Что в имени тебе моём (джен)

Кажется, квартиру он запирал? Или все же нет? Когда пьешь несколько дней подряд, сложно бывает отличить реальность от вывертов мозга. Хотя Гоша сделал все максимально возможное, чтобы протрезветь, когда выходил из дома. Не из страха, что его задержат или что-то такое. Просто… Он считал, что пьянство — это очень личное, еще более интимное действо, чем тот же секс, поэтому пить и быть пьяным можно в присутствии только тех, кому полностью доверяешь, кто понимает и поддерживает тебя. Слишком уж многое выходит наружу, слишком уж мягкое обнажается. Это совсем не для чужих глаз.

Так что из дома он выходил почти адекватным, поэтому квартиру должен был закрыть. С другой стороны, мог и не закрыть. Все-таки таких долгих запоев у него еще не было, мозг мог сотворить какую-нибудь не особо приятную шутку. Да и кого ему бояться? Что у него брать? Пустые бутылки?

Гоша толкнул чуть приоткрытую дверь и вошел. Пока он ходил в магазин за алкогольной добавкой, короткий мартовский день погас и густые сумерки уже вовсю клубились в квартире. Черные тени сновали из угла в угол, гонимые отблесками фар проезжающих за окном машин, отчего казалось, что квартира полна людей. Или это уже была белочка? Потому что люди были под стать сумеркам — призрачные, непонятные, эфемерные.

— Кто здесь? — неуверенно спросил Гоша.

Тьма не ответила. Только заскользила быстрее из угла в угол, засуетилась, заплясала, сужая круг. Чувствуя, как накатывают паника и страх, холодный пот прошибает от макушки до пят, Гоша нащупал на стене выключатель. Свет на секунду ослепил.

А потом, когда зрение вернулось, он не поверил своим глазам. На диване сидела Ксюша… Или Катя. Он уже немного запутался, как ее звали на самом деле. И кем она была. Простая работница, беднячка или влиятельная бизнес-леди, директриса и управительница.

— Даже не поздороваешься? — низким и каким-то хриплым голосом спросила она.

— Нет, — ответил он.

— Не хочешь, чтобы я здравствовал? — странным, почти мужским голосом спросила она и грубо, громко, совсем не по-женски расхохоталась. И добавила уже прежним голосом, с легким кокетством: — Ой! Вырвалось!

— Зачем ты здесь? — не стал вестись на ее штуки Гоша.

— Пришла поговорить, — пожала плечами Катя-Ксюша.

— Мы все обговорили, — отрезал Гоша.

— Нет, не все! — качнула она головой. — Совсем не все!

— Я даже не знаю, кто ты! — он почувствовал, что начинает понемногу выходить из себя.

— Вот, — собеседница внезапно оживилась. — Вот! Мы начинаем говорить о том, что по-настоящему важно!

— Об этом надо было сказать сразу!

— Знаешь, почему я начала с тобой общаться? — хриплым голосом спросила она. — Почему согласилась встречаться? Потому что твои друзья назвали тебя Гошей, Гогой, Жоржем, Георгием… Я подумала, что ты такой же, как и я…

— Тайный миллионер? — с горечью спросил Гоша, понимая, что та толкует совсем о другом. Вот только о чем, понять никак не мог.

Катя-Ксюша досадливо поморщилась:

— Ты казался мне умнее. Фу!

— Тогда скажи, какая ты настоящая! — потребовал он.

— Вот, — снова обрадовалась она, — Вот! В том-то и дело, что я вся — настоящая! Все мы — настоящие!

— Все мы? — Гоше показалось, что он ослышался.

— Да! — радостно подтвердила Катя-Ксюша. И снова рассмеялась совсем по-мужски.

— У тебя что, раздвоение личности? — почти наугад спросил Гоша.

— На умном это называется диссоциативное расстройство идентичности, — поучительно произнесла она.

— То есть вы обе настоящие? — не веря, уточнил он.

— Да, — подтвердила она. — Правда, проблема в другом!

— В чем?

— Нас тут не двое, — хохотнула та.

— А сколько?

— Это неправильный вопрос, Гош, — почти нежно сказала женщина. — Соберись!

— А какой правильный?

— А ты подумай? — голос снова снизился почти на тон.

— Какая ты настоящая? — попробовал Гоша.

— Мы все настоящие! Сказала же! — злобно крикнула она.

— Какая ты на самом деле? — запустил второй пробный шар Гоша.

— Какие — мы, Гоша! Мы! Соберись! Ты же не тупой!

— А какие вы? — воспользовался он подсказкой.

— Мы разные, — сообщила Катя-Ксюша почти весело. — Катя — простая рабочая девчонка, Ксюша — бизнесвумен. Есть еще Оля, но она редко выходит. Жанна, но ты с ней тоже не увидишься. Таня…

— А с кем я сейчас разговариваю? — хрипло спросил Гоша. И почти радостно подумал: а вдруг это белка? Ни за какой водкой он не пошел, никакая Ксюша-Катя к нему не пришла. Он просто допился до чертиков, лежит сейчас в луже собственной блевотины и видит глюк. И эта мысль вдруг вызвала у Гоши дикое облегчение.

— Продолжать? — голос говорившей не был похож на тот, к которому он привык. Если бы они общались по телефону, то Гоша решил бы, что ошибся номером.

— Продолжай, — почти обреченно согласился он.

— Это так не работает! — вспылила та. — Но подскажу, — тут же мягко добавила она. — Сегодня нас тут двое.

— Катя и Ксюша? — наугад спросил он.

— Я и Олег, — честно ответила та.

— А тебя как зовут? — спросил Гоша без задней мысли.

— Ты не имеешь права спрашивать такие вещи! — мужским голосом отрезала его собеседница. — Она захочет — она представится!

— А ты Олег? — уточнил Гоша. — А что ты тут делаешь?

— Защищает девчонок, — более высоким голосом сказала женщина. — Следит, чтобы нас всякие твари не обижали!

— Но тебя — вас, — тут же исправился Гоша, — никто не обижает.

«Это ты мне в душу плюнула со своими тайнами!» — мысленно добавил он.

— А Олег так не думает! — злобно выпалила она.

— А чем Олег занимается? Он кто? Бизнесмен? Нянька? Массажистка? Повар? Учитель? — поинтересовался Гоша. Катя-Ксюша — ладно, с ними он уже почти смирился. Он даже готов был принять условную Машу-Таню. Но вот Олег стал для него полной неожиданностью. И Гоша не понимал, как на него реагировать.

— Бывший военный, профессионал экстра-класса, — почти небрежно, но с гордостью, значимостью, так, чтобы было понятно, что стоит за этой мнимой легкостью, сказала она. — Спецназ, частные подряды, горячие точки и все такое… Я в этом не очень понимаю.

— Впечатляет! — наугад ответил Гоша. А что еще было сказать?

— Да я так, в штабе отсиделся, — мужским голосом скромно пояснила она.

— Мы же можем с Олегом выпить, обговорить, что не так? — без задней мысли спросил Гоша.

— Ну уж нет, — женщина снова перешла на мужской голос. — Ты свое выговорил!

И было в этом голосе столько злобы, что Гоша вновь почувствовал, как его прошибает холодный пот. Он вдруг четко и ясно увидел свою собеседницу: непривычно бледную и растрепанную, с горящими, злыми и абсолютно безумными глазами. Еще и говорящую на два разных голоса.

— А что мне теперь делать? — растерянно спросил Гоша.

— Умирать, — пробасила та. И тут же добавила более высоким, уже женским голосом: — Готовься к смерти, Гоша! Вышло твое время!

В жизни у Гоши было несколько незыблемых правил, и одно из них гласило: никогда не бить женщин. Но вот Олега вряд ли можно было считать женщиной. Да и бить его Гоша не собирался, только оттолкнуть, чтобы получить возможность выйти — точнее, выбежать — из квартиры.

Но Олег — называть ее — его — Ксюшей или Катей язык не поворачивался — оказался довольно сильным, быстрым и ловким, даже для мужчины. Среагировал мгновенно, перехватил Гошу еще в самом начале движения, сбил с ног. Гоша постарался подняться побыстрее — и тут его движение использовали против него. Олег снова перехватил его и швырнул в другой конец комнаты. Гоша, словно кегля, полетел назад, сбивая стулья и бутылки. Затормозил только тогда, когда врезался спиной в батарею. От боли потемнело в глазах, выбило дух. И Гоша внезапно рассмеялся. Он всегда считал себя крепким парнем, и тот образ жизни, который он вел, это неизменно подтверждал. Но вот с Олегом справиться внезапно не получилось. Тот действительно оказался более сильным и подготовленным.

— Знаешь, чем хороши запои? — спросила собеседница женским голосом и вытащила из-за голенища сапога огромный нож, острый даже на вид. — Их очень удобно использовать вместо ширмы. Будут искать твоего собутыльника, учинившего пьяную драку. Про меня не подумают. Про Олега даже не узнают. Олег, фас!

И тот приказа не ослушался.