не торговать же, в самом-то деле, змеёй мберуи.

Любые змеи для каре-каре были священны, а эта — вдвойне. Если она заползала под человеческий кров, хижина считалась благословенной. Змею ни в коем случае не следовало выгонять наружу, а надо было тихонько налить ей в миску свежего козьего молока. Мберуи напьётся и уйдёт.

— Сто двадцать шиллингов, — весело фыркнул Мбунгу. — Не беспокойся, жена, эти белые уберутся отсюда с позором.

Браконьеров Мбунгу ненавидел. Они убивали беззащитных животных ради выломанного рога, кисточки волос или кончика хвоста. Или напихивали их в клетки, где те погибали от духоты и жажды, чтобы отвезти их в города белых людей.

Да, охотники каре-каре продавали животных звероловам. Но Мбунгу всегда отличал настоящих звероловов от браконьеров, готовых на всё ради наживы.

— Они уберутся с позором, — с силой повторил Мбунгу, и, возможно, его клятву услышала змея мберуи, притаившаяся где-нибудь под парусиновым пологом. Услышала и помогла.

Наутро, после того, как Варанга вынесла приезжим кукурузную кашу (которую они неохотно поковыряли), к их навесу стали подходить воины каре-каре. Старший из браконьеров, сидевший на деревянной скамье, настороженно покосился на них. Первый из воинов (это был средний сын Мбунгу), учтиво поклонившись, протянул белому городскому калебас, в котором что-то шуршало. То же самое сделал и каждый из доброго десятка воинов, важно шествовавших следом.

Калебасы зашуршали одновременно. Белые городские со сдавленными проклятьями повскакали со своих мест.

— Змеи-колючки, — торжественно объявил сын Мбунгу, неловко повернулся и нечаянно уронил калебас. Тот, разумеется, раскололся. Был он уже старый, весь в трещинах. Из калебаса, рассерженно шипя, узорчатой лентой вытекла большая змея и заскользила по земле.

Старший в ужасе отскочил, перевернув скамью и по-женски взвизгнув. При этом он толкнул другого охотника, тот тоже выронил расколовшийся от удара калебас. Спустя секунду под навесом раздавался только треск разбивающихся калебасов и отчаянные вопли насмерть перепуганных браконьеров. Вопли эти заглушили сердитое шипение грациозно расползающихся змей.

Когда впоследствии Мбунгу рассказывал об этом хохочущему Сэму Мапуи, он озабоченно прибавил:

— Единственное, чего я боялся — как бы они не начали топтать наших змей своими сапожищами. Но они оказались просто трусами.

— Я тоже трус, я с ними не поехал, когда они принялись меня искать. Удрал в буш, — честно признался Сэм. — Они мне сразу не понравились. Прости, вождь.

Мбунгу в ответ поднял стакан с ячменным пивом.

— Так, подожди, а что это были за змеи? — спохватился Сэм.

— Водяные ужи, — спокойно отозвался Мбунгу. — Они большие, красивые, ленивые и неядовитые, сам знаешь.

Сэм снова громко захохотал.

— А потом эти белые так торопились уехать, что утопили свой джип в озере.

— Но сами выплыли? — уточнил Сэм.

— Выплыли, — со вздохом сообщил Мбунгу после драматической паузы, и теперь они рассмеялись оба.

— Мне пришлось отправить ребятишек в миссию, чтобы святые отцы приехали за ними и отвезли в город, — прибавил вождь и царственно помахал рукой Варанге, чтобы та принесла ещё пива.

Жизнь определённо удалась.

Как и у последнего из принесённых охотниками водяных ужей, который остался под навесом и теперь пил молоко из осколка калебаса.

Вождь Мбунгу старался не иметь общих дел со святыми отцами, братьями и сёстрами из миссии у реки, но это особо не получалось.

Старался — потому что у него сохранялись не самые приятные воспоминания о времени, проведённом в миссионерской школе. Там монашки в чёрных одеяниях до пят с детьми каре-каре не церемонились: линейка и розги так и ходили по тощим задницам и костлявым пальцам. А Мбунгу тогда считался отъявленным озорником.

А особо не получалось — потому что все его дети и внуки тоже проходили через ту же миссионерскую школу, куда стекалась ребятня из окрестных поселений. И Мбунгу заранее знал, кто из отпрысков его чресел, как вещали святые отцы, будет озорничать, а кто станет отрадой монашек. Но, так или иначе, всем им предстояло после этой школы вернуться в родное селение и вести ту жизнь, какой испокон веку жили их отцы, деды и прадеды.

Какой жил он сам.

Когда к селению каре-каре подъехала на «ровере» сестра Лаура, длинноносая и очкастая, похожая в своём чёрном до пят одеянии на ворону, Мбунгу очень удивился. Но виду не показал, вышел навстречу, когда она резво выпрыгнула из машины, захлопнув дверцу. Сам провёл монахиню под тростниковый навес, усадил, велел младшей жене Куале принести кувшин с прохладительным питьём.

Сестра Лаура, сверкнув стёклами очков, вежливо попробовала принесённый напиток и без долгих предисловий заговорила, внимательно глядя на Мбунгу, у которого неприятно ёкнуло сердце:

— Меня волнует ваша дочь, вождь Мбунгу. Даяна.

— В чём она провинилась? — быстро спросил Мбунгу, изумившись до крайности.

Даяна не была послушной, — все его дети сроду не были бездумно послушными, на всё у них имелось собственное мнение, — но она была серьёзной, умной и училась с удовольствием. Таким образом, она уже взяла в миссионерской школе всё, что там могли ей дать.

Сестра Лаура снова блеснула очками и с нажимом произнесла:

— Вы хотите для своей дочери обычной судьбы женщины каре-каре? Она способна на большее.

— Я хочу, чтобы моя дочь была счастлива, — с расстановкой произнёс Мбунгу, тоже будто подчёркивая каждое слово. — Чем для вас плоха обычная судьба женщины каре-каре?

Он прищурился, заранее зная ответ.

Сестра Лаура вяло отмахнулась:

— Вы лукавите, вождь. Неужто для девушки с мозгами родить пятерых детей и всю жизнь махать мотыгой в поле — завидная судьба? Даяна способна на большее.

— Мгум-м. Вы в своей школе тоже так говорите? — Мбунгу сильнее прищурился, припоминая и наконец вспомнил: — «В поте лица своего будешь добывать хлеб свой и в муках родишь ты чадо своё». В священной книге ведь так написано? И чем женщина с мозгами отличается от мужчины с мозгами?

— Вы снова лукавите, вождь, — сестра Лаура опять качнула головой под чёрной накидкой. — Касательно вас я всегда считала, что и вы достойны участи более высокой.

— Я там, где мне надлежит быть, — отрезал Мбунгу. — Чего вы хотите от моей дочери Даяны, сестра?

— Мы можем отправить её в колледж Святой Цецилии в городе и договориться о стипендии на обучение, — напрямик заявила монахиня. — Даяна будет жить в кампусе при колледже, учиться и… наконец определится с жизненными целями и устремлениями. Сейчас она слишком молода. Вы не станете препятствовать, надеюсь?

«Надейся», — сумрачно подумал Мбунгу, а вслух сказал:

— Нет. Но это будет решением самой Даяны.

Сестра Лаура уселась в свой «ровер» и укатила, а Мбунгу, велев старшей жене Варанге отправить Даяну к нему, когда та появится, пошёл на берег озера, к своему любимому месту, где обычно встречался с колдуном. Там он запалил крохотный костерок и долго сидел, подбрасывая в огонь щепки и задумчиво глядя в воду, где спокойно спал древний мокеле-мбембе.

Уже начинало темнеть. Наконец вождь услышал позади себя лёгкие быстрые шаги и обернулся, невольно улыбнувшись. Даяна подходила к нему, высокая и стройная, как её мать Варанга. Её волосы были заплетены в две тугие косы и аккуратно заколоты над ушами, подол цветастого платья развевался на ветру. Ноги были босы. Его девочка.

Мбунгу безмолвно подвинулся, давая дочери место у костерка. И когда она, повозившись, устроилась на земле, прямо сказал:

— Приезжала сестра Лаура.

— О… — только и вымолвила Даяна, сосредоточенно нахмурившись.

— Она предлагает мне отпустить тебя в город. В миссионерский колледж, на деньги святых отцов. Чтобы ты жила там и училась. И… — он тоже нахмурился, вспоминая слова монахини. — Определилась. Я пообещал, что не буду возражать, если этого захочешь ты.

Даяна машинально разгладила на коленях подол платья и так же чётко ответила:

— Нет. Нет, отец, я этого не хочу.

У Мбунгу сразу отлегло от сердца, но он тут же спросил:

— Почему?

— Там скучно, — выпалила Даяна. — Там не учат ничему интересному. Чему я бы хотела учиться, я пока не знаю, — продолжала она, упредив новый вопрос отца, — но точно не… не священному Писанию.

Мбунгу кивнул и с неохотой вымолвил:

— Ты могла бы просто уехать в город, но там слишком много… — он запнулся. Даяна внимательно смотрела на него. — Мгум-м, — промычал Мбунгу, — молодые девушки могут просто погибнуть там. Взять хотя бы эти истории… все эти истории с дурными болезнями городских и с девственностью.

В городе почему-то считали, что естество девственницы может вылечить от дурных болезней, если взять её невинность. Просто бред.

— Это ты про СПИД, что ли? — Даяна сощурилась, так живо напомнив ему Варангу, что у Мбунгу перехватило дыхание. — Дураки. Но Парги уже позаботился обо мне. Я его попросила, так что я больше не девственница.

Парги был дружком Даяны с тех пор, как оба научились ходить, и всё это время та вертела им, как хотела.

Мбунгу поперхнулся и мысленно поклялся, что выдернет поганцу Парги ноги, когда его встретит.

— Ты же… ты же могла забеременеть, — просипел он.

Даяна со смешком пожала плечами:

— Я не дура. Я попросила Сэма Мапуи, и он привёз для Парги то, что надо.

Резинки. Их белые городские надевают на свой член, чтобы у женщины, с которой ложишься, не было детей. Умно.

Про себя Мбунгу поклялся, что повыдёргивает ноги и Сэму Мапуи тоже. Всё знал и смолчал, гадёныш.

— Что же ты собираешься делать, когда перестанешь ходить в школу святых отцов? — спросил он, помолчав.

«Неужто для девушки с мозгами родить пятерых детей и всю жизнь махать мотыгой в поле — завидная судьба», — вспомнил он слова монашки.

Его дочь явно не собиралась рожать детей для Парги. Бедняга Парги.

Даяна вдруг протянула руки и взяла его ладони в свои. Её пальцы были тонкими и жёсткими. Работать она умела. Его дочь.

— Если бы ты отпустил меня в заповедник, — мечтательно и требовательно проговорила она. — Там много учёных людей, им всегда требуются рабочие для их животных, и они очень умные. И добрые, иначе бы они не явились сюда спасать наших зверей.

Её глаза тревожно мерцали в полутьме. Видно было, что она уже всё обдумала. И давно.

— Мгум-м, — вымолвил Мбунгу, чтобы хоть что-то сказать. — Этот паршивец Парги наверняка потащится за тобой. Проклятый репей.

Даяна, не возражая, тихонько рассмеялась.

— Моя дочь, — вздохнул Мбунгу, обнимая её за плечи. — Моя дочь.

Он точно знал, что всё у неё будет хорошо. Она понимала, что делает.

Но ему всё равно следовало завтра же попросить у колдуна Джембе охранный амулет для неё.

И для паршивца Парги тоже.

Мбунгу, вождь племени каре-каре, на седьмом десятке лет считал, что ничто в этом мире уже не сможет его удивить. Но он ошибался. И убедился в этом, когда в деревню каре-каре пришёл молодой белый городской и заявил, что хочет стать одним из каре-каре.

Молодой белый городской пришёл пешком, а не прикатил на джипе с Сэмом Мапуи, охотником из соседней деревни, который обычно служил белым городским людям проводником. Нет, он прошёл до деревни каре-каре немалый путь на собственных худых и жилистых ногах, даже не остановившись передохнуть в миссии за рекой. Он носил очки, которые то и дело протирал краем поношенной голубой рубашки. Его рыжеволосая голова была повязана какой-то тряпицей, которую он важно называл «бандана», голые веснушчатые руки и ноги искусаны москитами. К тому же он обгорел до волдырей, но старательно улыбался каре-каре, обступившим его.

Это понравилось вождю Мбунгу, который, как всегда, встречал любого из белых городских людей, восседая в своём громоздком плетёном кресле посреди деревенской площади.

Этот белый городской представился Джереми Парксом. Лет ему на вид было не больше двадцати. Он заметно волновался, выкладывая вождю, зачем он сюда пришёл, даже от холодного питья, предложенного ему старшей женой вождя Варангой, поначалу отказался.

Но Мбунгу поднял брови в деланом недоумении и заявил, что не привык, чтобы его гости мучились от жажды, и Джереми, ещё немного поотнекивавшись, жадно припал губами к краю запотевшего кувшина.

Отдышавшись, он прямо посмотрел на вождя сквозь стёкла очков и решительно объявил:

— Я хочу стать каре-каре. Примите меня в племя.

Мбунгу, который как раз во время этого заявления решил испить стаканчик прохладительного настоя, даже поперхнулся. Он много чего повидал на своём веку, но чтобы белый городской собрался стать каре-каре!

Немыслимо.

В этом таилось нечто странное. Но что?

Поразмыслив, Мбунгу величаво отозвался:

— Это большая честь для каре-каре, но ведь мы ничего не знаем о тебе.

— Вы можете… э-э… из миссии могут запросить мои данные в городском полицейском участке, — горячо выпалил Джереми, — чтобы вы могли убедиться, что я не какой-нибудь беглый каторжник или ещё кто.

Признаться, поначалу Мбунгу именно так и подумал, но и сейчас это предположение не следовало сразу сбрасывать со счетов.

Он со вздохом поднялся со своего кресла и подошёл к нахохлившемуся Джереми. Тот уставился на него с отчаянной надеждой.

— Неслыханное дело для каре-каре, — прямо заявил Мбунгу, глядя на Джереми сверху вниз, тот был ему как раз по плечо. — Мне надо посоветоваться с колдуном, а ему надо посоветоваться с духами предков. Пока что ты можешь отдохнуть в нашем гостевом доме под этим навесом, Джереми Паркс. Моя жена Варанга принесёт тебе ямс и жареного цыплёнка.

Он сделал Варанге знак рукой.

— Но я уже всё знаю про ваши обычаи и про то, как проходит обряд принятия в племя! — запальчиво возразил пришелец.

Мбунгу, уже повернувшийся было, чтобы направиться к своей хижине, внимательно посмотрел на него. В круглых голубых глазах странного гостя по-прежнему горела отчаянная решимость.

— Вот как? — вождь поднял брови. — Расскажи-ка мне об этом, Джереми Паркс, только пойдём вон туда, под навес, а то с тебя последняя кожа слезет, как с линяющей по весне змеи. Идём, идём.

* * *

— ...И там, под навесом, благо, что никого из детей и женщин не было поблизости, он рассказал мне такую дичь, что ты и не поверишь, старый прохиндей, — загадочно проговорил Мбунгу, с ухмылкой взглянув на колдуна Джембе, сидевшего рядом с ним у костра на берегу озера.

— А что такое? — с любопытством поинтересовался тот.

— Оказывается, чтобы стать членом племени, нужно проползти между ног у наших обнажённых женщин — у всех до единой, — объявил Мбунгу, и колдун, не вовремя отхлебнувший принесённого вождём ячменного пива, поперхнулся, как давеча сам Мбунгу, и долго кашлял. Потом утёр рот рукой и придушенно осведомился:

— Что-нибудь ещё?

— Конечно, — важно отозвался Мбунгу, сам отхлебнув пива из калебаса. — Он должен принести в жертву мокеле-мбембе, живущему в нашем озере, часть своего тела.

Колдун поперхнулся вторично.

— Какую именно часть? — выдавил он.

Мбунгу пожал худыми плечами:

— Видимо, любую, какой не жалко. Или, наоборот, жалко. И наконец, наши воины научат его охотиться в буше, откуда он должен вернуться с добычей, убив леопарда, из которого ты, Джембе, сошьёшь ему плащ.

— Я?! — поразился Джембе, тыча себя в голую, расписанную узорами грудь костлявым пальцем.

— Колдун, — любезно пояснил Мбунгу. — Значит, ты. Другого же колдуна у нас нет.

— Я не шью никаких плащей! Вообще ничего не шью! — взвыл колдун. — Откуда белый городской это взял?!

— Из книг, которые пишут другие белые городские, — Мбунгу снова пожал плечами. — Так что, старый лис? Отправить ли нам этого чудака восвояси? Или повеселить всех каре-каре, заставив его проходить сквозь эти испытания? Учти, он настроен очень решительно, больше того, у него такой вид, будто он выпустит себе кишки прямо у нас на площади, если я ему откажу.

— Но зачем ему всё это? — простонал Джембе и одним глотком осушил калебас.

— Причина наверняка есть, и достаточно серьёзная, — с расстановкой произнёс Мбунгу. — Говорю тебе, он выглядит как укушенный бешеной собакой, этот Джереми Паркс. И я не хочу отказывать ему. В конце концов, нам это ничего не будет стоить.

— А он не пожелает заменить все эти глупые ритуалы принесением в жертву двух… нет, трёх хорошо откормленных свиней? — с надеждой спросил колдун.

— Нет, — отрезал Мбунгу. — Он не пожелает. Нужен настоящий ритуал.

— Но шить плащ я всё равно не буду, — сварливо проворчал Джембе. — И… Мбунгу, ты что, действительно хочешь, чтобы этот белый городской ползал между ног у наших женщин?!

В его голосе прозвучал священный ужас.

— Нет, — засмеялся Мбунгу. — Мы выберем способ полегче. Пусть он поочерёдно кладёт голову каждой из них на колени. И, разумеется, они будут одеты.

— Пожалуй, я даже хочу на это посмотреть, — оживился колдун. — А чем ты заменишь леопарда?

Мбунгу почесал кончик носа.

— Пусть хотя бы суриката добудет. Но, — он поднял палец: — белого суриката.

— Хорошо, — кивнул колдун. — А как насчёт жертвы для мокеле-мбембе?

— Можем остричь ему волосы, — предложил Мбунгу. — Волосы — часть тела, как считаешь?

На том и порешили.

* * *

…Но осуществить весь ритуал целиком Джереми Парксу, увы, не удалось. Он успел лишиться только своих рыжих волос. Их колдун, торжественно бубня какие-то заклинания, в которых чуткое ухо Мбунгу распознало старинную любовную песню, обрезал большим жертвенным ножом под корень и бросил в воду.

И больше никто ничего не успел сделать, потому что вместе со своим другом Парги и вторым воином по имени Вайе из буша вернулась дочь вождя Даяна. Она не так давно приехала из заповедника, где работала вместе с Парги, и теперь они пытались поймать в буше детёныша циветы, чтобы увезти его с собой.

Она сразу углядела, что на берегу озера что-то происходит (сложно было не заподозрить неладное, увидев, что там собралась вся деревня) и кинулась туда со всех ног.

— Джереми! — изумлённо ахнула она. — Ты что здесь делаешь? — она подбоченилась, уставившись на жестоко обкорнанного колдуном белого городского. Тот, выпрямляясь, близоруко заморгал.

— Я… Даяна, я… — забормотал он, судорожно нацепив очки. — Прости, я хотел…

— Он хотел стать каре-каре, — объяснил Мбунгу дочери, выступая вперёд. — И теперь я понимаю почему. Забери его с собой в свой заповедник, дочка. Можешь вместо циветы.

— Она не хочет, — жалобно пробормотал Джереми, часто моргая. — Она… она прогоняет меня.

Он низко опустил голову.

Каре-каре зашумели, кто насмешливо, а кто — сочувственно. О суровом нраве дочери вождя знали все молодые воины.

Мбунгу принял решение.

— Мгум-м, — хмыкнул он. — Она прогоняет тебя, Джереми Паркс, потому что ты требуешь от неё — чего? Любви?

Тот покаянно кивнул.

— Поработай на благо её животных, — велел Мбунгу. — Докажи ей, что способен на что-то, чтобы заслужить если не её любовь, то хотя бы уважение. А ты, Даяна, — он снова повернулся к дочери.

— Да, отец, — пробормотала она. Но глаз не опустила, хотя её высокие скулы побагровели от смущения.

— Дай ему возможность показать, на что он способен. В конце концов, это может быть полезным, — усмехнулся Мбунгу. — А ты, Парги…

— Я тут, — насторожился молодой воин.

Мбунгу выдержал длинную томительную паузу и наконец закончил:

— Не ревнуй.

После того, как его любимая дочь Даяна снова уехала работать в свой заповедник, забрав с собою заявившегося в племя каре-каре белого городского Джереми Паркса и молодого воина Парги (оба были влюблены в неё не на шутку), прошло две луны. Всего две луны, но Мбунгу вдруг забеспокоился.

— Послушай, жена, — негромко сказал он однажды ночью своей старшей жене Варанге, лёжа рядом с нею, пока младшие жёны и дети посапывали поодаль, — я снова стал беспокоиться за Даяну.

Варанга приподнялась на локте, тревожно заглядывая ему в лицо. Даяна была её дочерью, и она, как и Мбунгу, крепко её любила.

— Почему? — тихо спросила она.

— Я чувствую, что в её жизни произойдут какие-то перемены, — нехотя отозвался Мбунгу. Он уже жалел, что затеял этот разговор прежде времени и встревожил Варангу. — Ты разве не чувствуешь?

Та задумчиво покачала седеющей головой и переспросила:

— Изменится её жизнь или она сама?

— Мгум-м, — протянул Мбунгу. Варанга была куда мудрее него. — Не знаю. Но это разные вещи, ты права. Пожалуй… пожалуй, я обращусь к колдуну. Пусть Джембе погадает для меня на лопатке антилопы.

Но, прежде чем Джембе успел это сделать (а курицу в уплату гадания он уже взял), в деревню каре-каре вернулась сама Даяна.

Одна.

Без Парги или Джереми.

На старом синем грузовичке из миссии, в кузове которого лежали тюки с благотворительной одёжкой белых городских.

Мбунгу высоко поднял брови, увидев, как Даяна, в джинсах и белой майке, с непокрытой курчавой головой, спрыгивает с подножки кабины. Водитель, смуглый полукровка Пит Тимбу, улыбнулся ей своей щербатой ухмылкой, как зачарованный.

Даяне все всегда улыбались. Даже Парги, когда она колотила его бамбуковой палкой за очередную каверзу.

Она была красавицей и умницей, его дочь. Но почему она вернулась — и почему одна?

Мбунгу решил спросить об этом сразу и прямо, и Даяна ответила, так же прямо и решительно взглянув на него карими глубокими глазами:

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Сейчас? Или вечером? — уточнил Мбунгу.

Сердце у него ёкнуло. Дорога до заповедника была нелёгкой, и если уж Даяна на неё решилась, должно было произойти нечто серьёзное.

— Вечером, — кивнула та и зашагала к хижине, доставая из сумки леденцы для мгновенно запрыгавших вокруг детей.

Что ж, вечером Мбунгу развёл для неё костёр на берегу озера, где обитал старый мокеле-мбембе, и принялся ждать.

Даяна лёгкой тенью возникла из темноты — бесшумно, как настоящий охотник. Мбунгу дождался, когда она усядется на одеяло, скрестив ноги и встряхнув тёмной копной кудрей, и задал вопрос, который не успел задать днём:

— Почему ты не взяла с собой Парги?

— Пусть работает за нас двоих, — скупо усмехнулась она. — И мне нужно было побыть тут одной, без него.

Её глаза снова глянули на него испытующе:

— Я беременна, отец.

Между ними повисло молчание, только костёр потрескивал.

— Что-то такое я и подозревал, — выдавил Мбунгу, соврав.

Ничего «такого» он не подозревал, учитывая, что когда-то Даяна предупредила его, что не хочет пока заводить детей, что предохраняется с помощью средств белых городских.

— Почему ты передумала, ведь ты хотела подождать? — напрямик осведомился он, и Даяна, сдвинув брови, спокойно объяснила:

— Я работаю с животными. Я вижу, какие детёныши жизнеспособнее, смышлёней, крепче. Когда их матери не стары. Я могу работать в заповеднике, учиться в городе, зарабатывать деньги. И я буду это делать, обязательно. Я хочу это делать. Мне нравится так жить. Но ещё я хочу родить ребёнка, пока я молода. Возможно, не одного. Как ты к этому отнесёшься?

Она напряжённо ждала ответа.

— Ты оставишь его нам? Мы с твоей матерью будем только рады. Все каре-каре будут рады, — быстро сказал Мбунгу, сжав её плечо. — Оставляй.

Даяна длинно выдохнула и на миг опустила ладонь на его запястье:

— Возможно. А возможно, и нет. Звери никуда не отпускают детёнышей, пока те не подрастут. А выкормленные людьми из бутылочки плохо приспособлены к жизни в буше. Они какие-то… не такие. Возможно, я буду возить его… или её, или их, — с улыбкой поправилась она, — с собой, как это делают матери, работая в поле. Они привязывают детей к спинам, — она вдруг заулыбалась. — Как мама привязывала меня к спине, махая мотыгой и распевая «Песню сорго».

— Я в это время охотился в буше, — пробормотал Мбунгу почти виновато. Но на сердце у него стало легко-легко.

Он вспомнил, как его Варанга стояла против солнца с мотыгой на одном плече и новорождённой Даяной, сладко спящей в скрутке из одеяла, на другом. Стояла, стройная, высокая, и ждала его из буша. А он спешил к ней со всех ног.

— А ты не хочешь спросить, кто отец ребёнка? — тихонько засмеялась она.

— Засранец Парги, кто же ещё, — проворчал Мбунгу, и она засмеялась пуще. — Он знает про твои планы?

Даяна повела плечом:

— Он примет их.

О да, он примет их беспрекословно, Мбунгу знал.

— Ты любишь его? — решился спросить он.

Даяна сморщила нос:

— Мне нравится с ним спать. И… ну да, он вообще мне нравится, — призналась она. — Только ему не говори.

— Не скажу, — Мбунгу тоже расхохотался.

Он нынче же сходит к колдуну Джембе и отнесёт ему ещё одну курицу. Или даже двух. Пусть погадает, родится у него внук или внучка.

Мбунгу, вождь племени каре-каре, повидал на своём веку немало разных белых городских людей, но те, что прикатили в селение каре-каре на двух лендроверах рано поутру, разительно отличались от всех прочих. У них были какие-то штуки с раскладывающимися ярко-жёлтыми ногами, наверху этих треног находились другие штуки, в которые надо было смотреть. Любопытные ребятишки немедля полезли к треногам, и Мбунгу велел старшей жене Варанге их разогнать, тем более что среди этих детей были их внуки и внучки.

Но вообще всё происходящее вызывало у него смутную тревогу. Он не подал виду, приказав другим жёнам вынести для гостей прохладительное питьё в тыквенных бутылях (у каре-каре были и пластиковые, но Мбунгу знал, что приезжие белые городские обычно сильно любят то, что называют экзотикой). Сам же он уселся в притащенное ребятнёй на середину площади любимое плетёное кресло и принялся ждать, когда белые городские объяснят ему цель своего приезда.

Сэм Мапуи, неизменный проводник всех или почти всех белых городских, посмотрел на бесстрастное лицо Мбунгу и понял, что вождь каре-каре традиционно делает вид, будто не понимает языка белых городских. Сэм почесал курчавый затылок и заунывным речитативом затянул, пока приезжие деликатно пробовали принесённое женщинами питьё в тени навеса:

— Эти люди — гео-дезисты, они будут измерять тут всё вплоть до истока реки Нумале и всех её притоков, потому что правительство хочет построить поблизости гидро-электро-станцию.

Он произнёс последнее слово как целых три.

Мбунгу внутренне насторожился, но снова не подал виду.

— Спроси их главного, что это будет означать для племени каре-каре, — коротко сказал он.

Сэм повернулся к возглавлявшему приезжих загорелому крепышу в рабочем комбинезоне. Виски у того были совсем седые, а глаза весёлые.

Он выступил вперёд, встал перед Мбунгу и объяснил:

— Местность вокруг разительно изменится. Ваше озеро разольётся, потому что уровень воды в нём поднимется. Но вашу деревню перенесут повыше, — он обвёл рукой окрестности. Вообще в этот проект будет вложено много денег. У вашего племени появится шанс заполучить побольше благ цивилизации, вы станете туристской деревней, — он улыбнулся, сморщив нос, и Мбунгу пожалел, что велел подавать питьё в тыквенных бутылях.

Он кивнул в знак понимания, поднялся со своего кресла и зашагал к хижине, попутно отдав Варанге распоряжение принести гостям кукурузной каши с овощами и тушёным цыплёнком.

Ему было о чём поразмыслить.

* * *

— Десять лет назад в других местах я видел затопленный буш, где погибло всё живое, а белые городские даже не вырубили деревья, прежде чем всё затопить, — сказал Мбунгу колдуну Джембе, подбрасывая веток в костёр. Они, как всегда, развели его на берегу древнего озера, обиталища мокеле-мбембе. — Каре-каре не смогут больше охотиться и сажать ямс в этих местах, станут просто забавой для белых городских, появится очень много веселящей воды и другой дряни, а наши дети уедут в город, чтобы там пропасть, вот чем всё это закончится, Джембе.

— И как мы это остановим? — живо спросил колдун.

Мбунгу повернулся и пристально посмотрел на него.

— Ты не затем меня сюда позвал, вождь, чтобы поплакаться о грядущей печальной участи каре-каре, не так ли? — пожал костлявыми плечами колдун. — Если ты не хочешь того, о чём только что рассказал, что ты намерен сделать?

Мбунгу молчал.

— Можно было бы пустить в ход историю о мокеле-мбембе, — не дождавшись ответа, продолжал старик. — Белые городские в прошлый раз, когда ты решил заработать на генератор, очень им заинтересовались. И та невсамделишная шкура, куда залезали наши молодые воины, чтобы его изобразить, и те старые шины, на которых они при этом плавали, — всё добро цело и хранится в пещере.

— Для такого, — устало проговорил Мбунгу, — требуется время. Чтобы снова вызвать газетчиков, киношников, людей из телевизора и других любопытных белых городских. А эти гео-дезисты уже тут, и они просто так не уберутся.

— Так что ты предлагаешь? — снова нетерпеливо осведомился колдун. Его глубоко запавшие глаза блестели в свете костра.

— Разбуди мокеле-мбембе, — спокойно приказал Мбунгу.

Джембе раскрыл рот, потом снова закрыл, и так несколько раз. Он стал похож на изумлённого плешивого ворона, с невольной усмешкой подумал Мбунгу.

— Ты шутишь? — наконец выдавил колдун.

— Нисколько, — Мбунгу поднялся с бревна, на котором сидел, и подошёл ближе к воде. — Твои прадед, дед и отец были нашими колдунами. Ты сам стар, как холмы вокруг. Ты можешь это сделать, Джембе, я знаю. Разбуди его.

Колдун замотал лысой головой так, что Мбунгу машинально удивился, как это она не отвалилась.

— Что ты! — еле вымолвил он. — Мбунгу, ты прав, я могу это сделать, но не посмею. Это слишком… слишком…

— Тяжело? — вождь прищурился. — А то, что его озеро превратится в настоящее море, звери уйдут из буша или погибнут, а каре-каре станут игрушками для белых городских — это всё, по-твоему, неважно, Джембе?

Теперь колдун стал похож на морщинистую черепаху, так сильно он втянул голову в плечи.

— Конечно, важно, — горячо заверил он. — Но я не смею, Мбунгу. Мокеле-мбембе — сама суть всего, — он, как вождь геодезистов, обвёл рукой окрестности, вскочив с бревна. — Ты понимаешь?

— Понимаю, что ты струхнул, Джембе, — через силу ухмыльнулся Мбунгу. — Ладно, успокойся, старик, — он взял колдуна за хрупкое, как у птицы, предплечье. — Я и сам бы перетрухнул, если бы мокеле-мбембе явился на мой зов. Придётся снова обряжать наших горлопанов в его фальшивую шкуру и заставлять плавать вдоль берега. Но я не знаю, поможет ли это. Наверное, нет. Иди спать, Джембе.

Старик дважды быстро кивнул и как потерянный заковылял к своей хижине. Мбунгу проводил его взглядом и снова повернулся к воде.

Чёрная и непроглядная, как сама ночь, водная гладь была безмятежной. Тишину не нарушал ни птичий щебет, ни плеск рыбьего хвоста.

— Ты всё слышал, мокеле-мбембе, — тихо произнёс Мбунгу, с достоинством поклонился и тоже зашагал прочь.

На сердце у него было тяжело.

* * *

А на рассвете земля содрогнулась.

Перепуганные каре-каре выскочили из своих хижин, волоча истошно вопящих младенцев. Лаяли собаки. Приезжие городские выскочить не успели, и на них свалился навес, под которым они спали, никого сильно не покалечив, но набив шишек. Следом рухнул весь общинный дом, погребя под собою имущество приезжих.

Толчки продолжались до вечера с некоторыми перерывами. Немедля прикатили городские газетчики и телевизионщики, остановившись в миссии. Они снимали разрушенный общинный дом каре-каре, пока земля под их ногами опять не заходила ходуном. Тогда они попрыгали в свои джипы, а геодезисты — в лендроверы, и все укатили.

Уже не в миссию, а обратно в город.

Репортажи с места землетрясения обошли всю страну, и правительство решило не возводить гидроэлектростанцию в опасной сейсмической зоне, чтобы не потерять вложенные средства. Напрасно специалисты заверяли, что таких подземных толчков никогда ранее не наблюдалось в этой местности. Но всё это было потом, а пока что Мбунгу и Джембе задумчиво стояли над руинами общинного дома.

— Холодильник и генератор целёхоньки, — весело сообщил Мбунгу колдуну, и тот ткнул его в бок острым локтем.

— Ты сам его вызвал, что ли? — страшным шёпотом спросил он.

— Да ты что? — Мбунгу вытаращил глаза. — Я бы нипочём не посмел, если даже ты не решился. Клянусь! Да он и не услышал бы меня.

* * *

В глубине озера, в подземной пещере, куда не проникли бы даже приехавшие из города белые водолазы, удовлетворённо зевнул мокеле-мбембе.

У него был очень чуткий слух.

Когда Сэм Мапуи, чернокожий проводник, охотник и пройдоха, в очередной раз весело предложил Мбунгу, вождю племени каре-каре, съездить с ним в город, он сильно удивился. Потому что Мбунгу величественно кивнул в знак согласия.

— Э-э… — промямлил оторопевший Сэм. — Серьёзно? Тогда… эм… выезжаем заполночь, чтобы до жары. Мы… э-э… мне надо попасть в свой банк, а потом можем просто пообедать где-нибудь, поглазеть на разные городские причуды — и обратно в буш. Идёт?

Мбунгу снова лишь кивнул. В городе он был лет пятнадцать назад, ещё до рождения первого внука. Он и сам не мог бы сказать, если бы Сэм спросил, почему наконец ответил согласием на его предложение.

— Можем в кино сходить, — продолжал Сэм с некоторой робостью. Он тоже ничего не понимал.

Мбунгу в третий раз кивнул и наконец проронил:

— Посигналишь.

И широкими шагами направился к своей хижине. То-то домочадцы удивятся.

И правда, его жёны и дети изумились. Все, кроме старшей жены Варанги, немедля открывшей плетёный ларь, где хранилась лучшая одежда вождя. Остальные, придя в себя, тут же загалдели, как попугаи, наперебой клянча городские подарки.

Мбунгу сперва строго прицыкнул на них, потом снисходительно выслушал просьбы каждого поочерёдно, промолвил: «Поглядим» — и велел младшей жене подавать ужин. Семейство вприпрыжку направилось на задний двор — за широкий дощатый стол в окружении лавок. Мбунгу нравилось смотреть, как едят его жёны и отпрыски, но сейчас он не торопился выходить из хижины. Он повернулся к Варанге, а та негромко спросила:

— Зачем ты хочешь ехать в город, вождь?

— Сам не знаю, — честно признался Мбунгу, пожав плечами. — Отчего-то захотелось. Наверно, чтобы привезти тебе новые бусы.

Он ласково коснулся щеки Варанги, а та засмеялась — лёгким молодым смехом. Она единственная не выпрашивала у него подарка.

Когда Сэм Мапуи посигналил перед хижиной, Мбунгу был уже полностью готов к отъезду. Он вышел под свет фар Сэмового джипа, высокий и прямой, в лёгких полотняных брюках, сандалиях и белоснежной рубашке навыпуск. На седеющей курчавой голове красовалась чёрная бейсболка с эмблемой какого-то американского университета. Её забыл здесь кто-то из белых городских.

— А-а… э-э… — промямлил Сэм, и Мбунгу лукаво глянул на него, захлопнув дверцу джипа:

— Ждал, что я явлюсь в леопардовой шкуре и с копьём наперевес.

— Типа того, — сознался Сэм.

— Поезжай. Сам же сказал, что надо успеть до жары.

Сэм завёл мотор, поддал газу, и джип запылил по грунтовке. Колдун Джембе вышел из своей хижины на отшибе и уставился ему вслед. Мбунгу успел заметить его — тень на фоне пылавшего рядом костра. Вождь махнул колдуну рукой. Хорошо, что он взял с собой в город свежий охранный амулет Джембе из сухого корня мадабойи и кабаньего клыка. Подумав так, Мбунгу откинулся на спинку сиденья и преспокойно задремал.

Сэм только хмыкнул, уважительно косясь на него.

* * *

По дороге им пришлось остановиться на заправочной станции, где Сэм показал вождю туалет, купил воды и сандвичей с ветчиной, от которых Мбунгу вежливо отказался. Когда Сэм затормозил на широкой оживлённой улице возле Национального банка, Мбунгу был свеж, как жаворонок, а его белоснежная рубашка не только не испачкалась за время довольно изнурительного путешествия, но даже почти не измялась.

Сэм оставил его в джипе, но, когда спустя сорок минут вышел из массивных банковских дверей и спустился по мраморным ступенькам, не обнаружил ни Мбунгу, ни джипа. Схватившись за сердце, он в панике метнулся за угол — джип оказался там, а Мбунгу, сдвинув бейсболку на затылок, внимательно изучал толстенный выпуск утренней газеты.

— Ты где её взял? — только и вымолвил Сэм.

— Проповедник подарил, — объяснил Мбунгу, поднимая на него невозмутимый взгляд, и швырнул скатанный в трубку увесистый номер на заднее сиденье. — Шёл мимо со священными книгами, мы поговорили, и он подарил мне газету. Много бумаги. Много картинок. Домой отвезу, всем понравится. Куда мы теперь?

— А как мой джип здесь оказался? — продолжал допрос Сэм.

— Полицейский перегнал, — ответствовал Мбунгу. — Подошёл и сказал, что ты не там при… мгум, я слово забыл.

— Припарковался, — прошептал Сэм, снова рефлекторно хватаясь за сердце.

Мбунгу энергично кивнул:

— Я сказал, что я вождь каре-каре, а ты в банке занимаешься делами племени. Он сел за руль и привёл машину сюда.

— Гипнотизируешь ты их всех, что ли? — простонал Сэм, утирая взмокший лоб и плюхаясь на водительское место. — Ладно, мне срочно нужны калории.

Мбунгу вопросительно изогнул бровь.

— Поесть, — пояснил Сэм, заводя мотор. — В паре кварталов — торговый центр, там внутри «Макдональдс» и кинотеатр.

— Торговый? — живо заинтересовался Мбунгу. — Мне надо купить подарки своей семье.

Сэм скептически поглядел на него. Вождь по-прежнему был невозмутим, как скала.

— А деньги у тебя есть? — настороженно осведомился Сэм.

— Много. Не беспокойся, — заверил его Мбунгу, весело блеснув глазами.

Это была чистая правда: он не так давно выгодно продал свой урожай риса, но деньги предпочитал не тратить по пустякам, как это делали другие каре-каре, разъезжавшие по соседним ярмаркам, а копить.

Но на подземной парковке торгового центра он едва их не лишился.

* * *

Мальчишку лет тринадцати, резво подскочившего к джипу с ведром мыльной воды и губкой, Сэм сперва попытался отогнать. Но темнокожий и быстроглазый стервец в замызганных шортах забормотал, что мигом справится, и принялся споро надраивать машину. Сэм махнул было рукой и бросил ему полдоллара, а Мбунгу замешкался у дверцы джипа и буквально через секунду почувствовал вкрадчивые пальцы в кармане своих брюк. Одновременно засранец толкнул его и с воплем: «Простите, сэр!» — перевернул своё ведро так, чтобы вода залила Мбунгу ноги. Однако тот ловко увернулся и крепко схватил парня за костлявое запястье. Тот завыл и нехорошо заругался, дёргая рукой, но на Мбунгу это не произвело ни малейшего впечатления.

Впечатлился он другим — тем, что у вырывавшегося и плюющегося засранца не было левой ноги до бедра: к культе крепилась какая-то странного вида железяка. Разглядев это, Мбунгу отпустил мальчишку, и тот плюхнулся на тощую задницу, не переставая всхлипывать и ругаться.

— Где ногу потерял? — хмуро спросил подоспевший Сэм. — Говори, а то копов позову.

— Твоё какое собачье дело? На мину наступил, — процедил мальчишка, пытаясь встать. Мбунгу ухватил его за драную майку и поднял легко, как щенка.

— Проваливай, — буркнул Сэм и, увлекая за собой вождя, заспешил к эскалатору. Визит в торговый центр начался не лучшим образом, и это ему не нравилось.

Но дальше всё пошло как по маслу, будто одноногий засранец на стоянке исчерпал дневной запас неприятностей.

В торговом центре было полно людей разного возраста и всех цветов кожи. Мбунгу с интересом рассматривал их, а они — его. Возле банкомата Сэм сурово забрал у Мбунгу пачку купюр, чтобы положить их на свою карту от греха. Вождь с ухмылкой ему это позволил. Потом они отправились в «Мак», где Мбунгу тоже не стал ломаться, а с аппетитом умял принесённые Сэмом бургеры и запил их колой. Правда, перед этим он расстегнул рубашку, закатав рукава и откинув её полы назад.

— Чтобы не запачкать, — пояснил он, принимаясь за еду и будто не замечая, что окружающие исподтишка — а кое-кто и открыто — таращатся на его широкую татуированную грудь и на болтающийся на ней амулет из сухого корня мадабойи и кабаньего клыка.

Потом они на эскалаторе поднялись в кинотеатр под самой крышей. Сэм сперва опасался, что Мбунгу не сумеет освоить непрерывно движущуюся лестницу и станет посмешищем. Но тот ни разу не потерял равновесия, будто всю свою жизнь пользовался эскалаторами. Лишь снисходительно обронил:

— Вот же белые городские напридумывали.

В кинотеатре им попался американский боевик с лысым актёром Брюсом Виллисом — тот спасал мир, как всегда. Мбунгу переживал, хватал Сэма за руку, а в смешных местах заливисто хохотал, хлопая себя по ляжкам. Сэм шикал на него, боясь, что на них ополчатся остальные зрители, но те хохотали вместе с Мбунгу.

Воистину вождь каре-каре всех гипнотизировал, с ухмылкой думал Сэм, ведя Мбунгу к выходу, пока тот оживлённо пересказывал ему только что увиденное. Или это всё амулет из корня мадабойи и кабаньего клыка.

Потом Мбунгу углядел на стеклянной двери одного из бутиков броское объявление «Распродажа!» и восхищённо поцокал языком, уставившись на женские манекены в ярких платьях.

— Узнаю, сколько они стоят, — сообщил он Сэму и зашёл внутрь. Сэм закатил глаза, но последовал за ним. Темнокожие продавщицы в платьях таких же вырвиглазных цветов бабочками запорхали вокруг вождя, вмиг сообразив, кто здесь главный.

Из бутика они вышли с пакетами, где лежали платья для всех жён и трёх старших дочек Мбунгу. Внучкам и младшим дочерям он накупил кукол, внукам — игрушечных автомобилей и самолётов.

— Я обещал Варанге бусы, — спохватился Мбунгу, когда они проходили мимо ювелирного отдела.

— Вождь, — в отчаянии взмолился Сэм, хватая его за локоть, — это очень дорого. Пошли отсюда.

— Моя Варанга достойна большего, — упрямо возразил Мбунгу, и хилый молодой продавец в наглаженном костюмчике, высунувшийся из-за прилавка с россыпью сверкающих цацек, немедля затрещал про распродажу и скидки, гад.

— Безусловно, достойна, — горячо заверил вождя Сэм. — Но у тебя почти не осталось денег.

— Дай мне в долг, я верну, — упорствовал Мбунгу, который, когда ему что-то западало в голову, становился упрямее осла, сокрушённо подумал Сэм и прибёг к последнему аргументу:

— Остальные жёны обидятся. Куала и Мутуба.

— Думаешь? — опечалился Мбунгу.

— Уверен, — поднажал Сэм. — Я бы на месте любой из них непременно обиделся.

— Ты не на их месте и никогда не будешь, — фыркнул Мбунгу, но неохотно позволил себя увести, к разочарованию прощелыги-продавца.

Они спустились по эскалатору на подземную автостоянку и уже подошли к джипу, собираясь положить пакеты с покупками на заднее сиденье, когда услышали позади себя возню и приглушенные ругательства. Оба повернулись.

В грязном простенке между двумя свободными парковочными местами какой-то дюжий смуглый мужик держал за горло давешнего калеку-сорванца и явно намеревался вытрясти из него душу. Тот хрипел и бессильно отмахивался.

— Так ему и надо, небось хотел чувака облапошить. Садись, вождь, — Сэм потянул Мбунгу за рукав, но тот лишь мотнул головой, напряжённо вслушиваясь в рычание громилы.

— Если опять заныкал бабло, придушу, — разобрал Сэм и понял, что это вроде как хозяин мальчишки. Тот, кто забирает у него вырученное и наворованное за день.

— Эй, оставь его, — нерешительно воскликнул он.

Мужик, оскалившись, на миг обернулся, чтобы гаркнуть: «Проваливайте!» — и вернулся к своему занятию. Сэм с тревогой глянул на Мбунгу. Но тот ни слова не сказал. Он просто зашвырнул свёртки с покупками в машину, схватил с заднего сиденья плотную газетную скатку и метнул её в спину мерзавца, мутузившего парнишку, — метнул, будто боевой топор.

Скатка угодила мужику в основание шеи. Он сдавленно крякнул и грохнулся на бетон, отлетев в сторону на добрый пяток футов.

Мбунгу же одним прыжком очутился рядом со скорчившимся у стены мальчишкой и подхватил его под мышки. Сэм помог ему уложить бедолагу на заднее сиденье, и джип с рёвом вылетел со стоянки.

— Ты его убил? — подал ломкий голос спасёныш, когда они уже выехали на городскую окраину и вместо небоскрёбов по обе стороны шоссе замелькали приземистые лачуги.

Ответ на этот вопрос очень интересовал и Сэма.

— Газетой, что ли? — хмыкнул Мбунгу. — Он трепыхался, когда мы уезжали, я видел. Пытался встать.

У Сэма отлегло от сердца, а парень только выдохнул:

— Эх, жалко.

— Он твой родич? — с любопытством спросил Мбунгу.

— Вот ещё! — возмутился мальчишка и шмыгнул носом. — Моих всех в войну убили. Я из лагеря беженцев. А это был Бернар, он редкий гад. Заставляет меня милостыню клянчить, а сам…

— Мы слышали, — перебил его Мбунгу, понимая, что сейчас хитрюга снова будет давить на жалость, а ведь его и так было за что жалеть. Сирота, калека… — Сюда ты больше не вернёшься, поедешь с нами.

— Гос-споди Иисусе, — простонал Сэм, но поперхнулся под пристальным взглядом вождя.

— На дорогу смотри, — только и проронил Мбунгу, а парень строптиво взвыл:

— Куда это?

— Подальше отсюда, — натужно усмехнулся Сэм, а Мбунгу спокойно пояснил:

— В буш. В селение каре-каре. Я их вождь.

— Не-не-не! — затряс лохматой башкой спасёныш. — Вы чего! Я же теперь городской! Я не смогу! Я не хочу!

В его голосе звенела настоящая паника.

Мбунгу вздохнул и велел Сэму:

— Притормози-ка. — А потом повернулся к нахохлившемуся мальчишке: — Как тебя зовут?

— Тимоти, — буркнул тот, поглядывая на них исподлобья. — Между прочим, это похищение ребёнка!

— Я Мбунгу, а это Сэм, — продолжал вождь как ни в чём не бывало. — Неужто лучше машины драить и воровать у приезжающих? Того и гляди тебя самого пользовать начнут.

— Уже пробовали, — признался парень, скривившись. — Еле отбился.

— Вождь, он не сможет в буше, — нерешительно вмешался Сэм, не выдержав. — Давай отвезём его в миссию?

— Нет! — отчаянно завопил Тимоти и даже ухватился за ручку дверцы, пытаясь её открыть и выскочить. — Только не в миссию!

Мбунгу и Сэм понимающе переглянулись. Да уж, монахини задрючили бы такого вконец.

— Мгум, — пробормотал Мбунгу. — А к животным ты как относишься?

— К животным? — настороженно переспросил парень, перестав трясти дверцу.

— Ну да, к зверям.

— У меня был щенок, его звали Уолли. Очень хороший. Увязался со мной из беженского лагеря. Его машина сбила, — вздохнул Тимоти. — А зачем вы спрашиваете?

— Сэм, гони к заповеднику, — распорядился Мбунгу.

В заповеднике, названном по имени реки Нумале, работала его старшая дочь Даяна. Уж она-то сумеет присмотреть за сорванцом и не даст ему вновь наделать глупостей. Подумав так, Мбунгу невольно улыбнулся. Сейчас он увидит Даяну и вручит ей купленное в подарок яркое городское платье. Ей понравится. Мбунгу нарочно подыскал такое платье, которое она будет носить во время беременности. Ведь у неё и у её дружка Парги, увязавшегося за ней в заповедник, к концу года должен был родиться малыш.

Мбунгу с улыбкой посмотрел на притихшего Тимоти и заявил:

— Моя дочка присмотрит за тобой, ты, бродяга. Она работает в заповеднике у белых учёных людей и занимается животными. И тобой займётся. Чтоб слушался её, понял? Не то вернёшься на свою автостоянку.

Сэм мысленно зааплодировал. Приоритеты были расставлены как надо. Мбунгу тут же подсластил пилюлю, добавив:

— Она позволит тебе завести щенка, там уже есть собаки.

— А белый профессор разрешит ему остаться? — забеспокоился Сэм, прибавляя газу.

— Мгум, — утвердительно прогудел Мбунгу. — Конечно, разрешит.

И взялся за амулет из сухого корня мадабойи и кабаньего клыка.

Рано поутру Мбунгу, вождь племени каре-каре, возвращался в родное селение из заповедника, который белые учёные люди, работавшие там, называли по имени протекавшей рядом реки — Нумале.

Возвращался он от своей старшей дочери Даяны — та вот уже третий год помогала белым учёным людям управляться с животными, ради спасения которых и было создано такое место. Мбунгу не считал это причудой белых людей, как многие его соплеменники. Хоть он с детства охотился в буше, он знал, что каждое живое существо имеет право на жизнь — от человека до мелкой птички урумба, от обитавшего на дне озера древнего мокеле-мбембе до последнего кривого деревца в буше. И если каре-каре брали от земли и буша только то, без чего не могли выжить, то белые люди брали куда больше — и потому, чтобы искупить свою вину перед этой землёй и существами, её населявшими, они создавали такие места, как Нумале. Что было только справедливо.

Ещё белые люди были на удивление разными. Некоторые из них убивали африканцев, в том числе и каре-каре, с такой же лёгкостью, с какой убивали животных. Мбунгу прекрасно помнил, как это происходило в годы его детства. Помнил горящие соломенные крыши хижин его племени, как наяву слышал душераздирающие крики детей и женщин. Он до сих пор не знал, кем были те вооружённые автоматическими винтовками белые люди, спалившие дотла их деревню, и почему они это сделали. Он со своими тремя братишками и сестрёнками убежал в буш. Они сидели там, забравшись поглубже в заросли и трясясь от ужаса, покуда за ними не пришёл дядя Канди, которому тоже удалось выжить. Он отвёл всех в миссию и отправился на розыски других уцелевших. По счастью, многие каре-каре спаслись от чудовищной бойни и потом сызнова отстроили свою сгоревшую дотла деревню. Но Мбунгу знал, что до собственной смерти не забудет ту ночь, когда погибли его отец, мать и многие каре-каре, погибли ни за что.

Другие белые люди хотели всем распоряжаться и считали, что они-то уж точно знают, что будет для каре-каре лучше. Это были чиновники из города, врачи со своими иголками, миссионеры и монахини со священной книгой. Чиновники из города решали, надо ли племени платить налоги, принадлежит ли каре-каре та земля, на которой они живут, и прочие, безусловные для Мбунгу, вещи. Земля его племени, по счастью, оказалась слишком скудной для чиновников, а налоги Мбунгу попросту решил не платить в ожидании лучших времён — и был прав, потому что, когда к власти пришло нынешнее правительство, оно и вовсе отменило налоги для каре-каре. Словно они были не гражданами, а животными в буше, как с негодованием говорила Даяна. Мбунгу же всё это совершенно не волновало. Животные ничуть не хуже людей, тем более если им не приходится платить налоги.

Белые врачи со своими иголками и горькими порошками считали, что они лечат тела каре-каре куда лучше, чем это делали прадед, дед и отец колдуна Джембе да и сам Джембе. Но они приезжали в деревню редко, раз в год, и каре-каре терпеливо сносили их приставания. Тот, кто вообще не желал иметь с ними дела, отсиживался на время их приезда в буше. Мбунгу, как ни печально, не мог себе такого позволить, он же был вождём, поэтому тоже вынужденно терпел осмотры и уколы.

Белые миссионеры и монахини в чёрных одеяниях считали, что они исцеляют души каре-каре именем распятого бога Иисуса и его словами, записанными в священной книге. Каре-каре опять же с ними не спорили. В конце концов, те истово верили в то, что проповедовали, и учили детей каре-каре писать и говорить на языке белых людей. Это было полезно для племени.

Существовала и ещё одна категория белых людей, приехавших из города, — учёные, то есть блаженные. Вроде тех, что основали заповедник Нумале. Они ничему не учили каре-каре, но пытались спасти животных буша, просили каре-каре рассказать про их обычаи, записывая каждое слово, а также рисовали и фотографировали каре-каре либо снимали их на кинокамеры, чтобы потом сделать про них фильм и показать в кино и по телевизору. Мбунгу относился к ним со снисходительной жалостью, но и с уважением, ведь всем известно, что блаженные ближе всего к небу.

Мбунгу часто размышлял обо всём этом. Белых людей он ни в чём не винил — так уж они были устроены, особенно учёные. Он был благодарен им за то, что они приняли и полюбили его Даяну, хоть и знал, что платили они ей, как и её дружку Парги, увязавшемуся за ней в заповедник, в полтора раза меньше, чем приехавшим из города белым работникам. И они были добры к животным и другим людям, приняли же они того городского бродяжку Тимоти, которого Мбунгу с Сэмом Мапуи к ним привезли. А сейчас, когда Даяна была беременна, они трогательно о ней заботились и не позволяли тяжело работать. Не было сомнения, что они и к родившемуся ребёнку отнесутся с такой же заботой.

И Даяна была там счастлива, она делала нужное дело и училась нужному, думал Мбунгу, вышагивая по дороге, ведущей к селению каре-каре. Молодой профессор, распоряжавшийся всем в Нумале, предлагал подвезти его на машине хотя бы до миссии. Но Мбунгу со смехом объявил, что он не настолько стар, чтобы не найти дорогу через буш, крепко обнял располневшую Даяну, похлопал Парги по спине, погрозил кулаком высунувшемуся из-за угла Тимоти и пустился в путь.

Привычные к ходьбе ноги, обутые в плетёные сандалии, несли его легко, хотя он никуда не торопился. Зоркие глаза охотника отмечали каждый след зверя на земле и птицы в ясном небе, где не виднелось ни облачка. Мбунгу шёл и обгладывал крепкими зубами початок варёной кукурузы — заботливая Даяна положила в походную сумку отца достаточно еды.

И тут он почуял запах дыма.

Сперва почуял, а спустя миг и увидел сизый дымный столбик, густевший на глазах и подымавшийся как раз над миссией, мимо которой Мбунгу предстояло пройти.

Сердце у него болезненно сжалось. В памяти сразу всплыла картина горящей деревни, и он отчаянно мотнул головой. Это видение осталось далеко в прошлом.

Но он ускорил шаги, а потом побежал. Тревога вцепилась в него, будто голодная собака. Неужто пожар? В школе при миссии прямо сейчас должен был находиться его восьмилетний внук Машанга (если сорванец соизволил явиться на уроки, конечно же). Там были и другие дети каре-каре, и пожилые строгие монахини, крепко державшие дом белого бога в своих сухих руках. Но они могли и не справиться с пожаром. Все разговоры о милосердии белого бога Мбунгу считал только разговорами. По его мнению, белый бог вёл себя как любой другой бог, то есть как ему самому заблагорассудится, вне зависимости от молитв и чаяний людей. Но эти мысли Мбунгу предпочитал держать при себе, чтобы не обижать монахинь. Он уважал этих истово верующих и стремящихся сеять добро одиноких женщин, которым не повезло с мужчинами.

Сэма Мапуи, обычно доставлявшего в миссию всё необходимое на своём раздолбанном джипе, там не было — Мбунгу помнил, что два дня назад чернокожий проводник собирался снова наведаться в город и, значит, ещё не вернулся.

Вождь отлично знал, как приблизиться к миссии незаметно — сам он не раз удирал с занятий таким путём много десятков лет назад. Тайные ученические тропки были известны прежнему и новому поколениям монахинь, но они предпочитали закрывать на это глаза, за что Мбунгу уважал их ещё больше. Он сам бы не смог сказать, почему ему сейчас так важно было остаться незамеченным, но чувствовал, что это правильно.

В кустах у тропинки раздался едва слышный шорох. Мбунгу запустил туда руку и вытащил, как кролика за уши, собственного внука Машангу, а его закадычный дружок-приятель Тамибва выкатился сам. Мальчишки были до смерти перепуганы, но храбрились. Машанге явно очень хотелось повиснуть на деде и зареветь, но он гордо вскинул подбородок и доложил срывающимся голосом:

— Там очень плохие люди, вождь Мбунгу. Они сжигают наши книги, и они… они… — голос его всё-таки упал до шёпота.

Мбунгу слегка встряхнул его за худенькое плечо:

— Откуда они взялись?

— П-приехали на армейском грузовике, — сипло вымолвил Машанга, шмыгнув носом. — Чёрные. Сказали сёстрам, что они беженцы, что у них в кузове дети и женщины. Дети и женщины тоже есть, много. Они сами боятся этих… с винтовками.

— У них и автоматы есть, — тонким голосом добавил Тамибва и всхлипнул: — Я боюсь, что они убьют сестру Лауру… и сестру Марию… и сестру…

Мбунгу встряхнул и его и резко спросил:

— Сколько там этих вонючих сарычей с винтовками и автоматами?

— Семеро, — отчитался Машанга.

Достаточно, чтобы устроить настоящую бойню, если каре-каре придут монахиням на выручку, обречённо подумал Мбунгу. У его воинов были только старые охотничьи ружья, копья и луки со стрелами.

Но, прежде чем принимать какое-то решение, он должен был всё увидеть собственными глазами. Он взял за плечи обоих мальчишек и с силой проговорил, глядя в их круглые от испуга глаза:

— Вы всё делаете правильно. Вы побежали за помощью, так вот и бегите. Машанга, пусть бабушка Варанга и колдун Джембе соберут молодых неженатых воинов с оружием — всем, какое у них есть. Я посмотрю, что происходит в миссии, кто эти люди, и скоро сам буду в селении. Пусть ждут меня, я скажу, что надо делать. Всё понятно?

Мальчишки отчаянно закивали.

— Бегите же, — подтолкнул их Мбунгу, и они помчались вперёд, словно стрелы, выпущенные из лука, сверкая пятками. Он невольно улыбнулся и двинулся дальше, к забору, окружавшему миссию. Он шёл по привычке бесшумно, хотя понимал, что пришельцы, скорее всего, и не подумали выставить охрану, они чувствовали себя в миссии безнаказанно, полными хозяевами, будто лисы в курятнике. Семеро здоровенных лбов с оружием среди беззащитных детей и женщин.

Но в курятник мог прийти настоящий хозяин.

То, что Мбунгу увидел на широком мощёном дворе миссии, осторожно заглянув в щель между досками забора, привело его в такую ярость, что в глазах потемнело. Вонючие сарычи — кто в заскорузлом камуфляже, а кто в обычном домотканом тряпье, — гогоча, гоняли монахинь туда-сюда по двору, стреляя им под ноги. Видать, патронов у мерзавцев было с избытком, мрачно подумал Мбунгу. Сестра Лаура, надрывая голос, тщетно пыталась их увещевать, то и дело беспомощно роняя повисавшие на цепочке очки. Стиснув зубы, Мбунгу подумал: будь монахини помоложе, негодяи нашли бы себе иное развлечение. Но и сейчас это было вполне возможным.

Дети и женщины, испуганно плача и что-то бормоча, сгрудились в дальнем углу двора под навесом. Там были и ученики монастырской школы, и прислуга — всего человек тридцать, прикинул Мбунгу, стараясь вернуть себе самообладание. Вооружённых же падальщиков действительно оказалось семеро. Распоряжался всем верзила с «калашом» в руке, в зелёной бандане вокруг курчавой головы.

Все они были чернокожими, как и сказал Машанга, и переговаривались между собой на гортанном наречии, кажется, зуни.

Поглядев с минуту на всё это непотребство, Мбунгу повернулся и бросился прочь так быстро, как только мог. Он знал, что проезжая дорога хорошо просматривается из миссии, по крайней мере до поворота. Заросли кустарника замедляли бег, но после поворота он всё же выскочил на дорогу и помчался, как хороший иноходец. В молодости ему случалось и лошадей обгонять.

Ноги донесли его до селения примерно за час. Он уже принял решение, поэтому на бегу лишь размеренно дышал, стараясь очистить рассудок от ненужных сейчас мыслей. Например, от мысли, что будет с племенем, если его, Мбунгу, убьют. Даяна могла бы стать лучшим вождём, чем его сыновья, но каре-каре не примут женщину, а жаль.

Наконец перед ним предстала россыпь крытых тростником родных хижин, и он замедлил бег, а на площадь и вовсе вышел быстрым шагом, чтобы слишком уж не пугать соплеменников.

Джембе и Варанга, повинуясь его распоряжению, переданному Машангой, уже собрали на площади посреди селения два десятка молодых воинов каре-каре. Те возбуждённо переговаривались, размахивая луками и копьями. Дробовиков же было всего три. Мбунгу остановился, глядя на вмиг обратившиеся к нему встревоженные лица. Он любил этих людей, он за них отвечал. За каждого из них. Он не хотел, чтобы хоть кто-то из них был ранен или погиб.

Но выбора у него не было.

Когда он в нескольких фразах объяснил, что происходит в миссии, колдун осторожно спросил:

— Разве солдаты не погонятся за этими чужаками? Они же пришли от границы. Может, нам стоит просто подождать?

— Они уже издеваются над монашками, — коротко ответил Мбунгу. — Если появятся солдаты, монашки станут заложницами, как и все остальные. На это, возможно, и был расчёт. Или же разбойники просто решили как следует повеселиться перед смертью. Им уже нечего терять, а там наши дети, Джембе. Нет, мы должны отправиться туда и попытаться что-то сделать сами, не дожидаясь солдат. Мерзавцы про нас не знают, это поможет.

— А почему ты собрал только этих молодых ослов, вождь? — прогудел лучший кузнец племени, кряжистый сорокалетний Асанти. — Я тоже хочу сражаться с разбойниками, — он взмахнул пудовым кулаком под одобрительный гул.

Мбунгу тяжело поглядел на него — среди «ослов», возбуждённо потрясавших оружием, был его собственный младший сын — и ответил:

— Потому что у них ещё нет ни жён, ни детей, которых надо кормить и которые по ним заплачут, а у тебя есть. Уймись, Асанти, хватит болтать. Варанга, — он повернулся к жене, сложившей руки под фартуком, её взгляд был спокойным и понимающим. — Разлей по бутылям ячменное пиво. А ты, Асанти, если хочешь помочь, подгони сюда свою повозку, у тебя лучшие в деревне мулы. Надеюсь, они не пострадают, — добавил он хмуро. — Я дам тебе денег, если так случится.

«И если сам останусь жив», — добавил он мысленно и вздохнул. У него тоже были жёны и дети.

Асанти явно хотел что-то сказать, но лишь кивнул.

— И наконец, — Мбунгу повернулся к колдуну, — Джембе, от тебя я хочу вот чего…

* * *

Два серых мула, лучших в деревне, довезли повозку с восседавшим в ней Мбунгу и выстроившимися на дне бутылями с пивом до поворота дороги за считанные, как показалось вождю, минуты. Тут он остановил мулов, дал им немного передохнуть, обтёр тряпицей их потные бока и дальше пустил неспешным размеренным ходом, словно и не гнал их сюда, как бешеный. Но за ним уже могли наблюдать падальщики, захватившие миссию.

Они и наблюдали. Двое из них вышли из ворот наперерез раскачивающейся на ухабах повозке, направляемой Мбунгу якобы мимо миссии. Один из них, бритоголовый костлявый парень в камуфляже, ткнул в сторону вождя автоматным стволом и крикнул по-английски:

— А ну, слезай, старик! Руки подыми, чтоб я их видел!

Мбунгу послушно спрыгнул на дорогу и задрал руки кверху. Он нарочно сгорбился, чтобы казаться ниже ростом и втянул голову в плечи, притворяясь смертельно испуганным. Сердце у него бешено билось, но не от страха, а от предчувствия неминуемой схватки.

Ему давно не доводилось сражаться с врагами вот так, лицом к лицу, защищая то, что ему дорого. В своё время он с помощью колдуна обманул браконьеров и вербовщиков, заявившихся к каре-каре, но это был именно обман, а не честный бой.

— Чего там у тебя? — второй разбойник, постарше, коренастый и крепкий, тоже с «калашом» наперевес, с любопытством заглянул в повозку и просиял от радости, увидев бутыли с мутным пивом.

Вот чего вам не хватало тут, подумал Мбунгу. В миссии, само собой, сивушного духа сроду не водилось.

— На ярмарку еду… в соседнюю деревню… — забормотал он на ломаном английском. — Можно мне руки опустить? Болят.

— Считай, ты уже приехал, — захохотал первый и побежал в миссию, невнятно выкрикивая что-то про выпивку. Второй же небрежно охлопал Мбунгу по бокам и с торжеством выудил у него из-за пазухи металлическую фляжку, когда-то подаренную вождю Сэмом Мапуи. Во фляжке булькнуло, разбойник открутил пробку и понюхал.

— Виски, — определил он, глянув на Мбунгу, и тот согласно кивнул, но заискивающе добавил:

— Там немного, — мысленно похвалив себя за то, что прополоскал спиртным рот, отправляясь в путь. Не все разбойники могли оказаться такими тупыми, как эти двое, предводитель же и вовсе не выглядел тупым.

Парень подхлестнул мулов, повозка вкатилась в ворота миссии. Мбунгу, приволакивая правую ногу, послушно плелся следом. По толпе детей и женщин, сгрудившихся под навесом, прошелестел лёгкий шумок и тут же стих. Никто из мальцов каре-каре или монахинь не кинулся к вождю, чего он, грешным делом, опасался. Они просто замерли, выжидая, будто стайка насмерть перепуганных, попавших в ловушку животных.

Мбунгу разжал челюсти, снова крепко стиснутые от подступившего гнева, и жалобно проговорил, обращаясь к подходившему вразвалку верзиле с зелёной банданой на голове:

— Капитан, сэр, возьмите моё пиво и все припасы, но, прошу, не отнимайте у меня повозку и мулов, я бедный старик.

— Мы возьмём всё, что нам понадобится, старый ты дурак, — оскалился верзила, смерив Мбунгу испытующим взглядом.

Его люди уже вытаскивали из повозки оплетённые тростником бутыли и пили прямо из них, обливаясь и гогоча.

— А ну, смирно! — свирепо выкрикнул главарь, поворачиваясь к ним, и взмахнул автоматом.

Разбойники, ворча, неохотно опустили бутыли, а он сердито продолжал:

— Вы что, олухи, хотите, чтобы солдаты застали нас врасплох, когда придут сюда? Мы не можем валяться тут в грязи, пьяные, будто свиньи, обожравшиеся забродивших помоев. Мы должны встретить их как полагается.

Мбунгу понял, что правильно просчитал его планы.

— Они всё равно нас всех поубивают… — угрюмо пробубнил костлявый парень, первый из встреченных им на дороге. — Почему не повеселиться напоследок?

Остальные согласно загудели, а главарь, шагнув к костлявому, с размаху отвесил ему такую оплеуху, что тот пошатнулся и чуть не упал.

— Если у нас в заложницах окажутся эти вороны, — главарь указал автоматом на монашек, — власти согласятся на наши требования и позволят перейти другую границу. Слушайтесь меня, чёртовы подонки, разве не я привёл вас сюда? То-то же. Пейте, но понемногу, а не лакайте, как псы из лужи, — смилостивился он и добавил себе под нос: — В конце концов, это всего лишь ячменная бурда.

— Не совсем, — угодливо подал голос Мбунгу, глуповато моргая. — Вон у того парня, — он показал на коренастого, — моя фляжка с настоящим американским виски, капитан, сэр.

Коренастый немедля огрёб по загорбку прикладом «калаша», и фляжка перекочевала к «капитану», который против этого титула нисколько не возражал. Похоже, Мбунгу переоценил его умственные способности.

Но нет. Вожак из фляжки пить не стал, остро глянул на подслеповато прищурившегося и ещё сильнее съёжившегося Мбунгу и приказал:

— А ну-ка, сам хлебни, старикан.

Мбунгу несколько раз кивнул и послушно поднёс фляжку к губам. Всё внимание вожака было приковано к нему, пока остальные приканчивали уже вторую бутыль, пользуясь полученным милостивым разрешением. Сделав небольшой глоток, Мбунгу вернул фляжку вожаку — и тут в горячем воздухе едва слышно пропела стрела, угодив тому прямо в горло.

Мбунгу мысленно похвалил меткость своего сына Шани, лучшего охотника среди молодых каре-каре, это наверняка был именно он.

«Капитан» постоял несколько мгновений, беззвучно разевая рот и хватаясь за пробитое горло, — и тяжело рухнул наземь. Его пятки беспомощно заколотили по пыли, изо рта вырвалось хриплое карканье, и он окончательно затих.

Его люди выпученными глазами смотрели на это, а потом стали хвататься за «калаши». Но выстрелить никто не успел.

Во-первых, трудновато стрелять, когда дикие рези в животе сгибают тебя пополам и содержимое желудка начинает выплёскиваться на землю. А во-вторых, двор тут же наводнили воины каре-каре, разоружая разбойников и щедро награждая их пинками и тумаками.

Мбунгу же бросился к монахиням, другим женщинам и детишкам, которые с плачем повисли на нём. Мягко отстранив их, он подобрал брошенный одним из разбойников автомат.

— Ну-ну, — пробормотал он, неловко обнимая сестру Лауру. — Не думали же вы, что мы оставим вас в беде, сестра. Стоило бы упокоить всех этих вонючих уродов, — добавил он, глядя, как его воины сноровисто связывают пленных верёвками.

— Не стоит брать на душу больше греха, чем следует, вождь, — тотчас отозвалась сестра Лаура, деликатно высвобождаясь из его объятий. — Что вы подмешали в пиво?

— Это Джембе постарался, — пожал плечами Мбунгу. — Не знаю, что за отраву он выбрал.

— Возблагодарим же Иисуса, дети мои, за чудесное спасение, — сестра Лаура повернулась к женщинам и детям — некоторые из них всё ещё обливались слезами, но монахиня уже обрела былую уверенность в себе, хотя её очки были разбиты, а чёрная ряса испачкана в пыли.

— Мгум-м, — проворчал Мбунгу, почесав в затылке, — а воины каре-каре не в счёт?

Сестра Лаура мгновенно сообразила, к чему он клонит, и её сухое лицо осветилось спокойной лукавой улыбкой:

— Но разве не он прислал сюда храбрых воинов каре-каре и их мудрого вождя?

— Вождь тоже довольно храбр, — подумав, отпарировал Мбунгу под её смешок и величественно направился прочь, держа автомат под мышкой.

Он решил, что оставит его себе. И прихватит ещё парочку. Так, на всякий случай, мало ли что. Пройдоха Сэм Мапуи наверняка знал, где достать к «калашам» патроны, а пока что следовало хорошенько обыскать разбойников и забрать у них все автоматные рожки. Мбунгу велел сделать это двум молодым воинам — самому ему неохота было марать руки об этих паршивых дерьмоедов, продолжавших рыгать и обделываться.

Остальное оружие, как и жалобно стонущих пленных вместе с трупом «капитана» прикатившие через два часа солдаты затолкали в грузовик и увезли. Сержант, их командир, если и отметил отсутствие рожков к автоматам, не сказал Мбунгу ни слова, только понимающе подмигнул, и его широкое лицо озарилось сияющей белозубой улыбкой.

Женщины из приграничного селения, которых для прикрытия и для утех взяли с собой разбойники, наперебой просили остаться с каре-каре, и Мбунгу, подумав, действительно решил забрать их в свою деревню. Их было шесть, все молодые, крепкие и пригожие собой, а ещё девять их детишек, мал мала меньше. Мбунгу потрепал их по курчавым головёнкам и велел усаживаться в повозку.

Мулы кузнеца, нисколько не пострадавшие, бодро повлекли повозку обратно в селение. Мбунгу сидел на козлах. Следом гордо маршировали молодые воины каре-каре, вздымая сандалиями пыль и громко распевая древнюю воинственную песнь.

…Мы погибнем на поле боя,

Мы не примем позорной жизни,

Наши ружья погибнут с нами,

Наши копья погибнут с нами —

Мы погибнем на поле боя!..

Но, к великому счастью, никто из них не погиб.

* * *

— Наши женщины приревнуют к этим чужачкам, — предрёк колдун Джембе, когда ближе к полуночи Мбунгу привычно развёл костёр на берегу озера близ обиталища древнего мокеле-мбембе. — Будут ссоры. И даже драки, вот увидишь.

— Я разберусь, — коротко ответил Мбунгу, протягивая руки к костру. Его отчего-то охватил озноб.

— Ты рисковал больше всех, — подумав, определил колдун. — Мог бы и не соваться туда сам. Мог бы вообще переложить всё на воинов. Они же сумели окружить миссию незаметно.

Мбунгу остро глянул на него:

— Джембе, вождь идёт в бой первым, на то он и вождь. — Он хмыкнул. — Но вообще мне хотелось самому это сделать. Надрать задницы вонючим сарычам.

Он вдруг пожалел, что не забрал с собой фляжку с остатками виски. Сейчас бы пригодилась.

— Всё могло обернуться куда хуже для тебя, — не унимался Джембе, и кто только тянул его за язык. Впрочем, колдун всегда был слишком языкаст.

Мбунгу повёл плечом:

— Всё получилось. Они не знали наших мест. Не знали нас. Убив вожака, мы лишили их головы.

— Каре-каре сегодня тоже могли лишиться головы… — хмуро пробормотал себе под нос Джембе, искоса глянув на него, и Мбунгу наконец рассмеялся, похлопав старика по плечу.

— А что ты подсыпал в пиво? — с любопытством осведомился он.

— Это тайна, доставшаяся мне от прадеда, — важно провозгласил колдун, и на его тонких губах тоже мелькнула улыбка. — Измельчённые когти гиены, порошок из коры дерева нбуру-нбуру… и все таблетки от живота, которые мне удалось выклянчить у доктора из миссии, когда тот приезжал к нам две луны тому назад.

Мбунгу запрокинул голову и от души расхохотался.

В кустах за костром что-то зашуршало, и он резко оборвал смех, настороженно вглядываясь в темноту. У него промелькнула мысль, что это кто-то из сумевших скрыться разбойников, ведь не все они могли толкаться во дворе миссии. Вдруг вожак оставил кого-то в дозоре на подходе к ней?

А ведь у Мбунгу не было с собой никакого оружия, кроме ножа на поясе.

Но из-за кустов показалась девушка, вернее, молодая женщина, одна из тех, кого привели с собою разбойники, высокая, стройная, с собранными в узел волосами. На плечи её была накинута одна из цветастых шалей Варанги. Её, кажется, звали Дара, вспомнил Мбунгу, растерянно поднявшись с бревна, на котором сидел.

— Что-то случилось? — удивлённо спросил он, и Дара, скупо улыбнувшись, качнула головой.

— Просто пришла поблагодарить тебя, вождь, за то, что принял нас под свою руку.

Мбунгу преодолел нелепое желание спрятать руки за спину.

Женщина в упор посмотрела на него и добавила с величавым достоинством:

— Возьми меня в жёны, вождь.

Мбунгу вытаращил глаза. Она была моложе его Даяны.

— Я и без того буду защищать тебя, — выпалил он, совершенно сбитый с толку, не зная, что ещё сказать.

Она нетерпеливо нахмурилась:

— Я знаю. Но я хочу тебя. Твои жёны уже не так молоды. Я могу родить тебе ещё детей.

Мбунгу кашлянул в совершеннейшем замешательстве и оглянулся на Джембе в поисках поддержки. Но колдун, тихо хихикая, скрылся в зашуршавших зарослях. Вот же старый змей.

— У меня достаточно детей, — решительно объявил Мбунгу. — Ты красива, — добавил он уже мягче, увидев, как омрачилось лицо Дары. Ей, очевидно, нелегко далось решение прийти сюда. — Я не могу обижать своих жён и сеять в своей семье раздоры. Ты же это понимаешь?

Она втянула ноздрями воздух — проклятие, Мбунгу терпеть не мог женских слёз.

— У меня есть сын, который ещё не женат, — быстро проговорил он. — Может быть, он тебе приглянется? Его зовут Шани, именно он застрелил этого сарыча в бандане. Мгум-м?

Дара сморгнула слёзы, шмыгнула носом и спросила:

— Покажешь мне его утром?

— Конечно, покажу, — горячо заверил её Мбунгу и добавил: — Детей у меня достаточно, но вот от новых внуков и внучек я бы не отказался. Особенно от внучек, их всего две.

Дара выдавила дрожащий смешок и прошептала:

— Хорошо.

— Я хотел бы, чтобы мои внучки выросли такими же красавицами, как ты, — сообщил он и снова кашлянул, не зная, что ещё сказать.

Теперь женщина открыто засмеялась:

— Надеюсь, что твой сын пошёл в тебя, вождь, — вымолвила она, развернулась и исчезла в темноте.

Словно пантера, зачарованно подумал Мбунгу. Его шалопаю сыну повезло.

Вождь оглянулся и посмотрел на заросли кустарника, откуда вновь раздалось тихое ехидное хихиканье. Подумав, он подобрал камешек и швырнул в кусты. Услышал негодующие проклятия и ухмыльнулся.

Значит, попал.

— Отродясь у каре-каре такого не водилось — праздники в честь давнишних свадеб с жёнами устраивать! Это только у белых городских принято, которым делать нечего, — упрямо бубнил колдун Джембе, машинально подбрасывая щепочки в традиционный для него и вождя Мбунгу ночной костёр на берегу озера. Пламя освещало его обычно невозмутимую, но сейчас крайне растерянную морщинистую физиономию.

Мбунгу лишь тихонько усмехался себе под нос. Ничем не возражая, но зная, что Джембе, как бы он ни отнекивался, всё равно выполнит его волю.

— Когда мятежники в последний раз устраивали в столице заварушку, то по телевизору в миссии называли президента диктатором, — ещё немного помолчав, проронил он. — Я попросил Даяну объяснить мне, что это такое. Так вот, не знаю, как президент, а я точно диктатор. — Он легко поднялся на ноги, со смехом похлопав окончательно приунывшего колдуна по костлявому плечу. — Готовься к церемонии, Джембе.

Так и получилось, что в ночь, когда нарождалась луна, Джембе проводил новопридуманную церемонию долголетия перед общинным домом каре-каре. Все каре-каре собрались на этот праздник, глотая слюнки от аппетитного аромата жареной свинины и кур, которых бодро крутили над костром на вертеле два молодых воина.

В центре площади рука об руку с величаво приосанившимся и нарядившимся в лучшие одежды Мбунгу гордо стояла его старшая жена Варанга. На её смуглой шее ярко поблескивало ожерелье из жемчуга и настоящих кораллов, которые растут в настоящем океане. Так сказал проводник Сэм Мапуи, когда привёз это ожерелье из города по случаю церемонии.

Другие жёны вождя, молодые Куала и Мутуба, стояли чуть поодаль, и по их задумчивым лицам было совершенно ясно — они усердно припоминают, когда же состоялась их собственная свадьба с вождём.

Остальные каре-каре поглядывали на них, столь же явственно предвкушая следующие два празднества.

«Ещё два ожерелья», — со вздохом подумал Мбунгу.

Мбунгу знал, что до самой смерти не забудет ту ночь, когда погибли его отец, мать и многие каре-каре, погибли ни за что. Ему было тогда всего двенадцать. Белые люди с автоматическими винтовками вошли в деревню, беспорядочно паля во все стороны по выскакивавшим из своих хижин каре-каре, со смехом, будто по свиньям и козам, которые тоже в ужасе разбегались в тщетной попытке спастись от неминуемой гибели.

Мбунгу тогда показалось, что убийцы были чем-то одурманены.

Он сам и двое его младших сестрёнок и брат убежали в буш, где и забились поглубже в заросли, трясясь от ужаса при виде поднимавшегося над деревней зловещего багрового зарева. Пылали соломенные крыши хижин, пришельцы с хохотом их поджигали.

К утру убийцы ушли, деревня догорела. Пламя погасло, оставив чёрное страшное пепелище. По обочинам дороги и у озера валялись трупы людей и животных.

За спрятавшимися в буше детьми пришёл их дядя Канди, которому удалось уцелеть. Он отвёл их в миссию, откуда навстречу уже спешили святые отцы и монахини, чтобы помочь врачевать раненых и хоронить погибших. Они тоже были белыми людьми, но совсем другими. Мбунгу бережно хранил в сердце благодарность им, хотя его коробили их назидательные речи о наказании Господнем за языческие обряды и обычаи, за поклонение духам предков и богохульное обращение за помощью к колдуну Джембе.

Мбунгу же был твёрдо уверен: если бы колдун, который и тогда уже был стар, как растрескавшаяся от солнца земля, находился в деревне, ничего ужасного бы не случилось. Господь Иисус не обязан был защищать каре-каре, но вот если бы Джембе воззвал к духам предков, те спустились бы с небес и защитили своих ни в чём не повинных детей.

Но Джембе в тот страшный день бродил где-то в буше, о чём потом не раз горько сожалел. Что же, значит, духам было так угодно, мрачно заключал он.

Мбунгу сразу повзрослел. Отец и мать погибли, он остался за старшего, но уцелевшие каре-каре не могли взять сразу всех сирот. Дядя Канди увёз девочек и свою беременную жену в соседнюю деревню к её родителям, там они все и поселились. А Мбунгу и его младшего братишку забрал в свою хижину новый вождь каре-каре, выбранный ими вместо погибшего вождя. Звали его Данби, он слыл суровым, но справедливым человеком, и под его началом каре-каре быстро отстроили деревню сызнова. Строили все, от мала до велика.

У Данби была одна слабость — его красавица-жена Киоги, которая сама без памяти любила и баловала их единственного сына Маргу.

Марга был ровесником Мбунгу, вырос лентяем и лжецом, без зазрения совести обижал тех, кто младше и слабее него. И всегда кричал, что он сын вождя и сам когда-нибудь станет вождём, так что все дети в деревне должны ему подчиняться. Мбунгу при виде Марги чувствовал, что невольно щерится, будто готовый к драке пёс.

Они и дрались. Мбунгу заступался за других детей и не давал Марге спуску. Крепкий и сильный, возмужавший от постоянной тяжелой работы, рано развернувшийся в плечах, он почти всегда выходил победителем из этих схваток.

У Марги хватало сметки не жаловаться родителям. Он понимал, что из-за этого потеряет остатки уважения к себе со стороны других ребят. Но он затаил злобу и при любом удобном случае устраивал для Мбунгу какую-нибудь пакость: путал и рвал рыболовные снасти, утаскивал припасы, приготовленные для охоты, ломал или прятал. Мбунгу всё это терпеливо сносил. Когда дело касалось его одного, он был готов и потерпеть выходки наглеца, ведь он жил вместе с братом в доме его родителей и ел их хлеб.

Но ещё через несколько лет соперничество Мбунгу и Марги обострилось пуще.

На соседней улице жила Варанга, девушка годом младше них, стройная, будто молодой росток, с глубокими умными глазами, спокойная и серьёзная. На ней держался весь дом, мать её часто болела и не могла долго работать по хозяйству, так что Варанга, как и Мбунгу, обихаживала младших. А ещё варила еду, носила воду из колодца, мотыжила общинное поле и стирала бельё на берегу озера.

Мбунгу тайком любовался ею — как она идёт, поставив корзину с бельём на голову, грациозная, будто серна. Она уже изронила первую кровь, и мать, по обычаю, заплела ей волосы в две косы вместо нескольких детских косичек. Это означало, что девушка каре-каре готова к замужеству и родам.

Мбунгу казалось, что и Варанга посматривает в его сторону неравнодушно, но окончательно убедился в этом после одного злосчастного случая.

Оказалось, что Марга исподтишка выслеживал Варангу и, убедившись, что она осталась на озере одна, потащил её в прибрежные кусты, чтобы овладеть ею. Девушка отчаянно вырывалась и пыталась звать на помощь, но он зажимал ей рот ладонью. Тогда Варанга цапнула его за руку до крови и закричала во весь голос, когда он, выругавшись, невольно отпустил её. Закричала, призывая живущего в озере мокеле-мбембе, но тут появился Мбунгу.

Он как раз возвращался с рыбалки. В два гребка он достиг берега, выпрыгнул из своей лодки-долблёнки и набросился на Маргу. Он готов был его убить, но Варанга вцепилась ему в плечо и оттащила.

У Мбунгу было черным-черно в глазах от ярости. Он видел, что делали белые наёмники с женщинами каре-каре, когда жгли деревню. А этот подонок намеревался проделать такое же с Варангой! Та судорожно обнимала Мбунгу, пряча лицо у него на груди, но не плакала. Марга, продолжая грязно ругаться, пошёл прочь.

Мбунгу решил, что теперь уж точно не станет скрывать от вождя Данби преступление его сына. Но тут стряслось то, чего никто не ожидал. Вождя принесли с охоты другие воины, тот истекал кровью, дух его уже отходил к праотцам. Старое ружьё разорвалось прямо у него в руках. Он умер прежде, чем его донесли до хижины колдуна Джембе. Киоги с плачем кинулась ему на развороченную грудь.

Пора было выбирать нового вождя, и на следующее утро после похорон и погребального пиршества все каре-каре собрались на общинной площади. Марга высокомерно поглядывал на всех из-под полуопущенных век. Он любил отца и горько оплакивал его смерть, но теперь ему выпала возможность стать вождём. Он не сомневался, что унаследует этот титул, ведь обычно вождями становились близкие родственники покойного. Так и Данби унаследовал место вождя после погибшего двоюродного брата.

Однако вперёд выступил колдун Джембе, сухой и сгорбленный, как корявое дерево. На его щуплой груди брякали амулеты из рога антилопы и когтей льва. Он ткнул пальцем в сторону стоявшего рядом с братом Мбунгу и объявил, что духи велели каре-каре выбрать вождём не родного, а приёмного сына Данби.

Марга отчаянно и невнятно завопил и кинулся к колдуну. Тот поймал его за плечо и удержал на удивление сильной рукой. А потом сказал ему на ухо что-то, отчего парень моментально сник и, опустив голову, зашагал прочь.

К концу того же дня Марга и его мать собрали свои вещи и на повозке уехали в богатую деревню макуа, где и поселились.

Совершенно ошеломлённый всем происшедшим Мбунгу, которого каре-каре уже славили как нового молодого вождя, осмелился спросить у Джембе:

— Духи и в самом деле выбрали меня?

Колдун глянул на него насмешливыми узкими глазами, чёрными, как ночь, и ответил:

— Конечно.

— Но почему? — выпалил Мбунгу.

— Тебя ведь выбрал мокеле-мбембе, чтобы заступиться за эту девчушку, Варангу, — невозмутимо отозвался колдун. — Кстати, возьми её в жёны. Духи советуют.

Когда старый джип чернокожего проводника Сэма Мапуи запылил по грунтовой дороге, ведущей от миссии к селению каре-каре, вождь Мбунгу не подозревал ни о каком подвохе. Всегда улыбающийся хитрюга Сэм нравился ему, он приходил к каре-каре из мира странных белых городских людей и помогал в нём разбираться, а часто и дурачить их — в пользу каре-каре, разумеется. Так что вождь справедливо считал Сэма Мапуи если не своим другом, то хорошим приятелем, на которого можно положиться.

Но на сей раз Мбунгу острым взглядом охотника обнаружил рядом с сидевшим за рулём Сэмом белого городского киношника, уже заявлявшегося к каре-каре несколько дождливых сезонов тому назад. Все звали его Реж, и он распоряжался другими белыми городскими, приехавшими с ним.

«Экс-пе-ди-ция, — важно объяснил тогда Сэм. — Будут снимать кино про то, как живут каре-каре, чтобы белые городские смотрели».

Что ж, тогда Мбунгу велел показать киношникам настоящий праздник на их же деньги, и ему даже удалость ещё раз продать Режу предназначенную для пиршественного котла самозабвенно вопящую свинью. Мбунгу вспоминал про это с удовольствием.

Но сейчас никакой экспедиции с Режем не было, как и камеры для съёмок, жужжащей подобно пчелиному рою. Реж был один, на нём красовались темные очки и шляпа, и он отчаянно потел, раздражённо отмахиваясь от насекомых и пыли.

Сэм затормозил близ общинной площади, колёса джипа взметнули очередную порцию ржавой пыли, и вокруг него немедля заплясали босоногие ребятишки.

Любопытство разобрало Мбунгу. Но он, разумеется, не стал первым расспрашивать ни Сэма, ни Режа, лишь на миг вежливо приподнялся со своего плетёного кресла, которое, будто трон, по волшебству возникло посреди площади перед гостевым домом. Мбунгу умел терпеливо ждать, как всякий охотник.

И вот наконец Сэм Мапуи, стоя рядом с пыхтящим и вытирающим пот Режем, после обязательного приветственного бормотания торжественно заявил:

— Вождь Мбунгу, важные люди из телевизора узнали о тебе и о том, как ты во главе каре-каре усмирил разбойников, захвативших в позапрошлом месяце миссию.

Сэм говорил на языке каре-каре, а Мбунгу, очень хорошо понимавший английский и ничуть не хуже Сэма умевший на нём говорить, величаво кивал.

Не так давно бандиты, дезертировавшие из армии, перешли границу, добрались до расположенной неподалеку миссии и попытались захватить в заложники монахинь и учеников миссионерской школы. Но каре-каре одержали над ними верх, о чём, выходит, прознали даже белые люди из телевизора, вот чудеса-то.

— Их ведущий будет беседовать с тобою целый час в своём шоу, — заметно было, что Сэм с трудом подыскивает подходящие слова на языке каре-каре и с большим облегчением перешёл бы на английский. — Он хочет, чтобы ты прилетел в столицу на… э-э-э… железной птице белых людей и жил там за его счёт во время съёмок, — Сэм покосился на Режа.

— А этот зачем тут? — быстро спросил Мбунгу.

— Будет снимать, как ты летишь, — живо объяснил Сэм. — И я тоже полечу с вами, потому что им не нужны с тобой никакие проблемы.

Значит, кинокамера всё-таки тут, подумал Мбунгу.

Последнее слово Сэм выпалил по-английски, и Реж насторожился.

— Проблем — нет. Не надо проблем, самолёт — не страшно, — решил он высказаться.

Мбунгу досадливо поморщился и поскрёб скулу. Ему надоело притворяться, вне зависимости от того, согласится он или нет на предложение больших белых людей из телевизора. Каре-каре почтительным полукругом стояли рядом, смотрели во все глаза и слушали во все уши.

Мбунгу в упор взглянул на Режа и прямо спросил по-английски:

— Почему ты не можешь ещё раз снять меня на свою камеру прямо здесь, раз она у тебя всё равно с собой?

— Э-э… — промямлил явно оторопевший Реж. — Я… Э-э… Дон Доусон… телеведущий, он очень известный, очень знаменитый, хочет, чтобы вы были звездой именно его шоу там, в студии, мистер Мбунгу, а я бы отснял ваше… э-э… путешествие и всё такое прочее.

Он совсем запыхался и умолк, жалобно пуча на Мбунгу покрасневшие от пыли глаза.

— Я подумаю, — коротко сказал вождь, вставая с кресла, и зашагал в свою хижину. На душе у него было муторно.

Он велел младшей жене Куале позаботиться о гостях и уселся на циновках в ожидании скорого прихода Сэма. В том, что проводник сейчас заявится, он не сомневался.

Так и вышло — вскоре Сэм осторожно просунул в дверь свою курчавую голову, и Мбунгу скупо усмехнулся.

— Заходи, — промолвил он и подвинулся на циновках, давая Сэму возможность присесть. Тот тоже казался встревоженным и каким-то подавленным.

— Если ты не хочешь, тебе необязательно это делать, вождь, необязательно слушать их, — быстро и горячо проговорил он. И, помедлив, объявил: — Хотя они хорошо тебе заплатят, как и за проезд, жильё и еду для тебя и для меня. Этот самый Доусон уже купил билеты для всех, запросил твои документы через миссию. И… и ты же станешь знаменитым.

Мбунгу снова усмехнулся.

— Знаменитым, да, как дикое животное в их зоо-парке, животное, которое они обучили нескольким смешным трюкам.

Сэм в панике затряс головой.

— Или которое уже умеет исполнять собственные смешные трюки, — добавил Мбунгу. — Брось, Сэм, ты же знаешь, что я прав.

Проводник понурился и глубоко вздохнул.

— Но, — Мбунгу многозначительно поднял палец, и Сэм озадаченно моргнул, — зато всё это было бы интересно, не так ли? Посмотреть на столицу белых городских, посидеть в их птице, что летает по небу. В самолёте, — уточнил он по-английски. — Я никогда не понимал, каким образом она летает.

— Так ты согласен?! — завопил Сэм, вскакивая на ноги.

Мбунгу, смеясь, похлопал его по плечу.

— Мне надо посоветоваться с Джембе, — важно проговорил он и легко поднялся с циновок. — Ему придётся сделать очень сильный охранный амулет.

* * *

Печальней всего, размышлял Мбунгу, вышагивая к хижине колдуна, печальней всего то, что рядом не было ни старшей жены Варанги, ни дочери Даяны.

Неделю назад Даяна родила близнецов — сына Ксанге и дочку Заиру, но осталась с новорождёнными в заповеднике Нумале, где и работала. Варанга попросила отвезти её туда, и Мбунгу поехал с нею на джипе всё того же Сэма. Там она и осталась — вместе с новыми внуком и внучкой, которых Мбунгу успел увидеть через окно маленького госпиталя. Вместе с безмятежно и устало улыбавшейся Даяной, вместе с засранцем Парги, ополоумевшим от счастья отцом младенцев. Парги тоже беспокойно бегал под окнами госпиталя. Незадолго до этого он обвенчался с Даяной в миссии, чему монахини были чрезвычайно рады, особенно сестра Лаура. Даяна была её любимицей во время учёбы в миссионерской школе.

А Мбунгу вернулся в селение каре-каре и затосковал, ни на минуту не забывая о разлуке. Его мир будто разломился пополам, и одна его половина опустела, хотя рядом оставались его две младшие жены и сыновья, а также другие внуки и внучки.

…Решительно тряхнув головой, он подошёл к стоявшей на отшибе посёлка хижине колдуна и негромко окликнул его. Но колдун помалкивал, и тогда Мбунгу, нагнувшись, чтобы не удариться о притолоку, заглянул внутрь.

Там было темно, как в звериной норе, и воняло точно так же, резко и пронзительно. Мбунгу невольно поморщился — недаром он предпочитал встречаться с Джембе в заветном месте на берегу озера, где обитал мокеле-мбембе.

— Джембе! — снова окликнул он, уже сердито. — Где ты там, старый лис? Вылезай, мне нужно с тобой посоветоваться.

Он даже встревожился. Пускай колдун казался вечным, как сам мокеле-мбембе, мало ли что могло случиться. Но спустя пару мгновений он с облегчением услышал надтреснутый голос старика:

— Духи поведали мне всё. Знаю, знаю, о чём ты хочешь посоветоваться, Мбунгу. Лететь ли тебе на железной птице к белым людям из телевизора, или ну их совсем.

Мбунгу невольно рассмеялся. Хоть колдуна не было на площади, когда Сэм произносил свою торжественную речь, у того имелись соглядатаи, немедля оповещавшие его обо всём, что творилось в селении. Но можно было назвать их и духами, конечно же.

— И что ты на это скажешь? — осведомился Мбунгу, присаживаясь на корточки у входа.

Джембе кашлянул.

— Эти железные птицы — они страшные. Опасные, вождь, — пробормотал он. — Вдруг та, на которой ты полетишь, уронит тебя на землю, будто яйцо.

— Но ведь белых городских людей она не роняет, — резонно возразил Мбунгу.

Колдун протестующе замахал руками, будто сам пытался взлететь. Его лысый череп поблескивал в полумраке хижины.

— Ты не белый городской человек, вот в чём дело, Мбунгу. Железная птица не станет заботиться о тебе.

Вождь досадливо цокнул языком:

— Сделай мне очень сильный охранный амулет. Птичий амулет, Джембе, чтобы железная птица признала меня. Я дам тебе за него свинью. Нет, двух.

Колдун сильнее замахал костлявыми руками.

— Я сделаю амулет, и мне не надо свиней, — выпалил он. — Но кто останется у каре-каре вместо тебя, вождь, пока ты летаешь по небу в железной птице белых городских?

Он и в самом деле был встревожен, понял Мбунгу.

— Я знаю, кто, — решительно сказал он.

* * *

Через три дня улыбающийся до ушей Сэм привёз в селение каре-каре из заповедника Нумале Даяну с сыном и дочкой, Парги и Варангу.

Мбунгу сам приплясывал от нетерпения, как поселковые ребятишки, когда увидел запыливший по дороге джип. Он крепко обнял всех троих, даже засранца Парги, и взял на руки мирно спавших Заиру и Ксанге, завёрнутых в пелёнки и в чепчиках с кружевами. Потом заглянул в глубокие тёмные глаза Даяны. Перевёл взгляд на Варангу. Та понимающе и спокойно улыбнулась ему, и в его сердце будто загорелся ровный ясный свет.

Его мир снова был полон.

Теперь он мог лететь куда угодно на железной птице белых городских. Ему не терпелось узнать, как именно она летает.

Вождь каре-каре Мбунгу не мог сразу улететь в столицу белых людей на их большой железной птице. Сначала он хотел убедиться, что его любимая дочь Даяна с мужем Парги и новорождёнными близнецами Ксанге и Заирой устроены как надо. Так он и объявил досадливо пыхтевшему Режу, который хотел забрать его, чтобы показывать белым городским людям в их шоу по телевизору. Ведь у Даяны и Парги не было даже своего дома, они работали в заповеднике Нумале, пока не вернулись в селение каре-каре с новорождёнными.

Реж едва не взвыл, когда услышал про дом.

— Строить дом?! Но нас ждёт сам Дон Доусон! — плаксиво и возмущённо запричитал он. Ему не нравилось в селении каре-каре, его донимала жара и насекомые, ведь белые городские не могли жить без штуки, которая гнала для них холод с потолка, без липучек от мух и москитных сеток. Но всего этого не было даже в общинном доме каре-каре, куда Мбунгу поставил генератор, телевизор, видеомагнитофон и холодильник, купленные на деньги белых городских, приезжавших посмотреть на легендарного мокеле-мбембе. Там же, кстати, и поселился Реж — чтобы быть поближе к ци-ви-ли-за-ции, с усмешкой думал Мбунгу.

Варанга, старшая жена вождя и мать Даяны, ни слова не произнесла, пока Мбунгу беседовал с Режем в общинном доме — она принесла туда обед для него. Хоть Реж и не любил жизнь у каре-каре, но стряпню Варанги любил. Она безмолвно стояла, сложив руки на груди. Но, выйдя вслед за Мбунгу на крыльцо, проговорила негромко:

— Пока Ксанге и Заира очень малы, Даяне лучше жить у нас, ведь я и другие жёны будем помогать ей. И мы, и остальные каре-каре построим для неё и Парги хижину рядом с нашей. Тебе вовсе не обязательно задерживаться здесь ради этого.

Мбунгу искоса посмотрел на неё. Варанга спокойно улыбалась, убеждённая в правоте своих слов. Тогда он спросил о том, что больше всего его беспокоило:

— Каре-каре строят хижины для каждой новой семьи. Но каково будет Даяне жить в хижине после того дома белых городских, в каком она жила в Нумале? Там всё по-другому. Её профессор даже подарил младенцам кружевные чепчики.

Варанга рассмеялась, легко коснувшись его руки. Глаза её, так похожие на глаза Даяны, блестели молодо и задорно.

— Не забывай, и я была в Нумале с нею, когда профессор дарил ей чепчики для малышей. Но она — наша дочь, и она — каре-каре. Как и Ксанге с Заирой, в чепчиках или без. Поезжай спокойно в столицу белых людей вместе с Режем и Сэмом и не волнуйся за нас. Мы потеснимся. Найдётся место для всех.

— Мгум-м… Парги пусть спит на циновке у двери, — проворчал Мбунгу, и Варанга снова рассмеялась. — Тем сильнее будет его желание поскорее построить собственное жилище. А то знаю я его. Хорошо, значит, мы поедем завтра.

— Вернёшься в общинный дом и скажешь об этом Режу? — живо осведомилась Варанга.

Мбунгу отрицательно качнул головой:

— Нет. Пускай считает, что я ещё размышляю. Скажу Сэму. Он приготовит свой джип.

Мбунгу ясно представлял себе предстоящий маршрут, о чём и не догадывался Реж. Сначала все втроём на джипе Сэма они, минуя миссию, доедут до города. Там оставят машину и усядутся в железную птицу, которая отвезёт их в столицу страны, где они проживут четыре дня, после чего тем же путём возвратятся домой. Только уже без Режа, хвала духам.

Мбунгу не понимал, зачем такая кутерьма вокруг него нужна белым городским людям и этому загадочному Джону Доусону, имя которого Реж произносил с таким благоговением, словно тот являлся самим президентом Катангой. Но вождю было любопытно взглянуть на столицу и попасть в телевизор, пускай его там и не увидят каре-каре.

Сэм давно объяснил Мбунгу: для того, чтобы видеть по телевизору в общинном доме что-то, кроме фильмов на кассетах, нужна особая вышка поблизости.

Мбунгу проводил Варангу до дома и не утерпел — хоть и торопился к колдуну Джембе, но заглянул внутрь. Даяна сидела у очага, держа на коленях спелёнутых младенцев. Те спокойно спали, никаких кружевных чепчиков на них, конечно, не было и в помине. Даяна подняла глаза и улыбнулась отцу.

Тот пропустил Варангу внутрь, отметив, что лоботряса Парги тоже и в помине нет в хижине. Наверняка удрал в буш со своими дружками, еще неженатыми молодыми воинами, чтобы не вертеться под ногами у женщин. Мбунгу невольно ухмыльнулся. Он отлично его понимал. У его сыновей уже были собственные дома, даже у младшего, Шани, совсем недавно женившегося на беженке Даре, спасённой воинами деревни вместе с другими детьми и женщинами от напавших на них бандитов.

Мбунгу мимоходом решил: на шоу белых городских в телевизоре он обязательно расскажет про Шани и Дару, про Парги и Даяну. Белым городским нравились истории про любовь и свадьбы, Мбунгу судил об этом по их фильмам на кассетах.

Крохотная, немного покосившаяся и как будто прокопчённая изнутри и снаружи хижина Джембе походила на него самого и была совершенно пуста. Мбунгу снова забеспокоился. Старого колдуна не видели в селении со вчерашнего утра. Наверняка отправился в буш, чтобы раздобыть там нечто для птичьего амулета, предназначенного Мбунгу. А что прикажете делать, если колдун не вернётся к часу поездки? Снова откладывать? Режа хватит удар. Но как без амулета лететь на железной птице?

Придётся положиться только на белого бога Иисуса, отвечавшего за большую железную птицу белых городских. Мбунгу был одним из его детей, поскольку в незапамятные времена его окрестили в миссии. Но железной птице понравился бы птичий амулет, Мбунгу был в этом твёрдо уверен.

Пока что он решил оставить всё, как есть, на милость духов племени и бога Иисуса и отправился на поиски Сэма Мапуи, который ночевал и столовался то в одной, то в другой хижине каре-каре. Там, где в числе прочих жили молодые незамужние женщины, конечно же. Сэм обожал заигрывать с ними и плести всякие небылицы. Рано или поздно, весело подумал Мбунгу, чернокожего проводника придётся женить на одной из них и тоже строить ему хижину.

Но Сэм обнаружился как раз возле своего джипа: он распахнул капот и задумчиво вглядывался в железные внутренности. Мбунгу церемонно пожал ему руку, испачкавшись в машинном масле. Озабоченно спросил, всё ли в порядке, и, получив утвердительный ответ, известил о завтрашних планах. Сэм страшно обрадовался, поняв, что путешествие начинается, но Мбунгу слегка остудил его пыл, рассказав об исчезновении Джембе и о птичьем амулете.

— Скажи этому капризуле Режу, что к поездке мы готовы, но будем ждать Джембе, не навечно же он пропал, — распорядился Мбунгу и зашагал дальше.

Он направился вдоль деревни, заглядывая в каждую хижину и осведомляясь, как дела. Каре-каре, быстро поняв, что вождь вот-вот отбудет, затаили дыхание в ожидании традиционного пиршества в честь отъезда.

Мбунгу посмеивался про себя, прекрасно зная, чего ждут от него односельчане. Но, только навестив последнюю хижину на отшибе, где жила вдова Маоги с пятерыми детишками, велел им всем прийти вечером на праздник к костру. Дети восторженно завизжали и запрыгали, а потом разлетелись по деревне, как стайка птичек мамгуи. Можно было не сомневаться, что о предстоящем пире сейчас узнает каждый дом. Уже открыто посмеиваясь, Мбунгу направился к собственной хижине: пожалуй, предстояло пожертвовать не одной и не двумя, а тремя свиньями. Не так часто вождь каре-каре отправлялся в столицу на большой железной птице белых городских.

* * *

И был вечер, и на общинной площади запылал длинный костёр, и под мерные удары барабанов вокруг него собрались все каре-каре от мала до велика, чтобы воспеть мудрость, храбрость и, главное, щедрость своего вождя. Ненадолго пришла даже Даяна с младенцами на руках. Из общинного дома явился Реж со своей маленькой камерой.

Ячменное пиво лилось рекой. Не пили только Сэм, которому предстояло вести машину, Мбунгу, желавший сохранить голову ясной, и Реж, предпочитавший здоровый образ жизни. Заодно он гордо отверг жареную свинину и курятину, уныло налегая на фрукты и бобы.

Колдун Джембе до сих пор не появился, и это тревожило Мбунгу всё больше и больше. Он то и дело посылал вертевшихся под ногами мальчишек к его хижине, но те раз от разу возвращались с неизменным сообщением, что она пуста.

Мбунгу уже был готов отправить нескольких молодых воинов в буш на поиски колдуна, пускай бы это прервало связь Джембе с духами… но тут сам Джембе вылетел на ярко освещённый пламенем пятачок земли у костра и завертелся волчком.

Каре-каре окаменели, разинув рты, и Мбунгу тоже. Он никогда прежде не видел колдуна таким. Старик словно распрямился, став даже выше ростом, он скакал и прыгал, подобно антилопе, вокруг его иссохшей задницы развевалась травяная юбка, а на тощих плечах — Мбунгу глазам своим не поверил! — красовалась накидка из шкуры леопарда. Из глотки Джембе рвались вопли, сравнимые по силе с трубным рёвом слона. Мбунгу вскочил с места, в испуге решив, что старик сейчас попросту надорвётся и рухнет замертво. И ведь всё это ради него!

Но тут Джембе, заметив воздвигшуюся у костра фигуру вождя — возможно, раньше он его сослепу не увидел, — оборвал свои истошные вопли и ринулся прямиком к Мбунгу, едва не сбив того с ног. Вождь взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, наклонился к старику, и тот, словно петлю, накинул ему на шею ремешок с болтающимся на нём амулетом. Мбунгу сумел различить очищенный от плоти череп какой-то птицы.

Это был птичий амулет! Колдун принёс ему птичий амулет!

Джембе покачнулся, и Мбунгу подхватил его лёгкое, почти как у птицы, тело.

— Теперь ты можешь лететь, — задыхаясь, прохрипел Джембе ему на ухо, вцепившись в его шею костлявыми пальцами. — Я сделал всё, что мог.

— Спасибо, — прошептал Мбунгу, растроганно заморгав. — Послушай, — спохватился он, — а где ты достал леопардовую шкуру?

— Перекупил у этих богатеньких макуа из соседней деревни, — проворчал Джембе, продолжая виснуть у вождя на шее. — Где я, по-твоему, был? Отдал всё, что скопил. Если не привезёшь мне подарка из столицы, прокляну.

Мбунгу счастливо расхохотался, обнял колдуна ещё крепче и даже потряс.

Каре-каре тоже возбуждённо хохотали и галдели, не смея к ним приблизиться. Из толпы робко высунулся Реж.

— Я… э-э… — пробормотал он неловко, — так увлёкся, что забыл включить камеру во время вашего… э-э… выступления, — он указал подбородком на Джембе. — Не могли бы вы повторить его ещё раз?

* * *

Утренний ветерок пригонял в селение каре-каре прохладу из залитого туманом буша, когда Сэм, Реж и Мбунгу собрались в дорогу. Все каре-каре высыпали из хижин их провожать. Не было только Джембе — тот, умаявшись и перепив ячменного пива, спал в своей хижине, и никто бы не решился его беспокоить.

Мбунгу с достоинством поклонился всем, стоя у дверцы автомобиля. Со своей семьёй он попрощался ещё дома, всё нужное было сказано. Жёны, кроме Варанги, утирали слёзы, Даяна, с младенцами на руках, застыла в объятиях Парги.

— Всё будет отлично! — бодро заверил Сэм, усаживаясь за руль. — Поехали!

— Погодите! — раздался сдавленный вопль, и, обернувшись, Мбунгу с изумлением увидел спешившего к машине колдуна. Тот хромал на обе ноги — очевидно, ритуальный танец у костра обошёлся ему дорого. — Мбунгу! Подожди!

Вождь в тревоге поспешил навстречу колдуну, который тут же сбавил шаг и церемонно протянул ему какой-то свёрток со словами:

— Возьми ещё вот это. Привезёшь обратно, когда выступишь на своём шоу в телевизоре.

Мбунгу в некоторой растерянности развернул свёрток и оторопел, увидев леопардовую шкуру, в которой вчера щеголял колдун.

— Белым городским понравится, вот посмотришь, — удовлетворённо заверил его Джембе, улыбаясь во весь свой беззубый рот. — А теперь поезжайте, — он величественно взмахнул костлявой рукой.

Мбунгу, всё ещё поражённый до глубины души, спрятал леопардовую шкуру в новую дорожную сумку, которую Даяна привезла из Нумале, и уселся на переднее сиденье рядом с Сэмом. Реж со своими баулами расположился сзади. Сэм завёл мотор, посигналил, и под крики и улюлюканье джип резво рванулся с места. Путешествие в самом деле началось!

Но им пришлось задержаться в миссии, где Сэм до отказа заправился топливом. Сестра Лаура даже не взяла за это денег, что крайне удивило и растрогало Мбунгу. Ну что ж, значит, белый бог Иисус тоже покровительствует этой поездке, рассудил он, но тут сестра Лаура строго сказала:

— Надеюсь, ты не польстишься на соблазны, поджидающие тебя в столице, вождь, и не впадёшь ни в один из смертных грехов или грешков, менее важных, — она сурово посмотрела на Мбунгу сквозь очки, и тот смог лишь промычать:

— Мгум-м.

— Ты ведь даже не представляешь, что может тебя там ждать, — вздохнула монахиня, и Мбунгу понял, что она беспокоится за него не меньше Джембе. Он кашлянул и заверил:

— Я буду очень осторожен, сестра.

Та смерила его испытующим взором, и Мбунгу, вновь почувствовав себя провинившимся мальчишкой, порадовался, что спрятал птичий амулет во внутренний карман куртки. Если бы сестра Лаура его углядела… он боялся даже представить, что тогда началось бы. Не видать бы ему благословения белого бога Иисуса как своих ушей.

— Вот молитвенник для тебя, — сестра Лаура торжественно вручила ему чёрную книжицу с нарисованным на обложке крестом.

Мбунгу спрятал и её в карман куртки, только в другой, и незаметно ткнул Сэма в бок кулаком — пора, мол.

— Да благословит вас Господь, — заключила сестра Лаура и перекрестила всех, даже Режа.

Только тогда джип снова запылил по грунтовой дороге, которая к концу дня сменилась асфальтовой, а далеко впереди замаячило марево большого города, обиталища белых городских. Но джип покатил не туда, а свернул прямо к аэропорту, обиталищу больших железных птиц.

Вскоре Мбунгу услышал их — прежде, чем увидел. Небо вдруг наполнил громоподобный рёв. Он знал, что это рёв мотора, просто гораздо более мощного, чем двигатель Сэмового джипа, но всё равно оробел. Однако виду не показал, напустив на лицо самое равнодушное выражение.

— Гляди, гляди! — воскликнул Сэм, ткнув пальцем вверх.

Мбунгу и сам уже увидел железную птицу, стремительно снижавшуюся, словно белая короткая стрела. Она была совсем маленькой, но ведь и орлы казались всего лишь крохотными чёрными точками, паря на большой высоте.

Птица ревела, а неподалёку от неё тут же показалась другая.

— Они не столкнутся? — не выдержал Мбунгу.

— Тут, в аэропорту, работают люди, которые следят, чтобы этого не случилось. И пилоты связываются с ними по радио, — деловито разъяснил Сэм, подруливая к воротам.

Мбунгу тем временем зачарованно уставился на очередную железную птицу, сотрясавшую воздух громом, она и в самом деле была огромна, и из-за её рёва стало не слышно, что же там толкует Сэм. Губы Режа тоже шевелились, и только когда машина встала на расчерченном белыми полосами пятачке, а железная птица улетела, Мбунгу смог разобрать его слова:

— Съёмки! Их уже надо начинать. Ассистенты Дона Доусона просили меня снимать всё ваше путешествие, прямо с аэропорта.

И он выжидательно уставился на Мбунгу своими блёклыми глазами, в которых, однако, читалась непреклонная решимость.

— Мгум-м… — пробурчал вождь, пребывая в затруднении. Менее всего ему хотелось играть роль обученного животного, как он сказал Сэму, но ведь он уже согласился на условия этого неизвестного Дона Доусона, оплатившего им пролёт на железной птице и жильё.

— Что вы хотите? — настороженно осведомился он у Режа, и тот возбуждённо выпалил:

— Шкура… э-э… леопарда, которую вам подарил… э-э… ваш колдун, мистер Мбунгу, очень пригодится. Наденьте-ка её. И это… — он повертел пальцами возле своей шеи, — будет просто здорово, если вы повесите на себя его амулет. Очень зрелищно.

Мбунгу обречённо посмотрел на Сэма, ответившего ему таким же убитым взглядом. Но делать было нечего. Не возвращаться же обратно. И в самом деле, стоило уже надеть птичий амулет.

Мбунгу, однако, с сомнением покрутил в руках леопардовую шкуру, извлечённую Сэмом из сумки. Он понятия не имел, как её носить. Пришлось снять куртку, предварительно надев на шею ремешок с амулетом, и набросить на плечи накидку так, чтобы лапы леопарда свешивались спереди.

Реж издал невнятный восторженный вопль и важно объявил, нацелив на Мбунгу глаз тихо застрекотавшей камеры:

— Леопард — покровитель племени каре-каре.

Покровителем племени каре-каре вообще-то был богомол, но Мбунгу по обычаю не стал разочаровывать Режа, послушно встал так, чтобы за его спиной виднелось поле с застывшими там железными птицами, а над головой — вывеска «Аэровокзал». Туда-то они все и прошли, первым — Сэм, за ним — Мбунгу, а Реж, спотыкаясь, семенил рядом.

Находившиеся в аэровокзале люди, белые и цветные, вовсю глазели на Мбунгу и перешёптывались, пока Реж добросовестно снимал, как тот минует маленькие воротца, а их багаж едет по специальной дорожке мимо полицейских в форме. Полицейские тоже глазели на Мбунгу, один из них был чернокожим, второй — белым. Они так зазевались, что в очереди стоявших позади пассажиров образовался затор.

Краем глаза Мбунгу отметил, что парочка парней, стоявшая прямо за ними, это тоже белый и чернокожий. Забавно. На обоих были куртки с капюшонами, низко надвинутыми на лица. Была в их крепких коренастых фигурах и ещё какая-то странность, но Мбунгу очутился среди такого количества странностей, что тут же забыл о парнях.

Дальше они втроём прошли к месту, которое Реж назвал «Стойка регистрации». Он чувствовал себя тут как рыба в воде, а вот Сэм испуганно таращил глаза и, кажется, даже икал. Мбунгу не мог разобрать этого из-за царящего вокруг людского гомона, то и дело прорезаемого объявлениями по радио вроде «Совершил посадку…» — и потом совсем уж непонятное. Вождь догадался, что объявления касались прилетающих и улетающих железных птиц.

Какая-то маленькая девочка, смуглая и круглоглазая, робко потрогала его за руку, и Мбунгу наклонился к ней. У девочки были забавные косички, торчавшие в разные стороны, каждая перевязана цветной верёвочкой. Она с восторженным ужасом коснулась пальчиком когтей на леопардовых лапах, свесившихся Мбунгу на грудь, и клюва птичьего амулета. Её родители, очень молодые и такие же смуглые, державшиеся поодаль, ободряюще ей покивали, когда она вдруг достала из сумочки, болтавшейся у неё на боку, крохотный розовый блокнотик и ручку, и попросила тоненьким голоском:

— А можно ваш автограф, сэр?

Мбунгу оторопел, но понял, что именно она хочет, и расписался поперёк листочков в клеточку.

— А можно ещё написать: «Для Нэнси»? — настаивала девчушка. Вождь покорно выполнил и эту просьбу. Нэнси расцвела.

Тут он в испуге заметил, что со всех концов очереди к нему потянулись детишки и подростки с яркими блокнотами и просто бумажками в руках.

— Боже! — простонал Сэм.

Реж с упоением стрекотал своей камерой. Мбунгу же расписывался на листках, позволял трогать когти леопарда и птичий амулет и от всего этого просто взмок. Он немедля содрал бы с себя проклятую шкуру, но было уже поздно.

— Ты звезда, тебе нужна охрана, — с кривой ухмылкой поведал Сэм, и Мбунгу мрачно на него покосился. Всыпать лоботрясу тоже не было никакой возможности.

— Вот и охраняй, — только и процедил он, но Сэм сделал вид, что не расслышал.

Наконец они добрались до хорошенькой белой девушки в синей форме, сидевшей за стойкой и заученно улыбавшейся. Реж, спрятав свою жужжалку, протянул ей целый пакет бумаг. Их сумки вслед за другими куда-то уехали, а Мбунгу, наблюдавший за этим, не сразу понял, что девушка в синей форме протягивает ему чистый лист бумаги с улыбкой уже не заученной, а искренней и смущённой.

— Автограф, — подсказал Сэм, весело скаля зубы. — И дай ей что-нибудь у себя потрогать.

Тут Мбунгу уже не вытерпел и отвесил засранцу пинка, пользуясь тем, что Реж перестал жужжать. Впрочем, ему уже было всё равно.

* * *

В автобусе, быстро катившем по широкому полю с железными птицами, совершенно ошалевший от всего происходящего Мбунгу заметил и круглоглазую Нэнси с родителями, и других ребятишек, просивших у него автограф. А ещё двоих парней, белого и чернокожего в куртках с низко надвинутыми, несмотря на зной, капюшонами. Выходит, все они вместе полетят на одной железной птице.

Птица оказалась огромной, как дома белых городских. Туда пришлось подниматься по высокой железной лестнице, где у порога их встретили такие же хорошенькие белые девушки в синей форме, как и та, что сидела у стойки. Одна из них тут же бросилась показывать Мбунгу дорогу в тесном чреве железной птицы. Сэм и Реж, вновь деловито зажужжавший кинокамерой, устремились за ними, усугубив толчею в проходе. Наконец все трое устроились рядом в креслах. Мбунгу уже не обращал внимания на то, что все на них глазеют. Кресло было удобное, вот только ноги некуда вытянуть, а в круглом окошке, оказавшемся у его локтя, виднелось крыло железной птицы. Громадное!

— О-о, — зачарованно протянул он, и Реж, расположившийся рядом, немедля сунул камеру к самому его носу.

Девушки в синей форме пошли вдоль заполненных людьми рядов, показывая, как застёгивать торчавшие из-под кресел ремни. Мбунгу сразу вспомнил, как колдун Джембе говорил ему: мол, не уронит ли его вниз железная птица. Нет, не уронит. Мбунгу с интересом пощёлкал пряжкой ремня, и это тут же запечатлел Реж.

Железная птица заревела мотором и медленно двинулась вперёд. Крыльями она махать не стала, как ожидал вождь, но ревела всё громче и громче, так, что у него заложило уши. И бежала всё быстрее и быстрее, а потом вдруг прыгнула вверх так резко, что сразу оторвалась от земли, за несколько мгновений превратившейся в пёстрый коврик далеко внизу. Мбунгу вцепился в подлокотники кресла, но тут же, спохватившись, разжал пальцы.

— Летим, — констатировал довольный Реж. И добавил со вздохом: — Если бы Дон Доусон не поскупился на билеты в бизнес-классе, можно было бы бесплатно выпить.

Выпить! Какое там! У Мбунгу все внутренности подкатили к горлу.

Но потом стало получше. Железная птица выровнялась, гул её мотора немного утих. Девушки снова пошли вдоль рядов, толкая перед собою тележки с какой-то едой и питьём, от чего Мбунгу из предосторожности отказался. Вместо этого он пихнул Сэма локтем и негромко спросил:

— А где тут отхожее место?

— Э-э… — промямлил Сэм, и Мбунгу понял, что тот и сам не знает.

— Без тебя найду, — буркнул он, решительно поднялся и взглядом осадил Режа, рванувшегося было за ним со своей камерой. Вождь испытывал сильное желание отобрать у него эту жужжалку и наступить на неё. Должно быть, Реж прочёл это в его взгляде, потому что как-то скис и послушно уселся на место.

Мбунгу быстро огляделся, увидел в конце прохода светящуюся зеленым соответствующую надпись и направился туда, надеясь, что сообразит, как тут всё устроено. Когда Сэм не так давно возил его в город, Мбунгу сразу понял, как вести себя в отхожем месте кинотеатра, где ему тоже приспичило отлить.

Но он тут же забыл об этом своём желании, когда мимо него прошёл, едва не задев плечом, тот угрюмый чернокожий парень в топорщившейся куртке с капюшоном, на которого Мбунгу обратил внимание ещё в аэропорту. Сейчас парень точно вышел из отхожего места, и Мбунгу своим острым, почти звериным чутьём охотника и воина ощутил исходивший от него странный запах. Моча. Ещё отдушка, какой белые городские любят заглушать любую вонь, но всё перебивал стойкий запах, который Мбунгу не спутал бы ни с каким другим.

У парня была при себе взрывчатка. Много. Очень много. Столько, что на нём, видимо, от этого и топорщилась куртка.

Мбунгу вошёл в тесное пространство отхожего места и замер. Поскольку парень только что побывал здесь, взрывчаткой разило ещё сильнее. Нет, он не мог ошибиться.

Парень в куртке нёс на себе смерть. Для железной птицы и всех, кто в ней находился. Для круглоглазой Нэнси и других детишек. Про таких подонков, которые что-то требуют, угрожая взрывом, иногда говорили по радио. В последнее время — всё чаще. И на видеокассетах с фильмами белых городских каре-каре видели такое.

В мире стало слишком много взрывчатки, оружия и дурных людей, обречённо подумал Мбунгу.

Надо было немедленно что-то предпринять, но что? Ни Сэм, ни тем более Реж в помощники не годились. Но были же люди, управляющие железной птицей. Как попасть к ним, как обо всём рассказать, да и поверят ли они ему?

Мбунгу высунулся наружу и громко окликнул ближайшую из девушек в синей форме:

— Мисс! Эй, мисс!

Головы сидевших в креслах повернулись к нему, на лицах появились понимающие улыбки. Мбунгу знал, что они подумали: дикарь в леопардовой шкуре, с птичьим черепом на груди испугался незнакомых штуковин в отхожем месте. Прекрасно, это выглядело правдоподобным и не подозрительным.

Девушка в синей форме поспешила к нему, тоже улыбаясь. На её пиджаке белела маленькая табличка: «Сюзанна».

Мбунгу поманил её за собой внутрь и, когда она встала на пороге, озадаченно подняв выщипанные брови, проговорил тихо и быстро:

— Мисс Сюзанна, парень, который только что отсюда вышел, в куртке с капюшоном, чернокожий, у него с собой взрывчатка.

Брови её взлетели ещё выше, когда она услышала его английский, а потом до неё дошёл смысл его слов. Она побледнела и выпалила:

— Откуда вы знаете?

— Почувствовал запах, — просто объяснил Мбунгу. — Я и сейчас его чувствую здесь. Я же охотник.

Она открыла ярко накрашенный ротик, потом закрыла. По её глазам было ясно — она ему не поверила.

— Вы можете передать мои слова своему старшему? — настаивал Мбунгу. — Командиру?

Девушка заторможенно кивнула.

— Скажите ещё, что их двое, но я не знаю, есть ли взрывчатка у второго. У белого, — не отступал Мбунгу. — Вы скажете?

В сердце его прокралось отчаяние. Она ему не верила, эта дурочка Сюзанна! А ведь она тоже погибнет вместе со всеми. Ему хотелось взять её за плечи и встряхнуть.

— Место двадцать два, «D» и «E», — машинально пробормотала она. — Да. Да, я скажу.

Мбунгу представлял, что именно она скажет про чутьё обвешанного амулетами дикаря, и ему заранее стало горько. Если бы он не послушался этого дурня Режа с его камерой, если бы выглядел как остальные, без леопардовой шкуры и птичьего амулета…

Птичий амулет Джембе — сможет ли он уберечь железную птицу, всех, кто в ней находится, и самого Мбунгу от страшной смерти?

Каково будет рухнуть с такой высоты?

Девушка повернулась и устремилась вперёд по проходу, в котором уже кто-то нетерпеливо маячил, дожидаясь, когда освободится отхожее место. Мбунгу торопливо направился вслед за ней. И вдруг застыл, поняв, что парень, застрявший в проходе, — не кто иной, как белый напарник чернокожего со взрывчаткой. Место двадцать два, «D» и «E».

Парень неприязненно зыркнул на вождя из-под светлой чёлки, пробормотал что-то нелестное и быстро проскочил мимо, бесцеремонно отпихнув Мбунгу. Но тот лишь длинно выдохнул, испытывая невыразимое облегчение. При белобрысом засранце взрывчатки не было! Он вонял только страхом и злобой. И ещё сильно паниковал, как и его дружок, — то-то они и зачастили в отхожее место. Назначенный ими час, очевидно, приближался.

Мбунгу принял решение.

Дверь захлопнулась за белобрысым, вспыхнула зелёным надпись: «Туалет занят». Что бы там ни решили командиры железной птицы, действовать надо было прямо сейчас, пока эти двое разделились.

Мбунгу сдёрнул с шеи птичий амулет и зажал в кулаке.

«Место двадцать два, «D» и «E», — вспомнил он снова. Его собственное было двадцать пятым «A», и Сэм Мапуи выкарабкался из своего кресла, чтобы пропустить вождя к его окошку, за которым поблескивало крыло безмятежно летящей вперёд железной птицы.

Птицу надо было спасать.

— Иди за мной, поможешь, — тихо сказал Мбунгу Сэму на языке каре-каре. Всё-таки Сэм тоже был охотником, пусть и трусоватым и ленивым.

Стоило отдать ему должное: он выпучил глаза, но безмолвно дошёл за вождём до места двадцать два.

Здесь Мбунгу понял, что ему помогают духи предков и белый бог Иисус: чернокожий парень в топорщившейся куртке сидел у прохода, и капюшон он приспустил, обнажив дурную башку и худую шею. Он хоть и таращился на Мбунгу, как и остальные, но без опаски, снисходительно, ни в чём того не подозревая. И тогда Мбунгу, почти пройдя мимо, молниеносно развернулся и набросил ему на шею превратившийся в удавку ремешок амулета, рывком выдернув парня из кресла. И одновременно нанёс беспощадной силы удар ребром свободной руки от левого уха до челюсти.

Парень отключился так же мгновенно, но Мбунгу не выпускал удавки. Под воцарившийся в салоне гам и визг он очень аккуратно уложил его прямо на пол и осторожно расстегнул на нём куртку. Показался чёрный жилет со вшитыми в него пластинами и торчащими проводами, и визг вокруг перешёл в отчаянный вой. Люди повскакивали со своих мест и ринулись кто куда. Бедные девчушки в синей форме не могли их остановить, тщетно пытаясь перекричать.

Вскинув голову, Мбунгу прогремел на весь салон:

— Всем сидеть, чёртовы дурни! Тихо! — И Сэму: — Где второй?

— Заперся в уборной! — доложил Сэм, живо промчавшись в конец салона.

Мбунгу продолжал крепко сжимать перекрученный ремешок птичьего амулета, чтобы распростёртый на полу мерзавец не смог прийти в себя.

— Вы агент спецслужб? — раздался резкий голос у него над головой.

Обернувшись, Мбунгу увидел высокого темнокожего офицера в синем мундире и понял, что это, очевидно, и есть командир, управляющий железной птицей. Но кто же сейчас её ведёт?

Он бросил быстрый взгляд в окошко — птица простирала свои гигантские крылья всё так же величественно и безмятежно, её сердце-мотор работало без сбоев.

А в руках у командира Мбунгу с великим облегчением увидел пистолет и наручники.

— Я Мбунгу, — спокойно сказал он. — Вождь каре-каре.

* * *

— Представляете, сестра Лаура, — заливался в телефонную трубку Сэм, сидя прямо на толстом ковре в номере столичного отеля, где их поселили после того, как несколько часов продержали, допрашивая, в полицейском участке. — Представляете, они хотели угнать самолёт в Гамбию, сказав, что сейчас его взорвут! Но когда вождь скрутил главного говнюка, командир самолёта обезвредил бомбу. А второй говнюк всё это время отсиживался в уборной, пока мы не взломали дверь! Полицейские говорят, что у них были сообщники в аэропорту! Теперь нас показывают по всем каналам! Реж, то есть мистер Джонсон, всё снимал!

Пьяненький Реж, растянувшийся на диване в красном махровом халате, хихикнул и отсалютовал ему бокалом с виски — к бутылке из бара он начал прикладываться с момента их вселения в номер.

— Так что мы теперь звёзды и без этого Дона Доусона! То есть… э-э… — спохватившись, Сэм виновато покосился на хмуро слушавшего Мбунгу, — наш вождь — звезда! Его теперь наверняка пригласят к президенту Катанге и вручат медаль! Нет, орден!

Протянув руку, Мбунгу нетерпеливо выхватил у него телефонную трубку и проговорил:

— Сестра Лаура, не слушайте этого болтуна. Я просто хочу, чтобы моя семья и все каре-каре знали, что у нас всё в порядке, если услышат об этом происшествии по радио. Так и передайте им, прошу вас.

— Мы тоже услышали по радио о ваших подвигах, вождь, — весело сказала сестра Лаура, однако тут же с беспокойством спросила: — Но вы в самом деле не пострадали?

— Нет, мы в порядке, — повторил Мбунгу.

У него трещала голова от усталости, но не докладывать же об этом сестре Лауре. Зато он успел вымыться в огромной белой ванне под льющейся со всех сторон горячей водой и надеть махровый халат, только синий. Птичий амулет, совершенно целёхонький, снова висел у него на груди.

— Возблагодарим же Господа нашего Иисуса! — горячо воскликнула монахиня.

«И птичий амулет», — с улыбкой подумал Мбунгу.

В столице их ждало много дел: это самое шоу, потом какие-то интервью с газетчиками, кружившими вокруг гостиницы, как стая сарычей, и, возможно, новые допросы в полиции. Но самым главным было купить подарок для колдуна Джембе.

Ведь им ещё предстояло лететь обратно на большой железной птице. Но теперь Мбунгу точно знал: птичий амулет поможет им снова.

Мало ли что.

* * *

На этот раз железная птица была другой — голубого цвета и с красными полосками на крыльях. Усаживаясь на своё место рядом с Сэмом, Мбунгу — уже без аккуратно упакованной в багаж леопардовой шкуры, но с птичьим амулетом под новой джинсовой рубашкой — с удовольствием вытянул ноги. Президент Катанга позаботился о креслах для них в первой, более важной, половине железной птицы, которую Реж называл «бизнес-классом». Здесь можно было расположиться поудобнее, и да девушки в синей форме, любезно улыбаясь, предлагали им выпивку и закуски. Мбунгу вежливо отказался, вслед за ним уныло отказался и Сэм.

Пройдоха-проводник оказался прав: Мбунгу действительно очутился в президентском дворце, правда, для этого им пришлось задержаться в столице ещё на три дня.

Президент Катанга выглядел сильно постаревшим по сравнению со своими фотографиями в газетах, курчавые волосы его совсем побелели. Но взгляд карих глаз был живым и любопытным.

Он вручил Мбунгу медаль «За заслуги» с пышной разноцветной ленточкой, а потом велел охранникам выставить за дверь всех газетчиков и людей из телевизора и долго разговаривал с Мбунгу, сидя рядом на диване. Про нужды племени каре-каре. Мбунгу твёрдо сказал, что каре-каре живут так, как жили всегда, а все блага ци-ви-ли-за-ции получают в миссии и в заповеднике Нумале. Он ведь знал, для чего президент Катанга это спрашивает: чтобы осчастливить каре-каре тем, что непременно их сломает. Катанга вздохнул и сказал, что понимает, тогда Мбунгу, чтобы его развеселить, рассказал про приезд военных вербовщиков после неудачного переворота и про то, как офицер, возглавлявший их, сидел в яме за деревней. Президент очень смеялся. Тогда Мбунгу, поколебавшись, рассказал ещё, как каре-каре одурачили всех с мокеле-мбембе, и президент смеялся ещё громче, даже слёзы утирал. А потом обнял Мбунгу и сказал, как же он ему завидует. Мбунгу не удивился.

А пресловутый Дон Доусон оказался чем-то похож на Сэма, такой же хитроглазый и улыбчивый, только белый. Мбунгу, конечно, не стал рассказывать ему про мокеле-мбембе и вербовщиков, лишь про то, как каре-каре охотятся в буше, сажают ямс и маниоку, женятся и празднуют свои праздники. Целый час рассказывал, а в зале то и дело хлопали в ладоши, пока на большом экране за их спинами вертелся фильм Режа про каре-каре и про всё то, что тот снял в аэропорту и в самолёте.

Реж уж точно стал звездой.

Прервав размышления Мбунгу, Сэм пихнул его локтем и с беспокойством проговорил:

— Теперь все эти белые городские нагрянут к каре-каре, чтобы своими глазами посмотреть на всё, о чём ты рассказывал.

Мбунгу с усмешкой на него покосился.

— Мы запрём общинный дом с благами ци-ви-ли-за-ции, — легко сообщил он. — Белым городским придётся жить, как живём мы, а это ненадолго, не волнуйся. Быстро убегут. Ну, а на те деньги, что они у нас оставят, мы купим для деревни автомобиль. Я уже подумал. Не обязательно новый. Старый тоже сойдёт. Такой джип, как у тебя, например. Засранец Парги будет его водить, научился в Нумале.

Сэм расплылся в улыбке, и Мбунгу довольно ему подмигнул.

На коленях у него стояла коробка с подарком для Джембе — музыкальной шкатулкой с хрупкой беленькой балериной в пышном платье. Шкатулка раскрывалась, показывая обитое вишнёвой бархатной тканью нутро, и балерина начинала кружиться под волшебную музыку, которая раздавалась, если повертеть ручку.

Джембе будет в восторге.

Мбунгу удовлетворённо улыбнулся, глядя в маленькое окошко, где плыли облака и синело небо.

Железная птица везла их домой.

Колдун Джембе уже был стар, как сама земля, когда вождь племени каре-каре Мбунгу, будучи тогда голозадым мальчишкой, впервые его увидел. Случилось это без малого полвека тому назад. Ребятишки поселения каре-каре смертельно его боялись. Мбунгу помнил, как он вместе с другими мальчишками забился в придорожную канаву, пока Джембе ковылял мимо.

Старик был лыс, как коленка, и его череп, обтянутый землистого цвета кожей, походил на обломок гранитной скалы. Из-под едва заметных бровей остро сверкали чёрные круглые глаза. Бёдра обматывала грязная повязка, а выпирающие кости делали его высокую, хоть и сгорбленную фигуру похожей на скелет, какие оставляют сарычи от сгинувших в буше бедолаг.

И вот теперь, спустя много лет с той поры, когда Мбунгу впервые увидел колдуна на пыльной деревенской улице, он вновь взглянул на него глазами того мальчишки и понял, как сильно сдал старик. Морщины на лице Джембе были похожи на глубокие трещины в каменистой земле, он исхудал ещё сильней, хотя, казалось бы, куда уж больше, и уже не выходил из своей хижины без прочной палки-костыля.

У Мбунгу защемило сердце.

Ночью, лёжа на циновке рядом с Варангой, своей старшей женой, он осторожно спросил, коснувшись её тёплого плеча:

— Сильно ли расстроится Джембе, если я намекну, что он нуждается в преемнике?

Подумав, Варанга коротко и негромко ответила, взглянув в лицо Мбунгу своими глубокими глазами:

— Он это знает. Просто спроси его.

И, как всегда, она оказалась права.

Когда поутру Мбунгу вошёл в ветхую хижину колдуна, где, как обычно, витал резкий запах засушенных трав и приготовленных из них снадобий, Джембе как раз растирал каменным пестиком какие-то корешки в маленькой ступке. Со стен свисали связки трав и амулеты из костей звериных и человеческих, на специальной подставке красовались череп какого-то бедолаги, бивень слона, которому тоже не повезло, и музыкальная шкатулка с беленькой танцовщицей, что привёз Мбунгу в подарок колдуну из столицы белых городских, когда летал туда на большой железной птице.

Он невнятно буркнул что-то в ответ на приветствие вождя, на миг смерив его непроницаемым взглядом круглых птичьих глаз. Мбунгу поставил перед ним горшок с тушёным в тыквенной подливке мясом козлёнка, которое всё утро готовила Варанга, и неловко вымолвил:

— Джембе, я стал вождём каре-каре благодаря тебе.

Морщинистое лицо колдуна сморщилось ещё больше — это была улыбка. Он выбросил вперёд длинную костлявую руку, подтянул к себе накрытый ячменной лепёшкой горшок с варевом, заглянул туда, причмокнул сухими губами и весело ответил:

— А ещё я посоветовал тебе жениться на Варанге, не забывай.

— Помню, — немедля отозвался Мбунгу. — И она тоже помнит.

Ещё бы им не помнить! Перед мысленным взором Мбунгу снова встала полная народа деревенская площадь, где после похорон погибшего на охоте прежнего вождя общине следовало принять решение, кто унаследует его титул. И тогда Джембе шагнул вперёд из расступившейся толпы и решительно произнёс:

— Духи предков сказали мне, что Мбунгу должен стать вождём каре-каре!

А когда сын погибшего вождя, злобный и лживый Марга в гневе метнулся к нему, колдун крепко ухватил его за плечо и прошептал на ухо:

— Не ты ли напал на Варангу возле озера, намереваясь взять её силой? Твой отец стыдился бы тебя.

И Марга не посмел протестовать, а Варанга вскоре стала первой и любимой женой молодого вождя.

Мбунгу поймал себя на том, что улыбается, вспоминая это.

Колдун тем временем запустил пальцы в горшок, обжигаясь, выудил кусок мяса, старательно прожевал беззубыми дёснами и удовлетворённо заявил:

— Этой женщине нет цены. Но ты и без меня это знаешь, не так ли? Говори, чего хотел.

Мбунгу переступил с ноги на ногу под острым взглядом колдуна и пробормотал:

— Мгум-м… Я вот всё думаю…

Колдун в нетерпении вскинул брови.

— Тебе нужен преемник, Джембе, — скрепя сердце хмуро выпалил вождь. — Тот, кого ты мог бы научить всему, что знаешь сам. Этого ждёт всё племя каре-каре. Ведь ты… мгум-м… немолод.

Колдун хитро прищурился, и Мбунгу вдруг понял, что этот разговор его отнюдь не обижает, а, напротив, крайне забавляет.

— О да, я немолод, но я ещё не собираюсь в подземный мир, Мбунгу. Однако… — Он поднял узловатый палец с корявым ногтем. — Я и сам подумываю о том, чтобы обучить себе преемника. Но кого? В нашем селении таких нет. Садись, не стой столбом.

Он похлопал ладонью по циновке рядом с собой, и Мбунгу облегчённо опустился на неё. Потом взял протянутый ему колдуном горшок со стряпнёй Варанги и степенно обмакнул туда кусок лепёшки.

— Мгум-м... Но почему ты считаешь, что в нашем селении нет твоего преемника? — спросил он наконец.

— Мне сказали бы об этом духи предков, — важно ответил старик. — Так вот, они молчат. И да, я спрашивал их, — он лукаво ухмыльнулся. — Я с ними постоянно беседую, вот как ты из заречной миссии можешь позвонить в заповедник Нумале, где работает твоя дочка, по те-ле-фо-ну белых городских людей.

Мбунгу явственно представил себе, как Джембе беседует по телефону с духами предков, и едва не прыснул.

— Ну и что же тогда делать? — нетерпеливо осведомился он. — Ждать, пока духи сами укажут тебе преемника?

— Ешь, — вместо ответа велел колдун, помолчал немного и напыщенно произнёс: — Я покажу им свою кровь.

Мбунгу едва не подавился, откашлялся и еле выговорил:

— Свою… что?

— Своих наследников, чтобы они выбрали преемника из их числа, — легко отозвался колдун и пронзительно захихикал, когда вождь невольно вытаращил глаза. — Я не всегда был стар, Мбунгу, чтоб ты знал, — добавил он, отсмеявшись. — Были женщины, которые понесли от меня двух сыновей и дочь. Сейчас у них уже есть собственные дети и даже внуки, так-то. Но все они рассеяны по разным селениям вдоль Великой реки.

— И когда же ты не был стар? — с живейшим любопытством выпалил Мбунгу. — Лет сто тому назад?

— Немного позже, — невозмутимо ответствовал колдун, выхватив у него из рук горшок с мясом и снова принявшись за еду. — Обещаю, что разыщу их до того, как луна станет полной, и приведу в селение каре-каре, чтобы представить духам предков.

Этим не совсем внятным обещанием вождю и пришлось удовольствоваться. Вышагивая по деревенской улице и рассеянно глядя на возившихся в пыли кур, собак и ребятишек, среди которых были и два его внука, он с грустью думал, что даже среди собственных сыновей не видит себе преемника. Для этого сгодилась бы только его старшая дочь Даяна, работавшая сейчас в заповеднике белых людей далеко отсюда вместе со своим мужем и недавно родившимися близнецами, внуками Мбунгу.

Она обладала не только здравомыслием, великодушием и добротой, но и стойким нравом.

Однако каре-каре никогда не позволили бы, чтобы ими правила женщина, даже такая умница, как Даяна или её мать Варанга.

Возможно, Мбунгу тоже стоило бы посоветоваться с духами предков, как колдуну.

Надо посмотреть, как это сделает Джембе, решил Мбунгу и немного приободрился. В конце концов, он сам был ещё не очень стар и вовсе не собирался на покой.

Вождь представил себе, как их общинная площадь заполняется недоумевающими потомками колдуна, и громко фыркнул.

Каре-каре ожидал новый грандиозный праздник.

Для всех, кто хотел больше го участия Джереми))

То утро в деревне каре-каре началось как обычно. Впоследствии, вспоминая всё происшедшее, вождь Мбунгу мог бы и покривить душой, уподобившись колдуну Джембе и объявив, что, мол, накануне духи предков посылали каре-каре знамения, предупреждая об опасности. И вечерняя-то заря над бушем была багряной, как запёкшаяся кровь, и чёрный-то петух несколько раз кричал в ночи, не дожидаясь рассвета, и мокеле-мбембе ворочался в озере так, что вода колыхалась, а земля содрогалась. Но ничего подобного не было — и ночь прошла спокойно, и утро наступило ясное и солнечное, не предвещая никаких тревожных событий, а всего лишь новый день, самый обыкновенный, хотя, может, и немного суматошный, как это всегда бывало в селении каре-каре.

Мбунгу как раз намеревался проверить, не требуют ли починки рыбацкие лодки и сети в общинном сарае, когда сородичи начали являться к его дому один за одним со своими сетованиями. Так что ему пришлось отложить другие дела и со вздохом велеть внучкам вынести на площадь большое плетёное кресло, сидя в котором, он всегда вершил подобные разбирательства. На площадь немедля сунули свои любопытные носы зеваки. И тут началось…

Сперва старый Квабе сердито заявил, что его сосед Тонга, мол, брал в долг полновесную меру отменного ячменя, а вернул с недовесом и порченую. Призванный к ответу сосед всё возмущённо отрицал, так что Мбунгу велел обоим спорщикам принести по мере ячменя из своих амбаров. Зерно в мере Тонги оказалось не в пример хуже, а сама мера — действительно мельче, так что Мбунгу потребовал у него возместить соседу убыток цыплёнком или десятью куриными яйцами, а Квабе — впредь ничего Тонге не одалживать.

Потом общинные прачки Батве и Аханти, перебивая друг друга, пожелали получить три новых куска щелочного мыла в счёт следующего месяца. Дескать, в истекающем месяце стирки было невпроворот из-за того, что каре-каре потребовалось больше мешков, чтобы возить возросший урожай сорго на ярмарку и в заречную миссию. Мбунгу, признав справедливость аргументации — урожай сорго действительно, по милости духов, удался небывалый, — послал прачек и Варангу с ключами к общинному складу, чтобы та выдала удовлетворённым женщинам не три, а четыре куска мыла.

Потом запыхавшаяся и очень расстроенная вдова Агумби пожаловалась, что любимчик её сына, породистый щенок, по недосмотру мальчика убежал в буш и по сию пору не вернулся. Мбунгу отправил с женщиной двух охотников немногим старше её сына, рассудив, что мальчишки, как никто, проникнутся горем сироты и без щенка не вернутся. Так и произошло — пока следующая жалобщица плакалась о своей беде, сияющие парнишки уже возникли на площади, ведя рыжего негодника на обрывке толстой бечёвки.

А новая жалобщица — тётка Сафи — хватилась своей самой удобной мотыги, с которой собиралась идти на поле, и вместо этого явилась к хижине вождя, вопя и причитая так, словно лишилась дорогого супруга Маноки, который, впрочем, нехотя брёл рядом, морщась от громких звуков. Ввечеру он явно злоупотребил пальмовым вином, судя по помятой физиономии и покрасневшим белкам глаз. Мбунгу цыкнул на Сафи, которая вмиг притихла, и строго осведомился у Маноки, что он знает об этой пропаже. Манока запирался недолго, признавшись, что именно он по неосторожности сломал искомую мотыгу, а во избежание справедливой кары спрятал останки в канаве у озера. Тётка Сафи, взъярившись похлеще роя разбуженных ос, пинками погнала злосчастного супруга к этой самой канаве, пока Мбунгу откровенно хохотал, согнувшись пополам и едва не выпав из своего кресла. Каре-каре, стянувшиеся на площадь, громко вторили ему.

Но он разом оборвал смех, острым взором охотника разглядев вдали, на грунтовой дороге, ведущей к мосту, облако бурой пыли, взметнувшейся из-под колёс стремительно приближавшегося автомобиля.

Вождь тотчас поднялся с места и знаком велел унести своё кресло обратно в хижину. Он узнал машину — это был старый «ровер» заречной миссии. Там всем заправляла сестра Лаура, некрасивая, пожилая, но очень добрая и обладавшая проницательным острым умом монахиня. И действительно — именно она, подобрав подол чёрной рясы, живо выпрыгнула из «ровера» и направилась к поспешившему ей навстречу Мбунгу. Он увидел, что женщина чем-то сильно взволнована, её брови хмурились, она нервно перебирала тонкими пальцами подвешенные к поясу простые деревянные четки. Мбунгу редко видел её в таком состоянии.

— Что случилось, сестра? — встревоженно спросил он вместо приветствия.

Из хижины показалась Варанга, держа в руках кувшин прохладительного питья и кружку, но монахиня, машинально её поблагодарив, кружки не взяла и прямо взглянула в глаза вождю. Она была довольно высокой, почти одного с ним роста.

— Думаю, вы сегодня не слышали последние новости по радио, вождь.

— Не слышал, — напряжённо отозвался Мбунгу.

Радиоприёмник, с чьей помощью можно было ловить сообщения разных радиостанций белых городских людей, стоял в общинном доме, а он даже не успел туда сегодня зайти.

— В столице новый правительственный переворот, — объявила сестра Лаура бесцветным голосом, поправляя очки. — На этот раз всё очень серьёзно, вождь. Президент Катанга с охраной улетел на вертолёте, и тот якобы бесследно исчез.

— Мгум-м… Якобы? — Мбунгу нахмурился.

Новость больно его ужалила. Президент Катанга был его ровесником, чьи решения всегда казались вождю здравыми и разумными. Именно он не позволил белым городским осушить озеро, в котором обитал мокеле-мбембе. И Мбунгу встречался с Катангой, прилетев в столицу на большой железной птице полгода назад, когда белые городские предложили ему участвовать в телешоу Джона Доусона. Президент Катанга тогда вручил ему медаль «За заслуги» с красивой разноцветной ленточкой. А заслуги заключались в том, что Мбунгу вместе с другими воинами каре-каре спас заречную миссию от бандитов, на неё напавших. И уже в одиночку, правда с помощью проводника Сэма Мапуи, его сопровождавшего, обезвредил двоих террористов, намеревавшихся взорвать большую железную птицу, на которой они летели. Тут, конечно, немало помог птичий амулет, изготовленный колдуном Джембе. С тех пор Мбунгу всегда носил его с собой, завернув в кусок плотной ткани, чтобы не раскрошился.

А президент Катанга оказался вполне свойским: после официального вручения медали он выгнал из кабинета всех репортёров, сел рядом с Мбунгу на диван и долго расспрашивал его про жизнь каре-каре. Хотел помочь. Мбунгу же ответил, что каре-каре живут своей собственной жизнью, и, чтобы Катанга не обижался за отказ от его помощи, поведал, как каре-каре обманули вербовщиков, посадив их офицера в яму за деревней, а ещё устроили представление с фальшивым мокеле-мбембе, чтобы завлечь к себе побольше белых городских туристов. На доходы от их пребывания в деревне они купили для общинного дома генератор, видеомагнитофон с кассетами, телевизор и маленький холодильник. Президент Катанга, слушая про это, очень смеялся, почти до слёз, хлопал себя по коленям и обнимал Мбунгу.

А ещё он расспрашивал Мбунгу о его семье, и тот охотно рассказал, что у него три жены: старшая — Варанга, средняя — Мутуба и младшая — Куала, родившие и сыновей, и дочерей, а те уже принесли ему внуков и внучек. Старшая дочь Даяна вот родила близнецов, несколько месяцев проведя с ними в родной деревне, а потом всё-таки вернулась с детьми и мужем Парги в заповедник Нумале, где оба работали у белых городских учёных. Вот что с гордостью рассказал Мбунгу президенту Катанге, и тот вдруг грустно заметил, что завидует вождю каре-каре, хоть и правит всей страной, а не маленьким племенем.

Мбунгу сказанному не удивился. И с маленьким-то племенем хватало хлопот, а что уж говорить обо всей стране. Тем более что всякие мятежники то и дело пытались свергнуть президента, устраивая разные вооружённые перевороты, но хитрый лис Катанга всякий раз триумфально возвращался на свой пост, потому что народ его любил, а мятежники только и хотели, что власти и богатства.

Ну а сейчас-то что произошло?

— Сестра Лаура, — напрямик сказал Мбунгу, и та снова машинально взялась за четки, — Катанга всегда быстро возвращался на своё место, мятежи не удавались. Что теперь не так? Это имеет отношение к каре-каре? — вдруг с тревогой догадался он.

Сестра Лаура тяжело вздохнула.

— Эти… путчисты объявили, что вертолёт Катанги разбился в горах. Разбился близ заповедника Нумале. Они обязательно нагрянут туда, вождь.

* * *

Проводив сестру Лауру до «ровера» и несколько раз поблагодарив за хлопоты, Мбунгу широкими шагами направился в общинный дом, к радиоприёмнику. Ему необходимо было самому услышать подробности происшедшего, как следует всё обдумать и принять решение.

Хотя он уже почти наверняка знал, как надо поступить. Забрать из Нумале Даяну с близнецами и Парги. И отправить следопытов каре-каре в горы близ Нумале, туда, где разбилась президентская вертушка. Он практически не сомневался, что там уже полно солдат из числа мятежников или их наёмников, но попытать удачу стоило. И да, он отправится с ними. В молодые годы не было в деревне каре-каре следопыта лучше Мбунгу.

Круглую ручку радиоприёмника пришлось вращать долго и терпеливо, по чуть-чуть, чтобы поймать нужную, как говорил Сэм Мапуи, волну.

Наконец монотонный мужской голос объявил, что, мол, национальная гвардия, возглавляемая бывшим министром внутренних дел Оскаром Хавембе, то есть новым президентом, полностью взяла в свои руки власть в столице. Граждан просят не волноваться — дескать, теперь-то их жизнь сразу изменится к лучшему, поскольку предатель Катанга свергнут и бежал. Его вертолёт был сбит над плоскогорьем Нумале, ведётся войсковая операция по его розыску.

На взгляд Мбунгу, предателем был именно что министр внутренних дел, пожелавший, как и предыдущие мятежники, побольше денег и власти. Что ж…

Укрепившись в своих планах, Мбунгу выключил радиоприёмник и сердито цыкнул на ребятишек, робко просунувших в дверь общинного дома свои курчавые головёнки. Маленькие негодники вознамерились усесться у телевизора, чтобы в очередной раз посмотреть кассету с какими-нибудь Чипом и Дейлом. Нашли время, право слово.

Мбунгу вышел на крыльцо и огляделся, прикидывая, каким образом побыстрее собрать следопытов, ведь некоторые из них как раз прямо сейчас охотились в буше. Возможно, стоит попросить сестру Лауру поехать в Нумале за Даяной и её семьёй, вдруг туда ещё не заявились мятежники. Так или иначе, путь в заповедник пролегал через заречную миссию. Он не сомневался, что и сестра Лаура ухватится за эту возможность — ведь сообразительная и весёлая Даяна была её лучшей ученицей, её любимицей. Но имеет ли он право подвергать пожилую женщину такой опасности? Мбунгу прекрасно понимал, на что способен отряд наёмников, опьянённых азартом погони и возможной кровью.

Он в очередной раз пожалел, что отпустил Даяну с Парги и малышами обратно в Нумале, ведь близнецам и года не сравнялось. И ещё пожалел, что не успел купить для общины подержанный автомобиль, как намеревался. И, как назло, поблизости не было Сэма Мапуи с его верным джипом — тот отправился вниз по великой реке с какой-то экспедицией белых городских.

Выходило, что Мбунгу собирался возложить на сестру Лауру собственные обязанности, ведь именно он должен был защитить Даяну и внуков, как отец и дед. Пусть рядом с нею Парги, но ведь он молокосос. Ещё там есть Джереми Паркс, беззаветно в Даяну влюблённый, — внезапно подумал Мбунгу и даже усмехнулся через силу, вспомнив «обряд посвящения» в племя каре-каре, который почти два года назад намеревался пройти ради Даяны этот белый городской чудак. Даяна тогда всё-таки выбрала Парги и родила от него детей, но и Джереми остался работать в Нумале: Мбунгу не сомневался — только ради его дочери.

Даже пребывая в таком напряжённом раздумье, вождь делал то, что надо было сделать в первую очередь. Разослал вертевшихся вокруг ребятишек по домам охотников, чтобы те позвали всех, кого застанут, от его имени на общинную площадь. Сам же вошёл в круг для сигнального костра — растопка для него всегда хранилась рядом в специальной яме, защищённой от дождя. Телефоны, радиоприёмники — все эти чудеса белых городских не помогут, когда надо срочно собрать воинов, затерявшихся в просторах буша. Вскоре чёрный столб дыма — тревожный сигнал — разрезал прозрачную голубизну неба.

Но самым первым на площади появился не кто-нибудь из охотников, а запыхавшаяся Варанга. При виде неё Мбунгу даже рассмеялся, невзирая на снедавшее его беспокойство. Варанга, видимо, многое поняла из его беседы с сестрой Лаурой и теперь потребует от него объяснений. В её глазах тоже светилась тревога, подол тёмного домотканого платья был испачкан мукой, наверное, она вытирала об него руки, пока бежала к общинному дому, завидев взвившийся в небо дым сигнального костра.

Долгих объяснений ей не потребовалось. Глядя в её расширившиеся глаза, Мбунгу быстро и негромко закончил:

— Мой долг — спасти прежде всего Даяну и её семью. Я не могу оставить это только на сестру Лауру, хотя она не откажет, но как быть с поисками вертолёта?

Варанга ни на миг не колебалась и так же быстро ответила, сосредоточенно сведя к переносице тёмные брови:

— Что мешает разделиться на два отряда? Поезжай с сестрой Лаурой на её «ровере» вместе с нашими сыновьями и другими охотниками. Она согласится, я уверена. Она любит Даяну. И… вам легко будет затеряться в джунглях, если вы заметите что-то подозрительное. Тогда пусть сестра Лаура продолжает свой путь одна, вы нагоните её у хижин белых городских учёных и приглядите за всем, что произойдёт.

Мбунгу задумчиво кивнул, понимая, что им придётся взять с собою всё оружие, какое только у них есть: охотничьи ружья, те автоматы, что он забрал когда-то у напавших на миссию бандитов, а также копья и луки со стрелами, они ведь были бесшумными. Оружие предков до сих пор верно служило каре-каре.

Он коротко рассказал прибежавшим на площадь охотникам о том, что произошло, и о своих планах.

— Мгум-м, но кто возглавит второй отряд, который отправится на поиски вертолёта? — пробормотал он себе под нос.

— Как это кто? Я, — раздался прямо за его плечом скрипучий резкий голос, и Мбунгу едва не подскочил.

Колдун Джембе стоял, опираясь на крючковатую палку и улыбаясь во весь свой беззубый рот. Он явно наслаждался произведённым впечатлением.

— Я отлично скрываюсь в любом лесу и умею читать следы получше тебя, вождь… — добавил он и тут же поправился, глядя на Мбунгу хитрыми круглыми глазами старого ворона: — Ладно, ладно, почти так же хорошо, как и ты. Можешь на меня положиться, мы разыщем Катангу, если он ещё жив… а этот лис очень живуч — ухитрился же он уцелеть в предыдущих переделках. Ему явно духи помогают.

— Но ты стар, Джембе, и еле двигаешься, — в смятении запротестовал Мбунгу. — Ты будешь задерживать воинов, даже если кто-нибудь из них посадит тебя на плечи и понесёт!

По его мнению, колдун просто сошёл с ума. Куда ему было идти в джунгли, он и по селению-то еле ковылял! Вождь уже собрался высказать это вслух, хоть и понимал, что обидит старика, но тут Джембе величаво заявил, извлекая из грязных складок своей набедренной повязки что-то похожее на тёмный ком смолы:

— Кому-кому, а мне духи точно помогут.

Он проворно сунул извлечённый комок в рот, чуть покривился — видимо, субстанция была горькой. Мбунгу, Варанга и собравшиеся воины заворожённо следили за ним. Вдруг Джембе пошатнулся, словно у него закружилась голова, и вождь кинулся вперёд, чтобы подхватить его за тощие плечи… но тут колдун рассмеялся своим хриплым каркающим смехом и крутнулся на босых пятках с торжествующим воплем:

— Куда как приятно ехать на плечах молодых воинов… но мне это не надобно, мне, великому колдуну Джембе!

И он отбросил в сторону сучковатый костыль, будто бы это была тонкая хворостина, и пошёл, пошёл, пошёл по кругу, приплясывая и что-то напевая себе под нос. Мбунгу немедля узнал древнюю боевую песню воинов каре-каре:

— Мы погибнем на поле боя,

Мы не примем позорной жизни,

Наши ружья погибнут с нами,

Наши копья погибнут с нами —

Мы погибнем на поле боя!..

Каре-каре, столпившиеся на площади, с энтузиазмом подхватили этот грозный напев, хлопая в ладоши и притоптывая в такт.

«Можем погибнуть, — мрачно подумал Мбунгу, — а ведь всё из-за Катанги…» Но отступать было уже поздно: спасти Даяну, её семью и президента больше было некому.

Он подобрал отброшенный Джембе костыль и сунул в руки одному из молодых воинов, шепнув:

— Захватите на всякий случай, мало ли.

По счастью, Джембе этого не видел. Мбунгу повернулся и возвысил голос, скомандовав сыновьям Заину и Шани и ещё двоим сметливым охотникам — Летабо и Мобо — из числа молодых:

— В миссию!

* * *

Они поспели туда как раз вовремя: сестра Лаура заботливо готовила старый «ровер» к поездке в Нумале безо всяких просьб. Поняв это, Мбунгу не удержался и обнял монахиню, которая лукаво ткнула его локтем в бок, высвобождаясь:

— Не слишком ли часто вы выражаете мне свою приязнь в последнее время, вождь?

Но её улыбка при этом была довольной, и, разумеется, она разрешила воинам во главе с Мбунгу устроиться в «ровере» с их ружьями, автоматами и луками. На заднем сиденье сразу стало очень тесно. Вождь уселся впереди рядом с монахиней.

Автомобиль рванулся с места и запылил по грунтовой дороге, которая вскоре стала гораздо уже, нырнув под сень вековых деревьев. Здесь начинались джунгли. Плоскогорье Нумале, где предположительно разбился вертолёт Катанги, осталось левее. Мбунгу очень надеялся, что военный отряд под предводительством колдуна вскоре туда доберётся — не по просеке, проложенной белыми городскими, а по известным только каре-каре охотничьим тропам.

Если, конечно, их передвижение не задержит самонадеянный Джембе, подумал он с досадливым вздохом.

Молодые воины позади вновь вполголоса затянули боевую песню, видимо, подбадривая себя. Мбунгу не стал их обрывать. Пускай поют.

Привычные звуки джунглей — громкая перекличка попугаев, голубей и кукалов, пронзительные вопли мелких обезьян — враз стихали при шуме автомобильного мотора, чтобы тут же возобновиться, едва «ровер» проезжал дальше.

Но тут в знакомый шум вплёлся ещё один звук, и Мбунгу резко вскинул руку, побудив сестру Лауру затормозить, а парней позади — немедля умолкнуть.

Это был гул мотора приближавшегося им наперерез автомобиля, пока неразличимого за поворотом грунтовки. Солдаты?

Мбунгу распахнул дверцу, кубарем скатываясь с дороги в зашуршавшие кусты и одновременно нащупывая револьвер за поясом. Его примеру последовали остальные воины — и буквально через несколько мгновений затаились рядом, напряжённо, во все глаза следя за дорогой.

Сестра Лаура, восседая за рулём «ровера», с виду казалась совершенно спокойной, хотя всем её оружием были четки и молитвенник. Мбунгу опять восхитился силой духа этой женщины, всегда напоминавшей ему Варангу.

Наконец из-за поворота показался белый, изрядно запылённый китайский грузовичок. Мбунгу на миг ошеломлённо замер, а потом переглянулся с сыновьями. За рулём сидел Джереми Паркс, которого он совсем недавно вспоминал. Сидел один! Его худое веснушчатое лицо просияло облегчением при виде сестры Лауры, и он затормозил — так резко, что из-под колёс грузовика брызнул гравий.

Тут уж и каре-каре полезли прочь из кустов. Джереми даже сдёрнул очки, будто не веря собственным глазам. Он торопливо выскочил из расписанной красными иероглифами обшарпанной кабины и ликующе кинулся навстречу Мбунгу. Сестра Лаура тоже распахнула дверцу «ровера» и поспешила к ним.

— Что ты здесь делаешь? — быстро спросила она.

— К вам приехали солдаты? — для Мбунгу было самым важным узнать именно это. — Где Даяна и дети? А Парги?

— Ты что, один оттуда сбежал? — возмущённо выпалил Шани.

Все эти вопросы обрушились на бедолагу Джереми одновременно, и тот снова растерянно сдернул с веснушчатого носа очки, которые успел нацепить.

— Я собрался найти вас, вождь… мы… — забормотал он, но тут же взял себя в руки под почти презрительными взглядами воинов и сочувственным — монахини. — Солдат пока нет, они рыщут на плоскогорье, но вот-вот появятся. Хотя я пока не видел их сам, когда… — Он запнулся, потом покаянно закончил: — Простите, вождь. Я не мог поступить иначе. Извините, пожалуйста. Я…

Он снова осекся, отвернулся от Мбунгу, слегка ошеломлённого этим потоком непонятных извинений, и полез в кузов грузовика, заваленный пустыми картонными коробками и другим хламом. Заинтригованный Мбунгу последовал его примеру. Он почувствовал, как у него округляются глаза и рот в немом «о», когда из-под кучи картона приподнялся президент Катанга с перевязанной головой, в испятнанном кровью и грязью сером костюме и с пистолетом в правой руке. Левая, перебинтованная, висела на перевязи. Его глубоко посаженные глаза радостно сверкнули при виде Мбунгу, и он облегчённо кивнул ему.

— О Иисусе сладчайший, — выдохнула сестра Лаура, прижав ладони к груди.

— Добро пожаловать к каре-каре, мистер президент, — только и проронил Мбунгу, тут же повернувшись к Джереми: — Ты увёл его оттуда, как птица от гнезда. Молодец! — он похлопал неуверенно заулыбавшегося парня по плечу и покачал головой, понимая, насколько непросто далось Джереми такое решение. — Ты его нашёл! — воскликнул он, и тот подтвердил эту догадку, энергично закивав.

— Я поехал за змеями барраве… — возбуждённо зачастил он, размахивая руками, но Мбунгу его прервал:

— Погоди. Кто тебя видел?

— Никто, — захлопал глазами Джереми.

— Никто, — подтвердил и Катанга своим густым басом.

Мбунгу с облегчением выдохнул, но тут же спохватился. Нужно было решать новую задачу, на это ушло несколько мгновений.

— Сделаем вот что, — решительно объявил он. — Джереми, ты повезёшь мистера Катангу, куда и собирался — в наше селение.

— Должен предупредить, это опасно для вас, — прервал президент — он, разумеется, привык, чтобы именно его слово было первым и последним. Мбунгу и бровью не повёл.

— Конечно, — подтвердил он, — но каре-каре справятся, будьте уверены. — Он повернулся к младшему сыну: — Шани, отправишься с ними. Поставите грузовик у озера, возле пещер мокеле-мбембе, чтобы обойтись пока без лишних глаз и болтовни. Сходишь за матерью, пусть она займётся мистером Катангой. И ожидайте моего возвращения. А ты, Заину, — кивнул он среднему сыну, — ты пойдёшь на поиски Джембе и остальных. Как найдёшь, скажешь, чтобы немедля возвращались в селение. Не рисковали зря. Это приказ.

Торопливо закивав, Джереми, Шани и Заину разбежались. Заурчал мотор грузовичка, Шани с Джереми запрыгнули в кабину, а Катанга, в последний раз смерив Мбунгу пронзительным взглядом, снова укрылся под коробками и мешками. С вождём остались только Летабо и Мобо, возбуждённо переминавшиеся с ноги на ногу. Глаза у них так и горели, им хотелось в бой.

— А мы как же, вождь? — подала озабоченный голос сестра Лаура.

— А мы тоже поедем туда, куда и собирались, — Мбунгу пожал плечами, коротко улыбнувшись. — За Даяной. Мы заберём её и всю семью. — Он на миг стиснул в кармане птичий амулет, завёрнутый в плотную тряпицу. — Духи предков помогут нам.

— Господь Вседержитель наш и спаситель нам поможет, — строго поправила сестра Лаура.

— Мгум-м, конечно, — серьёзно согласился Мбунгу.

* * *

Когда забавные указатели с изображёнными на них зверушками дали понять, что вот-вот появятся административные здания заповедника, Мбунгу жестом попросил сестру Лауру остановить «ровер» и первым выпрыгнул из него. Сначала следовало убедиться, что мятежники не нагрянули сюда раньше них. Мбунгу был готов рискнуть, чтобы отбить Даяну и её семью силой, если потребуется. Сестре Лауре он велел пока оставаться на месте, и та, на удивление, молча послушалась.

По счастью, всё было спокойно. Птицы и звери — в основном подросшие детёныши-сироты, которых работающие в заповеднике люди находили в джунглях, — тихонько возились, шурша и попискивая, в своих вольерах. Кто-то из рабочих, согнувшись, шаркал щёткой по цементному полу ближайшей вольеры. Мбунгу не мог пока понять, кто это. Где-то хлопнула дверь, и на крыльцо своего дощатого домика вышла Даяна, в светло-жёлтом халатике и косынке, ловко прижимая к себе близнецов обеими руками. Те пыхтели и возились, совсем как детёныши в клетках. Мбунгу поймал себя на том, что невольно улыбается. В сердце разлилась тёплая радостная волна.

Рабочий, убиравший вольеру, распрямился и обернулся. Это был Парги. Тогда Мбунгу тоже выпрямился и шагнул прочь из кустов, где скрывался от посторонних глаз. Даяна тихо ахнула, просияла и бросилась к отцу, прижимая к себе детей так крепко, что они возмущённо залопотали.

Мбунгу выхватил у неё внучат и обнял Даяну свободной рукой. Его мир снова был с ним!

Потом он кивнул остолбеневшему Парги и, когда тот подбежал, выронив щётку, проговорил спокойно и негромко:

— Собирайтесь. Вы все поедете с нами.

Даяна замотала было головой, но тут из-за поворота дороги показался «ровер» сестры Лауры, всё-таки не потерпевшей бездействия, а из главного здания поспешили белые городские учёные во главе со своим вождём, которого они называли профессор Харрис, или просто Проф. Они, очевидно, увидели всю сцену встречи из своих окон. Вид у них был встревоженный и растерянный, но не испуганный. Это Мбунгу понравилось.

Он церемонно обменялся рукопожатием с Профом и в нескольких словах описал происходящее, не упоминая, что встретил на дороге Джереми Паркса с беглым президентом Катангой в кузове грузовичка. Он предложил Профу и всем учёным городским отправиться вместе в селение каре-каре, чтобы избежать возможных проблем с мятежниками, ищущими президента Катангу. И сестра Лаура тоже предложила им побыть некоторое время в заречной миссии. Но Проф точно так же протестующе замотал головой, как до него Даяна, и заявил, что за животными надо ухаживать и что ни одни мятежник не посмеет тронуть его сотрудников, потому что, мол, их деятельность финансирует какой-то очень важный и очень богатый фонд из Америки и что, мол, ни один мятежник не посмеет с ним связываться.

Мбунгу был настроен на этот счёт весьма скептически, но сказал только:

— Тогда я увезу отсюда свою дочь, зятя и внуков.

Голос его прозвучал настолько непререкаемо, что Даяна больше ни словом не возразила. Она лишь посмотрела на Парги, и Мбунгу посмотрел. Тот же вытер ладони о свои синие рабочие штаны и так же твёрдо проговорил:

— Тут может потребоваться моя помощь и защита, вождь. Я воин каре-каре. А ты, Даяна, поезжай. Всё будет нормально.

«А лоботряс-то вырос», — весело подумал Мбунгу. На самом деле он понятия не имел, где в такой ситуации было опаснее оставаться его дочери и внукам. Ведь мятежники могли обнаружить у каре-каре беглого президента, и тогда бой оказывался неизбежен. Но он всё равно предпочёл бы, чтобы дочь была с ним.

— Постойте, — спохватился вдруг Проф. — Вы не встречали на дороге моего сотрудника? Он уехал на грузовике. Отправился на ловлю змей барраве прямо с утра и пропал.

Проф выжидательно взглянул на Мбунгу и на сестру Лауру сквозь очки.

— Нет, не встречали, — Мбунгу и глазом не моргнул.

— Не встречали, — сестра Лаура и бровью не повела.

Воины Мобо и Летабо энергично затрясли курчавыми головами в подтверждение.

— Надеюсь, с ним всё в порядке, — озабоченно проговорил Проф, — и он вернётся в самое ближайшее время.

— Конечно, — с достоинством кивнул Мбунгу, улыбаясь про себя. Он уже знал, с чем именно вернётся в заповедник Джереми Паркс.

Сборы Даяны были недолгими: закинув вещи близнецов и бутылочки с кашей и питьевой водой в большую дорожную сумку, она обняла Парги и устроилась на заднем сиденье «ровера» рядом с потеснившимися Мобо и Летабо. Близнецы тут же принялись весело гукать и лезть к охотникам на руки. Сестра Лаура завела мотор, а Мбунгу, спохватившись, поманил к себе Парги и сунул ему револьвер в кобуре и патроны. Тот оскалил белые зубы в воинственной ухмылке, и вождь одобрительно хлопнул его по спине, хотя видел, что брови профессора при виде оружия поползли вверх. Белые городские, да ещё и учёные, что с них взять.

Наконец Мбунгу уселся рядом с сестрой Лаурой и захлопнул дверцу. «Ровер» набрал скорость.

Издалека послышался треск вертолётных винтов, а вскоре показался и сам вертолёт — длинная, хищная, пятнистая то ли птица, то ли рыба. Мятежники, понял Мбунгу с захолонувшим сердцем и невольно оглянулся на дочь и внуков. В огромных глазах Даяны не было страха, она деловито забрала из рук Мобо малышку и сунула ей бутылочку с кашей, а потом тепло улыбнулась отцу.

Сестра Лаура прибавила газу, и «ровер», к счастью, почти тут же скрылся под сенью величественных деревьев. Мбунгу перевёл дух. Он мрачно понадеялся, что люди с высоты вертолёта видят, что в машине находятся женщины и дети, а также полуголые дикари-охотники, а вовсе не беглый президент Катанга, чтоб он был здоров.

Ещё Мбунгу надеялся, что Заину уже отыскал Джембе и воины каре-каре, отправившиеся на плоскогорье, благополучно возвращаются в селение. И правда, к его большому облегчению, посланный им в горы отряд появился на дороге, когда «ровер» ещё не достиг миссии. Из кустов высунулись знакомые сияющие физиономии оболтусов в устрашающих полосах боевой раскраски, но радостно ухмыляющиеся.

Сестра Лаура притормозила, и Мбунгу выскочил наружу, снова оглянувшись на Даяну. Близнецы, вновь перебравшиеся к ней на колени, сладко спали. Его кровь.

Заину приплясывал от нетерпения рядом с Джембе. В руках у старика опять был его костыль, которым он потряс и гордо объявил, поймав взгляд Мбунгу:

— Это чтоб кусты раздвигать, не думай.

Мбунгу только рукой махнул и сделал знак охотникам в машине:

— Давайте, пробегитесь с остальными до селения. — И снова повернулся к колдуну: — А ты садись на их место, старый леопард.

На языке у него вертелось «дуралей», но это слово он благополучно проглотил.

Джембе явно собирался заартачиться, но, посмотрев на вождя ещё раз, хмыкнул и резво припустил к машине. Пожалуй, он действительно мог бы обойтись без палки. «Ровер» опять тронулся с места.

— Много там этих… гиен? — отрывисто осведомился Мбунгу, обернувшись к колдуну.

— Достаточно, чтобы отыскать разбившуюся вертушку, — сардоническая усмешка искривила сухие губы Джембе. — Что ты думаешь предпринять, вождь?

— Мгум-м, — промычал Мбунгу, покосившись на дочь и сестру Лауру. Положим, монахиня всё знала о происходящем, а Даяна — ещё нет. Пора было ей рассказать, заодно выслушать её мнение.

Он встретил её напряжённый взгляд и негромко проговорил:

— Послушай-ка, девочка. Джереми никуда не пропал, он нашёл раненого Катангу и, надеюсь, благополучно отвёз его в наше селение. Мы укроем его там, возможно, в пещерах мокеле-мбембе, это стоит обсудить.

Даяна кивнула как ни в чём не бывало, и вождь продолжал:

— Мы сильно рискуем, принимая его у себя: рано или поздно стервятники, которые его ищут, нагрянут и к нам, ведь они наверняка поняли, что в разбитой вертушке его нет. Хочешь остаться в миссии? Может, это не так опасно.

Про себя он снова помянул Катангу не самым добрым словом. Из-за его прошлых ошибок, называемых белыми городскими «политикой», сейчас могли пострадать и родные, и друзья, и всё племя каре-каре. Но выбора не оставалось. Мбунгу надеялся, что им удастся обхитрить мятежников до того, как дело дойдёт до открытого боя.

— Останусь с тобой, — не задумываясь, отозвалась Даяна.

Сестра Лаура неодобрительно покачала головой, но Мбунгу чуть улыбнулся. Он и не сомневался в ответе дочери.

Он вспомнил своё детство, тот страшный день, когда селение каре-каре было неизвестно за что стёрто с лица земли отрядом белых наёмников. Тогда же пострадала и заречная миссия. Чудовищные картины растерзанных трупов и горящих соломенных хижин снова встали у него перед глазами. Нет, с силой сказал он себе, невольно сжав кулаки, нет, сейчас такого не случится. Он этого не допустит.

Джембе тронул его сзади за плечо, будто услышав эти мысли — а может, и в самом деле услышал. Чёрные круглые глаза колдуна были совершенно серьёзными.

— Тогда меня не было в селении, — хрипло вымолвил он. — Сейчас я с вами. Духи предков с вами.

Мбунгу хотелось бы в это верить.

— Господь Спаситель с нами, — вмешалась сестра Лаура. Она была бледна, но спокойна.

— И он тоже, — величественно согласился колдун.

Сестра Лаура привела «ровер» в деревню, где на площади толпились и тревожно переговаривались каре-каре, и снова развернула машину — к миссии. На прощание Мбунгу крепко сжал её худую руку, а она успокаивающе улыбнулась, на миг взявшись за чётки. Он так и ждал, что она снова помянет бога Иисуса. Но она сказала лишь:

— Мы все надеемся на тебя, вождь.

И «ровер» тронулся с места.

Легко сказать!

Проводив монахиню взглядом, Мбунгу оглядел собравшуюся притихшую толпу, отыскивая в ней Джереми. Тот протолкался к нему, озабоченно хмурясь, но не забыл улыбнуться Даяне. Шани тоже рванулся вперёд и быстро проговорил:

— Мы сделали, как ты сказал, вождь, — имея в виду, конечно, что беглый президент надёжно укрыт в пещерах у озера.

— Мгум-м, хорошо, — проворчал Мбунгу и подозвал Джереми поближе. — Думаю, тебе придётся вернуться в Нумале, чтобы не вызывать подозрений. Ты отправился за змеями барраве… и сейчас ты получишь полную их корзину.

— А? — парень озадаченно разинул рот.

— Полную корзину водяных ужей, — фыркнул Мбунгу, немного развеселившись, и по толпе каре-каре тоже прокатился смешок. Все помнили, как были обмануты браконьеры, со страху даже утопившие свой джип в озере. — С таким грузом тебя никто не остановит — те сарычи из столицы ничего не смыслят в наших змеях. Вернёшься в Нумале и выпустишь их. Давай, Шани, пособи ему с этими ужами.

Вслед за Джереми и Шани к озеру за ужами устремилось несколько подпрыгивающих от радости подростков. Теперь можно было не беспокоиться хотя бы об этом. Пусть Паркс отправляется в Нумале.

Мбунгу решительно произнёс, обращаясь к каре-каре, которые напряжённо застыли, во все глаза уставившись на него.

— Когда прибудут наёмники, чтобы обыскать деревню, — чётко проговорил Мбунгу, и каждое его слово, казалось, долетало даже до озера, где жил мокеле-мбембе, — я их встречу. А перед этим пусть женщины с детьми укроются в буше, — он взглянул на дочь с близнецами на руках, на подбежавшую к ней Варангу и двух других своих жён — Куалу и Мутубу. Потом перевёл взгляд на огромного, как гора, кузнеца Асанти: — Асанти, возьми ещё пятерых охотников с оружием, чтобы охранять детей и женщин. Остальные воины пусть скроются в хижинах и будут наготове. Сейчас подойдёт тот отряд, что был на плоскогорье, он тоже останется здесь. Если эти сарычи вздумают напасть, мы дадим им отпор, но… — Он сделал короткую паузу и твёрдо закончил: — Духи помогут нам обвести их вокруг пальца.

Возбуждённо переговариваясь между собой, каре-каре стали расходиться, а Мбунгу и Джембе одновременно повернулись друг к другу.

— Пойдём к пещерам, разыщем Катангу, старик, — коротко велел Мбунгу, краем глаза проследив за удаляющейся фигуркой Даяны. — По пути обсудим, что именно предпринять.

Колдун вдруг по-кошачьи потянулся всем своим тощим длинным телом — Мбунгу подивился тому, что не услышал хруста суставов, — и важно произнёс:

— Мне понравилось, как ты назвал меня старым леопардом, вождь. — Он хихикнул, остро посмотрев на него из-под нависших век. — На самом деле я уже кое-что придумал.

— Небось духи подсказали, — буркнул Мбунгу. — Выкладывай.

Но Джембе загадочно усмехнулся и проронил:

— Потом.

* * *

Катангу они нашли быстро — президент сам вышел им навстречу, с рукой на свежей перевязи и со свежим бинтом в волосах. Вместо испачканного кровью красивого костюма на нём были надеты домотканые штаны и рубаха. Наверняка Варанга постаралась, подумал Мбунгу. За поясной ремень Катанги был заткнут пистолет.

Мбунгу жестом пригласил его вернуться в пещеру, и они все присели у входа на разбросанные охапки сухой, пряно пахнущей травы. Прямо над ними возвышался глинистый влажный свод, постепенно сужавшийся — из чёрной расселины, ведущей вглубь обрыва, веяло промозглым холодом. Где-то монотонно и звонко капала вода. Катанга наконец разлепил спёкшиеся губы и произнёс, вымученно усмехнувшись:

— В таком лабиринте можно отсиживаться очень долго.

Ясно было, что он успел изучить некоторые пещерные ходы и теперь преисполнился достаточно зыбких надежд.

Мбунгу скептически хмыкнул, почёсывая бровь:

— Мгум-м, отсиживаться можно… но и заблудиться легко — тем, кто не вырос возле этих пещер.

— Но ведь и отряд Хавембе может заблудиться, — упорствовал президент.

Колдун вскинул сухую морщинистую ладонь и легонько похлопал Катангу по здоровой руке. Тот вздрогнул, взглянув вопросительно.

— У меня есть другая и-де-я, — величаво проговорил Джембе, лукаво прищурившись. — Можно, конечно, сидеть здесь, в темноте и в лихорадке, подобно озёрной крысе, а можно выйти к селению и встретить этих сарычей там.

Несколько ошеломлённый Мбунгу раскрыл было рот, чтобы осведомиться, что имеет в виду колдун, но Джембе его опередил, сообщив всё с тем же важным видом:

— Мне нужен помощник. Мы проведём обряд Леопарда.

Мбунгу поперхнулся, не в силах вымолвить ни слова. Он, как и Катанга, немо уставился на тёмное сморщенное лицо старика. А тот как ни в чём не бывало продолжал, обращаясь к беглецу:

— Я сделаю так, что тебя не узнает никто. А с теми, кто посмеет сунуться в эти пещеры, разберётся мокеле-мбембе… и не стоит тебе быть здесь в это время, мистер пре-зи-дент.

Катанга медленно качнул седеющей головой, не отводя от Джембе завороженного взгляда, и проговорил непонятно:

— Где лучше всего спрятать лист? В лесу.

Колдун высоко поднял брови:

— Ты мудр. Именно так.

— Это не я… это сказал один писатель, — пробормотал Катанга и легко поднялся. — Не хочу уподобляться озёрной крысе.

— Ты уподобишься леопарду, — весело заверил его Джембе и пронзительно захихикал.

— Джембе, это рискованно, — попытался возразить Мбунгу, но в сердце у него уже разгорался весёлый злой азарт, будто пламя костра, вмиг занявшееся от брошенного угля.

* * *

Сперва колдун торжественно привёл Катангу в свою стоящую на отшибе ветхую хижину и уединился с ним там.

Тем временем Мбунгу принялся готовить на площади пиршество, в чём ему немедля устремились помогать не только Варанга, но и Куала с Мутубой, отказавшиеся уйти в буш. Младшие жёны, более того, сердито заявили, что они тоже способны что-то сделать для племени, дети выросли, и принять участие в одурачивании наёмников они хотят, мол, не хуже Варанги. Услышав это, Мбунгу ещё больше развеселился. Никто не мог сравниться с Варангой, конечно, но Мутуба и Куала оказались ей под стать.

Так что, когда хищная пятнистая птица-рыба наёмников — вертушка-вертолёт — выскользнула из-за деревьев и, треща винтом, приземлилась прямо возле площади, там уже всё было готово к представлению, которое колдун загадочно назвал обрядом Леопарда.

Вокруг костра лежали оструганные брёвна, над самим костром Шани и Заину исправно вращали на вертеле истекающую мясным соком тушу жирной свиньи, каковую пришлось принести в жертву Леопарду и животам каре-каре. Как изрёк Джембе, отправляться в подземный мир к духам предков лучше на сытый желудок. Мбунгу был с ним полностью согласен.

Весёлая лихорадка — предвкушение хорошей битвы — продолжала буйствовать у него в крови, пока он невозмутимо сидел в своём большом плетёном кресле и взирал на то, как из вертолёта выскакивают солдаты с автоматами наготове. Их было девять, а ещё командир и два пилота.

При виде их молодые каре-каре залихватски ударили колотушками по полым брёвнам (их собственные автоматы были спрятаны с обоих концов этих самых брёвен, но Мбунгу всё ещё надеялся, что они не понадобятся). Вообще с этими двенадцатью вооружёнными остолопами можно было справиться хоть сию минуту, но куда девать вертушку? Ведь за ней наверняка прилетит другая.

При виде буйства, творящегося на площади, солдаты замерли с раскрытыми ртами. Не все они были белыми, попадались и чёрные физиономии. Их белый командир в камуфляже что-то свирепо прокаркал, обращаясь к Мбунгу, из-за общего гама невозможно было понять, что именно.

Мбунгу, по своей привычке притворяясь дряхлее, чем был, с кряхтением сполз с кресла, за спинкой которого с опахалами из пальмовых листьев изваяниями застыли Куала и Мутуба в самых мешковатых платьях, какие у них только нашлись. Походкой Джембе он проковылял к вертелу с жареной свиньёй, выхватил нож, краем глаза следя за насторожившимся офицером, и отрезал сочный, аппетитно пахнущий ломоть свинины. Уложил его на тарелку с банановыми листьями и сунул офицеру под нос вместе с двузубой вилкой. Тот явственно сглотнул слюну — по шее прокатился кадык, — но возмущённо замотал головой и отмахнулся. Пожав плечами, Мбунгу снова уселся в кресло и сам принялся с аппетитом уплетать свинину, хотя почти тут же едва не поперхнулся.

За неимением сбежавших в буш девушек на площадь лихо выскочили мальчишки-подростки в юбочках из пальмовых листьев. Засранцы крутили тощими бёдрами так, что девушки бы позавидовали, и сверкали белозубыми улыбками в надежде на угощение. Теперь рот разинул и белый командир.

Но новое потрясение ждало не только его и солдат — остолбенели и сами каре-каре, когда к площади громадными скачками приблизились сперва старый колдун (Мбунгу машинально подумал, что Джембе отведал не меньше фунта своего волшебного снадобья — как бы его удар не хватил!), а за ним — почти настоящий леопард! То есть человек в маске леопарда, вылепленной из глины и грубо расписанной, с топорщившимися усами из проволоки и круглыми отверстиями-глазами. Его тело скрывали болтавшиеся шкуры, сзади по пыли волочился длинный хвост.

Он громоподобно рычал и вращал сверкающими глазами в прорезях маски. Никто в целом свете не опознал бы в этом лицедее президента Катангу.

Каре-каре поспешно расступились. Надо отдать должное барабанщикам — те продолжали равномерно взмахивать своими колотушками, и под их рокот, заполнявший площадь, «леопард» принялся кромсать жертвенную свинью, раздавая щедрые куски воинам, да и себя не забывая. Слышался лишь хруст костей. При этом он рычал и урчал так натурально, что Мбунгу невольно позавидовал такому, скрытому ранее, таланту.

Колдун тем временем бешено вертелся волчком вокруг своей оси, по его сморщенному тёмному лицу катились капли пота.

Несколько солдат, будто заворожённые, сделали к пиршеству пару шагов, но командир немедля на них накинулся, тыча рукой в сторону пещер за озером. Наверняка они углядели их с высоты, с нахлынувшим беспокойством подумал Мбунгу.

На какое-то время все собравшиеся на площади замерли, вытянув шеи и напряжённо уставившись вслед отряду десантников, целеустремлённо карабкавшихся ко входу в пещеры.

Всё дальнейшее произошло так быстро, что никто, кажется, и глазом не успел моргнуть, когда солдаты во главе с командиром с паническими воплями выкатились наружу и бросились обратно к вертолёту. С вершин окружающих пещеры утёсов вслед им с грохотом срывались камни, земля дрожала, сотрясаемая низким утробным гулом.

Гул этот постепенно стихал, его перекрыл треск винтов взлетавшей вертушки, едва не чиркавшей пятнистым брюхом по вершинам деревьев. Когда она наконец скрылась из виду, все каре-каре, как один, разразились восторженным рёвом.

Старый колдун, человек-леопард и мокеле-мбембе сделали своё дело.

Мбунгу сорвался с места и подбежал к распростёртому в бурой пыли к колдуну. Ему показалось, что старик не дышит.

— Джембе, Джембе, ты как? — с тревогой выпалил он.

Старик кое-как поднял голову, посмотрел на вождя — к ним уже спешила Варанга с кувшином воды — и расплылся в своей беззубой улыбке:

— Хотел бы я быть леопардом, но уступил пре-зи-ден-ту, — он оглянулся на Катангу, который снял маску и теперь молча утирал пот с сияющего лица. — Оставь мне поесть, Мбунгу.

Тот сел рядом прямо на землю и затрясся от смеха.

Со стороны буша в деревню взапуски бежали женщины и дети, впереди — Даяна с близнецами на руках.

* * *

Через неделю президента Катангу с той же площади забирал правительственный вертолёт. Мятеж был успешно подавлен верными Катанге войсками, предатель-министр бежал за границу. Мбунгу очень надеялся, что в ближайшие годы такая суматоха больше не повторится.

Перед отлётом Катанга крепко пожал ему руку и обнял, а потом так же крепко сжал в объятиях приковылявшего на площадь Джембе, даже оторвав его от земли. Старик деланно охнул, а потом живо осведомился:

— А скажи-ка мне, мистер пре-зи-дент, не проживала ли какая-нибудь из твоих бабок или прабабок в долине реки Кватабе?

Катанга на миг задумался. Его гвардейцы терпеливо и почтительно ждали в отдалении.

— Прабабушка Леоне родом из тамошней деревни Вабиси. А что?

Старик тоненько захихикал и сквозь смех вымолвил:

— Ничего особенного. Тебе пора. Ступай… и вот тебе амулет… внучек, — последнее слово услышал только Мбунгу, пока Катанга восторженно вертел в руках ожерелье из когтей и зубов леопарда — Мбунгу понятия не имел, где хранил его колдун.

Раздался привычный уже каре-каре треск вертолётных винтов — вертушка с президентом взмыла в небо.

— Будет править ещё лет тридцать, — торжественно заключил Джембе, глядя вслед вертолёту. — А потом… если духам будет угодно, вернётся сюда и займёт моё место. Моя кровь.