Бархатный воротник, фарфоровые пуговицы (джен)

Джорджа Трейси собирали в город. Делалось это с изрядной суматохой, и он уже не рад был, что обмолвился дома о важном поручении, данном ему мистером Финчем. «Речь идет о поставках нашей шерсти за границу, — сказал он Джорджу во вторник. — И надо, чтобы вы произвели на мистера Дэшвуда, моего партнера, благоприятное впечатление». И с улыбкой добавил, что он не случайно отправляет бумаги именно с Джорджем и не сомневается: тот справится просто отлично!

Джорджу было очень приятно это услышать, и он радостно пересказал услышанное дома за ужином. Если лицо матери осветилось мягкой гордостью за сына, то Сибил, его жена, подскочила на месте. Для нее самыми важными оказались слова о «благоприятном впечатлении». Вся оставшаяся часть дня ушла на сборы, продолжившиеся поутру.

— Дорогая, ты же еще вчера вечером чистила мои башмаки! — схватился за голову Джордж. — Зачем делать это снова, если они все равно запылятся быстрее, чем я доберусь до дилижанса?

— Ты должен произвести благоприятное впечатление! — объявила Сибил, орудуя щеткой так, что башмак под ее рукой жалобно заскрипел. — Поверь, даже если обувь запылится по дороге, по ней все равно будет видно, хорошо ли ее начистили с утра!

Она поставила башмаки на пол и, пока Джордж, торопливо схватив их, обувался, метнулась в комнату и появилась оттуда с серым сюртуком в руках.

— Ты погляди, что было в сундуке!

Джордж пожал плечами. Наверняка он видел этот сюртук и раньше, но давно позабыл о его существовании. Хотя ради справедливости следовало признать, что сукно явно выглядело дорогим и добротным, бархатный воротник более темного оттенка нигде не залоснился, а фарфоровые пуговицы блестели на солнце.

— И как мы про него раньше не вспоминали! — проговорила Сибил, любовно отряхивая с сюртука несуществующие пылинки.

Филлис, мать Джорджа, наблюдая за этим с порога своей комнаты, еле заметно нахмурилась.

— Этот сюртук твоему отцу прислал дядя Освальд, — сказала она. — И это был единственный подарок, который мы получили от моей родни на свадьбу.

Сразу стала понятна причина, по которой изменилось ее настроение. Филлис вышла замуж по любви, чем немало огорчила свое именитое и зажиточное семейство. Ее предпочли бы выдать замуж за ровню, а не за обычного деревенского трудягу. Ни бабушку, ни дедушку, ни кого-нибудь еще из родни по материнской линии Джордж никогда не видел. Он даже не подозревал, что они хоть как-то напомнили о себе на свадьбе.

Сибил об истории Филлис тоже знала, но сейчас она сделала из услышанного свои собственные выводы.

— Вот я и вижу, как хорошо сшито! — объявила она. — Сразу видно, что это подарок состоятельных людей! Сколько времени прошло — а ткань как новенькая. Надевай его, Джордж.

— Муж этот сюртук не любил, — продолжала между тем Филлис. — Он надел его один раз в жизни, и в тот же день едва не упал с моста. С тех пор он к нему не прикасался.

— Да бросьте! — отмахнулась Сибил. — На мосту доски часто скользкие, немудрено потерять равновесие. Надень его, Джордж: вон какой он ладный. А ты должен произвести впечатление!

И Джордж, и Филлис понимали: целила Сибил далеко. Она наверняка всю ночь мечтала о том, как мистер Дэшвуд пригласит ее супруга работать у него, и тогда они переберутся в город, и дом у них будет каменный, а не деревянный. А спорить с человеком, опьяненным подобными мечтами, — занятие бесполезное. И Джордж, не переча, надел сюртук, тем более что тот и в самом деле смотрелся неплохо, да еще и пришелся ему впору.

* * *

Возможно, Сибил была бы огорчена результатом визита к мистеру Дэшвуду: тот так и не пригласил ее мужа к себе на службу. Хотя и в самом деле оказался впечатлен, правда, не блестящими башмаками и не сюртуком с фарфоровыми пуговицами, а тем, как толково Джордж отвечал на все вопросы об овцах, о пастбищах, о том, как собирают шерсть, и о многих других вещах, которые для людей городских как правило остаются тайной за семью печатями. Мистер Дэшвуд одобрительно кивал, довольно улыбался, а под конец беседы пожал Джорджу руку, попросил заехать в конце недели за ответным посланием для мистера Финча и выразил радость по поводу того, что у них работают знающие люди.

Джордж вышел из конторы мистера Дэшвуда в приподнятом настроении. До вечернего дилижанса, который должен был доставить его домой, оставалось еще предостаточно времени, и он решил пройтись по торговой улице и купить что-нибудь матери и жене. Денег у него с собой было немного, и из расчета, чтобы хватило на обратную дорогу, он купил только нарядный платок для Филлис и резной гребень для Сибил.

Пока Джордж выбирал подарки, незаметно пролетело время. Выйдя из лавки, он посмотрел на небо. За островерхими крышами города уже не было видно солнца, сгущались сумерки. Чтобы не опоздать на дилижанс, пришлось срезать путь и свернуть с улицы в извилистые тесные переулки.

Там Джорджу и заступили дорогу двое молодцов.

— Гляди-ка, Реджи, экий франт в наши края залетел! — насмешливо произнес один.

— Да уж, перья у этой птицы знатные, хотя рожа как у лесоруба, — подхватил другой. От его губы к уху тянулся шрам, из-за которого казалось, будто он усмехается. Хотя сейчас он и в самом деле ухмылялся, предвкушая и забаву, и поживу. — На мне, небось, его наряд бы получше смотрелся.

Джордж Трейси, хоть и трудился не лесорубом, кулаки все равно имел крепкие, но пускать их в ход без крайней надобности не любил.

— Я с вами, ребята, не ссорился, — сказал он. — Так что не заслоняйте мне дорогу и разойдемся по-хорошему.

Во взгляде Реджи мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с тревогой: как и все люди его толка, он чувствовал, когда его не боятся, и очень этого не любил. И загодя принимал меры на случай встречи именно с такими смельчаками.

Джордж видел тех, кто стоял перед ним, и готов был с ними справиться. А вот того, кто подкрался сзади, он уже заметить не мог и, получив удар дубинкой по голове, повалился на землю.

Пришел он в себя в том же самом переулке, только вокруг не было ни души, а темнота сгустилась так, что стены окружавших его грязных домишек сливались с землей. Голова гудела, возле макушки саднило от здоровенной шишки, сюртук с фарфоровыми пуговицами исчез, а вместе с ним пропали оставшиеся деньги и нарядный платок. Остался только гребень, и тот грабители не забрали лишь потому, что он треснул пополам: то ли кто-то из нападавших на него наступил ненароком, то ли сам Джордж его сломал при падении.

Что ж, сокрушаться толку не было. Джордж кое-как поднялся, отряхнулся, выбросил обломки гребня и побрел по улице. К дилижансу уже можно было не спешить: во-первых, он давно отбыл, а во-вторых, на него не осталось денег. И Джордж направился домой пешком. На его счастье, башмаки, хоть и надраенные до блеска, новизной не отличались и остались при нем. И пусть близилась осень, ночи стояли не слишком холодные, и пропажа злополучного сюртука не грозила простудой.

Шел Джордж всю ночь, несмотря на то, что голова болела немилосердно. Не раз и не два хотелось ему забраться в кусты где-нибудь на обочине и там прикорнуть. Но мысль о том, как тревожатся дома жена и мать, упорно гнала его вперед.

В слабой рассветной дымке, когда самые яркие цветы еще кажутся подернутыми сероватой завесой, он свернул с большой дороги в пролесок, за которым лежала его родная деревня. Здесь среди буков и ясеней вился ручей, и Джордж направился к нему, чтобы напиться и ополоснуть лицо.

Ручья еще не было видно за зарослями бузины, когда Джорджу показалось, что вода журчит громче обычного. Он сказал себе, что это, должно быть, от усталости и боли шумит у него в голове. Раздвинув ветви, он выбрался на берег.

Он сразу увидел худенькую фигурку, склонившуюся над ручьем. Маленькая женщина в тусклом зеленом платье что-то полоскала в воде. Брызги летели во все стороны.

Под ногой у Джорджа хрустнула ветка. Женщина обернулась, откинула с лица прядь длинных сероватых волос. Узкие ярко-зеленые глаза уставились на него с пренебрежительной усмешкой.

Перед ним сидела бенни — маленькая прачка. Встреча с ней порой приносила удачу, но бывало, что и смерть. Особенно если столкнувшийся с бенни человек видел, что стирает она его одежду. И Джордж, позабыв о боли и похолодев не от утренней росы, а от страха, смотрел на суконный сюртук с блестящими фарфоровыми пуговицами, сжатый тонкими и пугающе длинными пальцами.

Стойте-ка. Его ограбили. Это больше не его сюртук.

Словно прочитав его мысли, бенни тихо засмеялась.

— Ох и повезло же тебе, Джордж Трейси, — произнесла она.

Ее негромкий голос, едва слышный за журчанием воды, подействовал на Джорджа как удар грома. Он развернулся, с трудом продравшись через заросли бузины, выскочил на тропу и, не чуя под собой ног, побежал к своей деревне.

* * *

В следующий раз Джордж наведался в город, как и было условлено, в конце недели. Мистер Финч предлагал ему отдохнуть после полученного удара, но Джордж отказался.

— Не такая уж у меня слабая голова, — отшутился он.

В этот раз Сибил уже не старалась его принарядить. Она вообще притихла после случившегося с мужем. Что же до Филлис, то хоть она и переполошилась из-за шишки на голове у сына, но весть о пропаже сюртука приняла с явным удовлетворением. А ведь это Джордж еще не рассказал своим домашним о встрече у ручья! Впрочем, о ней он и сам хотел бы позабыть раз и навсегда.

В этот раз он не стал сворачивать ни в какие глухие переулки, а время, оставшееся до отхода дилижанса, скоротал на набережной. Там всегда было людно, но возле одного из домов столпилось особенно много народу. Заинтересовавшись, Джордж подошел поближе.

Это оказалось здание полицейского участка, возле которого выставили на опознание тела нескольких утопленников, выловленных за ночь из реки. Протолкавшись через толпу зевак, Джордж остановился как вкопанный и уставился на знакомое лицо со шрамом, тянувшимся от верхней губы. Покойник был облачен в серый сюртук с бархатным воротником.

— Хьюи! — завопила возле него краснощекая женщина, заломив мясистые руки. — Это мой бедный Хьюи!

Джордж открыл было рот, чтобы сказать, что мертвеца звали Реджи, но его опередила другая женщина, крутившаяся подле своей товарки.

— Ты чего, рехнулась? — зашипела она, дернув краснощекую за рукав. — Какой еще Хьюи?

— Отстань! — огрызнулась краснощекая и снова заголосила: — Это мой Хьюи! Отдайте мне его для погребения!

— На черта тебе чужой мертвяк? — изумилась ее подружка.

— Да ты погляди на его костюм! — зашептала краснощекая. — За него знаешь сколько денег можно выручить? А мертвяка ночью прикопаем где-нибудь в тихом месте.

И она стала проталкиваться к полицейскому, дежурившему возле выставленных тел, громогласно призывая выдать ей Хьюи.

Джордж подумал о том, как едва не упал с моста его отец и как ему самого чуть не пристукнули дубиной. И о маленькой прачке с сюртуком в цепких ручках тоже вспомнил. Может, стоило рассказать об этом всем краснощекой женщине, да только вряд ли она стала бы его слушать. Кроме того, она в сопровождении своей подруги и дежурного полицейского уже скрылась за дверью полицейского участка.

Джордж вздохнул, покачал головой и зашагал к остановке дилижанса.