Секреты неистовой пятёрки (гет)

Этот летний парижский вечер был тёплым и душным, воздух казался застывшим, словно густой мёд, и лишь изредка его покой нарушался лёгким дуновением ветерка. Ночь спускалась на город медленно, будто нехотя, постепенно обволакивала его своим синим покрывалом, на котором загорались первые звёзды. Взбудораженная толпа, собравшаяся возле Лувра, чтобы поглазеть на четверых героев Франции, чудесным образом вернувшихся из мёртвых, потихоньку рассеялась, и вскоре у подножия широкой лестницы осталось лишь пять человек.

Анри д’Эрбле, сын Арамиса, совсем недавно узнавший, кто его настоящий отец, то оглядывал своих спутников, то переводил восхищённый взгляд сияющих глаз на девушку, так неожиданно ставшую его невестой. Эта девушка, Жаклин д’Артаньян, дочь знаменитого маршала Франции, вновь сменила пышное придворное платье на более удобный мужской костюм, но не стала надевать парик, а просто заколола вьющиеся светлые волосы и спрятала их под шляпой. Рауль де Ла Фер, сын Атоса, с тоской посматривал в темнеющее небо, где растворились тени отцов-мушкетёров, и то и дело морщился, прикладывая ладонь к груди, — схватка с монахами в гостинице не прошла для него без последствий. Анжелика дю Валлон, дочь Портоса, беспрестанно вертела головой, не в силах сосредоточиться на чём-то одном, и цеплялась за рукав брата, будто боялась, что он исчезнет в тот же миг, когда она отпустит его. Этот самый брат, Леон дю Валлон, сын Портоса и бывший капитан королевских гвардейцев, почти невольно встряхивал головой, откидывая со лба растрёпанные волосы, и с трудом сдерживал нервную дрожь. Он тоже узнал о своём происхождении совсем недавно и при куда более трагических обстоятельствах, чем Анри.

Все пятеро стояли в нерешительности, боясь нарушить только что возникшее между ними хрупкое равновесие, и думали, что им делать дальше, после того как их отцы вернулись на тот свет. Они понимали, что вечно стоять на лестнице перед дворцом не получится, и озвучить это решился сын Арамиса.

— Что ж, полагаю, мы и так чересчур задержались здесь, — нарочито беззаботным тоном начал он. — Почему бы нам не пойти в «Сосновую шишку» или ещё куда-нибудь и не выпить за упокой душ наших отцов?

— И за наше благополучное возвращение! — радостно подхватила Анжелика.

— И за восстановление доброго имени её величества королевы-матери, — добавила Жаклин.

— И за достойное наказание для зла, — кивнул Рауль, очевидно, имея в виду иезуитов, и снова приложил руку к груди.

Леон промолчал и не двинулся с места, когда остальные дети мушкетёров направились к воротам. Он был уверен, что они уйдут, даже не оглянувшись, и очень удивился, когда Анжелика обернулась и помахала брату рукой.

— Леон, идёмте с нами!

— Полагаю, моё общество вам больше не нужно, — помедлив, ответил он и уже собирался раскланяться, но Анжелика сердито затрясла головой.

— Вот ещё! Что за глупости! Отцы велели нам всем держаться вместе! Да и тебе надо отдохнуть, — она постоянно путала «ты» и «вы», не зная точно, как обращаться к Леону — как к брату или как к едва знакомому человеку, который лет на десять старше её.

— Если вы зовёте меня с собой только из чувства долга или жалости... — начал Леон, но тут головой затряс уже Анри.

— Вовсе нет! Уверен, вы можете рассказать множество интересных историй из своего прошлого. Сегодняшний вечер просто создан для рассказывания историй!

Бывший капитан королевских гвардейцев покосился сначала на Жаклин — та хмыкнула и, отвернувшись, вздёрнула нос, потом на Рауля — тот пожал плечами. Леон пробормотал что-то неопределённое, что при желании можно было истолковать как согласие, и спустился с лестницы, присоединившись к детям мушкетёров. Анжелика немедленно снова уцепилась за его руку и решительно потянула за собой в сторону ворот.

Когда дети мушкетёров добрались до трактира, уже совсем стемнело. Духота исчезла, и в воздухе повеяло прохладой, но в самом заведении было жарко, пахло вином, жареным мясом и пóтом. Посетителей было много, и в трактире стоял ровный гул голосов, изредка прерываемый взрывами смеха или возмущённой руганью. На пятерых молодых людей здесь бросали странные взгляды, поспешно расступались перед ними, и как-то так вышло, что стол возле окна, несмотря на общую тесноту, оказался свободен.

— Готов поспорить, тут все уже знают, кто мы и что сделали, — вполголоса заметил Рауль, оглядываясь по сторонам.

— Как быстро в Париже разносятся слухи! — поразилась Анжелика.

— Не похоже, что они рады нашему прибытию, — Жаклин нахмурилась и опустила руку на эфес шпаги.

— Они напуганы рассказами о воскрешении наших отцов, только и всего, — ответил Анри. Лучезарно улыбаясь трактирщику, он заказал пару бутылок бургундского, и вскоре все пятеро, усевшись за столом, воздали вину должное. Они почти сутки ничего не ели, кроме того, были возбуждены событиями прошедшего дня и дней, предшествовавших ему, поэтому неудивительно, что вино сразу ударило им в головы.

— Ох, — Анри отхлебнул из бокала, утёр губы и с наслаждением откинулся на спинку скамьи. — Хорошее вино здесь подают!

— Я выпила совсем чуть-чуть, а пол под ногами уже качается, как палуба корабля! — рассмеялась Анжелика. Она приподнялась, чтобы дотянуться до бутылки и налить ещё, но пошатнулась и шлёпнулась обратно на скамью.

— Пожалуй, вам хватит, — Леон отодвинул от сестры бокал и бутылку. Анжелика обиженно надула губы, но не сделала попытки пододвинуть их обратно.

— Я не пьяна, ты не подумай, просто голова закружилась...

— Когда опьянеете, будет уже поздно, — сын Портоса наполнил свой бокал. Рауль посмотрел на него с любопытством.

— Вы меньше дня являетесь братом баронессы, а уже заботитесь о ней, как о родной сестре! — заметил он.

— И уже утомлён этим, — буркнул Леон. Анжелика снова рассмеялась — непонятно, был ли вызван смех общей жизнерадостностью её натуры или выпитым вином.

— Я предлагаю тост, — Анри поднялся с места. На ногах он держался твёрдо, и только чересчур яркий блеск в глазах выдавал воздействие бургундского. — За упокой душ наших отцов, героев Франции, легендарных мушкетёров!

Леону вспомнилось, как пару недель назад он отказался пить за здоровье государственных преступников — даже когда за них пила вся Франция. С тех пор мало что изменилось — Портос и Арамис оставались государственными преступниками, но теперь к ним присоединились Атос с д’Артаньяном и дети мушкетёров, включая Леона. Они все чудом избежали наказания, и не было никакой уверенности в том, что спустя несколько дней карающая длань правосудия не настигнет их, и Кольбер не сплетёт очередной паутины интриг, в которой запутаются пятеро молодых людей. Но спорить со спутниками бывшему капитану не хотелось, поэтому он отпил из бокала, ответив на тост Анри молчаливым кивком.

— Полагаю, мы все должны повиниться друг перед другом, — после недолгого молчания заговорил Рауль. — Поскольку господин капитан теперь является одним из нас, следует принести ему извинения. Капитан Леон, — он повернулся к сыну Портоса, с изумлённым видом оторвавшемуся от бокала, — я прошу прощения за своё дерзкое и несдержанное поведение при аресте Огюста Вернье... и позднее. Оправданием мне может служить лишь то, что я защищал невиновного человека.

— Невиновного? — хмыкнул Леон.

— По крайней мере, я полагал, что он невиновен. Теперь я понимаю, что мне не следовало препятствовать осуществлению правосудия.

— Я прошу прощения за то, что оглушила вас тогда, — выпалила Анжелика. — Я просто защищала графа!

— Интересно, как бы вы оправдывались, если бы убили меня, баронесса, — холодно заметил Леон.

— Но я же не убила! Я же не с такой силой... — она огляделась и обиженно умолкла.

— Я приношу извинения за украденные кошелёк и шпагу и за брошенный в лицо песок, — произнесла Жаклин, хотя весь её вид говорил, что она ничуть не сожалеет о содеянном и охотно вновь запустила бы в Леона песком, если бы он вдруг оказался у неё под рукой.

— Я прошу прощения за то, что противостоял вам, господин капитан, — заключил Анри, внимательно глядя на сына Портоса. — Как вы теперь понимаете, у нас была одна цель — спасти сокровища Франции, просто мы двигались к ней разными путями, нередко мешая друг другу.

— Бог простит, — после некоторого молчания ответил Леон, задумчиво глядя на пляшущее в камине пламя и избегая смотреть на детей мушкетёров. — Он благоволит вам куда больше, чем мне. Я не стану приносить извинений за то, что выполнял свой долг. Но полагаю, мне следует попросить прощения за то, что я, сам того не зная, лишил Анри д’Эрбле и Анжелику их отцов.

Наступившее молчание было таким долгим, что казалось почти осязаемым — нависшую над столом грозовую тучу как будто можно было потрогать руками. Анжелика первой пришла в себя и выдохнула:

— Но ты же не виноват! Это был взрыв в пещере, и потом, ты же не мог знать...

— Когда Арамис погиб, я ещё не знал, что он — мой отец, — протянул Анри, уставившись в стол, усеянный пятнами от вина и воска, накапавшего со свечей. — По его словам, вы победили в честном бою, да и он сам предпочёл бы погибнуть со шпагой в руке, чем гнить остаток дней в Бастилии. И в конце концов, он ведь всё равно вернулся, разве нет? Так что мне не за что прощать вас, капитан Леон.

— Очень благородно с вашей стороны, — сын Портоса склонил голову. Над столом снова повисло гнетущее молчание, которое нарушил звонкий голос Жаклин:

— Что ж, теперь самое время выпить за наше успешное возвращение и за возвращение сокровищ её величеству!

За это Леон выпил без каких-либо внутренних противоречий и, устало откинувшись на спинку скамьи, прикрыл глаза. Нервная дрожь понемногу уходила, и по всему телу разливалось долгожданное тепло, хотя он знал, что это чувство было вызвано исключительно бургундским. Тосты следовали один за другим, к вину добавилась оленина, зажаренная до хрустящей корочки, с таким же хрустящим луком. Дети мушкетёров уже вовсю болтали, вспоминая подробности своего путешествия за сокровищами, Леон слушал их вполуха, продолжая глядеть на огонь в камине, но мысли его витали где-то далеко. Какая-то его часть сожалела, что он не погиб во время боя со своими же гвардейцами или ещё раньше, не был застрелен де Круаль и её людьми, не утонул во время путешествия в Англию... Блуждающий взгляд бывшего капитана остановился на Анри и Жаклин — они бросали друг на друга нежные взгляды и, судя по всему, были бы совсем не прочь уединиться где-нибудь в укромном уголке. Леон грустно улыбнулся, и мысли его снова вернулись к Луизе де Круаль — точнее, к той единственной ночи, проведённой вместе с ней на корабле. Сын Портоса прикрыл глаза, вспоминая тонкий аромат духов этой удивительной женщины, быстрые умелые движения её рук, страстные поцелуи, жар между её ног...

— Леон! — голос сестры вырвал его из размышлений, и он встряхнул головой, возвращаясь к своим спутникам. Анжелика смотрела на брата выжидающе.

— Ты обещал рассказать нам историю, — напомнила она.

— Не обещал, — возразил Леон, мысленно усмехнувшись: как бы поразились дети мушкетёров, если бы он рассказал им то, о чём думал прямо сейчас! Анжелика наверняка бы залилась краской, Жаклин презрительно фыркнула и отвернулась, Рауль покраснел почище Анжелики и потребовал прекратить говорить непристойности, а вот Анри слушал бы очень внимательно, время от времени отпуская колкости. Но Луиза де Круаль, какой бы хитрой и коварной она ни была, всё равно оставалась дамой, а Леон с юности был приучен беречь честь дамы, поэтому он лишь покачал головой.

— Сегодня я не в духе, чтобы рассказывать свои истории. Но с удовольствием послушаю чужие.

Рассказы детей мушкетёров об их знакомстве и некоторых моментах путешествия за сокровищами и впрямь были интересны сыну Портоса, к тому же они помогли ему лучше понять людей, с сегодняшнего дня ставших его спутниками. История следовала за историей, бокал за бокалом, и вскоре все они слегка захмелели — все, кроме Анжелики, которая, помня слова брата, почти не притронулась к вину и больше налегала на оленину. К тому времени, как они собрались покинуть трактир, было уже за полночь.

— Баронесса, вам не стоило приходить сюда, ещё и в компании мужчин, — запоздало спохватился Рауль. — Могут пойти слухи... пострадает ваша репутация...

— Пустяки, — Анжелика дёрнула плечом. — Не могла же я из-за глупых слухов оставаться одна в гостинице!

— А моя репутация вас не беспокоит, граф? — тряхнула головой Жаклин.

— Вы в таком наряде похожи на юношу, а для молодых людей посещение подобных заведений естественно, — смущённо ответил он. — Но нам всем следует покинуть это заведение и разойтись по домам, пока не произошло что-нибудь... нежелательное.

Леону не раз случалось поздно ночью возвращаться из какой-нибудь таверны, чаще всего — одному, но он никогда не напивался до такой степени, что не мог твёрдо стоять на ногах. Сейчас же он выпил не так уж и много, но мир вращался вокруг него, его очертания то становились чёткими и ясными, то расплывались, и сын Портоса не знал, виновно в этом бургундское или наступившая ночь. Остальные дети мушкетёров, судя по всему, испытывали то же самое. В воздухе веяло свежестью, лёгкий ветерок трепал волосы и плащи запоздавших путников, звёзды мерцали в вышине, и от взгляда в бездонное чёрное небо кружилась голова.

По пути им встретилось немало подвыпивших компаний, но те в основном были настроены миролюбиво — просто брели по улице, оглашая её нетрезвым и нестройным исполнением песни, или тихо ругались себе под нос, не в состоянии найти свой дом. Четверо королевских гвардейцев, вывернувших из-за поворота, на первый взгляд ничем не отличались от очередной такой компании, но Леон снова ощутил дрожь, всегда охватывавшую его при приближении опасности, и встряхнул головой, пытаясь протрезветь. Остальные дети мушкетёров тоже подобрались — сын Портоса видел, как Анри и Жаклин, переглянувшись, одновременно опустили руки на эфесы шпаг, Рауль со встревоженным видом огляделся, а Анжелика торопливо перекрестилась.

Гвардейцы подошли поближе, с каждым шагом двигаясь всё медленнее. Они загораживали почти весь проулок, так что пройти мимо них было невозможно. Приглядевшись, Леон узнал в двух из них своих подчинённых — бывших подчинённых — и тяжело вздохнул, готовясь к стычке. «Значит, такова отныне моя судьба — сражаться со своими же людьми», — горько подумал он.

— Господа, какой сегодня прекрасный вечер, не правда ли? — с издевательской, на взгляд Леона, вежливостью в голосе спросил Анри и раскланялся, изящно взмахнув шляпой. Гвардейцы тоже почувствовали насмешку — они совсем остановились и мрачно уставились на детей мушкетёров.

— Кому как, — проворчал один, самый высокий и широкоплечий.

— Кто-то пьёт в трактире, празднуя свою победу, а кто-то оплакивает погибших товарищей! — воскликнул второй, тоже высокий, но худой и рыжеусый — насколько помнил Леон, его звали Марсель.

— Мы сочувствуем вашему горю, — заявила Анжелика. Леон достаточно успел узнать её, чтобы понять, что она говорит искренне, но гвардейцы приняли это за насмешку.

— Между прочим, наши товарищи погибли по вашей вине! — заявил третий.

— Да-да, по вашей, господа мушкетёры и господин капитан, — подхватил четвёртый, самый молодой из всех. Его, если сыну Портоса не изменяла память, звали Жером, и он бредил мечтой стать героем Франции.

— Господин капитан! — ахнул Марсель и пристально вгляделся в лицо Леона, словно не узнавая его, потом отступил на шаг и отвесил не менее издевательски вежливый поклон, чем Анри. — А я вас и не признал! Богатым будете!

— Конечно, будет — он получил и поместье, и титул, и нового покровителя, — проворчал самый высокий из гвардейцев.

— Как же я мог вас признать, когда вы так быстро меняетесь, — продолжал паясничать Марсель. — Сменили красный плащ на голубой, старых друзей на новых, ряды гвардейцев на ряды мушкетёров...

— Вы живы только потому, что страшно пьяны, Марсель, — сквозь зубы процедил Леон, обнажая шпагу. — Все ваши слова — не что иное, как последствие излишних возлияний, и завтра вы не вспомните ничего из сказанного. И знайте, никто из гвардейцев никогда не был мне другом! Вы были подчинёнными, да, но не друзьями! Вы не смеете обвинять меня в том, что я предал своих друзей, потому что у меня их никогда не было!

— Как не смеете обвинять его ни в чём другом, — послышался за спиной бывшего капитана голос Анри. — Капитан Леон заслужил плащ мушкетёра своей верной службой королю и храбростью, которой я у вас не наблюдаю. А поместье и титул барона дю Валлона принадлежат ему по праву рождения!

— Я не просил у вас защиты! — огрызнулся через плечо Леон.

— А я вас и не защищаю — я открываю господам гвардейцам глаза на простые и понятные вещи, — ответствовал Анри. — И поскольку ваши обвинения беспочвенны, господа, я требую от вас извинений!

— Не дождётесь! — ответил Марсель, выхватывая свою шпагу. Остальные гвардейцы тоже обнажили оружие, и Леон, шагнувший вперёд, не видел детей мушкетёров, но знал, что они сделали то же самое.

— Вы убили наших товарищей! — воскликнул Жером и первым рванулся в бой. Леон легко отразил его удар, но юноша был слишком пылок и горяч и упрямо продолжать атаковать. Его не остановили даже несколько мелких порезов, нанесённых шпагой Леона, и рассечённый рукав плаща. Рауль, Анри и Жаклин вступили в бой с остальными гвардейцами, Анжелика отступила к стене и замерла, с приоткрытым ртом глядя на дерущихся и быстро-быстро крестясь.

Схватка была яростной и недолгой. Несмотря на то, что все её участники были пьяны, дети мушкетёров владели оружием лучше, чем их противники, и вскоре самый высокий гвардеец осел возле стены, зажимая проткнутое Раулем бедро, противник Анри отскочил в сторону, выставив перед собой шпагу и морщась от боли в раненой руке, а затем бросился прочь. Леон же отметил, что Жером успел кое-чему научиться за время своей недолгой службы, но многих приёмов ещё не знал, и бывший капитан, присев, с лёгкостью сбил своего противника с ног и лишил оружия.

— Ещё один урок, на этот раз последний, — выдохнул Леон, прижимая остриё шпаги к шее Жерома. — Думай головой, прежде чем бросаться в бой.

— Последний — потому что вы убьёте меня? — прохрипел юноша. Его лицо раскраснелось и блестело от пота, но в глазах не было страха — только гнев.

— Последний — потому что я больше не твой капитан и ничему тебя не научу, — Леон отступил на шаг, убирая шпагу от шеи юноши, и тут его внимание привлёк пронзительный крик. Он вскинул голову и увидел, что Марсель одной рукой держит Жаклин за волосы, а другой выкручивает её кисть, пытаясь вырвать шпагу. Видимо, во время схватки с девушки слетела шляпа, и гвардеец воспользовался этим, вцепившись в её светлые кудри.

— Жаклин! — хором воскликнули Анри и Рауль, вскидывая своё оружие.

— Пустите меня, негодяй! — дочь д’Артаньяна билась в руках Марселя, пытаясь лягнуть его, на глазах её от невыносимой боли выступили слёзы. Вот её пальцы разжались, шпага со звоном упала, но тут от стены скользнула Анжелика, с разбегу боднула Марселя головой в бок, и все трое рухнули на землю.

Жаклин пришла в себя быстро и мгновенно вывернулась из-под упавших на неё противника и подруги, поднялась на ноги и подхватила шляпу со шпагой. Она развернулась, готовая прийти на помощь Анжелике, но та, не давая гвардейцу прийти в чувство после падения, наградила его несколькими пинками, приговаривая при этом:

— Научитесь! Обращаться! С женщинами! Сударь!

— Бить лежачего бесчестно! — провыл Марсель, пытаясь дотянуться до шпаги.

— А хватать женщин за волосы — честно? А нападать на людей, мирно возвращающихся домой, — честно? — Анжелика носком башмака оттолкнула шпагу подальше, и Марсель, шатаясь, кинулся за ней. Вернув оружие, он повернулся к детям мушкетёров, со злобой глядя на них, но при этом явно не испытывая желания продолжить бой. Высокий гвардеец, хромая, приблизился к нему, за ним, яростно сверкая глазами, последовал Жером.

— Благодарите Бога, что остались живы! — крикнул им Рауль. — Мы и так достаточно крови пролили сегодня!

— Это ещё не конец! — бросил в ответ Жером, и трое гвардейцев, посрамлённые, скрылись в лабиринтах парижских переулков. Дети мушкетёров глядели им вслед, переводя дыхание после стычки, Жаклин поспешно закалывала растрепавшиеся волосы, отмахиваясь от настойчивых расспросов Анри, Анжелика оправляла платье, Рауль утирал лицо рукой.

— Это действительно не конец, — мрачно проговорил он. — Но это и не начало. Всё идет, как и шло, — мы сражаемся с гвардейцами, как это делали наши отцы.

— Сколько раз ещё мне придётся услышать в свой адрес обвинения в измене? — Леон стащил шляпу и стал обмахиваться ею, но охвативший его внутренний жар от этого не стал меньше.

— Но ты же знаешь, что это неправда! Мы знаем! — воскликнула подоспевшая Анжелика и приобняла брата за плечо, но тот осторожно высвободился. Ему вдруг стало очень жарко, и даже прохлада ночи не могла облегчить его мук.

— Какая досада, что я не смогла прикончить этого мерзавца! — Жаклин в сердцах топнула ногой. — Чёрт бы побрал эти волосы, надо было их совсем остричь!

— Ни в коем случае! — возмутился Анри. — Ваши волосы прекрасны, как и вы сами! И пусть сегодня вы не смогли победить этого негодяя, зато раньше вы одержали множество побед в схватках с гвардейцами и монахами!

Он бросился прочь, и остальным не оставалось ничего иного, кроме как поспешить за ним. Возле одного из домов сын Арамиса дотянулся до увитой плющом решётки и, сорвав несколько плетей, кинулся обратно, на ходу поспешно сооружая некое подобие венка.

— У меня нет лавра, но думаю, это вполне его заменит, — объяснил он, слегка задыхаясь. — Вы настоящая победительница, Жаклин, и вы достойны лаврового венка!

— Анри, что вы делаете? — со смехом спросила девушка, когда он водрузил сооружение из плюща на её голову, но не стала избавляться от венка. — О Господи, а если этот плющ ядовит?

— Нет, что вы, конечно же, он не ядовит! — ответил Анри с такой убеждённостью, как будто много лет изучал ботанику и прекрасно разбирался в растениях. Жаклин покачала головой, придержала рукой норовивший свалиться венок и всю дальнейшую дорогу то и дело поправляла зелёные листья, темневшие среди её золотистых кудрей.

Дети мушкетёров вышли к берегу Сены. От реки веяло прохладой, и Леон, у которого голова кружилась от выпитого вина и всех переживаний прошедшего дня, не выдержал.

— Подождите меня здесь, — сказал он и направился к реке, где отбросил в сторону шпагу, шляпу и перчатки, скинул плащ, затем, недолго подумав, расшнуровал жилетку и, сняв её, принялся стягивать рубашку.

— Эй, вы что, купаться собрались? — крикнул ему сверху Анри. — Не лучшая идея, в такой-то темноте!

— Не купаться, — пробормотал себе под нос Леон. — Только освежиться.

Он зашёл в воду прямо в сапогах и несколько раз окунулся, не думая ни о чистоте воды, ни о сохранности своей одежды. Штаны сразу же намокли и прилипли к телу, но холодная вода и впрямь освежила его, вернув ощущение бодрости. Выбравшись на берег, Леон почувствовал себя немного протрезвевшим, хотя его снова затрясло, на этот раз от холода. Одеваясь, он кинул взгляд на своих спутников и с удивлением заметил, что Жаклин смотрит в сторону, нарочно брезгливо поджимая губы и изо всех сил пытаясь скрыть своё смущение. Анжелика же глядела себе под ноги, и даже в неверном лунном свете можно было увидеть, что она покраснела. Леон хмыкнул, однако побыстрее закончил одевание, чтобы не смущать девушек ещё больше, и зашагал к ним, захватив шляпу, перчатки и шпагу.

— Ты можешь простудиться! — возмутилась Анжелика, едва брат подошёл к ней. — Зачем ты вообще полез в воду? Она же холодная!

— Мне нужно было протрезветь, — объяснил сын Портоса, оглядываясь по сторонам. К нему вернулось ощущение ясности сознания, однако голова всё ещё слегка кружилась, а земля под ногами покачивалась.

— Теперь нам скорее надо в дом, — покачал головой Рауль. — Кстати, господа, а куда мы всё-таки идём?

Ответа на этот вопрос Леон не помнил. Чувство опьянения ушло, но взамен ему пришла страшная усталость — неудивительно, после стольких суток, проведённых в седле, зачастую без еды и сна! Он добрался до чьего-то дома, механически переставляя ноги, бредя за остальными детьми мушкетёров, рухнул на что-то мягкое и провалился в сон, едва его веки сомкнулись.

Сон без сновидений длился целую вечность, и Леон, когда сознание стало возвращаться к нему, был уверен, что проспал несколько дней. Он ощущал на своей коже тепло солнечных лучей, затем к ним добавились нежные прикосновения. Чья-то рука гладила его по щеке, убирала с лица жёсткие светлые пряди, потом осторожно потрясла за плечо. «Де Круаль», — спросонья подумал бывший капитан, но тут же вспомнил, что никакой де Круаль рядом быть не может, что она исчезла, растворилась без следа среди парижских улиц, что он больше не Леон Лебренн, капитан королевских гвардейцев, а Леон дю Валлон, сын Портоса, и резко открыл глаза.

Где-то в глубине души он был уверен, что всё происходящее окажется сном — и бешеная погоня за сокровищами, и разгаданная тайна собственного происхождения, и обретённые отец с сестрой, и фантасмагорическая история с вернувшимися из мира иного мушкетёрами. Леон приоткрыл глаза, щурясь от яркого солнечного света, и вздрогнул — прямо на него смотрела Анжелика.

— Сестра? — собственный голос показался ему хриплым и незнакомым.

— Наконец-то ты проснулся! — она всплеснула руками. — Я уже начала переживать.

— Где я? — Леон медленно сел и огляделся, видя вокруг себя помещение, показавшееся ему смутно знакомым. Он сидел на какой-то невысокой кушетке, рядом валялось смятое одеяло, а из окна лились солнечные лучи. Вообще всё вокруг выглядело очень светлым и чистым, но обстановка наводила на мысль если не о бедности, то об экономности и стеснённых обстоятельствах.

— У Жаклин. Мы все вчера так сильно устали, что решили остаться на ночь у неё. Не могли же мы с Раулем идти в гостиницу, а ты — в казарму! Да и мать Анри с герцогом де Лонгвилем не обрадовались бы, если бы он вернулся к ним в таком виде.

— Это да, — кивнул Леон и с трудом сглотнул, ощущая сухость в горле.

— Нам с Жаклин пришлось ютиться на одной кровати, а Раулю вообще в кресле, но в тесноте да не в обиде, так? — Анжелика жестом фокусницы протянула брату стакан с водой, который он тут же жадно схватил.

— Спасибо, добрая душа, — он в несколько глотков осушил стакан и устало откинулся назад, прислонившись к стене. — Как там остальные?

— У Рауля немного болит голова, Жаклин недоумевает, откуда на её подушке листья, — вчера она легла спать, не снимая венка! А Анри не помнит, как плёл этот самый венок! — Анжелика прыснула, но тут же вновь стала серьёзной. — Похоже, вы все вчера хлебнули лишнего.

— Поэтому я и предостерегал тебя. Лучше учись на моих ошибках, чем на своих, — Леон, почти неосознанно отметив, что он теперь обращается к сестре на «ты», ощупал свою мятую рубашку и поморщился. — Я что, вчера правда искупался в Сене, или мне это приснилось?

— Не приснилось, — она смущённо отвела глаза, и бывший капитан невольно усмехнулся.

— Что ж, радует хотя бы то, что я не разделся догола... А стычка с гвардейцами — это ведь тоже было?

— Было, — Анжелика вновь подняла глаза, и они ярко заблестели. — Этому рыжеусому так досталось от меня, что больше они к нам не сунутся!

— Сомневаюсь, — пробормотал Леон. — Как и говорил Рауль, это ещё не конец... — он снова осмотрел комнату и перевёл взгляд на сестру. — Что же нам делать дальше?

— Сегодня можно ещё отдохнуть, а с завтрашнего дня всё пойдёт по-старому... то есть по-новому, — решительно ответила Анжелика. — Королю нужны его верные мушкетёры, а королеве — верная фрейлина. А я поеду в монастырь, — вздохнула она, возводя очи к небесам, и Леона будто окатило ледяной водой — гораздо холоднее той, что была в ночной Сене.

— Ты хочешь уйти в монастырь? После всего, что ты пережила? После того, что мы пережили?

— Ну что ты! — сестра изумлённо уставилась на него. — Как тебе такое в голову могло прийти? Я поеду в монастырь, чтобы сказать настоятельнице, что не намереваюсь становиться монахиней. Уверена, она только обрадуется, — Анжелика снова вздохнула.

— А... тогда ладно, — Леон прикрыл глаза, стараясь скрыть выдох облегчения. В соседней комнате раздались голоса, Анжелика поднялась, собираясь идти туда, и брат не стал говорить ей, что под вопросом «Что же нам делать дальше?» он имел в виду «Как нам дальше жить?», а не «Что нам делать сегодня?», — потому что сейчас ему казалось, что он знает ответ на этот вопрос. Прошлой ночью не случилось ничего особенного, но странное дело — Леон больше не ощущал неловкости при разговоре с сестрой и был уверен, что не ощутит её, разговаривая с остальными детьми мушкетёров. Прошедшая ночь если не сделала их друзьями, то хотя бы сплотила, они стали собутыльниками в трактире, союзниками в схватке с гвардейцами, соучастниками в разного рода шалостях — вроде срывания плюща или ночного купания в реке. Вряд ли это могло сразу, в один миг сделать их друзьями до гроба и за гробом, какими были их отцы...

... но всё же это могло стать началом прекрасной дружбы.

«Встретимся сегодня в восемь часов вечера возле театра Мольера».

Леон дю Валлон де Брасье де Пьерфон, бывший капитан королевских гвардейцев, а ныне капитан королевских мушкетёров, сын Портоса и просто отважный человек, прищурившись, в третий раз перечитал записку, будто её содержание могло измениться. Записку ему передал мальчишка — один из тех, что носились по улицам, оглашая воздух криками, сражаясь на деревянных палках и не боясь ничего на свете. Просто пробормотал что-то вроде: «Велено передать господину капитану», сунул листок в руку и убежал раньше, чем Леон успел его окликнуть.

Подписи не было, но Леон узнал этот изящный витиеватый почерк, да и исходящий от записки тонкий, едва ощутимый аромат духóв, вызывавший в памяти образы диковинных плодов, райских птиц и неведомых стран, был ему знаком. Послание отправила Луиза де Круаль — женщина, которая за последние несколько месяцев успела побывать его союзницей, опасной противницей и любовницей. Сворачивая записку и пряча в карман, Леон задумался, в каком из этих трёх качеств она выступает на сей раз. Письмо не походило на любовное, да и для попытки заманить в ловушку было слишком прямолинейным и ничего не объясняющим. Возможно, де Круаль действительно нуждается в его помощи?

— Но каков тон! — хмыкнул Леон, разворачиваясь и направляя шаги в сторону Лувра. — Ни «здравствуйте», ни «пожалуйста»... и она даже не сомневается, что я прибегу по первому её зову! А я вот возьму и не приду!

Разумеется, он пришёл. Во-первых, его разбирало любопытство, а во-вторых (хотя, пожалуй, эту причину следовало поставить на первое место), де Круаль ему нравилась. После завершения суматошной истории с похищением сокровищ они встречались не так часто, но каждый проведённый вместе день (или, скорее, ночь) отзывался у Леона приятной усталостью во всём теле и не менее приятными воспоминаниями. Формально никто не мог предъявить де Круаль никаких обвинений, арестовывать её было не за что, но покровительства Кольбера она лишилась и теперь предпочитала не появляться во дворце и вообще в Париже, скрываясь в своём загородном имении. Выбиралась она лишь ради редких встреч с Леоном — во всяком случае, ему нравилось тешить себя мыслью, что самая опасная женщина Франции рискует собой ради него. Почти наверняка заблуждение, но приятное.

К тому времени, как Леон добрался до театра Мольера, уже сгустились сумерки, и улицы окрасились в тёмно-синие тона. Вокруг клубилась толпа, оживлённо переговаривались кавалеры и дамы, пестрели платья, плащи и камзолы, покачивались мягкие перья на широкополых шляпах, повсюду слышались музыка и смех. У Леона это место вызывало не лучшие воспоминания, и он поёжился, плотнее запахивая плащ, — в воздухе уже веяло осенью, и порыва ветра могли быть очень холодными.

Луиза возникла словно из ниоткуда — он различил в толпе стройную фигуру в синем плаще лишь за несколько мгновений до того, как она приблизилась. Сердце радостно забилось, и Леон усмехнулся: во всём, что касается де Круаль, он думает отнюдь не головой и даже не сердцем, а совсем другим местом! Она подошла ближе, и он сумел разглядеть её лучше: всё такая же красивая, с повадками хищницы, она немного похудела и осунулась за то время, что он её не видел, но большие зелёные глаза горели по-прежнему ярко, а блеск рыжих волос, выбившихся из-под капюшона, угадывался даже в наступившем сумраке.

— Сударыня, — он учтиво поклонился. Де Круаль кивнула резко и как-то судорожно, сжала его руку в чёрной перчатке своей, тоже затянутой в перчатку, и повлекла за собой. Они прошли мимо театра с его шумом и смехом, свернули в узкий проулок и, пройдя по нему, вышли на другую улицу, куда менее людную. Остановившись на углу здания, Луиза повернулась и скинула капюшон, наконец-то дав Леону возможность полюбоваться её бледным лицом и лебединой шеей.

— Зачем вы меня вызвали? — спросил он.

— Скажите, Леон, вы в призраков верите?

Он не сильно удивился. В конце концов, от этой женщины можно ожидать чего угодно, это он понял быстро. В смысле, вообще чего угодно.

— В призраков? — он ненадолго задумался. — Мой отец и его друзья вернулись с того света, но они были не призраками и не мертвецами-упырями из страшных сказок моей матушки, а живыми людьми из плоти и крови, которые могли говорить, смеяться, злиться, пить вино и есть мясо, — он улыбнулся, вспомнив Портоса. — Но до этого они скитались между мирами как бесплотные духи, и почуять их могли разве что кони да собаки... так что да, пожалуй, я верю в призраков.

— Значит, вы мне поверите, — де Круаль сжала его руку, и лишь сейчас он увидел, что она крайне взволнована: грудь тяжело вздымалась и опадала, на лбу выступили капельки пота, глаза сверкали ярче обычного. — Дело в том, что в моём доме, кажется, поселился призрак.

— Неупокоенный дух кого-то из убитых вами людей? — Леон не смог сдержать смешок.

— Если бы я знала! — она нервно дёрнула плечом. — Вы, я вижу, не особо мне верите, но скажите: неужели я стала бы шутить такими вещами?

— Не знаю, — честно ответил Леон. — От вас всего можно ожидать. Как он выглядит, этот ваш призрак? Когда появился?

— Около месяца назад. Сначала прислуга начала жаловаться на необычные шумы по ночам — вой, пение, скрежет, лязганье цепей... Я им не верила, но как-то раз услышала сама. Очень неприятное, доложу я вам, ощущение — когда на дворе хмурая осенняя ночь, ты сидишь у камина, и вдруг где-то наверху раздаётся душераздирающий вой! Я, конечно, пыталась успокоить слуг, говоря, что это ветер или бродячая собака в поле, но все понимали, что это не так.

— Погодите, слуги вам жаловались? Я думал, вы им всем вырываете языки, — заметил Леон. Луиза кинула на него такой взгляд, будто хотела вырвать его собственный язык.

— Я уже объясняла вам, что никому и никогда не вырываю языки! Да, иногда для особых дел я нахожу особых людей, немых и не обученных грамоте, но к тому, как они стали немыми, я не имею никакого отношения!

— Простите, не удержался, — пробормотал Леон. Она прожгла его ещё одним огненным взглядом и продолжила:

— Дальше стало ещё хуже. Слуги начали видеть в тёмных местах — в подвале, кладовой, библиотеке — какие-то неясные белые силуэты. Все описывали их по-разному, но сходились в одном — это самые настоящие призраки. Я, признаться, до поры до времени думала, что это кто-то из прислуги решил подшутить. У кухарки есть сын, мальчишка лет десяти, и это самый настоящий бесёнок! Но когда я его расспрашивала, он упрямо утверждал, что ничего не делал и знать не знает, кто за этим стоит. Уж в случае десятилетнего ребёнка я могу отличить ложь от правды!

— И что дальше? — спросил Леон, невольно заинтересовавшись этой историей. — Вы сами видели этого призрака?

— Представьте себе, да. Однажды вечером, когда я уже собиралась ложиться спать и шла по коридору с подсвечником в руке, передо мной возникла белая фигура. Она была точь-в-точь такой, какой её описывала прислуга: неясный белый силуэт, колеблющийся в воздухе, и я клянусь вам, он был прозрачным! Сквозь него просвечивали очертания двери моей спальни! Признаюсь, в первый миг я оцепенела, но потом кинула в него горящий подсвечник, и он пролетел через это... чем бы оно ни было! Привидение исчезло, а мне пришлось немедленно звать слуг и тушить ковёр, который загорелся от свечи!

— Любите же вы всё поджигать, — вполголоса заметил Леон, вспомнив пожар в Лондоне, начавшийся отчасти по её вине. Де Круаль бросила на него очередной сердитый взгляд.

— Уж простите, ничего лучше мне в тот момент в голову не пришло! Посмотрела бы я на вас, что бы вы сделали, столкнувшись с привидением!.. Хотя, зная вас, вы бы наверняка попытались заколоть его шпагой.

— Наверняка, — фыркнул Леон. — И что дальше? Вы обнаружили какие-нибудь следы?

— Нет, кроме следов сажи да прожжённого края ковра. Огонь мы потушили быстро, но привидение за это время успело исчезнуть без следа. Я внимательно осмотрела свою спальню и коридор, но не нашла никаких тайных проходов, да их там и не могло быть! Все тайные проходы в своём доме я знаю! Я изучила их все, и там не было никаких следов.

— И теперь вы думаете, что это могло быть настоящее привидение? — нахмурился Леон. — Тогда, признаться, не понимаю, чем я могу помочь. Здесь надо вызывать священника или экзорциста...

— Нет, — де Круаль задумчиво прикусила губу. — Если души пострадавших из-за меня людей не являлись раньше, то с какой стати им делать это именно сейчас? Единственный, кто действительно мог бы меня навестить, это де Жюссак, но уверена, он был бы куда более галантен! — Леон снова фыркнул. — Нет, этот призрак даже не пытался заговорить со мной... Честное слово, я бы подумала, что это человек, закутавшийся в белую простыню, если бы он не был прозрачным и сквозь него не пролетел подсвечник! Единственное, в чём я уверена — это не ребёнок. Призрак был ростом где-то с меня, если не выше. Конечно, это могли быть два ребёнка, один из которых влез другому на плечи, но вряд ли бы они смогли исчезнуть так быстро.

Леон посмотрел на неё с восхищением. Любая другая женщина при встрече с привидением лишилась бы чувств или впала в истерику, в лучшем случае сбежала бы, а потом рассказывала о случившемся с ужасом и трепетом, но не со спокойной рассудительностью, лишь изредка сменявшейся нервным возбуждением, как де Круаль! Кроме, разве что, Жаклин д’Артаньян: она, как и сам Леон, скорее всего кинулась бы на призрака с обнажённой шпагой. И кроме Анжелики, сестры Леона: она бы погналась за привидением в надежде выяснить его имя и с помощью горячих молитв отправить неприкаянную душу на небеса.

— Значит, вы придерживаетесь мнения, что это чей-то злой розыгрыш? — спросил он.

— Не злой, но очень глупый, — вздохнула де Круаль. — И если бы я знала, кто стоит за этим!.. У меня достаточно врагов, но большинство из них предпочли бы убить меня, а не напугать, да ещё и таким нелепым способом.

— Может, Кольбер решил поразвлечься на старости лет, — предположил Леон. Они оба представили степенного министра финансов крадущимся во тьме по коридорам особняка, закутанным при этом в белую простыню, и, не сговариваясь, расхохотались.

— И всё же мне хотелось бы знать, как этому человеку, кто бы он ни был, удаётся становиться прозрачным, — проговорила Луиза, вытирая выступившие на глазах слёзы.

— Вы знаете, а я ведь что-то слышал об этом, — вдруг медленно проговорил Леон, чувствуя, что на него снизошло озарение. — Не вспомню, от кого и где, хоть убейте, но кто-то рассказывал мне о подобном трюке. Уличные фокусники редко показывают его, поскольку он сложен в исполнении и требует подготовки, но вроде бы с помощью зеркал можно показывать не самого человека, а его отражение, тень, образ — не знаю, как правильно... И он-то как раз и будет прозрачным!

— Значит, меня преследует какой-нибудь ярмарочный бродяга? Час от часу не легче! — всплеснула руками де Круаль, но лицо её просветлело, это было видно даже в сгустившихся сумерках. Она нашла ответ на свою загадку, пусть даже неясный, словно отражение в тусклом зеркале, и от этого сразу испытала облегчение.

— Раз уж мы с вами сошлись во мнении, что это человек, то его можно поймать без серебряных пуль, святой воды и молитвы, — сказала она. — И я надеюсь, вы мне в этом поможете.

— А что я получу взамен? — поинтересовался Леон. Де Круаль, прищурившись, внимательно посмотрела на него.

— Взамен? Вы уже не столь бескорыстны, как раньше, и не поможете даме, попавшей в беду, только из благородства?

— Ну, в этой беде отчасти есть и вина самой дамы, — заметил Леон. — И я уже достаточно рисковал ради вас жизнью, не находите?

— Ну хорошо, так и быть, — она протянула руку и погладила его по щеке. Он чуть вздрогнул, но потом вытянул шею, потёрся о её руку, словно домашний кот. По телу пробежала дрожь, но его сразу же охватило блаженное тепло.

— Поможете справиться с призраком и приходите ко мне в спальню, — прошептала Луиза. — Испытаете удовольствие, которого ещё не знали.

— Интересно, чем вы меня ещё можете удивить, — пробормотал Леон, однако, порядком заинтригованный. В спальне де Круаль, да и в самом её доме он ни разу не был. Они предавались любви в самых разных местах — его спартанской квартирке, карете Луизы, однажды — этот раз вышел особенно страстным — даже в лесу возле ствола старого дуба, но ни разу во владениях де Круаль. Интересно, как выглядит её спальня?

— У меня там стоит чучело единорога, — словно прочитав его мысли, сказала она. — Прекрасное место для любовных утех!

Леон вскинул глаза и уставился на неё так, словно сомневался в ясности её рассудка. Прошло немало времени, прежде чем он заметил пляшущие искорки в зелёных глазах и, фыркнув, опустил голову.

— Это была шутка. Дьявол! Я уж пытался сообразить, как вы приманили единорога, ведь всем известно, что они выходят только к девственницам...

Де Круаль криво улыбнулась и вскинула голову.

— Ну так что, вы согласны мне помочь? Я расскажу, как добраться до моего имения, и вы прибудете туда... скажем, завтра, ближе к вечеру?

— Если не наткнусь по дороге на стадо хищных единорогов, — кивнул Леон, чувствуя, что сердце начинает биться быстрее в ожидании очередного приключения. Нет, всё-таки прав был д’Артаньян: некоторых людей жизнь ничему не учит!

* * *

Вокруг снова сгущались сумерки, а Леон скакал верхом на своей верной вороной кобыле, то и дело оглядываясь по сторонам. Возвышавшиеся по обе стороны дороги деревья уже начали понемногу сменять летнюю зелень на осеннюю желтизну, кое-где мелькали яркие оранжевые и красные листья. Пронизывающий холодный ветер ерошил светлые волосы Леона, заставлял вздрагивать и сильнее кутаться в плащ, листва на деревьях шуршала и трепетала. Низкое небо склонилось над дорогой, плотно затянутое серыми облаками, из-за которых сегодня не проглядывал ни единый луч солнца, и в такую погоду, особенно сейчас, когда дело шло к вечеру, легко можно было поверить в призраков, летающих в своём вечном беспокойстве над грешной землёй. «Хорошо хоть дождь не зарядил», — подумал Леон, ёжась от очередного резкого порыва ветра.

Имение де Круаль представляло собой небольшой замок из серого камня со множеством башенок и шпилей, лёгкий и изящный, надёжно спрятанный в ложбине между двух пологих холмов. Казалось, что здесь если и могут обитать привидения, то самые безобидные и неспособные причинить какой-либо вред, вроде девиц, наложивших на себя руки от несчастной любви, или шаловливых духов-проказников. Леон нарочно прибыл ближе к вечеру, чтобы быть незамеченным в темноте, и подъехал не к парадному крыльцу, а к чёрному ходу, где его уже ждала де Круаль в чёрной накидке, расшитой кружевом. Он спешился, она помогла отвести лошадь на конюшню и привязать, а потом повела Леона в сторону замка — всё молча. Заговорила она лишь тогда, когда они вошли внутрь, и тяжёлая старинная дверь была крепко заперта на засов.

— Я ничего не говорила слугам о вашем приезде, — прошептала Луиза, ведя Леона наверх по широкой лестнице. — Чем меньше человек знают про наш план, тем лучше. После ужина я всех отпущу, чтобы не путались под ногами. Вы, надеюсь, ни с кем не делились моей историей?

— Вы меня обижаете, — хмыкнул он. — Я не имею обыкновения выбалтывать чужие секреты. Кстати, как насчёт мальчишки, который передал мне вашу записку? Это не тот самый сын кухарки, о котором вы говорили?

— О нет, это просто случайный уличный мальчишка, которому я поручила передать письмо за небольшую плату, — отмахнулась она. — За вами ведь никто не следил, пока вы добирались сюда?

— Насколько мне известно, нет. Если, конечно, неведомый гений не вывел породу невидимых бесшумных коней...

Де Круаль кинула на него сердитый взгляд — она явно не разделяла его весёлого настроения. Проведя его по коридорам, она кратко объяснила, где какие комнаты расположены и как быстрее всего попасть из одной в другую.

— Мы ведь не знаем, где именно призрак появится на сей раз и появится ли вообще, — заметил Леон. — Может, я просто зря просижу всю ночь в засаде. Может, он возникнет на другом конце замка и успеет раствориться, пока я добегу до него. Он ведь может появиться где угодно...

— Не где угодно, а в самых тёмных местах, — поправила Луиза. — В последний раз слуги видели его в кладовой, а до этого он являлся возле моей спальни, так что сегодня, скорее всего, выберет местом своего визита библиотеку.

— Почему вы в этом так уверены? — Леон пристально посмотрел на неё, пытаясь понять, не стал ли он сам жертвой какого-то розыгрыша. А если де Круаль нарочно заманила его сюда диковинной историей о привидении, чтобы... чтобы что? Убить? Запереть в имении? Зачем ей это?

— Женское чутьё, — она пожала плечами. — Он — или оно — появляется не на всей территории замка, а только в некоторых местах, при этом чередуя их. Поэтому я и думаю, что это человек из плоти и крови. Что мешает настоящему привидению явиться за ужином посредине столовой, чтобы напугать меня до потери сознания?

— Вас напугаешь, — хмыкнул Леон, снова восхищаясь её рассудительностью. Де Круаль смотрела на него задумчиво, и он подумал, что она точно что-то скрывает, но расспрашивать об этом было некогда. Она провела его к башенке, где располагалась библиотека, велела притаиться в коридоре недалеко от лестницы и при малейшем шуме бежать наверх. Затем она удалилась, и Леон остался один.

Ему и раньше приходилось подолгу сидеть в засаде, так что ожидание не казалось чем-то особенно утомительным: единственное осложнение заключалось в том, чтобы не заснуть. Ходить туда-сюда было невозможно, поэтому Леон то и дело встряхивал головой, прогоняя накатывавшую сонливость, щипал себя за руку, то поднимался на ноги, то снова садился, стараясь делать это как можно бесшумнее. Мысли двигались хаотично, сбиваясь с одного на другое и не позволяя сосредоточиться на главном. Он немного поразвлекал себя непристойными фантазиями о де Круаль, но они грозили плавно перетечь в сон, и он заставил себя думать о другом.

Сумерки сгустились и превратились в ночную тьму. Где-то внизу часы пробили десять, и Леон поёжился, щурясь и оглядывая свой тёмный закуток, куда не проникали даже отголоски лунного света из окон. Сейчас, в глухой тишине, лишь изредка разбавляемой едва слышными голосами слуг, доносившимися снизу, в густой темноте и впрямь можно было поверить в призраков. Леон крепче сжал эфес шпаги и пожалел, что не захватил с собой пистолет. Привидение пуля не возьмёт, даже серебряная, а вот против человека вполне может помочь...

Время тянулось томительно долго. Снизу послышался голос де Круаль, затем донеслись далёкие шаги — должно быть, она поднималась в библиотеку по другой лестнице. Леон вслушался, в то же время пытаясь вспомнить, от кого он мог узнать о фокусе с зеркалом. В последние дни он особо не разговаривал ни с кем, кроме детей мушкетёров. Может, кто-то из них рассказал ему об этом? Прошло ещё несколько мучительно долгих минут, прежде чем в памяти Леона всплыло задумчивое лицо Рауля, сына Атоса, а в ушах зазвучал его размеренный голос. Да, это Рауль де Ла Фер рассказывал им всем про фокус с привидением, но не мог же он быть тем самым шутником, который так искусно разыгрывал их былую противницу? Нет, это совершенно не в духе молодого графа! Уж больше это похоже на Анри д’Эрбле с его вечными язвительными шуточками...

Он не успел додумать мысль до конца, потому что сверху внезапно донёсся крик Луизы — не испуганный, а скорее полный какой-то яростной радости.

Леон вскочил, с трудом удержавшись на ногах: от долгого сидения в неподвижной позе они затекли и теперь никак не хотели слушаться. Прихрамывая и цепляясь за перила, он кинулся наверх, молясь, чтобы не навернуться с лестницы. Из-под закрытой двери библиотеки доносился слабый свет — видимо, там горели свечи. Но Леон не успел вбежать внутрь — маленькая дверь, которую он и не заметил, приняв за часть стены, вдруг распахнулась, и навстречу ему выскочила тёмная фигура.

Он не смог бы остановиться, даже если бы захотел — слишком быстро бежал. Они с незнакомцем столкнулись и покатились по полу — Леон пытался схватить противника, тот пытался его оттолкнуть. Сзади послышались неясные крики, зазвенело стекло, кто-то коротко и зло вскрикнул над головой Леона, чьи-то руки вцепились ему в шею, в плечи, пытаясь стащить с противника, а затем его спину обожгло болью, и он, не сдержавшись, громко выругался.

— Леон? — прохрипел незнакомец под ним, вдруг перестав вырываться. — Леон, это вы?

Послышались чьи-то торопливые шаги, перед глазами мелькнул синий подол платья, и коридор осветился неровным подрагивающим пламенем свечей. Леон осознал, что прижимает к полу растрёпанного и запыхавшегося Анри д’Эрбле. Кудрявые волосы сына Арамиса находились в полнейшем беспорядке, лицо раскраснелось, но он улыбался так белозубо и довольно, что Леону захотелось немедленно зарядить ему кулаком.

— Какого чёрта вы здесь делаете? — он выпустил Анри, сполз с него и привалился к стене, морщась от боли.

— Тот же вопрос я могу задать и вам, — Анри сел, тоже морщась и потирая шею и плечи.

— Вы его чуть не придушили! — в поле зрения Леона появилась Жаклин д’Артаньян и присела рядом с женихом, бросая в сторону капитана испепеляющие взгляды. Она была в мужском костюме, но без парика, светлые вьющиеся волосы собраны в узел, руки крепко сжимали какую-то толстую книгу. В углу валялось что-то белое — не то скомканная простыня, не то накидка.

— Нечего было шариться по дому, изображая привидение, — проворчал Леон, потирая спину. — Вы меня этой книгой по спине огрели?

— Этой. Но я понятия не имела, что это вы!

— Можно подумать, если бы вы узнали меня, это что-нибудь изменило, — хмыкнул он. — Хорошо ещё, что здесь не оказалось песка...

— Кхм-кхм! — де Круаль, всё это время возвышавшаяся над ними с подсвечником в руке, демонстративно откашлялась. — Кто-нибудь объяснит мне, что это значит? Что это за игры в призраков в моём доме?

— А вам правда нужно объяснять? — Леон устало посмотрел на неё снизу вверх. — Не притворяйтесь, вы же раньше меня догадались, что здесь замешаны дети мушкетёров. Вы поэтому и обратились именно ко мне, верно? Решили снова стравить нас?

— Боже, ну что за глупости! — она раздражённо закатила глаза. — Да, я догадалась, что никто из моих врагов, кроме одной компании весьма надоедливых молодых людей, не мог пытаться навредить мне настолько нелепым и детским способом...

— Мы не пытались навредить вам! — Анри с трудом поднялся, опираясь на плечо Жаклин. — Не по-настоящему. Мы знали, что вы не робкого десятка, не лишитесь чувств и не умрёте от разрыва сердца, увидев призрака, так что... Согласитесь, это куда невиннее, чем все ваши интриги, которые едва не привели к нашей гибели!

— Если бы я хотела вашей гибели, то просто отошла в сторону и не мешала! Вы и сами прекрасно к ней стремились! — фыркнула де Круаль, и Леон мысленно с ней согласился.

— Рауль и Анжелика знают? — спросил он.

— Нет, — быстро ответил Анри. Слишком быстро и слишком легко, и от Леона с Луизой это не укрылось.

— Значит, знают, — Леон покачал головой. — И никто не удосужился сообщить мне!

— Вы бы замучили нас до полусмерти своими нотациями или, чего доброго, и вовсе решили арестовать! — сердито заявила Жаклин. — «Нехорошо, господа, нельзя!», — передразнила она, и Анри с Луизой дружно фыркнули.

— Клянусь, Рауль и Анжелика были против! — поспешно добавил д’Эрбле. — Рауль сам когда-то рассказал нам, как изобразить привидение с помощью отражения в стекле...

— ... и я это вспомнил, когда сидел в засаде, — пробормотал Леон.

— ... но он был решительно против нашего розыгрыша. Говорил, что это непорядочно, что мстить таким образом ниже нашего достоинства, особенно женщине, что всё это, в конце концов, просто глупо! А Анжелика — вы же знаете, какое доброе сердце у вашей сестры! Ей было просто по-человечески жаль госпожу де Круаль.

— Уж без жалости этой пронырливой монашки я обойдусь, спасибо, — сухо заявила Луиза.

— Эй, поосторожнее! — Леон тоже поднялся с пола, потирая спину. — Вы всё-таки говорите о моей сестре!

— Сначала я думала, что вы все впятером замешаны в этом, но после разговора с Леоном убедилась, что он ничего не знает, — де Круаль проигнорировала его фразу. — И тогда я решила: пусть лучше он столкнётся с вами, чем я. Вы как-нибудь сможете не попереубивать друг дружку, а если вмешаюсь я, и кто-то из вас пострадает... Словом, я не хочу, чтобы мне отрубили голову, как миледи Винтер!

— Ну да, пусть лучше кому-нибудь из нас проломят череп, — заметил Леон. — Просто чудо, что удар книгой пришёлся не по моей многострадальной голове, которой и так досталось во время погони за сокровищами!

— Простите, — сквозь зубы выдавила Жаклин: извинения всегда давались ей нелегко. — Я правда не поняла, что это вы... и очень испугалась за Анри.

— Как ваша шея? — Леон повернулся к нему.

— Бывало и хуже, — тот махнул рукой. — Немного поболит и заживёт.

— Жаль, — не выдержав, съязвил Леон. — Я-то уж надеялся, что хотя бы на одну неделю буду избавлен от вашего нескончаемого пения!

— Не надейтесь, — отрезала Жаклин. — Даже если Анри не сможет петь, в любом случае остаюсь я.

— Это да, — с кислым видом кивнул Леон.

— Полагаю, мы должны принести извинения, — д’Эрбле галантнейшим образом раскланялся перед Луизой. — Мы начали с простых завываний и звона цепей, а потом решили попробовать способ, о котором рассказал Рауль... и, признаться, слишком увлеклись. Похоже, мы серьёзно напугали ваших слуг и просим передать им наши извинения: уж они-то точно ни в чём перед нами не виноваты! Наша шутка и впрямь затянулась и вышла крайне глупой.

— Да, по-другому и не скажешь, — она с тоскливым видом огляделась. — На той неделе прожжён ковер, а теперь ещё и разбитое стекло из библиотеки убирать... Скажите хоть, как вы это делали?

— Ставите стекло под углом, прячетесь в тёмном закутке, укрываетесь простынёй, а в нужный момент освещаете себя фонарём — это если коротко, — пояснил Анри.

— Вам помогал пробраться в замок кто-то из моей прислуги?

— Нет, готов поклясться на Библии, никто из них ничего не знал! — он приложил ладонь к груди, проникновенно глядя на де Круаль. Похоже, не вполне удачное окончание шутки вовсе не испортило ему настроение — в отличие от Жаклин, которая всё больше хмурилась, сверкала глазами то на Леона, то на де Круаль, а потом с громким хлопком опустила тяжёлый том на пол и под возмущённое «Эй! Осторожнее с моей книгой!» Луизы объявила:

— Кажется, мы здесь засиделись. На улице стемнело, а нам ещё нужно возвращаться домой.

— Как будто все предыдущие разы вы не делали то же самое, — заметил Леон. Жаклин обернулась к нему:

— Вы, господин капитан, я так понимаю, с нами не едете?

— Лучше уж переночую здесь, а то кто знает, каких ещё шуток от вас можно ждать!

— Забавно, — Анри с усмешкой перевёл взгляд с него на Луизу. — Мы и не знали, что вы продолжаете поддерживать отношения с госпожой де Круаль.

— Я не обязан перед вами отчитываться! — нахмурился Леон. — Вы не рассказали мне о своей дурацкой шутке — я не рассказал вам о своих отношениях с дамой. По-моему, всё честно!

— С дамой, которая пыталась вас убить, — заметил Анри.

— Кто бы говорил! — Леон мотнул головой в сторону Жаклин, которая стояла со скрещенными на груди руками, комкая и без того измятую простыню. — Это не она вызвала вас на дуэль при первой встрече?

— При второй, — с улыбкой поправил его Анри.

— Я начинаю жалеть, что не захватила с собой ружьё, — нарочито скучающе протянула де Круаль, постукивая ногой по полу.

— Намёк понят, — д’Эрбле снова раздражающе жизнерадостно улыбнулся, и они с Жаклин проследовали к лестнице. Леон и Луиза следовали за парочкой до первого этажа, где те пробрались к окну в дальней части замка, отворили его, ловко выбрались наружу и растворились в ночной темноте. Проводив их взглядом, де Круаль закрыла окно, устало прислонилась лбом к стеклу и покосилась на Леона.

— Боже, будь у меня такие друзья, я бы уже через неделю подсыпала им что-нибудь в вино! Как вы их вообще выдерживаете?

— С трудом, — признался он, поводя плечами и морщась. Она оторвалась от окна, шагнула к Леону, её ладони — уже без перчаток — легли ему на спину, заскользили ниже, и его вновь охватила приятная дрожь.

— Как бы то ни было, а слово своё я сдержал — помог вам избавиться от призрака, — сказал он. — Анри и Жаклин больше не нарушат ваш покой. Кроме того, уверен, когда они расскажут всё Раулю, он устроит им настоящий разнос!

— И правильно сделает, — промурлыкала она, широкими сильными движениями массируя спину Леона. — Хотя, если вдуматься, во всей этой истории и правда есть что-то смешное... и я не злюсь на эту парочку так сильно, как могла бы, — Леон подумал, что она испытывает удовольствие от мысли, что он напугал Анри и Жаклин так же, как они напугали её, и она всё-таки посмеялась последней. — Что касается меня, то я своё слово тоже держу, что бы обо мне ни думали дети мушкетёров. Идёмте в спальню, Леон.

— Честно говоря, я чувствую себя слишком уставшим, — немного смущённо признался он. — Оказывается, попытка придушить д’Эрбле — это очень утомительное занятие!

— Я вам помогу, — пообещала Луиза, щекоча его шею горячим дыханием. — У меня есть одна чудодейственная мазь, которая прекрасно помогает от синяков и ушибов. Поверьте, к вам быстро вернутся силы!

— Ну разве что так, — пробормотал он, нехотя высвобождаясь из её рук. Уже следуя за де Круаль в спальню по тёмным коридорам, освещаемым лишь свечой в её подсвечнике, Леон подумал, что, как ни странно, благодарен Анри и Жаклин за их дурацкую шутку. Ведь если бы не их затея с привидением, кто знает, когда бы он в следующий раз свиделся с Луизой, а в её спальне мог вообще никогда не очутиться!

«Интересно, правда ли у неё в спальне стоит чучело единорога?» — мелькнула в его голове мысль перед тем, как де Круаль отставила подсвечник на подоконник, шагнула к Леону и, обвив его шею руками, прильнула к нему в страстном поцелуе.

Трюк, с помощью которого изображают привидение, известен более всего как "призрак Пеппера". Он был изобретён в XIX-м веке, но первые упоминания об иллюзиях такого рода датируются 1584-м годом, так что теоретически в XVII-м веке можно было создать нечто подобное.