Грёбаный поцелуй (джен)

Что бы он ни говорил, Чуя никогда не ненавидел Дазая. Его выходки порой раздражали, бесили, выводили из себя, но чтобы появилась настоящая ненависть — нет, такого ни разу не случалось. Чуя видел, что это все не настоящий Дазай, это наклеенные маски, неживые и несущественные. Настоящего Дазая сложно застать — он никогда не показывался открыто, мог только мелькнуть на миг между сменой масок, и тут же спрятаться снова. Но Чуя уверен, что настоящий Осаму — другой. Он видел, неоднократно заставал то самое мгновение перемены лиц и за долгое время сумел разглядеть: у настоящего Дазая глаза полны боли. Печаль и ненависть к самому себе, которую он никому не показывает, покрывая ее защитной оболочкой "дурачка" — вот что скрывается под всеми этими надетыми лицами. И Чуя злится. Осаму же больно, он видит! Почему же тот не дает разделить с ним ношу, почему каждый раз переводит все в шутку и делает вид, что все хорошо? Ни черта ведь он не в порядке, ему плохо, но он не дается, а вместо этого пытается утешиться новыми каплями собственной крови и еще большим количеством боли. Именно за это, а не за странности и оскорбления ругает его Накахара, за то, что зацепился за свою ношу, как утопающий за бревно, и не хочет ее отпускать. Но Чуя старается, он забирает боль постепенно, отщипывая краешки, пока Осаму не видит. Щепку за щепкой, он растворяет ее в теплой волне простых человеческих радостей, таких как вкусная еда или очередная победа в чертовых, только одному Дазаю подвластных игровых автоматах. И однажды настанет день, когда он заберет всю его боль. Настанет, если успеет...

Все эти мысли крутятся в голове Чуи, пока он трясущимися окровавленными руками пытается вставить ключ в замок. С третьей попытки ему это удается, и он вваливается в собственную квартиру, придерживая свисающее с плеча безвольное тело Дазая. На светлом ковре сразу же появляются красные пятна, но Накахару это сейчас не волнует. Он хватается за стену, и, пошатываясь под весом напарника, направляется в спальню. Путь кажется бесконечным, но наконец он добирается до заветной двери и сгружает Осаму на кровать, тут же окрасившуюся в красный. Сгружает — и сразу же склоняется над ним, прикладывая ухо к груди. Дышит. Слава богу, он еще жив. Рваная рана на груди и несколько менее значительных по периметру вместе вызывали такое кровотечение, что Чуя просто не понимал, каким образом внутри его напарника еще что-то осталось. После того взрыва и града обломков, который Накахара почти полностью успел остановить над собой, но не успел над ним, все тело Дазая представляло собой сплошной окровавленный синяк.

Парень заметался по комнате в поисках аптечки, чтобы хоть как-то помочь товарищу, но внезапно его тело пронзила резкая боль, в глазах потемнело, и он, теряя сознание, полетел на пол.

Чуя не знал, сколько времени он пролежал на полу. Первое, что он услышал, очнувшись, был звонок его собственного телефона и тихие болезненные стоны со стороны кровати. Кинувшись к напарнику, Накахара понял, что тому очень плохо — если промедлить еще хотя бы полчаса, можно было не сомневаться в летальном исходе. Схватил телефон: звонил Мори.

— Чуя, я не могу до тебя дозвониться уже целых полчаса!

— Прошу прощения, Босс. Миссия выполнена, но...

— Я уже знаю, не трать время. Где вы?

— У меня дома. Это было единственное место, куда я мог направиться. Дазай ранен, если срочно не вмешаться, он, скорее всего, умрет. Я постараюсь дотащить его до машины, надеюсь, у меня хватит сил довести...

— Оставайтесь на месте, — голос в трубке стал встревоженным. — Судя по твоему голосу, плохо там не только Дазаю. За вами приедут, я сейчас же позабочусь об этом. Сейчас опиши мне, что с вами, я постараюсь помочь.

— Дазай еле дышит, свистит и стонет, — зачастил Чуя, — у него осколочное ранение в живот и еще одно, более глубокое — в грудь. Я...

Только тут Накахара внезапно сообразил, что под ним натекла немаленькая лужа крови.

— Вот сволочи! Пока я отвлекся на обломки, они продолжали стрелять! Босс, у меня огнестрельное в спину. Кажется, где-то между четвертым и пятым ребром. Но я хотя бы могу двигаться, а вот Дазай... Мори-сан! Он хрипит и задыхается! Что мне делать!

— Так! — голос Мори мгновенно приобрел командирский тон. — Ты искусственное дыхание делать умеешь?!

— Чего?! — Чуя вздрогнул. — Мне что, свой первый поцелуй на ЭТО тратить?!

— Если ты этого не сделаешь, то твой напарник погибнет, и ты больше не сможешь использовать Порчу!

— Но, Мори-сан...

— Никаких "но"! Просто сделай это! — в трубке послышались гудки.

Накахара дрожащими руками отложил телефон в сторону и склонился над Дазаем.

— Ну вот как тебя так угораздило-то, а? — с горечью спросил он. — Расхлебывать-то теперь мне...

На самом деле, Чуя прекрасно осознавал, что во всем виноват именно он: если бы он успел поймать все обломки и пули одновременно, то они с напарником, скорее всего, остались бы невредимы. Но это понимание не меняло того, что Дазай сейчас лежал перед ним еле живой, и первый поцелуй по-прежнему оставался первым поцелуем. Такого больше не будет, ни с кем и никогда. Чуя чувствовал все большее отторжение — прямо сейчас, да еще и с парнем? Фе! Пускай даже это всего лишь искусственное дыхание, но все-таки... Если в мафии узнают — потом засмеют!

Накахара боязливо отодвинулся на край кровати. Лицо Дазая между тем приняло пепельно-серый оттенок. Чуя придвинулся снова. Наклонился, зажмурился...

И снова отпрянул. Нет, это было выше его сил. Что бы там не говорил Мори, но он...

Дазай хрипло закашлялся и внезапно затих. Совсем.

Чуя вздрогнул и заглянул ему в лицо.

Осаму не дышал.

Накахара не помнил, что было дальше, об этом ему рассказал Мори. Приехав (лично!) за ними, Огай обнаружил неподвижного, безжизненного Дазая и бьющегося на полу в истерике Чую. Закрытые глаза последнего были мокрыми, а лоб — горячим. Когда босс склонился над ним, поднимая на руки, тот издал странный звук, похожий на сдавленный всхлип, и пробормотал:

— Осаму... Осаму, сволочь, не смей... Я же не могу... Ты... Ты не можешь... НЕ НАДО!!! — после чего отключился полностью.

Уложив Накахару на носилки, Мори отправил медиков унести его к машине, а сам склонился над вторым подчиненным. Дазай был бледен, как полотно, казалось, помощь опоздала, и ему уже не помочь, но...

Одно-единственное маленькое "но", спасшее ему жизнь.

Когда Огай прикоснулся к его руке, пульс Осаму все еще бился.

Что потом? Работа на износ и почти двое суток без сна — так описал бы это Мори, если бы его спросили. Две многочасовые операции, идущие одновременно, беспорядочные метания от одного пациента к другому — все ради того, чтобы вырвать — хоть зубами, хоть ногтями выцарапать "Двойной Черный" из костлявых обьятий смерти.

Датчики неистово верещали, аппарат искусственного дыхания работал на полную, пока легкие Дазая буквально сшивали из лоскутков. В соседней комнате Чуе восстанавливали пробитый навылет живот — оттуда доносился пронзительный писк медицинского оборудования и громкие голоса врачей. Все это отдавалось в голове у Мори оглушительной каруселью звуков, невыносимо хотелось лечь и просто заснуть, но Огай не давал себе передышек. Нельзя. Сначала — Дазай и Чуя. Его подчиненные. Их жизни — прежде всего.

Наконец все закончилось. Напарников поместили в палату, подключили к целой куче датчиков и мониторов, и наконец оставили в покое. Чуе, кроме того, пришлось ставить капельницу с успокоительным — едва к нему вернулся хотя бы проблеск сознания, истерика моментально взяла свое. Проверяя приборы, краем уха Мори слышал тихое бормотание:

— Осаму, это я виноват... прости меня, Осаму! ...нет, ты не простишь... не хочу, не хочу, чтобы было так! ...все, что угодно, Осаму... Осаму... Оса...му...

Бедный ребенок, — подумалось Огаю. Похоже, он не осознавал ситуацию, пока не стало слишком поздно (как он думал), а теперь это не дает ему покоя. Да, теперь он бы сотню раз сделал напарнику искусственное дыхание, если бы это помогло его вернуть.

Чуя еще не знает, что все хорошо. Он еще не знает, что он ни в чем не виноват.

Чуя еще ничего не знает.

Ощущение в себе способностей к жизни ошеломило Накахару, едва он успел приоткрыть глаза. Он не мертв? Как же так, ведь все шло именно к этому! Нет, конечно же, он не хотел этого, он же не Даза...

Обрывочные воспоминания ударили в голову, и Чуя рывком сел на кровати, отшвырнув в сторону одеяло.

— Где Дазай? — спросил он непонятно к кому обращаясь. — Не мог же этот ненормальный идиот в самом деле...

— Еще как мог, — раздался с соседней кровати до боли знакомый насмешливый голос. — Но Мори-сан... Э... Чуя?

Из глаз моментально брызнули неожиданные слезы, которые Накахара, как ни старался, сдержать не сумел.

— Ты, идиот! — заорал он на всю палату. — Ты хоть знаешь...

— Как ты испуга-а-ался? — с издевательской улыбочкой протянул Дазай.

— Исключительно того, что мне влетит от босса, если ты помрешь! — отрезал Чуя, быстро вытирая лицо краем одеяла.

— Да не заливай, коротышка! Я вышел из комы на два часа раньше, чем ты, и за это время порядком успел наслушаться твоего бессознательного нытья!

— Ч-чего? — Чую пробило мелкой дрожью.

— Да ладно тебе, — ухмылка на лице Осаму стала шире. — Зато мы свои первые поцелуи не просрали! Повезло, что кое-кто засса...

— Сам ты! — Накахара почувствовал, что краснеет, и, кажется, даже раздувается от гнева. — Ничего я не...

— Да ну-у-у? — Дазай наклоняется к нему так, что их лбы почти соприкасаются. Черт возьми, и кто поставил эти больничные кровати так близко друг к другу?!

— Эй, отодвинься, — Чуя хмурится. — По-хорошему прошу!

Дазай не двигается с места, только продолжает улыбаться.

— А я говорю — за...

Накахара сам не успевает понять, как его ладонь с громким хлопком соприкасается с щекой напарника.

И тут. Происходит. Ужасное.

Вместо того, чтобы отпрянуть, этот придурок от неожиданности дернулся вперед, впечатавшись лицом прямо в ничего не подозревающего Чую. Прямо в его лицо.

— Убью... — выдохнул Накахара, яростно отплевываясь на пол. Датчики оглушительно взвыли, показывая ускоренное сердцебиение и повышение давления.

Лицо парня в эту минуту сменило цвет на ярко-красный, затем, прежде чем Дазай успел поржать по этому поводу — на пепельно-белый, и в конце-концов — на непонятный серо-зеленый, после чего Чуя со странным звуком сполз на пол.

Ему даже показалось, что за натянутой маской он впервые увидел четкий силуэт настоящего Осаму...

...перед тем, как окончательно грохнуться в обморок от стыда.

Несколько секунд Дазай ошарашенно смотрел на обмякшую тушку, свисающую с кровати вниз головой.

— Блин, Чуя, это же не из-за того, что я не чистил зубы, пока лежал в коме?!

P.S. а теперь представьте себе, как он всё это будет Мори объяснять, когда тот прибежит на рев датчиков...))