Его принцесса (гет)

— Леди Фурина отказалась от поста Гидро Архонта и связанных с ним обязанностей, передав все это мне, — произнес Нёвиллет, глядя на водопад, с плеском передающий свои воды морю.

Путешественница и Паймон молчали, внимательно слушая его. Юдекс тихо, почти неслышно вздохнул и продолжил.

— Она собрала вещи и уехала, как самый обыкновенный человек.

Он смотрел путешественнице прямо в глаза, хотя внутри все сжималось от горечи, когда судья произносил эти слова. Свое человеческое обличье он лишил эмоций много лет назад, чтобы это не мешало работе, и впервые в жизни пожалел об этом.

Ведь, несмотря на неподвижность лица и непроницаемость взгляда, под этой оболочкой все еще жили чувства — такие странные и непредсказуемые, что, не считай он себя непохожим на людей, юдекс мог бы назвать бы их человеческими. Но... признаться в них Фурине, сказать так, чтобы она — актриса — ему поверила, без мимики было невыполнимой задачей.

Нёвиллет вспомнил тот роковой день, к которому они оба готовились целых пять веков, и мысленно застонал. Он вспомнил хрупкую фигурку в белом, танцующую перед ним, и огромную гильотину, оборвавшую этот танец. Нет, смерть Фокалорс, какой бы богиней она не была, все же не смогла бы взволновать судью настолько сильно. Но он просто не мог спокойно смотреть, как умирает существо с лицом той, за которую он с радостью погиб бы сам.

"Это не она, — мысленно твердил себе юдекс. — Фурина жива, с ней все в порядке... "

Но он не мог поверить себе до той секунды, пока не увидел свою принцессу снова. На мгновение его захлестнуло облегчение, но слезы на ее щеках словно оборвали что-то внутри. Хотелось броситься, утешить, погладить по волосам, принести чаю, но Нёвиллет не мог. Сейчас он должен был исполнить свою роль в этом долгом спектакле, чтобы все наконец закончилось. Единственным, чем сейчас он мог выразить ей свои чувства, был дождь, и дождь пошел.

Только после того, как все закончилось, он наконец-то увидел ее снова. Взволнованная, она выбежала из дворца ему навстречу, словно не веря, что у них все получилось. Нёвиллету безумно хотелось броситься и поцеловать ее, но вокруг было слишком много людей, и она вряд ли приняла бы сейчас такой жест. Да, в спасении народа Фонтейна все-таки нашелся один маленький минус.

Потом, оставшись наедине, они долго-долго говорили, и юдекс до сих пор помнил, как пропустило удар его сердце, когда она сказала, что хочет уехать. Нет, он действительно был рад за нее, и он понимал, что она хочет по полной воспользоваться наконец обретенной свободой, но это означало, что они могут больше не увидеть друг друга. Вряд ли Фурина захотела бы возвращаться туда, где все считают ее обманщицей.

Но ему все равно было до боли обидно, что он не может теперь сорваться с места следом за ней, идти за своей маленькой смертной богиней куда угодно, до самого горизонта. А она так радовалась окончанию пятисотлетнего спектакля, что даже забыла поблагодарить юдекса. Конечно, он делал это вовсе не ради благодарности, но просто... Ему казалось, что это будет подходящий момент, чтобы все-таки набраться смелости и высказать ей все, что все это время так болезненно кололо его сердце изнутри. Но Фурина забыла...

...и он так и не решился.