Три таблетки и стакан молока (джен)

Ночью Франкенштейн всегда проверял своих подопечных. Мало ли, что кому из них нужно: не может уснуть — принести молока, снятся кошмары — успокоить, сбросил во сне одеяло — укрыть обратно. Сами те никогда бы не попросили: страх слабости все еще жил в них, слишком прочно его туда вколотили в Союзе. Но молчаливая благодарность, с которой они принимали помощь, звучала громче любых слов.

Хотя Франкенштейн старался не ради нее. Он лишь хотел, чтобы его дом был для них безопасным местом, где всегда можно получить поддержку и заботу, хотел стать человеком, который залечит все раны и решит любую проблему. Хотел, чтобы они знали, что, если попадут в беду, он обязательно за ними придёт, чтобы почувствовали себя нужными.

Нет, не так.

Почувствовали себя любимыми.

Дорогими.

Его дорогими детьми.

М-21 стал спать гораздо спокойнее, когда Франкенштейн создал для него специальное лекарство: кошмары из прошлой жизни ушли, оставив лишь призрачную неприязнь и место для свежих воспоминаний.

Такео всегда лежал тихо, не шевелясь, иногда даже с открытыми глазами. Если бы не дыхание, его бы можно было принять за мертвого.

А Тао...

Тао во сне казался до безумия хрупким. Ребенок, сущий ребенок: по данным Союза, хакеру было всего восемнадцать лет. Он вечно ворочался, то сбрасывая одеяло, то обнимая его край, а иногда даже падал с кровати. Нередко он засыпал на диване в гостиной, и относить его в постель приходилось Франкенштейну или Такео.

Но такого, как этой ночью, ученый за ним не замечал никогда.

Скорчившись на кровати и сжавшись в комок, Тао тихо, отчаянно плакал. Бросившись к нему, Франкенштейн понял, что тот спит, но спит, несомненно, плохо. Хакера била крупная дрожь, дыхание было неровным и дёрганым. Губы его беззвучно шевелились, глаза были зажмурены, а кулаки сжаты до побеления.

Несомненно, это была паническая атака.

Франкенштейн потряс его за плечо.

— Тао!

Тот в ответ только рвано всхлипнул.

— Тао! Проснись!

Дверь комнаты распахнулась. Секунду спустя Франкенштейн почувствовал, как его отталкивают в сторону. Такео склонился над задыхающимся Тао, уже доставая из упаковки какие-то таблетки.

— Воды! — резко скомандовал он.

— Что это?

— Лекарство. Быстрее!

Франкенштейн бросился на кухню и вскоре вернулся со стаканом воды. Тао уже сидел, разбуженный, но его всё еще трясло. Такео быстро гладил его по волосам и неразборчиво что-то шептал. Схватив из рук ученого стакан, он вложил одну таблетку в рот хакеру и заставил его запить.

— Вот так, тихо... — кивнул снайпер. — Дыши. Повторяй за мной: вдох — выдох, вдох — выдох. Ты дома, ты в безопасности.

Тао послушно задышал глубже. Такео достал из кармана платок и осторожно стер с его щёк мокрые дорожки.

— Всё хорошо, — произнес он со странной нежностью, какой Франкенштейн за ним раньше не замечал. — Я рядом. Все живы.

Хакер поднял голову и вдруг протянул к товарищу руки. Такео немедленно обнял его и прижал к себе.

— Тише. Все позади. Уже не страшно.

Тао слабо всхлипнул, положил голову на плечо снайпера, и... обмяк. Его руки безвольно упали на кровать, а сам он навалился на снайпера всем весом, которого, впрочем, в худеньком теле было немного.

— Что с ним?! — Франкенштейн вздрогнул.

— Спит, — Такео улыбнулся, устраивая младшего в кровати и накрывая одеялом. — Успокоительное со снотворным.

— Идём-ка, — ученый взял снайпера за плечо. — Расскажешь мне кое-что.

В гостиной, за стаканом молока с мёдом, Франкенштейн начал свой допрос.

— Как ты понял, что надо сделать?

— Не впервой. Это еще в Да-5 началось.

— Что — это?

— Кошмары, потом — атаки. Тао молчал, боялся, что отправят на доработку. Пришлось справляться своими силами.

— И ты..?

— Изучил информацию, узнал, какие нужны таблетки, высчитал необходимую концентрацию. Спал рядом, чтобы перебои его дыхания сразу же будили меня. По возможности выводил из убежища на воздух.

— Значит, ты за ним присматриваешь. Насколько часто у него приступы? И в какое время?

— Это был первый с тех пор, как мы поселились здесь. Тао держится молодцом. Приступы между двумя и тремя часами ночи, реже — к четырём.

— А днём не случаются?

— Было однажды, — Такео опустил голову. — Не люблю вспоминать. Я ведь перед ним виноват...

— Виноват? Что ты имеешь в виду?

— Меня не было рядом, и я не смог дать ему лекарство. А Шарк с Кранцем... чтобы заставить его очнуться, они просто-напросто избили его! — в голосе снайпера зазвенела горечь. — Если бы я был рядом...

— У тебя не было выбора, Такео. Никто не мог знать, что так случится.

— Да уж, — тот невесело усмехнулся. — Повезло еще, что они не доложили учёным.

— Ты заботишься о Тао, — Франкенштейн не спрашивал. Он утверждал.

— Да. Раз у меня нет сестры, должен же я защитить хотя бы брата.

— Брата?

— Мы недавно узнали, — Такео отвел глаза. — Тао взломал какой-то сверхсекретный сервер Союза, пока искал имя для М, а там оказались наши старые данные. До изменений... у нас были одинаковые гены. И дата рождения.

— То есть вы...

— Близнецы. Причём однояйцевые.

— Надо же...

Франкенштейн улыбнулся, хотя на душе у него было невесело. Определенно, позже придется найти и уничтожить Айрис, сделавшую бедных детей настолько непохожими, что никто не заподозрил бы в них не то, что близнецов, но даже самых дальних родственников. Она лишила их нормальной жизни. Его детей.

А за своих детей Франкенштейн был готов убить.

— Так ты не собираешься спать?

— Теперь пойду. Действие успокоительного продлится до утра, так что мое присутствие больше не потребуется.

— И часто ты так по ночам не спишь?

— Всегда. Иначе Тао некому будет помочь.

— Что ж... — Франкенштейн со звоном отставил пустую чашку в сторону. — С этого дня можешь спать спокойно. Я прослежу, чтобы с Тао ничего не случилось.

— Я не могу, — снайпер покачал головой. — Я не усну, пока буду знать, что мой брат в опасности.

— Тогда можешь просто ложиться пораньше. Я сменю тебя на посту, время выбрать можешь сам.

— Три часа, — твердо проговорил снайпер.

— Договорились. Завтра научишь меня, что делать и как помочь, когда у Тао проблемы. А теперь быстро спать! — приказал ученый.

— Как прикажете, босс, — Такео поднялся, но Франкенштейн окликнул его в дверях.

— Погоди, — и когда тот обернулся, прибавил, — Спокойной ночи.

— Спокойной, па... то есть, босс. До завтра!

С этими словами снайпер, уже засыпая на ходу, скрылся в своей комнате.

А Франкенштейн остался в гостиной думать: послышалось или нет?