Маленький (джен)

Ремус растянулся на лугу, разглядывая ленивые облака. Хорошо им. Они точно знают, куда плывут и зачем. А Ремусу в последнее время хотелось выть без полнолуния. Август заканчивался, и вновь придётся возвращаться в Хогвартс.

Тошно.

Сириус с Джеймсом заваливали письмами всё лето, он не отвечал. После глупой шутки Сириуса, когда чуть не погиб Снейп, Ремус отчётливо понял, что он зверь. До этого он верил в друзей и мечты, а теперь остро чувствовал одиночество. Его скинули с небес, с такого вот ленивого облака. Падать было больно.

Он не хотел возвращаться в школу. Уйти бы в лес, где нет ни одной живой души, забиться под куст и скулить там.

Он не злился на Сириуса и Джеймса. Он ненавидел себя и зверя внутри.

— Ремус? — прохрипел рядом низкий голос.

Ремус вскочил на ноги: не почуял чужака. Принюхался: от того пахло неуловимо знакомо, и это было странно.

На вид за сорок. Лицо без единой морщины, но волосы с проседью. Он был бос и в мешковатых штанах походил на бродягу. Ярко-голубые глаза пронзали, и Ремусу почудилось в облике нечто звериное, дикое. Он почувствовал силу, исходящую от каждого мускула тела чужака.

— Ну, чего молчишь? — хмыкнул тот, подходя ближе.

— З-здрасьте, — выдавил Ремус.

— Что с твоим лицом, парень? — мужчина взял его за подбородок. — Кто тебя так?

Ремус сглотнул. Прикосновения были неприятны, но отчего-то он не мог возразить, не мог вырваться.

— Я сам, — буркнул Ремус, отводя взгляд, и добавил тише: — В полнолуние.

— Чего? — мужчина вскинул бровь. — Ты в курсе, что раны, которые наносит себе оборотень, полностью заживают без проблем?

Ремус задохнулся. Его смело́ осознанием того, что перед ним оборотень. Сколько раз он мечтал найти стаю, познакомиться с такими же, как сам. Для чего? Что хотел услышать? Сказки про раны? Как они могут проходить, если у него всё тело в шрамах? Не доставлять проблем? Да он каждый раз истекал кровью, ведь волк внутри раздирал его на части.

— Не в курсе, — скривился мужчина, отпуская подбородок Ремуса. — Просил я папашу твоего отдать тебя мне.

— Вы знаете моего отца?

Этот факт поразил его не меньше, чем знакомство с оборотнем.

— А как не знать-то? Он оборотней только так помоями поливал в своё время, — мужчина испытующе глянул на Ремуса: — Я Фенрир Грейбек. Тебе это о чём-то говорит?

— Я не… Я не понимаю, о чём вы, — Ремус стушевался и шагнул назад, втягивая голову в плечи, прячась от правды.

— Ах, не понимаешь... Неужели он тебе не рассказывал о травле оборотней? — протянул Фенрир. — Как называл нас тёмными тварями, ничего, кроме смерти, не заслуживающими? Как я вломился в его дом, когда тебе было четыре, и укусил тебя?

Ремуса замутило. Он попятился и, споткнувшись, упал, с ужасом глядя на Фенрира. Это он снился в кошмарах? Его он проклинал каждое полнолуние? Из-за него жизнь полетела под откос?

— Вы… Вы! — Ремус захлебнулся эмоциями. — Из-за вас?!

— Чего ты истерику закатил? — пожал плечами Фенрир и присел на корточки перед лежащим Ремусом. — Радоваться должен такому дару.

— Да чему радоваться?! — Ноги не держали, и Ремус отполз, сел, обхватил себя руками. — Что я тёмная тварь и опасен для окружающих? Что в полнолуние превращаюсь в монстра, а он раздирает меня в клочья?

Его начало трясти.

— Я ненавижу себя! Чему я должен радоваться?! — Голос сорвался, и Ремус прикусил губу.

— Полегче. — Взгляд Фенрира посуровел. — Сейчас ты оскорбил и себя, и меня, и всю стаю. За что ты так со своим волком?

Фенрир вновь приблизился к нему, и Ремус не смог отодвинуться.

— Он же маленький у тебя. Ему ласка нужна, любовь. А ты его ненавидишь. Нельзя так, парень.

Он рывком поставил Ремуса на ноги и схватил за подбородок резче, чем в первый раз.

Радужка Фенрира полыхнула ярче, а потом очертания поплыли. На Ремуса смотрел огромный чёрный с проседью и взглядом человека волк, и Ремусу хотелось отползти, поджать хвост и уши, которых у него не было. Он чувствовал силу. Ей хотелось подчиняться. До него донёсся ласковый голос.

— Маленький. Совсем плохо тебе, да? Никто тебя не любит, бегать не даёт. Обижают, да? И ты в ответ обижаешь? Не понимает тебя глупый человек? Не переживай, мы всё исправим.

Грудь сковывало от непонятных ощущений. Горькая тоска разливалась внутри, и хотелось завыть от обиды непонятно на кого.

— Не бойся. Тебе нужна воля. Я не боюсь твоей природы, маленький, не нужно скалиться. Я такой же.

Горечь жгла всё сильнее. Ремус всхлипнул. Он не понимал, что происходит, но осознавал, что говорят не с ним, а с волком внутри него. Тот был ужасно обижен, обделён. Ему было страшно, и тоска, которую Ремус чувствовал, была не его собственная. Ремус попытался заблокировать эмоции, но его крепко схватили за плечи.

— Не смей, парень, — прорычал Фенрир. — Не смей его затыкать сейчас. Дай ему высказаться, ему есть что тебе сказать. Не смей, слышишь? — Хватка стала почти болезненной. — Нет, маленький. Он тебя не прогонит. Не сейчас. Пойдём сюда, пойдём. Выходи. Я не стану тебя запирать.

Ремус судорожно выдохнул, чувствуя, как царапает грудь. Перед глазами встала влажная пелена.

— Вой. Вой, мой хороший. Расскажи мне, как ты жил эти годы?

И слёзы покатились из глаз. Ремус моргнул, пытаясь их смахнуть, но Фенрир прижал его к себе. Ремус никогда не чувствовал таких объятий. Надёжных, крепких. В них было тепло, и ощущалось что-то родное. То, чего так сильно не хватало все годы.

И тогда он завыл.

Тихо и с надрывом, выплёскивая в плач всю боль. Не свою. Эмоции рвались наружу с такой силой, что он даже не пытался с ними сладить. Давал волю тому, кто сидел где-то внутри. Ему-человеку предоставили крепкую опору. Ему-волку позволили выговориться впервые за десять долгих лет.