Горлопанка Талли и дверной молоток (джен)

Все в городке знали: Талли Гран хлебом не корми, а дай с кем-нибудь пособачиться. Если за день ей ни с кем не довелось сцепиться, к вечеру лицо у нее делалось такое, будто она подавилась луковицей. Причем набрасываться она норовила на тех, от кого не ждала ответа, а если кто пытался ее осадить, живо пряталась за своего муженька. При этом не сказать, чтобы Сэнди Гран, ее супруг, слыл важной шишкой. Служил он коммивояжером, много времени проводил в разъездах, сбывая кухонную утварь, а когда возвращался, то раздувался от гордости еще больше, чем его саквояж с товарами. Стоило кому-нибудь пожаловаться на его жену, как он поджимал губы и цедил про свои знакомства с самыми что ни на есть уважаемыми людьми по всей стране: попробуйте, мол, кто мою семью заденьте. Как правило, все только сплевывали и махали рукой: ну их, этих Гранов, что толку с такими связываться.

Дела у Сэнди, видно, шли неплохо, и его отправляли в поездки все чаще. Талли в его отсутствие заняться оказалось нечем. Подруг у нее не водилось, из лавок все старались выскользнуть, едва она туда заходила. И она не придумала ничего лучше, кроме как коротать время с бутылкой. И без того баба была вздорная, а уж теперь с ней и вовсе не стало никакого сладу.

Однажды ей под руку подвернулась Дорис, дочь Харви Вуда, местного кузнеца. Талли издалека увидела, как Дорис болтает возле изгороди у поля с Дэннисом Картрайтом, помощником отца. Сначала просто прошла мимо, а потом подкараулила Дорис, когда та шла к своему дому одна.

— Идет как ни в чем не бывало! — завопила Талли, встав посреди дороги и уперев кулаки в бока. — А кто изгородь расшатал, не ты?

Дорис чуть не споткнулась от неожиданности.

— Какую изгородь? — пролепетала она.

— Возле поля! — еще громче заорала Талли.

— Ничего я не расшатывала! — возразила изумленная Дорис.

— Да что ты врешь? — бушевала Талли. — Я ж сама тебя видела! Трещала с парнем, вертихвостка, и на изгородь опиралась так, будто та каменная! Кто ее теперь чинить будет?

— Ничего я ни с какой изгородью не делала! — краснея, сказала Дорис.

Две женщины, проходившие мимо, осуждающе поглядели на Талли, но связываться не рискнули и заспешили дальше. И только свернув за угол, одна из них шепнула другой:

— Да будь Дорис хоть вполовину такой же толстухой, как эта Талли Гран, она бы и то ничего сломать не сумела! И чего к ней эта ведьма привязалась!

Ее подруга покачала головой.

— И не говори! С похмелья, наверное, ищет, на ком злость выместить. Знает, что Дорис — девочка тихая, старшим слова поперек не скажет, вот и куражится.

И обе пошли дальше.

Дорис между тем проскользнула мимо беснующейся Талли и бегом бросилась к себе домой, а та еще минут пять бранилась ей вслед.

Дома мать заметила, что у Дорис глаза красны от слез, и спросила, в чем дело. А узнав о случившемся, тут же пошла к мужу.

— Что же это творится, Харви? — воскликнула она. — Бедной девочке по улице спокойно нельзя пройти! Поговори, наконец, с мужем Талли, пусть угомонит свою грымзу!

Сэнди Гран как раз в тот день вернулся из очередной поездки. Харви отправился к нему, чтобы потолковать, но ничего из их разговора не вышло.

— Я за всю свою жизнь, — с расстановкой произнес Сэнди, засунув руки в карманы и покачиваясь с пятки на носок, — с женой не поссорился ни разу. И впредь не намерен это делать. И не тебе, Харви Вуд, вносить между нами разлад. Чтобы ты знал, мне брат губернатора кое за что признателен. Я его кухарке такой поднос сбыл, что его хоть вместо зеркала в прихожей вешай. Если кто моей Талли хоть слово худое скажет, мне есть к кому обратиться.

Харви только вздохнул.

— Какое худое слово, Сэнди? — спросил он. — Все скверные слова, какие в городе есть, твоя жена себе в рот собрала, другим ничего не оставила.

Щеки у Сэнди надулись, как спелые помидоры.

— Ты не забывай, с кем дело имеешь, Харви Вуд! — крикнул он, привставая на цыпочки. — Ты в своей кузнице можешь хоть подковы руками гнуть, но и на тебя управа найдется! Близко к нам не подходи!

Харви плюнул ему под ноги и ушел.

Тем же вечером он сидел в пабе вместе с Деннисом. Тот уже знал, что Талли Гран на ровном месте напустилась на Дорис и довела ее до слез, и винил в случившемся себя.

— И почему я сразу в кузницу пошел! — вздыхал он. — Надо было Дорис до дому проводить.

— Дожили, — проворчал Ленни, хозяин паба, ставя перед приятелями по полной кружке пива. — Что же нам теперь, собственных девочек на улицу не выпускать из-за одной осатаневшей горлопанки? Эта Талли Гран на той неделе на мою племяшку напустилась: та, видите ли, громко подружку окликнула — шумела. Да кто громче самой Талли орать может? Ни дать ни взять пароходный гудок взбесился и скачет по городу.

— И к моей дочке она приставала, — подал голос Хортон, плотник, сидевший в углу. — Корзинку она не так поставила, когда на базаре капусту выбирала, дорогу ей заслонила! Кто виноват, что она шире телеги вместе с лошадью? Сунулась бы она к моей жене, та бы ей, конечно, ответила, но Талли же только на тех бросается, кто потише, а дочка у меня не из горластых.

Харви молчал. Обидно ему было, что он не может защитить свою тихую милую Дорис. Не браниться же ему, дюжему кузнецу, с женщиной, пусть даже размером она с корму парохода! Но больше всего его возмутил Сэнди, готовый отстаивать право своей жены задирать тех, кто послабее. И он не представлял, что тут можно поделать.

Тут Деннис придвинулся к нему.

— Я тут придумал кое-что, — тихо сказал он. — Талли, конечно, не унять, а Сэнди не образумить, но хотя бы посмешим Дорис, успокоим ее.

Надо сказать, что кузнецом из них двоих был именно Харви. А Деннис ему помогал как литейщик. Сам готовил формы, сам отливал такие вещицы, какие на наковальне не выкуешь.

Над новой формой Деннис трудился очень долго, но в конце концов с гордостью представил Харви творение своих рук: дверной молоток.

Издавна в их городке дверные молотки делали в форме собачьих или львиных голов, чтобы образы свирепых стражей отгоняли от домов нечистую силу. Особенно важно это было в Ночь Дикой Охоты, когда с горного склона, поросшего лесом, срывались целые стаи завывающих духов, ищущих развлечений. Накануне дверные молотки начищали до блеска, чтобы ощеренные клыки отпугивали проносящихся над городом призраков.

Дверной молоток, отлитый Деннисом, выглядел куда более жутко, чем оскаленная песья морда. Это было искаженное от злости женское лицо с вытаращенными глазами и разинутым ртом. Харви при виде этого молотка расхохотался так, что едва не уронил клещи себе на ногу.

— Ох и золотые же руки у тебя, Деннис! — восхищенно сказал он. — Вылитая Талли Гран!

— Должна же быть от несчастной пьяницы хоть какая-то польза! — сказал Деннис. — Пускай отпугивает нечисть в Ночь Дикой Охоты.

Он сделал два молотка — один повесил на собственной двери, а второй подарил Харви. И жена, и дочь кузнеца при виде такой обновки хохотали до колик, и Дорис даже привстала на цыпочки и чмокнула покрасневшего Денниса в щеку.

Вечером того же дня к кузнецу и его помощнику в пабе подошел Ленни.

— Я видал, вы себе новые дверные молотки сделали? — спросил он как бы невзначай.

— Верно, — кивнул Харви. — Ночь Дикой Охоты не за горами, подготовиться надо.

— Красивые молотки, — проронил Ленни.

Харви кивнул на своего помощника.

— Это Деннис постарался. Лучших литейщиков, чем он, я нигде в наших краях не встречал.

— А мне такой не сделаете? — решился Ленни. — Вы меня знаете, парни, я за ценой не постою.

— Да не вопрос! — пожал плечами Деннис, и Харви кивнул в знак согласия.

Ленни заказал сразу два молотка — для дома и для паба. Они еще не были готовы, когда в кузницу заглянула Лиз Хортон, жена плотника, и попросила сделать и для нее «вот точно такую же прелесть».

— Наверное, Деннис, за последние лет двадцать это был первый случай, когда Талли Гран назвали «прелестью», — заметил Харви, вороша угли в печи.

К кануну Ночи Дикой Охоты почти на каждой двери городка красовалась оскаленная женская физиономия с вытаращенными глазами. Только на доме Гранов оставался старый дверной молоток, а Талли ходила по улицам не то чтобы притихшая, но слегка растерянная.

Сэнди в это время находился в очередной поездке. Вернулся он точно в канун зловещей ночи — в это время все старались завершить свои дела до наступления темноты и встретить вечер за закрытыми дверями и окнами, у стола с кружкой согревающего глинтвейна.

Еще не сгустились сумерки, когда Сэнди наведался в паб, чтобы отметить там успех своей поездки. На крыльце он остановился и посмотрел на дверной молоток. Отступил на шаг, прищурился, склонил голову набок, пригляделся получше. А потом сердито дернул усами и вошел в зал.

— Что это у тебя там на двери висит? — буркнул он, подойдя к стойке, возле которой Ленни разливал по кружкам свежее пиво.

— Где? — удивился Ленни. — Ах, там! А, это наши парни новый дверной молоток смастерили. К Ночи Дикой Охоты готовимся, сам знаешь.

Сэнди снова подергал усами и, не взяв пива, подошел к столику, за которым после работы в кузнице угощались Харви и Деннис.

— Что это за странный такой молоток вы сделали? — хмуро спросил он.

— А что в нем странного, Сэнди? — вежливо спросил Харви.

— А странного в нем то, — заявил Сэнди, — что смотрю я на него и думаю, не с моей ли жены вы его сделали.

— Да ты что, старина! — удивился Харви. — Неужто ты свою жену разлюбил, что такое подумал? Ты приглядись к этому молотку! Там у женщины физиономия раздутая, словно тыква. Не сравнить же ее с круглым личиком твоей Талли!

— А глаза? — подхватил Деннис. — У твоей жены глаза большие, добрые, а не выпученные, как у рыбы.

Сэнди засопел и огляделся. Все в пабе смотрели на него невинными глазами и доброжелательно улыбались. Тогда он развернулся и вышел, постаравшись как можно громче хлопнуть дверью с новеньким блестящим молотком.

* * *

С наступлением темноты небо заволокло тяжелыми тучами, скрывшими и звезды, и луну. Верхушки елей на склоне горы склонились под порывами ледяного ветра. Сонм завывающих духов вылетел из темных пещер и ринулся на город.

Призрачные тени кидались то к одной двери, то к другой, но замирали на крыльце при виде оскалившейся физиономии с выпученными глазами. Ломиться в дом, где прямо с порога встречают эдаким пугалом, ни одному приличному духу не хотелось.

Исключением оказался один-единственный дом с дверным молотком в виде бульдожьей морды. После незнакомой пучеглазой фурии обычный пес мало кого мог смутить, и духи с оживленным гомоном полезли в щель под дверью.

* * *

Сэнди Гран, вернувшийся из далекой поездки и даже не сумевший пропустить в пабе стаканчик, рассчитывал, что хотя бы хорошо отоспится. Но его надеждам не суждено было сбыться. Среди ночи он проснулся, сел на кровати и захлопал глазами при виде того, что творилось в доме. Занавески развевались, несмотря на закрытые ставни, стол подпрыгивал, в буфете звенели тарелки, а нераспроданные ножи и вилки высыпались из саквояжа и разлетелись по полу. Среди этого хаоса металась Талли, не столько испуганная, сколько разозленная.

— Я дознаюсь, чьих рук это дело! — закричала она, подскакивая к окну и хватая раскачивающуюся занавеску. — Нет, ты погляди, Сэнди! У всех свет погашен, все спят без задних ног, и только у нас такое творится! Ну, я сейчас выясню, кто нам это устроил!

Она сорвала с крючка плащ, набросила его прямо поверх ночной сорочки и кинулась к двери.

И тут Сэнди, наконец, обрел дар речи.

Всю свою супружескую жизнь он ценил Талли за то, за что обычно ценят цепных собак: она отваживала от их дома любого, кто мог хоть с чем-нибудь обратиться. Она обеспечивала мужу покой среди родных стен, который был для него куда важнее, чем уважение и любовь всех остальных жителей городка.

И что теперь осталось от этого покоя?

— А ну вернись! — рявкнул он, впервые в жизни повысив голос на жену.

Талли от неожиданности споткнулась об собственный шлепанец.

— Никуда ты не пойдешь! — гаркнул Сэнди. — Хватит уже, добилась того, что твоей рожей привидений пугают! Наведи здесь порядок и не мешай мне спать!

С этими словами он бухнулся на постель и натянул одеяло на голову.

Невыспавшийся и усталый человек способен на многое. Он может криком не только разогнать разошедшихся духов, но и заткнуть сварливую жену.

Талли, впервые в жизни не найдя, что ответить, села прямо на стол, и тот мигом перестал подпрыгивать. А незримые призраки, сердито оглядываясь на лежащего на кровати хозяина дома, потянулись к щели под входной дверью.