Бравл (гет)

Лондонский дождь бил по асфальту, будто тысяча мрачных барабанщиков выбивала ритм для его скорбного сердца. Эдгар шел, прятавшийся в тени узкого переулка, когда его черные глаза уловили движение: силуэт, мелькнувший сквозь серебристые потоки воды. Коллетт. Она была без зонта, ее обычно яркие рыжие волосы, теперь мокрые и тяжелые, свисали на плечи, а тонкая куртка промокла насквозь. Она шла быстро, почти бежала, вероятно, возвращаясь после вечернего сеанса в кинотеатре.

Что за дурак идет под таким ливнем без защиты? — пронеслось в его голове, но сердце, вопреки привычной холодности, вдруг стукнуло странно, будто пытаясь вырваться из клетки грустных мелодий. Он не думал. Просто шагнул вперед, его черный зонт с узором в виде паутины раскрылся над ними обоими с тихим шелестом.

«Ты промокнешь до нитки», — произнес он, и голос звучал не как его обычное угрюмое бормотание, а более мягко, будто дождь смыл часть привычной маски.

Коллетт взглянула на него, ее глаза, широкие и яркие, отражали удивление, а затем промокшую благодарность. «Эдгар? Я… не ожидала. Спасибо». Простые слова, но они падали в него, будто теплые капли в холодный океан. Он почувствовал странное тепло, распространяющееся от груди к пальцам, держащим зонт. Это не было знакомым жаром гнева или тоски. Это было… новое.

«Фильм был хорошим?» — он спросил, желая продлить момент, чтобы это странное тепло не иссякло под дождем.

«Страшно», — она ответила, и легкая улыбка тронула ее губы. «Но теперь… сейчас менее страшно».

Они стояли под черным полотнищем, мир вокруг них растворялся в серой мгле, но под этим маленьким куполом пространство стало их собственным. Эдгар заметил, как капля воды скатилась по ее щеке к уголку рта, и его пальцы на рукоятке зонта слегка дрогнули. Он представил, как мог бы стереть эту каплю, как его рука, привычная к тяжести гитарных струн, могла бы коснуться этой кожи, мягкой и, вероятно, теплой даже под дождем. Воздух между ними напрягся, наполнился не сказанными словами и возможностью, которая ждала лишь маленького движения, одного шага, чтобы превратить эту случайную встречу в начало чего-то гораздо более глубокого и личного.

Дождь усилился, превратив Лондон в размытую акварель, но под чёрным шёлком зонта стояла своя, внезапная вселенная. Эдгар, чувствуя странную слабость в коленях, сделал почти незаметный шаг ближе, чтобы укрыть её полностью. Запах мокрой шерсти её куртки, дождевой свежести и чего-то сладкого — её шампуня, быть может, — ударил ему в голову, сметая все разумные доводы.

«Менее страшно?» — его голос прозвучал низко, почти как рычание, но без угрозы. Он наклонился чуть ближе, и его дыхание смешалось с влажным паром от её губ. «А что, если я скажу, что опасность — вот она, прямо перед тобой?»

Коллетт не отпрянула. Напротив, её взгляд, полный любопытства и вызова, удержал его. «Ты? Опасность?» Она выдохнула короткий, почти беззвучный смешок. «Ты просто парень с зонтом, Эдгар. Хотя…» Её взгляд скользнул по его руке, сжимающей рукоять, по напряжённым сухожилиям, по капле, застрявшей в складке его чёрного рукава. «Хотя, твои руки… они выглядят так, будто знают, как быть опасными».

Это была искра, брошенная в порох. Эдгар почувствовал, как его контроль, тот самый, что держал его в ледяных тисках годами, дал трещину. Его свободная рука медленно, давая ей время отступить, поднялась. Большой палец грубо, почти неловко, стёр ту самую каплю с её губы. Кожа под его прикосновением оказалась обжигающе горячей.

«Они знают», — прошептал он, и это было признанием, и угрозой, и мольбой одновременно. Его взгляд упал на её полуоткрытый рот, на учащённое биение пульса в основании её шеи, которое она даже не пыталась скрыть. Расстояние между их телами сократилось до предела, где тепло одного смешивалось с дрожью другого. Зонт наклонился, отгораживая их от всего мира ещё больше, создавая интимный шатёр из шепота дождя по ткани.

«Коллетт…» Его голос сорвался. Он не знал, что будет дальше. Его разум был полон ей — мокрыми рыжими прядями, прилипшими к её вискам, расширенными зрачками, обещавшими либо спасение, либо падение. Он ждал её движения, её слова, её вздоха — любого знака, который решит, сорвётся ли он в эту бездну или попытается отступить в привычный мрак.