Весна (джен)

Сначала он обнаружил, что в застекленном шкафу его кабинета исчезла вся пыль. Не то, что он никогда не убирался там, но он точно не складывал книги и журналы в алфавитном порядке. Даже его бумаги по оккультизму была распределены по папкам.

Потом он не нашёл в кухонной тумбе бутылку хорошего виски, которого он иногда любил выпить светлыми весенними вечерами. ‘Что это’, — только и произнёс господин Расс, шаря в ящике — ‘Не мог ведь кто-то взять её и выкинуть’. В этом он ошибался, потому что тем же утром, когда шёл выносить мусор, увидел разбитую бутылку у мусорного бака.

Время шло, март близился к своему завершению, но не странности. Приходя домой поздно под вечер, Расс не находил привычных продуктов, иногда пропадала пачка макарон, хлеб — будто таинственный лазутчик принципиально убирал их из квартиры.

В вечер пятницы, Расс, как обычно, возвращался домой с совещания. Его тонкая, худощавая фигура, обтянутая легким плащом, проходила по улицам старого Берлина в направлении своего дома. Он поднял глаза и встретился взглядом с двумя огоньками, стоящими на окне. Две свечи стояли на подоконнике, лениво поднимались у фитильков язычки пламени, встречая Расса и любого прохожего. Расс остолбенел. ‘Какого черта?’ Пронеслось в голове у оккультиста, прежде чем он рванулся вверх по лестнице, отпер дверь квартиры, только для того, чтобы не найти ни свеч, ни гостей. Только в воздухе остался аромат плавленного воска.

Может, он спутал окна? Может, он нечаянно заглянул к соседям — в ту самую квартиру, чья дверь была опечатана десятилетиями? Он не мог ничего понять, в голове шумело от раздражения и беспокойства. И тут, на полу, он заметил маленькую записку. Он поднял её — но кругловатые буквы чужого алфавита прочесть не смог. Откуда она появилась здесь? Ей неоткуда было взяться, и Расс одним движением руки смял её, бумага задымилась и превратилась в пепел. ‘Не бывать такому в моём доме’, — прошептал маг. Расс разделся и лег на кровать, почти сразу провалившись в сон. Злоба придавала ему уверенности. Ему нечего было бояться в своем доме: ни один нечистый не посмеет сюда войти, никогда.

Но в час ночи старый маг проснулся. Это чувство в груди, оно предупреждало его, что что-то не так. В комнате было тихо и темно, как он и запомнил при отходе ко сну. Но смутное ощущение не давало покоя: он должен был проверить.

Стоило Рассу взглянуть на лунную дорожку света, льющуюся из окна, послышались тихие, похожие на шорох старого радио, голоса. Он не мог разобрать ни слов, ни языка, но голоса были молодыми, почти детскими. Как если бы два ребенка перешептывались в темноте спальни, пока родители крепко спят. Расс отбросил одеяло и приподнялся с койки — шёпот стих, так же быстро, как и начался, будто детвора испугалась. Расс злобно обвёл глазами комнату ещё раз, затем подошёл к окну, закрыл его и плотно задёрнул шторы, оставив комнату во мгле.

На следующее утро всё было обычно. Хмурое небо виднелось в квадрат окна, с утра лил дождь. Расс подошёл на балкон и глубоко вдохнул запах мокрого асфальта и сирени. На календаре, пожелтевшем от старости, краснела цифра ‘29’. Расс невольно вспомнил ночное происшествие, голова его заныла. Он будто заново услышал тихие, теплые голоса, говорящие на странном наречии, которого он не знал, но различал некоторые смыслы. ‘Я слишком утомился за эти дни’, — сказал сам себе оккультист, на этот раз в голосе его звучал далекий отголосок страха.

Ничего не изменилось в следующие дни. Странностей не становилось больше, но они стали ярче. Расс не мог вывести из комнаты запах воска, хотя никаких свечей не держал. По утрам до его слуха доносились тихие шаркающие шаги из кухни, трескучий шепот, а иногда — тонкий, как колокольчик, смех. Он закрывал уши руками, по несколько раз за ночь вставал на поиски, и каждый раз падал в кровать, ни найдя следов невидимых нарушителей. Как же он ненавидел их: их противный, неестественный говор, запах их мерзкой еды, огонь, что они зажигали каждую неделю. Он был похож на гадливого, но бессильного мальчишку: ему хотелось устроить в квартире хаос, развести грязь, сжечь аккуратно сложенные манускрипты — лишь бы насолить этим незримым паразитам. Но он продолжал жить, как прежде: ранний подъём, работа, дом — как будто не происходило ничего, как будто он по-прежнему хозяин этих стен. И если так думает он, то ни один нечистый не посмеет попирать его власть. Вечер, затянутый грозовыми облаками, пролетел как сон, а утром…

А утром первого апреля он проснулся абсолютно отдохнувший и выспавшийся. С улицы доносился запах свежей зелени, с крыши капал иссякавший дождь. Дом был тих и статичен, как прежде. Это обрадовало мага. Он встал и расправил плечи, вновь чувствуя себя хозяином дома, вечным и непобедимым хранителем своего мира. С этими мыслями он оделся, открыл дверь спальни. В конце коридора стояла маленькая девочка в платье в цветочек и смотрела сквозь него. אָדער דאָ, !ליסאַ’, — позвала Лизу мама. Расс рассвирепел, его тело затряслось от злости и ужаса. Он бросился к девочке, желая схватить её за ворот платья, но его рука прошла насквозь.

‘Кто вы?!’, — кричал старый маг, покачиваясь от волнения. Он облокотился о стену, в груди заныло. Ребекка не ответила, а только прошла мимо, держа в руках новую белую скатерть. Вечером она ждала гостей по случаю Песаха и делала последние приготовления. ‘Кто дал вам право входить в мой дом? Это моя квартира! Моя скатерть!’ Расс кричал на женщину, стоя прямо перед ней, кричал и пытался вырвать ткань из её рук.

Он уже видел её лицо много лет назад. Десятилетия промчались как миг, как свет далёкого пламени, объявшего дом и его хозяев. Прямо как в ту весну 1942 года. Но теперь весна пахла не жжеными телами, а зеленью и вином.

— Мама, а Клара придёт к нам вечером? Она обещала принести мне саженцы сирени. Мы посадим их во дворе, и он вырастет в красивый куст.

— Конечно, солнышко. — ответила Ребекка — И Клара, и тётя Роза, и Айзек.

Рассу стало хуже. Медленно, он сполз на пол, чувствуя, как его становится всё меньше. День, клонившийся к вечеру, загорался красками и теплом, а злой самозванец бледнел и бледнел. Этой весной в просторную квартиру с сиренью под окнами вернулись её законные хозяева, и даже смерть не стала для них преградой.