Завтрак Чемпиона (джен)

В саблю раздалось восемь кабспернов. На котлах вырисовывались 03:00. Отвратительное время... для ливеров. Для нас — идеальнее некуда.

Бык вошел в берлогу. Его серый клифт с давлением производил впечатление. Шик! Блеск! Барно!

— Арба готова, шеф, — сухо обронил Бык.

Через час и двадцать минут в двух лье с лишком от Мюра нас ждал вертолет. Кодла из Кабана, Оленя, Лягуха и Лиса (тот еще шкраб) обеспечила полный ажур. Как они провернули сие мероприятие? Перетопчетесь!

— Будет крысе Варшава, — резюмировал я.

Мешпуха, под вой винтов, ринулась ввысь. Олень расселся за штурвалом посудины. Кабан перебирал ленты серебристых свистулек, прихваченных невесть где. Лягух — настоящий шпановый брус — теребил рекламу. А что это мы такие нервные? Тем временем Лис, как взаправдышный жук, куда-то слинял. Опять. Только я и Бык действительно были готовы шмалять.

Из-за горизонта начинала выглядывать розово-желтая балдоха. Как там было: завтрак съешь сам, обед отдай собакам, а жмуру не до ужина.

Все-таки бажбанчик Филин, стоит признать, оказался тем еще духариком. Наводка верная. Тем более — подфартило с обвалом. Вельзевула, несомненно, ждет жара. Нет! ПЕКЛО!

Работнички чесались от нетерпения, пока за иллюминатором плыло Бутылочное Горло.

— Шеф, они удирают! — загорлапанил Олень.

К северу от гостиницы виднелись мельтешащие точки. Куда намылился, дружок?

— Чуют меня, крысы. Вертай, ближе, ближе! — раскомандовался я.

Вертушка шла наперерез бегунам. Кошки-мышки с Мозесом уже порядком осточертели.

— Ближе и на снижение! — я лихорадочно заряжал свистульками волыну. — Джентельмены, ваши шпалеры! Мы на пороге нехилого кипиша! Встретим старых друзей как подобает!

Вертушка вклинилась в маршрут незадачливых лыжников и нависла черным облаком. Сколько бы Мозес и ко не старались оторваться от внезапного хвоста, ничего не получалось. Ситуация стала патовой. Преследователям оставалось лишь спуститься вниз и закончить начатое.

— Пора отправить Вельзевула на Луну, — Бык открыл форточку на размен. — Раз! Два!..

Еще пару десятков метров и вертолет окажется в сугробе. Вот и все...

— Три!

Я, Бык и Кабан вдарили очередью по балдежным фигурам лыжников не менее балдежными свистульками. Теперь черных точек стало три.

— Олень, глуши мотор! Джентельмены, прошу садиться!

Вертушка приземлилась на снег словно на посадочную полосу. В стороне лыжами кверху прилег викинг. За его спиной в сугробе торчала чья-то рука. У шасси братва обнаружила тело с широкой юбкой, а чуть поодаль нее лежал громадный черный ящик. Ниже по склону распластался и сам господин Мозес, обронив плетку и мертвой хваткой цепляясь за кружку с неизвестной бурдой.

К Вельзевулу спустился я сам. Лично. Все чувства смешались в неперевариваемый коктейль. Я ликовал над ним. Я боялся его. Я смеялся ему в рыло. Я нервничал каждой свой нервной, не отсидевшей срок, клеточкой.

К моему удивлению, Мозес подал признаки жизни. В начале его охватила судорога. Амбразура скривилась. Арабка с кружкой потянулась ко рту. Чертовщина какая-то.

Он сделал глубокий глоток и забазарил:

— Я... Гм... Не думал... Гм-гм... Что первый контакт... Контакт... — Мозес еле балакал, — Выйдет таким недоразумением... Да, недоразумением... Не... Держите зла... Земляне...

— Бывают в жизни огорчения, Вельзевул.

Волына сыграла в жбан. В тот момент я чувствовал себя великим гуманистом. Грех измываться... Черт! Иногда я становлюсь слишком сентиментальным. Слишком.

Братва погрузила бегунов и ящик в вертолет. Покоя не давал вопрос: сколько эта громадина стоит в зелени? Или: сколько можно выручить за настоящих пришельцев в Америке?

Пока я обдумывал наполеоновские планы, Лягух уже подготовил сюрприз (как нарочно стибренный по особому случаю). Целый ящик бургундского! Вся вертушка балдела по-черному и каталась вусмерть! Я пил за аристократа! Я пил за дегенерата! Пил Кабан, Лягух, Олень! Не пил лишь Бык, севший за штурвал воздушной посудины.

Мы праздновали так, как будто перешли Альпы и взяли Рим. Это все, что всплывает в памяти...

Я очухался. Башка раскалывалась. Воняло бензином. Под работничками захрустел снег.

В двухстах метрах догорал вертолет. Со всем добром.

Вверх тормашками торчал в сугробе Олень. Вроде, живчик.

Лягух в рваном клифте повис на дереве. Юный древолаз с синей рожей качался из стороны в сторону, пытаясь слезть.

Кабана как ветром сдуло, а Бык сидел на снегу и тяжело дышал. Его рубаха окрасилась юшкой.

Это были цветочки. Мало того, что нас разбросало по ту сторону завала. Так еще наехали копы.

Из аппарата выполз инспектор Згут. За ним — четыре легавых с игрушками.

— Какая встреча, месье Чемпион, — обратился ко мне инспектор. — Если мы поторопимся, то успеем к завтраку в Мюрской тюрьме.

— Не сомневаюсь, инспектор. Не сомневаюсь.

Кабана нашли без сознания в около семиста метрах от места "посадки". Так нас повязали.

Надев блестящие бублики, легавый жгучий шкраб вел меня к автозаку и, между делом, шепнул:

— Шапиро со сворой в пути, — и подмигнул.

День начинался просто превосходно...

P.S. Я не в обиде на Филина. Бажбан тогда — бажбан всегда.

А вот наезды газетчиков и к "по по-видимому, погиб" — дело другое.

Знай, Европа. Не ты даешь МНЕ срок, а Я даю тебе отсрочку.

P.P.S. Вертушку в Трех Тысяч Бев на меня не вешайте.

Подпись Ваш Чемпион