С точки зрения (гет)

Эйприл странная.

Донни мало видит смысла или логики в её действиях или словах порой. Ну, как сказать «порой»? Постоянно. То она душевная, внимательная, мягкая и которая шёпотом говорит ему «ты такой милый». То, когда пытаешься оказать ей хоть какие-то знаки внимания, сразу же меняется — шарахается от комплиментов, подарки принимает так, словно внутри динамит, а от откровенных подкатов в стиле Кейси и вовсе бежать готова. В самом прямом смысле слова.

Нелогично.

Однако сложно отрицать то, что в её нерациональном обществе приятно находиться. И объяснения этому нет. Дон его не нашёл, по крайней мере.

— Алло, — раздаётся в трубке знакомый голос. Ни положенных по правилам телефонного этикета приветствий, ни представлений.

— Привет, это Дон.

— Домашний? — в голосе слышна тревога. Телефонным линиям нельзя верить, ведь даже специальное устройство для защиты линии, установленное Доном на телефон не является гарантом стопроцентной безопасности, учитывая технологии Кренгов.

— Да. Как насчёт смены номера в таком случае? — фраза, лишённая смысла для любого постороннего, но Эйприл она говорит немного больше. Просто за счёт того, что её смысл оговорен между ними заранее.

Донни вертел в руках забытый девочкой мобильный, переделанный немного под нужды их небольшой компании и с абсолютно пустой батареей. Природное любопытство просто умоляло его подключить гаджет к сети и хотя бы одним глазком заглянуть, что хранится на карте памяти, но всё же он этого не сделал. Может, дело было в неизбежной в таком случае нотации мастера Сплинтера или в Рафе, который бы в нём дыру одним взглядом просверлил, покажи он свои намерения ему хоть случайным жестом.

— А это реально? — спросила она с сомнением, словно была не уверена в том, что предложение разумно со стороны Дона.

— Почему бы и нет? — пожалуй, он сам сейчас поступает не совсем разумно. Время всего половина седьмого вечера, и в это время года солнце ещё не скрылось за домами, погрузив крыши и переулки между постройками в густую темноту.

— Тогда осторожнее, — фраза, означающая приглашение. Заранее оговоренная, принятая как сигнал, но которую почему-то Эйприл запомнила с трудом, всё ещё иногда забывалась или же начинала импровизировать. В случае с последним понять её могли бы только столь же нелогичные личности, как и она сама.

Через минут десять Донни уже стучится в её дом со стороны переулка. Надо отдать должное тому психу, который решил, что чёрный вход должен быть в глухом закутке между домами и со всех сторон закрыт от посторонних глаз обшарпанными стенами без окон и старым дощатым забором, но с таким заманчиво удобным широким стоком ливневой канализации. Грех было его не использовать по назначению, отличающемуся от прямого.

И да, Дон был уверен в том, что это именно её дом. Будь у мистера О’Нила больше времени на заботу об интерьере и порядке, то это здание даже снаружи выглядело бы иным. Аккуратным и правильным, но больше напоминающим лабораторию или больницу, нежели то, что обычно подразумевают люди, говоря слово «дом». Нельзя при этом сказать, что Эйприл делает всё, что её окружает, девичьим. У неё всегда убрано, но нет ощущения того, что всё строго там, где ему положено быть. Всё вроде бы логично, но это только до тех самых пор, пока вы не решите присматриваться к деталям. Весь дом похож на неё.

Зачем ей сухие цветы в вазе? По какой причине картины и постеры в комнате должны висеть под углом? Почему трещины на резной раме зеркала не должны быть ликвидированы, а сама она не покрыта свежей краской?

«Не понимаю» — единственный вывод, который сделал Донни за всё время общения с ней.

— Спасибо, — Эйприл слабо улыбнулась, приняв из трёхпалых рук черепашки свой телефон. — Зарядить бы. Зайдёшь?

Вот и что на это ответить? Пару дней назад она с паникой в глазах искала способ отвертеться от его пылких признаний, а сейчас. Откуда это вообще взялось?

— Я сделаю тебе какао в качестве благодарности, — добавила девочка всё так же апатично и спокойно. — Только шторы на кухне задёрну.

— С удовольствием, — осторожно ответил Дон, ощущая себя сапёром на минном поле. — Спасибо.

Она, ничего не говоря, идёт на кухню, в которой уже горит свет и пахнет выпечкой, а он ждёт в полумраке гостиной, оставляя оружие в углу между лестницей на второй этаж и дверью в подвал. Это одно из правил её дома — никакого оружия на кухне и местах для отдыха, кроме экстренных случаев. Вроде бы и логично, но просить вне убежища разоружаться ниндзя, пусть и пятнадцатилетнего, не очень-то разумно, с точки зрения Дона. А ещё у неё практически всегда задёрнуты шторы, и эта привычка не появилась в её жизни вместе с компанией мутантов. Днём, когда по улице мимо её дома проходило довольно много народа, шторы всегда задёргивались, вне зависимости от того, насколько темно будет внутри. И лишь изредка гостиная озарялась лучами восходящего солнца.

— Заходи, — окликнула подростка Эйприл. — Знаешь, меня на такой странный фильм недавно затащили. Начинается с обычной студентки по обмену и заканчивается тем, что она превратилась во флэшку. Глупо, правда? — она уже вовсю возилась у плиты, засыпая в котелок ингредиенты.

Дон не знал, что на это ответить, и честно старался не думать о том, кто потащил её в кино. Старался делать вид, что не замечает разницы того, как она общается с этим человеком и с ним.

А разница есть.

С тем человеком она болтлива и улыбчива. С тем человеком она разговаривает на повышенных тонах и не боится его перебивать, дразнит и смеётся. И только когда они остаются с ней наедине. Относительно наедине. Она ведёт себя иначе. Апатично, спокойно, немного вяло, не перестаёт шутить и подначивать его по-доброму, но в её словах нет той энергии, что она тратит обычно для окружающих. Да и сами темы разговоров становятся немного странными и непоследовательными. Порой Дону казалось, что разговаривать с ней на равных может только Рафаэль или Микеланджело. Только их разумы, управляемые эмоциями по большей части, могли от и до понимать смысл беседы начинавшейся из ниоткуда и ведущей в грёбаное «никуда».

— Расскажи, чем сейчас занят? — просит она, видно, понимая, что диалог не идёт и начав разливать какао по кружкам.

— Сижу у тебя на кухне.

— А если чуть менее конкретно? — улыбается она, протягивая Дону тёплую кружку.

Он задумался, примерно прикидывая, о чём рассказать и как подать информацию для неё. Нет, можно было бы наверняка быть уверенным в том, что и заумные термины Эйприл выслушает с интересом и даже искренне будет пытаться их понять по контексту сказанного, но к чему это? Пусть Дон и не великий оратор, но при желании может даже «самую научную хрень» рассказывать интересно.

И рассказывает.

Обстоятельно, не торопясь, но всё же весьма увлеченно. Даже, пожалуй, увлечённо настолько, что не замечает, как разговор по принципу вопрос-ответ превратился в его монолог. Не замечая того, что Эйприл уже просто сидит напротив молча, сжимая тёплую чашку в ладонях и внимательно смотря на него своими голубыми глазами.

Должно быть, это всё из-за её дома. Это странное жилое пространство странно действует на всех, кто его посещает. Мистер О’Нил спокоен и собран как никогда. Лео кажется потерянным, видимо, из-за отсутствия оружия под рукой или же из-за того, что его попытки внедрить себя в окружающее пространство под любым предлогом встречают жёсткое сопротивление. Раф сонный и флегматичный, и даже Майки не столь назойлив, каким он обычно любит быть. А самого Дона обстановка делает уж больно болтливым, и братья не перестают подкалывать его, связывая язык без костей с высокими чувствами. Хотя, возможно, без них тоже дело не обошлось, кто знает.

Донни останавливает свой монолог и смотрит на Эйприл, что всё ещё сидит напротив практически неподвижно.

— Прости, я заболтался, — смущённо говорит паренёк, отставляя опустевшую кружку в сторону.

— Меня не напрягает. Ты звучишь уютно, — отвечает Эйприл, делая последний глоток едва тёплого какао с неизменной слабой улыбкой.

И что это должно значить?

Взгляд Дона падает на стопочку каких-то плотных листов, лежащих на краю стола.

— Что это? — забыв спросить разрешения, хватает листочки Дон.

— Да так. Заваленное задание по живописи, — отвечает она без особого энтузиазма и немного грустно. — Я решила попробовать записаться на занятия из любопытства.

— А почему заваленное?

— Ну вот, смотри, — Эйприл отставляет кружку в сторону, отнимает у Дона работы и выуживает из стопки листов формата А5 пару с изображением цветовых пятен, нарисованных при помощи акварели. — Мне нужно было изобразить только при помощи цвета, не формы, различные чувства или ощущения. Вот это, например, «дружба» и «любовь», как по-твоему, что из них что?

Дон снова смотрел на бумагу, анализируя задание. Вроде бы не сложно.

Первый листок от края до края покрыт сплошным градиентом, от верхнего левого угла до правого нижнего. Светло-горчичный при помощи бледно-жёлтого становился едва заметным розовым, а маленькие бесцветные капли попали на картинку не иначе как по случайности. Определённо это должно значить дружбу. Второй — психоделический калейдоскоп ярких красок. Самый тёмный из присутствующих цветов, алый, бросался в глаза причудливой спиралью в центре рисунка. Больше похожий на какой-то экзотический цветок, он закручивался, раскрываясь из своей середины, и вихрем захватывал все остальные цвета. Любовь, разве может быть иначе?

— Вообще-то наоборот, — отвечает Эйприл, чем вызывает недоумение в карих глазах Дона. — Из-за этого я и завалила задание. Изобразила чувства недостаточно очевидно, по мнению руководителя.

— Подожди, — замахал руками Дон. — Тебя попросили изобразить, что ты чувствуешь, и не зачли работу, потому что ты чувствуешь это не так, я правильно понимаю? — логическая ошибка в построении задания бросалась подростку в глаза куда сильнее того факта, что он ошибся в трактовке цветовых пятен.

— Да, — ответила девочка.

— Я не понял.

— Я тоже, — Эйприл взяла со стола грязные кружки и переместила их в раковину. Какао и молоко лучше отмыть сразу.

— Что собираешься с этим делать? — спросил Дон, указывая на листки?

— Не знаю, — пожала плечами Эйприл. — Выброшу, наверное. Всё равно переделывать.

— А можно мне их забрать? — зачем-то попросил Дон.

— Если хочешь, то да. Конечно.

Дон уже забрал своё оружие и сунул работы Эйприл за пояс, собираясь уходить, когда был остановлен окликом девочки, подошедшей к нему с бумажным пакетом для завтраков.

— Вот, — Эйприл быстрым движением сунула шуршащую коричневую упаковку в его трёхпалые руки. — Там печенье для вас, я его сделала только сегодня утром, и растворимый кофе для тебя. Ты вроде говорил, что тебе понравилось. И ещё, я бы хотела тебя попросить, — Эйприл немного запнулась, опустив лишь не мгновение глаза. — Не надо больше никаких признаний. Они тебя портят.

Короткие объятия, поцелуй в висок и обещание встретиться завтра.

«Не понимаю», — думал Дон, уже в убежище, сидя на кухне с чашкой кофе. Перед ним лежала пара листков формата А5 с бесформенными цветовыми пятнами. Дружба и любовь.

В комнату вошёл Майки, видимо, ведомый ароматным запахом печенья Эйприл, и, не особо церемонясь, взял выпечку из пакета на столе, попутно заглядывая брату через плечо.

— Это что? — спросил он, кивнув на листки.

— Рисунки Эйприл. Она разрешила их взять, — пояснил Дон, продолжая что-то выискивать в размытых цветах.

— Задание с эмоциями? — уточнил Майк скорее для самого себя. — Помнится, отец давал мне такое же когда-то. Это Любовь и дружба?

— Да, — тихо ответил Дон, переводя удивлённый взгляд на брата. — Как ты узнал?

В ответ Майки только пожал плечами и направился к плите, чтобы поставить чайник. У старой техники, работающей на электричестве, уже давно пора было заменить нагревательную спираль одной из конфорок, но Дон вспоминал об этом, только заходя на кухню. Да и то не каждый раз. Странно что из всех членов семьи о поломке ему напоминал лишь Лео, и то не особо активно, потому что сам стоял у плиты раз в месяц.

— И как по-твоему, что из них что? — Дони не ждал мгновенного ответа или вообще его наличия, просто хотел кое-что проверить.

Майк немного подёрнул плечами, словно за его спиной находился тяжёлый рюкзак с неудобными тонкими лямками, постоянно врезающимися в чешуйчатую кожу. Он снова подошёл к столу, взглянув на бумагу и, казалось, раздумывает больше над тем, говорить ему или нет, нежели над самим ответом.

Пастельные цвета — любовь, яркие — дружба.

— Почему это любовь?

Микеланджело определёно знал, что этот вопрос последует. Что если от первого он бы ещё мог отмолчаться, то от этого уже нет. Он бегло окинул взглядом вход в кухню. Занавеска, заменяющая дверь, не колыхалась и шагов излишне любопытных рядом не слышно.

— Выглядит мило, — тихо произнёс он, беря из пакета ещё одно печенье.

Происходящее вокруг упорно движется к катастрофе.

Причём во всех смыслах этого слова. И у Эйприл нет ни малейшего представления о том, как это всё предотвратить или хотя бы замедлить. Порой она даже допускает малодушную мысль о том, что сдать её крэнгам и позволить им делать с ней всё то, что они планировали, было бы намного проще. Иногда ей кажется, что их попытки сопротивляться приводят к не менее фатальным последствиям, чем бездействие. А количество проблем валится на их головы просто в геометрической прогрессии, словно подкидываемые какими-то всемогущими садистами.

Она старается не думать о масштабных бедствиях и сосредотачивается на решении тех, что совсем рядом, потому что не считает себя в достаточной степени компетентной. Однако создать такой желанный кокон иллюзорной безопасности не получается, как бы сильно ей этого не хотелось. Возможно, дело в том, что прошло ещё слишком мало времени с их приезда на старую ферму О’Нил.

Так и свихнуться не долго.

Благо ей есть за что ухватиться, чтобы остаться в реальности и не потонуть в этой бездне, созданной её собственным разумом и не поддающимися полному контролю способностями.

— Откуда у нас микроволновка? — спрашивает Эйприл, заходя на кухню. Её старая семейная ферма никогда не могла похвастаться техническими новшествами или хотя бы постоянно работающей телевизионной антенной. Поэтому новая или рабочая техника в это место вписывалось не сразу.

Спасибо стараниям Донателло и его неисчерпаемой энергии, которую можно было сравнить только с ядерным реактором. Благодаря его умелым рукам, хоть и трёхпалым, это место перестало напоминать жилище пуритан — уютное, но не всегда удобное.

— Какой-то ненормальный выкинул её у дороги, — ответил Дон, постукивая ручкой вилки по столу. — Была разбита, но не критично. Я даже её опробовать успел и яичницу приготовил.

Эйприл кажется странным, что именно о приготовленной глазунье Донни сообщил с такой гордостью, будто открыл новый химический элемент. Хотя, если подумать, удивительного в этом мало. Готовка не его стихия и, в отличие от воскрешения бытовой и не очень техники, по его мнению, является гораздо большим поводом дать понять ей, что заслужил похвалы.

— Рада, что ты осваиваешь новые возможности так быстро, — ответила Эйприл, заходя на кухню и приобняв сидевшего за столом Дона за широкие плечи. — В ней ещё и кексы готовить можно. Хочешь попробовать? — Эйприл уже давно заметила, что совместное времяпрепровождение и объятия вызывают у её якобы тайного воздыхателя гораздо больший отклик, нежели слова, большую часть из которых он всё равно пропускал мимо ушей. — Откроешь для себя новые горизонты использования микроволновок.

— Да, — отвечает он, не задумываясь. — Сначала кексы, а затем нахождение массы Бозона Хиггса.

— Рада, что ты ставишь перед собой реальные цели.

Он кажется оптимистом. Улыбается, шутит, активно берётся за любое дело по устройству и совершенствованию их быта на ферме, за любой вид работ. Но Эйприл успевает подметить, насколько нервно он стучит пальцами по столу, когда работа заканчивается.

Лео ещё не очнулся, а способы ему в этом помочь закончились ещё неделю назад.

Эта беспомощность убивает Донателло. Сводит с ума больше чем постоянные мысли о неизбежной фатальности будущего Эйприл.

Но они могут помочь друг другу.

Забыться.

Их общий кокон иллюзорной проблемы в отношениях так заманчиво удобен. Хотя будет нечестно с её стороны не признать, что эта несуществующая «проблема» куда больше раз­дра­жа­ет, мешает. Ей бы хотелось, очень давно и очень сильно, чтобы они могли помогать друг другу иначе. Но как донести свою мысль до Дона?

Будем честными, она не сильна в психологии. В теоретической её части, как отец. Как в таком случае доказать её не в меру логичному мутанту что создание иллюзорной проблемы и возведение её до идеи фикс, есть не что иное как способ не сойти с ума от груза проблем, решить которые они не в состоянии? Теоретической подоплёкой в достаточном количестве она не располагает, так что выяснение отношений с глазу на глаз отпадает. Но ведь есть же возможность найти и другой способ, правильно?

Должна быть.

Она занимается уборкой и готовкой в основное время, периодически наведываясь к изобретателю, чтобы принести чашку чая и поблагодарить за очередную работу по дому. Она пытается пресекать конфликты в их крайне нервном коллективе, находя в этом деле неожиданную поддержку со стороны Рафаэля. Она вместе с будущим мастером дзютте маскирует ответвление от шоссе, единственную дорогу, ведущую к ферме, и электрические провода, чтобы сделать их дом ещё немного более безопасным и незаметным. Или хотя бы создать эту иллюзию покоя, в которой они так нуждаются.

Однако же всего этого недостаточно, чтобы вернуть ей спокойный сон.

— Знаешь, а мне всё-таки удалось получить анестетик при помощи здешней флоры, — говорит Дон, стирая с губ крошки кекса и отхлебнув ещё немного кофе. — Правда, не особо эффективный. В больших дозах сгодиться только для местного обезболивания.

— Зачем? — задаёт закономерный по её собственному мнению вопрос Эйприл.

— Когда Лео очнётся его восстановление, скорее всего, будет очень болезненным. Пригодится.

— Мне казалось, что на вас всё заживает так быстро, — говорит она, не совсем понимая, как построить предложения для того, чтобы её мысль была законченной. Но, похоже, в этот раз Дону и этого достаточно. А возможно, просто привык к её откровенному неумению связать и двух слов.

— Особенности строения черепах и рептилий в целом дают нам массу преимуществ. Именно поэтому Лео жив, — поясняет для неё подросток, но несколько отстранённо, словно речь идёт о ком-то постороннем, а не о его брате. Пусть так, если ему от этого легче. — Но человеческое ДНК в нас тоже присутствует, как и некоторые несколько видоизменённые органы. В теории. Я не могу сказать со стопроцентной уверенностью, потому что никогда не вскрывал себя или своих братьев. Так что сложно предугадать, как дальше пойдёт его восстановление и какого вмешательства потребует.

— Значит, импровизируешь, пытаясь предусмотреть как можно больше вариантов? — уточняет Эйприл.

— Типа того, — отвечает Дони, отставив опустевшую кружку в сторону. — Спасибо за угощение.

Пожалуй, до этого дня Эйприл не могла сформулировать причину своей нервной бессонницы. До этого разговора. Уже вечером, лёжа в своей постели, она снова вспоминала его. Вновь поток сумбурных мыслей не давал ей уснуть. Вновь появилось это дурное предчувствие, как в ночь перед захватом города.

Донни гений, вне всяких сомнений. Практик. Он может починить всё что угодно — от техники, до разбитых костей. Может в кратчайшие сроки освоить интересный ему материал и пустить знание в дело. Часто шутит о том, как сложен выбор — сделать по чертежу и технологии, или так, чтобы работало.

Но что если что-то случится с ним? Кто сможет помочь подлатать зелёного гения по доброй воле, если с ним случится что-то серьёзное?

Назойливая мысль хуже мухи приходит к ней снова и снова, не давая спокойно уснуть.

Встав с кровати, она тихо подходит к окну и открывает шторы, впуская в комнату лунный свет. Она ещё долго заставляет карандаш на грифе, заточенном до булавочной остроты, балансировать на лезвии раскрытого тэссэна.

* * *

Знаете, Эйприл никогда не была идеалистом и не могла видеть в окружающих исключительно хорошее, игнорируя недостатки. Это правило работало на всех без исключения.

Если бы её попросили описать того же Дона одним словом, то она бы без колебаний ответила — «танк». Довольно странное определение для того кто, по мнению большинства, является относительно миролюбивой натурой, но всё же верное. Описывающее Донателло со всеми положительными и отрицательными качествами.

Решения сложных задач не под силу рохлям с характерами сладких зефирок, которых первая же крупная неудача готова остановить, а новые открытия не даются слабакам.

Дон упрямый. Порой даже слишком. До него невозможно достучаться, когда он чем-то занят. И у него есть просто отвратительная привычка наглеть, когда он понимает что на его руках козырей больше, чем у окружающих. Он без всяких сожалений и раздумий может вступить в словесную перепалку, будь то Кейси, его братья, сама Эйприл или даже мастер Сплинтер. С кем угодно, если мнение оппонента пришлось ему не по душе. Порой даже казалось, что и значение слова «такт» ему не известно. Как и его братья, Эйприл знает наверняка, насколько плох может быть его характер.

Возможно, даже немного хуже, чем у Рафаэля.

Он любит добиваться своего, если уж поставил перед собой цель. Забывчивость единственное, что может его остановить помимо откровенного нежелания что-либо делать.

Но и упрямство хорошо лишь в умеренных количествах.

Ещё утром Эйприл заметила, что с ним что-то не так. Она не могла точно сказать, что именно, а Дон не хотел ей подсказывать из-за своего нежелания выглядеть слабым. Он ушёл ещё до конца тренировки, отмахиваясь от вопросов той, что назвала его осанку «странной». И лишь вечером его упрямство дало трещину в виде отказа от ужина.

Когда луна взошла уже высоко над лесом, в доме уже все спали, кроме Эйприл и Дона. Она вышла из своей комнаты, последовав за его внезапно неуклюжим шарканьем на кухню и застала держащимся за бок одной рукой.

Дон упрям, но всё же разумен.

Он перемолчал утром, не понимая причин. Он отмахивался от вопросов днём, прислушиваясь к ощущениям и анализируя их источник, не имея возможности хоть как-то прощупать внутренние органы через костяной, пусть и очень подвижный пластрон и косые мышцы. Он не хотел поднимать панику поспешными выводами, зная что сейчас, спустя всего полторы недели после отъезда из города, нервы каждого из членов семьи похожи на нестабильное взрывчатое вещество. Он пытался найти причину своих «неудобств» как в анатомии черепах, так и человека.

— Жизнь в подземке, питание как попало и чем придётся в большинстве случаев, постоянные травмы в последнее время, — Донни собирается с мыслями, занимаясь аналитической деятельностью, разъясняя, вычисляя. Эйприл это понимает, потому что сама любит поступать так же. — Я предполагал то, что у нас пищеварительная система куда сложнее, чем у обычных черепах, хотя бы потому, что мы спокойно перевариваем мучные и молочные продукты. Но не думал о том, что слепая кишка может обзавестись аппендиксом. — Дон старается выглядеть бодро, старается шутить. — Странно, что этого раньше не случилось.

— Хреново, — Эйприл изо всех сил вцепилась пальцами одной руки в воротник своего махрового халата, чтобы держать себя в руках и не дать дрожащим пальцам себя выдать, когда она касается Дона.

— От этого ещё никто не умирал.

— Не смешно, — Эйприл хмуриться, от волнения непроизвольно сжимая трёхпалую ладонь обеими руками. — Что делать будем?

— Вырезать.

От этого слова ей стало нехорошо. Но надо продолжать держать себя в руках.

— А если ты ошибся в самодиагностике? — спрашивает она ради успокоения.

— Я бы этого очень хотел, — улыбается он уголком рта. — Я смогу сделать правильный надрез, я надеюсь, найти воспаление и удалить, но под конец у меня могут начать дрожать руки и мне не понадобиться помощь.

Эйприл очень хочет помочь, но эта идея неразумна. Она не сможет причинить ему боль, пусть и во благо. Она не сможет не дрогнув сделать и крохотного пореза, не говоря уже о накладывании швов, ровно точно так же, как и на любой из их тренировок не может кого-то ударить в полную силу. Чем она может помочь?

— Я подниму Рафа, — отвечает она, опуская взгляд и пытаясь продумать свои действия. — Объяснишь ему, что делать, а я подготовлю твои инструменты, место и аптечку. Где ты хранишь своё обезболивающее?

— Ты же знаешь, он слишком импульсивен, — Дон почти закономерно полагает, что это не самая лучшая идея, но у Эйприл иное мнение.

— Он возьмёт себя в руки, — уверяет она. — К тому же в швах он разбирается получше меня, — Эйприл старается улыбаться. Старается выглядеть уверенной и ободрить своего мутанта, хоть и голова начала ужасно кружиться. Хоть и сердце колотится, как сумасшедшее. — Так будет лучше.

Раф ещё в полудрёме не сразу понимает, что от него требуется. Его разум, очевидно, отчаянно буксует, пытаясь понять, зачем его подняли среди ночи в условиях строгой секретности. Он быстро осознаёт, что всё плохо, увидев согнувшуюся фигуру Дона, сидящего за столом. Он свеж, как букет ромашек, когда просит брата поподробнее рассказать, что от него требуется и в каком качестве, как и ожидала Эйприл.

Она сосредотачивается на инструментах и пузырьках кипящей воды, пока Раф дослушивает детали, помогает с местом и анестетиком. Тело и разум собраны, каждый нерв в полной боевой готовности, но она словно смотрит на себя со стороны, когда видит кровь. Как в каком-нибудь сне. Руки больше не трясутся, как будто они не принадлежат ей, взволнованной и нервной.

Она давит рвотные позывы при виде воспаления.

Старается следить за состоянием виновника торжества, отнимает идеально чистой, как никогда в её жизни, рукой иглу из начавших дрожать пальцев Дона, и просит онемевшего и ошарашенного Рафа продолжить зашивать рану.

Она не может удержать смешок, когда находящийся в полном сознании Донни решает отпустить шуточку в сторону белого, как мел, брата по какой-то причине. Как и сам Раф.

* * *

С первыми лучами солнца стало лучше. Не так страшно.

Она отмыла следы крови от деревянного пола кухни лишь чудом до того, как все проснулись. Впервые за долгое время берётся за косметичку, чтобы намеренно скрыть синяки под глазами. Соглашается с Рафаэлем, который предлагает опустить для семьи подробности, на время. С этим можно и повременить до тех пор, пока они перестанут быть похожими на оголённые нервы. Да и им самим сначала не помешает переварить всё это.

Произошедшее несколько часов назад ей вспоминается сном. Кошмарным сном, у которого могут быть свои последствия.

— Не могу поверить, — говорит Кейси, склонившись над Доном, который лежит на диване. — Неужели тебе и вправду так плохо?

Кейси не знает ещё о ране в боку мутанта, лежащего под одеялом с холодной грелкой. Он выглядит искренне удивлённым, впервые застав своего вечно бодрого оппонента таким вялым.

— Представь себе, — бурчит Дон недовольно. От его же собственного обезболивающего в таких огромных количествах у него кружится голова.

— Так ты даже не сможешь выйти в ближайшее время? — ещё раз решает уточнит хоккеист.

— Да. А теперь отстань и дай мне хоть немного побыть нежной фиалочкой, за которой нужен уход, — отчеканивает Дон, в голове которого уже наверняка пронеслось больше трёх десятков куда менее цензурных способов отвязаться от надоевшего собеседника.

Кейси уходит, пожав плечами. Повинуясь жесту девочки, почти бесшумно появившейся из кухни, и решив докопаться позже. Всё равно у них ещё есть целая куча времени, и эта внезапно затемнившая троица уж точно не сможет убежать от его неуёмного любопытства.

— Пора обедать, — говорит своему Дону Эйприл, садясь перед разложенным диваном на табурет.

Он морщится. Маленькая часть его понимает, что это нужно, но большая отнекивается изо всех сил из-за головокружения и тошноты.

— Уже два часа дня, — мягко настаивает она. — Это всего лишь лёгкий бульон. Надо, — и он повинуется, всё так же морщась.

— Я бы и без этого был в порядке через день-другой, — заявляет он, пока аппетит в нём ещё не проснулся.

— Да-да, на вас всё быстро заживает. Но так будет ещё быстрее, — говорит она, зачерпывая очередную ложку бульона.

— А ты ещё спрашивала, зачем нам анестетик, — вдруг подмечает он. — Видишь, насколько я могу быть предусмотрительным.

Донни иногда любит вести себя по-детски и, с точки зрения Эйприл, это не всегда уместно. Она пока не может определить, мило это или же дико раздражает. Плюс это или минус. Но сейчас она улыбается, отставляя бульон на кофейный столик. Устраивается рядом с Доном, забираясь под одеяло, чтобы удобнее было обнимать, заставляя бедного подростка краснеть.

— Да. Ты просто умница.

Угол обзора Рафаэля намного больше, чем у кого-либо из семьи.

Это твёрдое убеждение Леонардо впоследствии подтвердил и опыт Донателло, проведённый скорее развлечения ради, а может и на спор. Точно уже никто не помнил. Да и о самом тесте наверняка уже забыли все, кроме Лео. Возможно, и в голове юного ниндзя эти полчаса надолго бы не задержались, если бы тогда он не узнал о своём тоннельном зрении. Что ж, по крайней мере, это дало ему реальный повод немного завидовать способности брата видеть что-то кроме того, что находится прямо по курсу.

Совсем чуть-чуть.

Наблюдать сейчас за тренировкой семьи и друзей, сидя на ступеньках крыльца фермы О’Нил, ему было больно. И не только из-за разбитой в хлам коленной чашечки.

Раф неплохо вёл занятие. Не отвлекаясь от спарринга, успевал комментировать причину провала своего оппонента и при этом не пропустил ещё не одного удара.

Мимо его затылка просвистело лезвие раскрытого тэссэна, едва не срезав и без того потрёпанные концы красной банданы. Раф пригнулся ниже, чем нужно, скорее по инерции, чем из острой необходимости. Манёвр Эйприл удался. Но кулак, нацеленный прямо в челюсть будущего мастера дзюттэ, был быстро перехвачен стальной хваткой, а трахея «почти-что-кунаичи» столкнулась с локтём Рафаэля. Девочка закашлялась, пытаясь вновь глотнуть хоть немного воздуха.

─ Хорошая тактика, но дважды не пройдёт, ─ Раф казался небрежным и неимоверно грубым по отношению к Эйприл. Но что поделать, надо. Чему она научится, если всегда давать ей поблажки?

Майки, подлетевшего к Рафу со спины, выдал свист цепи нунчак. Кто мог подумать, что Рафу придёт в голову использовать Эйприл в качестве метательного снаряда, чтобы сбить братца с ног? Майки остановил атаку, то ли побоявшись ненароком разбить лицо подруге, то ли просто затормозив, что с ним иногда случалось, когда появлялась реальная угроза ранить кого-то из своих.

─ Плохой выбор, ─ почти хладнокровно подытожил Рафаэль, глядя на то, как Микеланджело помогает Эйприл подняться.

Острый слух уловил знакомый глухой гул на шесть часов. Резко повернув в сторону, Раф успел поймать взглядом шест Донателло. Оружие ещё не достигло земли, резко изменив траекторию своего движения. Прямиком в сторону его лица. Владелец бо определённо намеревался разбить «тренеру» нос, пользуясь его пока что не устойчивой позицией.

Перспектива ходить следующую неделю с побитой рожей Рафаэлю явно не улыбалась, и он, максимально стараясь сохранить угол обзора, втянул голову в плечи. Чешуйчатая кожа на макушке всё же почувствовала слегка шершавую структуру дерева. Лео был готов поклясться, что даже он сам ощутил эти мурашки, пробежавшие по загривку, как обычно бывает при чувстве близкой опасности.

Сухожилий на ногах Рафаэля коснулся резкий поток воздуха от приближающейся клюшки Кейси. Ниндзя стоило больших усилий увернуться и от этого удара. Но он сумел и в пару прыжков отдвинулся от объединившихся нападавших на достаточное расстояние. Неожиданное сотрудничество определённо не должно играть Рафу на руку, но в данном случае взгляды старших братьев совпадают.

─ Это уже поинтереснее, ─ сказал Рафаэль, потянувшись за оружием.

Леонардо нравится этот бой. Эти движения. Этот стиль. Пожалуй, именно всё вышеперечисленное и было причиной того, что он обожал спарринги с Рафаэлем. Они напоминали ему партию в шахматы с применением грубой силы. Продумай действия на пару ходов вперёд, иначе братец со вздорным характером и богатой фантазией заберёт себе не только победу, но и пару твоих зубов. Да, пожалуй, именно такого азарта и не хватает всем играм-стратегиям.

С точки зрения Леонардо ─ это весело.

Он хочет поскорее поправиться, хотя и понимает, что лишь вчера вечером вышел из анабиоза. Хочет вновь взять в руки оружие и позволить холодному металлу стать продолжением своей руки. Он особенно остро ощущает в этом потребность сейчас, смотря на отточенные и чёткие движения братьев.

Дон никогда не был особо хорош в открытом бою и при атаке, это не его стиль бить в лоб. Но сегодня он определённо в ударе, использует лёгкую дуболомность Кейси ради того, чтобы добраться до Рафа. А последний, в свою очередь, целится в свежий шрам на правом боку Донателло, возможно, полученный во время битвы в Нью-Йорке.

Лео не одобрял любовь Рафаэля к грязным приёмам, но не мог не признавать того, что они крайне эффективны.

У него чешутся руки. Хочется активных действий, а не сидения на месте.

Лео поднимается со ступенек, опираясь на свой костыль, гонимый жаждой вновь почувствовать себя воином тени, а не поверженным и покалеченным слабаком. Всего одно ката и, может быть, простенькая стойка для новичка. Ничего ведь не случится.

─ Я покажу тебе «ката»! Сядь на место! ─ крикнул Рафаэль, не отвлекаясь от спарринга и даже не смотря в сторону брата, в очередной раз уклонившись от удара клюшки.

С точки зрения Леонардо, угол обзора Рафаэля намного больше, чем у всех остальных. Он может видеть не только всё то, что происходит спереди и по бокам, но и немного за спиной.

И нет, это вовсе не повод для зависти.

Лео дорожил обществом своего несколько вспыльчивого брата. Нет, правда, искренне наслаждался возможностью посоревноваться с ним в чём-либо. Но сейчас Рафаэль давал ему просто невыносимые поблажки.

─ Раф, ты с дровами закончил? ─ спросила Эйприл из кухни своим хриплым голосом.

На улице уже вечереет. А этой весной температура имела отвратительную привычку опускаться так, что впору доставать зимние одеяла.

─ Ага, ждут у камина, ─ ответил Раф, прислоняясь плечом к стене кухни. ─ Как горло?

Лео поймал себя на том, что затаил дыхание после этого вопроса. Братец в конце концов выбил из Эйприл весь воздух сегодня на тренировке и, возможно, даже немного повредил гортань. Что можно ему ответить на этот вопрос, кроме упрёков? Как не поднять на него голос?

С тех пор как мастер начал учить Лео медитировать, он много узнал не только о своих возможностях, но и о чужих. Отец научил его видеть ауры других существ, ощущать их и понимать их настроения. Но в какой-то степени именно это едва не испортило их с братом отношения. Каждый раз, когда Раф появлялся в помещении, его буд-то бы вытеснял этот тёплый поток ярко-красного, занимая собой всё обозримое Рафаэлем пространство. Он почти физически стал ощущать, как ему не хватает места в додзё. Потребовалось время на то, чтобы понять, что это не попытка брата агрессивно вторгнуться в его личное пространство.

Эйприл.

К своему ужасу Лео осознал, что она точно такая же, как и его братец. Каждый раз, когда эти двое оказывались в одном помещении, ему казалось, что они поругаются. Настолько пространство было переполнено красным и рыжим.

Эти двое всегда, казалось, были на грани ссоры. «Раф, перестань быть таким грубияном». «Эйприл, ты даёшь Майки слишком много поблажек». «Хватит быть такой ханжой». Повышенные тона, перекрикивания через всю комнату, экспрессивные жесты и мимика, рваные диалоги, звучащие так, словно каждая из сторон желала закончить этот разговор побыстрее.

Но всякий раз обходилось. Красный и рыжий быстро смешивались в один тёплый цвет. Казались гармоничным, пусть и неоправданно ярким градиентом.

Раф накладывал на шею Эйприл компресс из трав с резким, но, тем не менее, приятным запахом. Ставил на стол чашки для чая, грел воду для него же, настраивал радиоприёмник и о чём-то говорил с девочкой. И всё это одновременно. Успевая при этом кинуть пару взглядов на лежащего в гостиной на диване Лео и спросить: «Тебе сделать что-нибудь, я сейчас ничем не занят?»

Многозадачность всегда казалась Леонардо чем-то недостижимым, но обладающим всеми чертами идеального. Раф мог делать массу дел не только за счёт глаз на затылке. Он амбидекстер, как выразился однажды Донни, правая или левая рука, для него нет никакой разницы. Заставать брата за несколькими занятиями было настолько привычным явлением, что уже никто из семьи не обращал на это внимания. Кроме Лео, разумеется.

Вовсе он им не восхищается. Просто считает это очень полезным умением.

Хотя чёрт с ним. Да. Да он восхищается. И иногда даже ловит себя на мысли, что и о недостатках надоедливого, импульсивного братца мог бы говорить с восторгом. О недостатках, выплывающих из его достоинств почти закономерно.

─ Раф, куда ты сложил дрова? ─ спрашивает Донателло, заглядывая на кухню.

─ Справа от камина, ─ отвечает он, разливая чай по кружкам и неопределённо махая в сторону своей левой рукой. Право и лево для него это одно и то же.

У Дона снова случится сбой системы, когда дрова обнаружатся слева, а не справа. Да и само это разночтение между словами и жестами Рафаэля неслабо может дать по голове неподготовленному к его причудам. У Лео ушло много стычек с братом на то, чтобы понять, что слушать нужно его жесты, а не то, что он говорит. Это весьма тяжело для него и по сей день. В невербальном общении он всё ещё считал себя чайником. Но всё-таки продолжает стараться.

А ещё, как кажется Лео, Рафаэль топографический кретин.

Нет, не поймите неправильно, он отлично ориентируется на ограниченной местности во время боя, никакая смена освещения или новые звуки не собьют его со знакомой дороги. Но ключевое во всём этом «знакомой» и «ограниченной». Ему определённо стоит немалых усилий сориентироваться на незнакомой местности. А в идеале, он должен хотя бы раз по ней пройти при свете дня или просто неспешным шагом, чтобы иметь представление о том, что и где расположено.

Поэтому Лео начал волноваться, когда Раф вышел за хворостом для розжига, а его не было уже полчаса. Нет, он понимал, что находился в анабиозе довольно долго и за это время Рафаэль определённо успел не просто выучить местность, но и на полном серьёзе начать считать её своей. Но всё же Леонардо беспокоился, брата нет слишком долго.

Вслед за задержавшимся Рафом ушёл и Донни. Потом Майки, Кейси.

Леонардо чувствовал себя беспомощным, глядя на то, как нечто тянет Эйприл в чащу. Тоже мне воин, даже друзей защитить не может.

Рафаэль неплохой актёр. Не то чтобы очень хорош в искусстве импровизации, Оскар уж точно не получит. Но тем не менее. Убедить отца, что «это так и было, когда мы пришли», подбить младших братьев на очередной розыгрыш Лео. Атаковать небольшую группу кренгов, пока он не может с уверенностью двигаться дальше, не обдумав дальнейшие шаги.

Наглость, бунтарство и невозможное безрассудство для окружающих. Топливо для Леонардо. Он уже не мог представить, как заставить себя двигаться вперёд без Рафа. Без того, кто постоянно напоминает ему о том, что делать идеально не обязательно. Без того, кто поможет соврать так, что в выдумку поверит даже он сам. Без того, кто не даст мозгам покрыться пылью, вне зависимости от того, хочется этого или же нет.

Леонардо было больно видеть брата таким. Туповатой зверушкой, покрытой мхом. Пищей для медлительной пародии на Джейсона, слабеющей на глазах.

─ Верни мою семью, ─ Лео плевать на боль в ноге, пока эта тварь дышит. Плевать на несросшиеся кости, на выбитый сустав, на всё плевать пока, его семья не будет вновь в безопасности. Пока они связаны там, в старом полуразвалившемся сарае. Лео многим может рискнуть ради достижения своей цели. Этому он научился у Рафаэля, а не у дешёвых супергероев из шестидесятых, как все думают.

Раф ещё спит. Не успел прийти в себя после того, как существо выжало его почти досуха. И даже возвращённый в его тело мутаген не в силах исправить ситуацию достаточно быстро. А ведь только ещё одного коматозника им так не хватало для полного счастья.

─ Лео, тебе что-нибудь принести? ─ спрашивает Эйприл, видимо, понимая, что совесть не позволит старшему брату сейчас надолго отлучиться от Рафа, подключённого к импровизированной капельнице.

─ Чая, ─ коротко просит он, устраиваясь на деревянном стуле так, чтобы не тревожить больную ногу слишком сильно. ─ И книжку какую-нибудь.

─ Мэри Шелли подойдёт? ─ спрашивает она. Кажется, именно эту писательницу ему рекомендовал Донни ещё до их первого выхода на поверхность. Что ж, её час настал.

С точки зрения Леонардо, Рафаэль никогда не был и близко похож на них не только из-за своего характера. У него другое телосложение, форма панциря и кистей рук, подвижность суставов, черты лица, если их морды можно было назвать лицом. Чем старше они становились, тем больше маленьких различий подмечал Лео. А эти алые полосы на его лице, идущие от глаз к затылку появились примерно в тоже время, когда у них начал ломаться голос. И теперь из года в год становились всё длиннее и уходили ниже к шее. Ещё немного и маска не сможет их больше скрывать.

Красноухие черепахи гораздо активнее, чуть более агрессивны, и их рацион включает в себя сырое мясо. Иногда себе подобных, но не часто. Пожалуй, после такого открытия логичнее было бы начать держаться от него подальше, но когда это братья поступали логично? Донателло нравилось анализировать его поведение и накладывать его на его природу, однако самого испытуемого это дико бесило, и опыты пришлось прекратить. Хотя, Лео не уверен в том, что Донни не балуется подобным до сих пор. Так, любопытства ради. Микеланджело любил такой характер брата, как бы странно это ни звучало. Они могли довольно много времени проводить вместе за наиувлекательнейшим ничегонеделанием. Почему? Просто они это могут. А что до Леонардо. Он считал, что эти полосы выглядят круто.

─ С добрым утром, братишка, ─ улыбнулся Лео, глядя на то, как Эйприл вновь скрывает красные полосы на голове Рафа потрёпанной тканью.

В этом мире очень много недоумков и негодяев.

В этом Кейси Джонс убедился лично и уже очень давно, но не особо понимал, что с этим можно сделать. И можно ли что-то сделать вообще. Его отец сейчас работает в ночную смену, сам он пришёл домой только в одиннадцать вечера из-за своей подработки и застал маленькую Шадоу с температурой, но отважно ведущей борьбу с грязной посудой и пылью на полу.

─ Немедленно в кровать! ─ скомандовал он, выдёргивая из её рук ведро и тряпку. Хоть и уставший, но с пылью-то он точно справится, а сестре нужен покой и сон.

На часах было уже за полночь, когда он наконец закончил. Кейси определённо переоценил свои силы. Шадоу уже давно была в объятиях сна, да и сам он уже успел обняться с одеялом, как по ушам ударил глухой и мощный «бум». Современный электронный бит донёсся из квартиры напротив и разбудил даже толстого и ленивого кота, спящего под крики их иногда пьяного отца.

Завтра нужно рано вставать, сделать завтрак, потом школа, тренировка, смена почти до двенадцати ночи. Да и сестра не выспится, будет дольше болеть и пить лекарства, которых и так был дефицит в их аптечке. К слову, к списку дел на завтра нужно добавить набег на аптеку и, возможно, её ограбление.

Кейси скрипнул целыми зубами и резко поднялся с кровати, понимая, что на здравый ум соседей рассчитывать не придётся. Достучаться до шумной компании уже было проблемой, не то что убедить их хотя бы сделать музыку тише. Вместо такого желанного покоя Кейси получил лишь дверью по носу и дружный гогот тусовщиков.

Ладно, нос. Он и так был разбит уже не один раз и определённо не станет хуже, так что за это он бы их даже мог простить. Не сразу, конечно, но определённо мог бы.

Но не смех.

Вырвать им пробки? А может, лучше сжечь их? Банально.

Устроить пожарную тревогу и уничтожить их дорогой сабвуфер, залив его водой. Уже лучше, но всё равно хочется чего-то более изощрённого.

Завтрашний день определённо будет чуть более напряжённым, но на какие жертвы только не пойдёшь ради дорогих соседей. Хотя часть плана можно осуществить уже сейчас. Шум музыки и вопли из квартиры настолько громкие, что за ними не слышно даже работы перфоратора, а дыры можно на время замаскировать пластилином сестры. А остальное он сделает завтра по возвращению домой, если вдруг дискотека продолжится. Только нужно будет какую-нибудь железку у Эйприл из подвала попросить. Они там с Доном целый склад металлолома устроил, явно найдётся что-нибудь для правого-то дела.

* * *

─ Шевели колготками, рыжая! ─ послышалось вслед за шлепком по мягкому месту.

Кейси никогда не нравился контингент в этом заведении. Как же хорошо, что он не девочка, ему бы определённо не хватило терпения не сломать этим полудуркам их руки.

─ Шевели колготками? ─ повторил Джонс, глядя на Эйприл, всеми силами скрывающую своё раздражение. Она даже старалась улыбаться, это сложно не ценить. ─ Могу вывести этих болванов, если ты и мне позволишь такие вольности.

─ Тебе за такие вольности я дам в пах коленом, ─ Эйприл всё ещё улыбается, и от этого угроза только выглядит ещё более жутко.

─ Ты меня так сильно не любишь? Не пощадишь? ─ Кейси попытался дать задних ход, обратив всё в шутку и состроив нарочито милую мордашку.

─ Разумеется, нет, ─ сказала девочка, убрав за ухо прядку чёлки. ─ Но ты вздёрнул так бровь и сразу стал похож на Флина Райдера. Я подумаю.

Сегодня у них закрытие месяца и зарплата. Чем не повод подурачиться и ещё немного потерпеть, втайне от хозяйки кафе подыскивая себе новое место работы.

─ Эй, симпотяжка! ─ Кейси с ужасом осознал, что этот парень в розовом свитшоте обращается именно к нему.

Потерпи. Сотня долларов на дороге не валяется.

* * *

Как-то так получилось, что до работников сферы услуг редко кому есть дело. Офисный планктон видит в официантах, администраторах и консультантах в магазинах что-то вроде мебели, которая из-за какой-то странной мутации умеет разговаривать. Мишени для психологического самоутверждения, для того, чтобы выпустить пар и сделать вид, что и они тоже могут кем-то командовать. И при этом быть стопроцентно уверенными в том, что мебель им не ответит. Не даст сдачи и будет лишь покорно и с улыбкой слушать, как на их головы обрушивается праведный гнев посетителя.

Но грушами для битья они являются не только для гостей заведения.

─ Здесь только пятьдесят пять долларов?

Кейси не хотел подслушивать. Просто немного задержался у двери в кабинет начальницы, не в силах развязать тугой узелок тесёмок фартука на ходу. Голос Эйприл из-за двери просто случайно привлёк его внимание.

─ Тебя что-то смущает? ─ миссис Уайт звучала не холоднее, чем обычно.

─ Ну, мальчишки получили по сотне за этот месяц, а работали мы одинаковое количество часов. Я даже брала себе немного больше смен, чем некоторые из них.

─ Ты молодец. Именно поэтому ты и получила пятьдесят пять, а не сорок, как Джуди.

─ Но ведь это нечестно. Почему мы получили настолько меньше?

─ Потому что мальчикам эти деньги нужнее, ─ тон ничуть не изменился. Миссис Уайт звучала так, словно объясняла прописные истины маленькому ребёнку. ─ Кевин помогает больной матери, которая их содержит. Морис копит на колледж, а Джонс из малоимущей неполной семьи. А Вы?

─ Что я? ─ не поняла Эйприл.

─ Дочь известного психиатра, доктора О’Нила. Кандидата нобелевской премии. Ваш отец прилично зарабатывает, и в деньгах Вы определённо не нуждаетесь. Из этого я делаю вывод о том, что сотню долларов в месяц просит Ваше эго, а не острая необходимость, ─ Кейси мог поклясться, что даже через дверь видел её изогнувшуюся ещё более нелепо, чем обычно, нарисованную бровь.

─ Но тогда почему Джуди Вы не платите больше? Она тоже не из богатой семьи, ─ Эйприл зря начала пытаться искать лазейку. Раздался скрип ножек деревянного стула миссис Уайт из-за того, что она резко встала со своего места.

─ Если Вас что-то не устраивает, мисс О’Нил, то Вас никто не держит. На следующую смену можете не приходить.

Наступившая тишина поле продолжительного молчания показалась Кейси настолько звенящей, что даже шагов Эйприл он не уловил, вздрогнув слегка от внезапно открывшейся двери.

─ Эйприл! ─ подросток хотел было перехватить девчонку для разговора, но она настолько быстро прошагала к выходу, на ходу натягивая потёртую парку, что хоккеисту пришлось за ней едва не бежать. А почти у самого выхода и вовсе остановиться. Он даже не переоделся, не бежать же за ней по улице в униформе, правильно?

Кейси удалось нагнать её через пару кварталов. У Эйприл есть просто отвратительная привычка идти домой пешком ради того, чтобы лишний раз не тратиться на проезд, и так довольно сильно подорожавший в последнее время.

─ И маньяков не боишься, одна ходишь? ─ окликнул он девчонку, строчившую очередное смс.

─ С чего ты взял, что одна? ─ ответила она вопросом на вопрос. ─ Я всегда в компании, ─ сказала она, указав коротким, едва заметным кивком головы куда-то вверх.

Проследив за жестом, Кейси заметил, как в лунном свете мелькнули концы банданы и потрёпанный мех на воротнике старой куртки необъятных размеров.

─ Привет, Ромео, ─ крикнул он, ничуть не опасаясь спалить профессионального воина тени. ─ Как жизнь семьи Монтеки?

Сдержанный смешок Эйприл и новые выкрики Кейси прервала мелодия мобильного хоккеиста. «Пошёл ты!» — раздалось из трубки, вызвав новый взрыв смеха девочки. Скорее из-за реакции на лице Кейси.

─ Откуда у тебя мой номер? ─ недоумевая, спросил он, включив динамик.

─ Я знаю всё о тебе, ─ раздался из трубки серьёзный голос Дона, ─ Включая твоё место жительства, контакты и местоположение ближайших родственников.

─ Ты псих.

─ Я профессионал.

─ Бога ради, не начинайте, ─ вмешалась Эйприл, подавляя смех. ─ Если не поругаетесь по пути, то можем зайти ко мне, и я сделаю вам двоим ужин, ─ она всегда пыталась их остановить от открытой потасовки чем-то, кроме фразы «не ссорьтесь мальчики», которая сама по себе была слабым аргументом. Даже Кейси был готов признать, что именно после неё и получают большинство ножевых ранений. Да и для конфликтов он чувствовал себя слишком уставшим.

─ Нет, ─ бодро ответил он, не кладя трубку. ─ Мне домой к сестре надо. Но я хотел у вас двоих выклянчить какой-нибудь деревянный брус или швеллер в метр длиной и пошире. Не найдётся лишнего? ─ они с Эйприл уже двинулись в сторону её дома, и, судя по гулу ветра в трубке, «тень» определённо двигалась вместе с ними.

─ Наверное, будет, ─ с сомнением ответил Дон. Его боевой запал сразу куда-то делся, стоило только перевести разговор в другое русло. ─ А тебе зачем?

─ Ремонт затеяли, ─ уклончиво ответил он.

─ И нужен всего метр? ─ удивился техник, привыкший если начинать делать что-то, то с размахом и на века.

─ Да, ─ посвящать этого зануду в свои планы не хотелось, и лишние вопросы начинали раздражать. И как только Эйприл терпит его общество? ─ Так есть или нет?

─ Думаю, найдётся, ─ ответила за Дона Эйприл. В конце концов, хранилось всё это «важное» барахло в её подвале, и почему-то считалось, что находится там всё в идеальном порядке. Дон наверняка дал ей право частично распоряжаться всем этим добром, раз уж использует её дом как склад.

Странно, что после этого разговор начал клеится более или менее дружелюбный. Странная компания из трёх человек, с одним из которых говорили при помощи динамика телефона, притягивала к себе взгляды только на малолюдных улочках. Но стоило выйти на проспект, как на них сразу же перестали обращать внимание. Толпа мыслит странно. Но тем лучше. Можно было поговорить о действительно интересующих его вещах.

─ О твоём отце что-нибудь слышно? ─ спросил Кейси, мельком глянув в сторону рыжей подруги.

─ Кроме того, что он летучая мышь и прячется где-то в фабричных районах, нет, ─ Эйприл кажется спокойной, но это только на первый взгляд.

Она пошла на подработку в кафе ради того, чтобы оставаться на плаву какое-то время. Деньги уходят быстро, особенно когда нужно платить за дом, коммунальные, налоги за отца, продукты, телефон, интернет. Но вроде как они справляются пока. Эйприл через знакомых отца узнаёт о его банковских вложениях, которые можно было бы использовать, пока его нет. Обращаться к тёте за жильём и помощью не может, слишком уж это подозрительно. А если верить их коротким разговорам во время обеденного перерыва в школе и на работе, то Дон неплохо подделывает подписи её отца на документах, которые так или иначе могут сохранить капитал мистера О’Нила в относительной целости и использовать его с толком, чтобы Кирби не остался ни с чем, вернув себе свой нормальный облик. «Дон такой же чайник в этом деле, как и я» ─ говорила Эйприл ─ «Но вдвоём не так страшно облажаться».

В общем и целом, они контролируют ситуацию, как казалось Кейси. За исключением того разговора с миссис Уайт.

─ Слушай, я тут случайно услышал твой разговор с начальницей, ─ начал Кейси, после того как ему уже выдали на руки его долгожданную железку, стоя на пороге дома Эйприл. Он молча протянул ей двадцать два доллара немного мятыми купюрами. ─ Знаю, что это не особо большие деньги но так у нас хотя бы будет равная зарплата за этот месяц.

─ Кейси, ─ девочка вытянула руки по швам, смотря на банкноты, как на динамит. ─ Не стоит. Правда, всё.

─ Я настаиваю, ─ он силой взял её руку, вложив в её ладонь деньги. ─ Так этот беспредел хотя бы не будет на моей совести.

Он быстрым шагом удалился, коротко махнув рукой на прощание. Не оставляя возможности себя догнать. Его ждут дела, и не дай Боже Эйприл вдруг удумает завтра ему отдавать «долг», он ей определённо отвесит подзатыльник.

* * *

Соседи напротив снова шумят. Их басы не дают спать никому в этом доме, а угрозы органами правопорядка не действуют даже на самих представителей правопорядка, работающих в этом районе. Помощи ждать неоткуда, по соседству с Джонсом живёт пара стариков, один хромой журналист и парочка лесбиянок ─ так себе сила, если уж на то пошло. Их не станут слушать чисто из принципа. Остаётся только работать под прикрытием.

Освободив готовые отверстия от маскировки и сделав дома в швеллере отверстия того же диаметра и на том же расстоянии Кейси закрепил железку поперёк двери, перекрывая выход из квариры. Для наведения паники побольше, сорвал шляпки шурупов. Ничего, работает он в перчатках и очень тихо, по сравнению с басами из динамиков соседей, да и камер наблюдения в их доме нет.

Оценив надёжность своей работы, Кейси немного отошёл, словно любовался только что законченной картиной.

Что ещё он забыл?

Ах, да. Пробки.

Пара движений, и вот уже дом наполнился такой прекрасной тишиной. Кейси готов был поклясться в том, что звука прекраснее он не слышал, с чувством выполненного долга закрыв дверь в свою квартиру. Теперь его ждёт кровать и сон под чудные аккомпанементы паники, состоящие из попыток выбраться из маленькой ловушки. Ну, ничего, крики он потерпит. Они в разы тише битов электроники, звучавших из той же квартиры несколько минут назад.

Он уверен, что поступил правильно. И эту уверенность с ним определённо разделяют все остальные соседи, наконец-то получившие возможность поспать.

Он получил всё, о чём может только мечтать любой семьянин возрастом немного за-за-за.

Кирби ОʼНил любит свою работу в лаборатории и своих пациентов. Любит преподавать в университете Нью-Йорка и читать лекции молодым, а иногда и не очень, студентам. Любит свою тихую дочь Эйприл.

Даже воспоминаниями о бывшей и некогда любимой жене он дорожил, пусть и сейчас не испытает даже толики тех чувств, что были раньше, если они вдруг встретятся.

С его точки зрения ─ это вполне стандартный набор привязанностей. Но, как и некоторому проценту людей на планете пришлось много трудиться, чтобы его получить и от этого только личная «Американская мечта» кажется ему ещё более ценной. Чтобы иметь всё то, что он действительно может назвать любимым, хоть и со своими подводными камнями.

─ Мистер ОʼНил!

Кирби не сдержал тяжёлого вздоха, услышав этот голос. Лекция уже давно закончилась, студенты задали все интересующие их вопросы, сдали работы, кое-кто обсудил с ним возможность пересдачи последнего экзамена. По идее вопросов к нему больше нет и он может успеть к своим коллегам в лабораторию через два квартала отсюда.

─ Для Вас профессор ОʼНил, ─ поправил, заявившуюся в аудиторию, студентку Кирби, ─ Надеюсь сейчас у Вас ко мне действительно срочное дело, мисс Зелински, а если же как и всегда, то не тратьте наше общее время.

Девушка слегка усмехнулась. Вероятнее всего считая своё положение гораздо более приоритетным в данный момент времени. Держа козырь в рукаве, который на поверку является фантиком от конфеты.

─ Я по поводу работы лаборанта, хотела бы поговорить.

Кажется, девушка настроена серьёзно. Мало ему было её обычных громких заявлений о том, что он якобы специально занижает оценки на экзаменах у всех студентов, к которым он испытывает личную неприязнь и в чисто которых естественно входит сама мисс Зелински. После последнего из них его даже вызывал на ковёр сам декан. Можно считать наглостью в высшей степени саму мысль о том, чтобы просить у него место лаборанта после этого и на что-то надеяться. Но, к сожаленью эта «мисс» похоже, родилась в одно и тоже время с самим понятием наглости. Только вот сам Кирби тоже немного более бессердечен, в отношении людей с определённо нездоровыми стремлениями.

─ Ничем не могу Вам помочь в этом случае, ─ спокойно ответил Кирби и направился в сторону выхода из аудитории, прихватив с собой свой портфель.

─ Почему это? ─ широкие брови сразу сдвинулись к переносице, а голос приобрёл надрывные интонации человека, которому только что отказали в его правах.

─ Вы опоздали ровно на две недели, мисс Зелински. Мы уже нашли лаборанта.

─ Да, я слышала. Джо Пеши, если я не ошибаюсь. Но из-за этого, когда Ваши эксперементы будут закончены, кто-нибудь может обратить внимание соответствующих организаций на то, что в Вашей лаборатории работают только мужчины. Вы же не хотите, чтобы открытия, которые прославят Вас и Ваших коллег потонули в скандале.

Кирби усмехнулся про себя. Так вот к чему всё идет.

Зелински активистка во множестве организаций, благотворительных и тех, что представляют собой один лишь фарс. Различные конкурсы и мероприятия нет-нет, да и дают ей возможность мелькнуть на телеэкране и, само собой она по доброте душевной замолвит в эту пару секунд доброе словечко о родной альма-матер.

Проблема на двух пухлых и быстрых ножках для всего преподавательского состава, если говорить проще. Её стремление к одной ей известной цели Кирби почти что уважал.

Почти что.

Радикальные методы достижения этих самых неведомых и несколько сомнительных целей. Ходьба по чужим головам, игнорирование обязанностей и святая вера в то, что кроме прав у неё ничего нет. Этого Кирби ей никак не мог спустить с рук.

─ Могу я предположить, чисто гипотетически, имя и фамилию того, кто же укажет общественности на это грубейшее нарушение с нашей стороны?

─ У меня есть право принять это как оскорбление в свой адрес, ─ она пытается сохранить свой голос ровным. Сложно не оценить хотя бы попытку, пусть и весьма слабую. ─ И декану будет интересно вновь слушать о Вашей некомпетентности как преподавателя и специалиста в своей области. Вся Ваша лаборатория работает только благодаря грантам университета.

─ Именно поэтому я и не могу допустить Вас к работе, мисс Зелински, даже если бы вакансия всё ещё была открыта, ─ Кирби резко остановился посреди коридора, повернувшись к своей собеседнице так, чтобы смотреть прямо в её глаза. ─ Поймите, мы лишимся всех грантов, если вдруг в широких массах всплывёт тот факт, что наш лаборант не только далеко не гений в учёбе, но и в самом университете появляется лишь на крупных мероприятиях, посвящённых ему. Понимаю, это не так громко и скандально звучит, но и общественность не так глупа, как показал опыт с «Розеттой».

─ И Вы так спокойно оставите кого-то без работы на произвол судьбы?

Ну, это просто смешно. Так поступают лишь маленькие дети, понимающие, что если слёзы не работают, нужно применять что-то другое. Даже его дочь, будучи совсем ещё несмышленой девочкой, так себя не вела.

─ Мисс Злелински, Вы сами выбрали этот путь. Осознанно и теперь, полагаю, как и каждый взрослый человек должны хотя бы осознавать ответственность своих поступков, в угоду которым Вы поставили свою общественную деятельность, ─ и всё же Кирби слишком бессердечен, чтобы расчувствоваться при виде типичной «дамы в беде».

─ И ещё кое-что, ─ заметил он, глядя на часы. Ему осталось лишь тридцать минут до назначенной встречи. ─ Если вдруг всё же решите идти к декану Ременгтону, потрудитесь убедиться в том, что ваша неявка на последний экзамен по моему предмету будет исправлена хотя бы на удовлетворительную отметку.

* * *

Хоть до работы Кирби добрался относительно быстро и даже без задержек, как и планировал.

─ Привет, Элджерон, ─ поздоровался мужчина первым делом с местным любимцем ─ белой лабораторной крысой, не заметив коллег в зоне видимости. ─ Как себя чувствуешь?

─ Прекрасно, доктор ОʼНил, ─ ответили на вопрос из-за спины, заставив спрашивающего немного вздрогнуть от неожиданности.

─ Бога ради, Виктор, я уже говорил тебе об отвратительной привычке подкрадываться со спины? ─ Кирби обернувшись к коллеге, поставил свой портфель на стол и выудил из его угла чёрный пенал для своих очков.

У его коллеги, приглашённого из другой страны есть просто тьма отвратительных привычек, но раздражают в этом замечательном специалисте ОʼНила только две: беззвучное подкрадывание со спины и абсолютное неумение вести диалог ни о чём. В его стране что принято сразу в лоб начать обсуждать личную жизнь и работу, или же вообще игнорировать разговор?

─ Извини-извини, ─ рассмеялся в свои седые усы профессор, привычным жестом проводя по своей длинной бороде, делавшей его похожим толи на Менделеева, толи на Дамбдора. ─ Не смог удержаться. Вы, коллега, уж больно весело реагируете. Не задался день в университете?

Что ж, к каким-то раздражающим привычкам даже можно привыкнуть. Не сразу конечно, но можно. По крайней мере после стольких совместных исследований эти вопросы не вызывают у Кирби такого резкого отторжения, как это было раньше.

─ Всего лишь недомолвки с излишне самоуверенным студентом, ─ ответил он, начав просматривать утренний отчёт лаборанта.

─ Это я понял, ─ хмыкнул в усы Виктор. ─ Жаль, что Вы не хотите это обсуждать. Может быть, это было бы полезно. В конце концов, на своём веку я немало повидал юных леди, с неоправданно активной жизненной позицией.

─ Как Вы? ─ Кирби уже хотел было задать этот бесполезный вопрос, но хитрый прищур коллеги заставил его остановиться на одной из самых очевидных догадок, ─ Я пропустил какой-то важный звонок от мисс Зелински, пока добирался суда, профессор Преображенский?

─ Нет, ─ ответил мужчина, поправив свои очки в толстой роговой оправе. ─ Только звонок от Вашей дочери, она просила разрешения зайти к нам после занятий.

─ Странно, почему же она не позвонила мне на мобильный?

─ Не смогла вспомнить номер, ─ ответил Преображенский. ─ А в Вашей телефонной книжке, которую Вы храните дома на тумбе рядом с телефоном, был записан только номер нашей лаборатории.

Господи, как же это похоже на его Эйприл. Потерять свой мобильный телефон в своей же комнате и звонить с домашнего, ориентируясь только при помощи записной книжке в десяти цифрах и то кое-как. Неужели на этой планете не найдётся хотя бы одного живого существа способного привить ей маломальскую любовь её же собственной технике? А ведь он и самостоятельно пытался это сделать, но все доводы основанные на нужности гаджетов и ответственности за их хорошее техническое состояние разбивались о простое «мне это не нужно» и «я всё равно не умею этим пользоваться» или самое замечательное «да мне и ноутбука хватает». Замечательное потому, что этому ноутбуку в летах жить определённо осталось недолго. Но, вопреки всему он всё ещё в добром здравии и позволяет его маленькой девочке продолжать стучать по своей клавиатуре пальчиками.

─ Вы ей разрешили? ─ Кирби снова интересовался скорее из врождённой необходимости задать этот вопрос.

─ Да, ─ ответ совершенно стопроцентно совпал с его ожиданиями. Профессор никогда бы не отказал в подобной просьбе его дочери.

* * *

На сегодня у них и Элджерона был тест. Суть заключалась в том, что лабораторной крысе нужно было не только пройти лабиринт для того чтобы добраться до еды, но и самостоятельно открыть несколько простых дверей, соединяющих между собой части лабиринта. Ничего сверхъестественного по сути, для крысы, на которой тестируются препараты для повышения уровня интеллекта.

─ В чём дело, Эл? ─ спросил по привычке Кирби, глядя на то, как белый зверёк мечется у входа в лабиринт, игнорируя запах еды и даже её вид.

В последнее время подопытный показывал просто блестящие результаты, по сравнению с контрольной группой. Но его поведение с каждым днём становилось всё более беспокойным, да и внешние данные несколько изменились за последнее время. Белая крыса стала крупнее, её лапы казались куда подвижнее и способными, пожалуй, даже на большее, чем конечности его собратьев из контрольной группы.

Кирби уже всерьёз начал опасаться, что их с профессором Преображенским формула имеет гораздо больше негативных последствий для психики, нежели пользы для мозга. Однако же исследования далеки от завершения, да и сам профессор настроен уж больно оптимистично. Может это связано с тем, что правительство его страны всё же разрешало ему ранее проводить подобные опыты. А может быть, он проводил их самостоятельно в обход властей. Кто знает.

─ Ах, как же жаль, что нам не удалось получить волков или хотя бы собак для проведения этого опыта, ─ говорил профессор иногда.

─ Виктор, объясните же мне наконец, с чем связана эта странная тяга к нашим четвероногими братьям? Их ДНК совершенно отличается от нашего по строению, с чего вы взяли, что их результаты были бы заметнее и лучше?

─ Всё дело в социальных отношениях, ─ отвечал Виктор. ─ Ещё мой прадед отмечал, что поведение собак и волков в группах гораздо более похоже на поведение людей в плане построения социальной группы, общения и поведения каждого индивида в отдельности.

─ Но крысы обладают схожими механизмами социального поведения. Опыты Джона Кэлхуна это прекрасно подтверждают.

─ Век крыс и мышей не настолько долог, как у псовых.

─ Это же хорошо. Мы можем наблюдать устойчивость негативного и позитивного воздействия нашего препарата на несколько поколений особей.

─ В этом-то и проблема, друг мой, ─ отвечал по своему обыкновению Преображенский, что-то выискивая в своём журнале. ─ Наблюдать эволюцию вида мы собираемся или же психики и интеллекта одного существа?

И, как и всегда, этот спор приводил в никуда. В глубине души Кирби очень хотел бы согласиться со своим коллегой, но ведь это абсолютно ненаучно. Ставить опыт такого плана на существе, столь сильно отличающимся по строению неправильно, да и много лишнего внимания Гринписа привлекают уже их лабораторные крысы. А что же будет, если это общество прознает о нахождении собак в их лаборатории? Или хуже, о волках?

«Чем богаты» — отвечал из своего тупикового положения Кирби. Он бы не признался в том, что хочет того же самого, что и его коллега. Это неспортивно, если рассматривать их диалог, как дебаты.

─ Привет, пап, ─ Эйприл как всегда свободно прошла в лабораторию отца вместе с внуком его коллеги, неразговорчивым пареньком с диким акцентом. ─ Как идут дела?

─ Элджерон отказывается проходить лабиринт сегодня, ─ у его дочери есть тот же недостаток, что у профессора Преображенского. Она всегда не умеет начинать разговор издалека.

─ Ну что ж, отсутствие результата ─ это тоже результат, ─ резюмировал Виктор. ─ Возможно, эта неделя отдыха пригодится Элджерону, пока мы с внуком навестим семью. Игорь уже давно грозиться сделать себе татуировку с волком и уехать в Петербург, верно я говорю, молодой человек?

Паренёк лишь сдержанно кивнул и сообщил деду о том, что уже собрал их вещи и забрал из посольства необходимые документы. Но Кирби точно не уверен в содержании его слов, поскольку Игорь говорил на своём родном языке.

Странный всё-таки этот русский. В нём столько твёрдых звуков и рычащих согласных, что немецкий по сравнению с ним кажется иногда мелодичнее.

* * *

─ Пап, а давай прогуляемся, ─ просит Эйприл, заглядывая робко в кабинет отца вечером.

─ Дорогая, сейчас уже почти одиннадцать. С чего тебя тянет гулять по нашему району в такое тёмное время суток? ─ Кирби прекрасно знает ответ на этот вопрос, но хочет услышать его из уст дочери непосредственно.

─ Там сейчас людей меньше.

Эйприл замкнута. Затворница, можно сказать. У неё нет друзей, о которых она бы рассказывала, её не навещают одноклассники, когда она болеет, она даже не пытается сближаться с новыми людьми. Зашторивает окна, «теряет» средства связи, молчит даже на семейных ужинах, на которых присутствует лишь её тётя и кузина.

Кирби кажется, что он упустил что-то крайне важное, что сделало его дочь такой, но не может вспомнить что именно.

Он хотел узнать у самой Эйприл, но она куда более хорошо осведомлена обо всех его психологических приёмах, чем кажется и всегда может уйти от неприятного ей вопроса, не дрогнув ни единым мускулом на лице. Может даже откровенно ему соврать и эту ложь он никак не сможет доказать, ведь она так хорошо усвоила в своё время все его маленькие лекции о невербальном общении. Возможно, его бывшая жена смогла бы решить эту проблему при помощи небезызвестной женской интуиции, если бы её собственная дочь была бы ей хоть немного интересна.

─ Хорошо, ─ ответил Кирби, тепло улыбнувшись дочери. ─ Только закончу с отчётом Роквела разбираться.

─ Опять Роквел? Вы с профессором всё время о нём говорите, но я даже ни разу не застала его в лаборатории. Он вообще существует?

─ Разумеется, нет, ─ улыбнулся Кирби ещё шире. ─ Он наш воображаемый друг.

Мужчина отложил отчёт в сторону. Эта сверхъестественная и откровенно бредовая теория Роквела о чтении мыслей подождёт. Лучше он потратит время на прогулку со своей дочерью по полупустым улочкам их тихого района, на разговор с ней по душам, который ей определённо нужен, чем на это.

С истрёпанными временем концами его маски уже давно пора что-то делать. Подрезать немного торчащие нитки, заново обработать край, попробовать как-нибудь аккуратно заделать эту брешь над слуховым каналом. Он наверняка не успеет сделать этого как следует сейчас, рано утром, когда на сборы осталось от силы часа пол. Да и то, что шитьё определённо не его конёк дело явно затормозит.

Пожалуй, он займётся этим вечером. Как обещает себе уже не первый день с утра, за пару секунд до того, как завязать на затылке надёжный и удобный узел из потрёпанных концов маски. И как и каждый чёртов раз до этого, вечером он будет чувствовать себя слишком уставшим, не только для того, чтобы держать иголку кончиками пальцев, но и просто доползти до своей кровати, чтобы упасть лицом в подушку. Даже натягивать старое, проеденное молью и просто временем, тёплое одеяло до самого подбородка не будет абсолютно никакого желания.

«Нет, в этот раз точно» — успокаивает свою совесть Рафаэль, как и много раз до этого. Ту самую совесть, которая уже практически не пытается убедить его в том, что он себя слишком сильно запустил.

─ Держи, Раф, ─ говорит Эйприл, протягивая ему пластырь и какую-то дешёвую мазь с тетрациклином и кивком указывает на ноготь, сорванный во время вчерашней «прогулки».

Подумаешь, немного воспалилось. Большое дело. Но Раф молча берёт вещи из рук девочки, не так уж это и бьёт по его самомнению, чтобы отказываться от лекарства, которого у него и его братьев от самого рождения дефицит. Не носиться с ним Эйприл, яро и раздражающе настаивая на перевязке, так ведь.

Эйприл заскочила к ним с утра всего на полчаса, передать кое-какие нужности и вкусности. Балует их, как кажется Рафаэлю. Уж очень сильно балует. Но всё же он верит в её благоразумие и умение знать меру даже в том, что касается заботы. Особенно с Лео. А то он вообще зазнается, почувствовав себя хозяином положения.

Но странно, что за это короткое время Эйприл таки успела разглядеть его воспалившуюся рану, а братья даже спустя уже почти двенадцать часов нет. Ему почти обидно.

─ Раф, сегодня твоя очередь готовить, ─ кинул Микеланджело брату, ретируясь из кухни как можно скорее. Видимо спеша использовать свободное время на что-то кроме готовки на пятерых, как он это делает в большинстве случаев.

«Вовремя решил перекинуть на меня свои обязанности» ─ подумал Рафаэль, сунув мазь за пояс, пока глазастый братец, не обратил на неё внимания.

Сорванный ноготь ныл из-за воспаления, начавшего действовать лекарства и туго наложенного пластыря. Ясное дело, работать будет не особо удобно, но и возражать не хочется.

Мысли в голове совершенно путаются, когда Рафаэль, пересилив дикое нежелание подходить к плите, всё же берётся за готовку. От ингредиентов до больного пальца, потом резко сворачивают в сторону пары набросков, что он вчера сделал посреди ночи и нехватки красной краски для граффити. От дырки в бандане, края которой так неудобно щекочут кожу над слуховым каналом, до затупившегося кухонного ножа и обратно к красной краске и промокшей повязке.

Ему кажется, что он что-то забыл, когда начал сообщил о готовом завтраке, остаткам которого предстояло стать ещё и ужином, поскольку обеда у них нет. А может и наоборот сделал что-то лишнее.

Хотя, неужели ему не всё равно?

Братья ничего не говорят о приготовленном, только Майки как-то странно поглядывает то на свою порцию, то на него. Видно всё же напортачил, но не особо критично.

─ Ты порезал горошек? ─ не выдержав, всё-таки спросил Микеланджело, вставая из-за стола последним.

Завтрак закончен, Дон и Лео уже куда-то ускакали, словно заводные игрушки. Похоже, день у них не задался. У одного из них, по крайней мере.

─ Увлёкся, ─ отвечает Рафаэль, неопределённо пожав своим широким плечом.

* * *

Иногда Рафаэлю кажется, что у Лео есть несколько двойников.

Один из них ─ Лео. Он его настоящий брат, тот который не прочь подурачиться вместе, сделать какую-нибудь глупость на спор, смотрящий дурацкие мультики по вечерам и который решил завести инстаграм, просто потому что он это может. Надоедливое существо, но всё же не плохой парень.

Второй ─ зануда Леонардо. Папенькин сынок жаждущий всегда быть впереди планеты всей и откровенно раздражающий его одним только тоном своей речи. Нет, правда, каждое его слово звучит так, будто мнения других для него не существует в принципе. Рафаэль вполне готов терпеть его заскоки, надеясь, что Лео вот-вот утихомирит этого пижона. А потом срывается, так и не дождавшись.

─ Вы чего это тут? ─ спросил Раф, у Дона и Майки, влетевших на кухню ради стакана воды и изрядно потрёпанных. ─ Разве тренировка уже закончилась?

Он опять задержался с уборкой кухни, которая требовалась каждый раз, когда за готовку брался не их великий шеф с нунчаками. И как-то забылся. Наверняка отец снова устроит ему тёмную, когда он войдёт в додзё, но ведь это будет не сейчас, так что беспокоиться не о чем.

─ Да там такой беспредел твориться, ─ махнул Донни своей лапой в сторону «учебной».

─ Хватит уже возиться здесь, ─ выпалил Майк, выхватывая из пальцев Рафаэля мокрую губку. ─ Не знаю, что вы уже успели не поделить, но сейчас определённо твоя очередь успокаивать этого терминатора.

А ещё есть Лео, который не выспался. Жёсткий, грубый, раздражённый и язвительный, но определённо безобидный, поскольку слишком быстро устаёт. Почему это именно его боится команда «Б», Рафаэль определённо никогда не поймёт.

─ Хорошо, ─ ухмыляется Раф, вытирая руки полотенцем, ─ Но вечерняя уборка полностью будет на вас двоих.

* * *

Отец что-то всегда говорил Рафаэлю о терпении, об умении контролировать свой гнев и что-то ещё с буддийским уклоном, но ученик не слушал. Не зря он сам себя считает нерадивым студентом. Нет, Раф даже готов был признать тот факт, что в словах мастера было очень много чего полезного, и он бы с большим удовольствием прислушивался бы к ним, изъясняйся отец немного проще. А если ещё немного подумать, неужто только ему одному в семье нужны эти же советы?

─ Я уже устал, ─ вздохнул Лео, вновь нехотя макая самодельную кисть для каллиграфии в чернила, разбавленные водой.

Своеобразный урок длиться всего минут десять, а несравненный Леонардо уже сдался, признавая поражение перед кистью с жёсткой щетиной. Думается Рафу, именно здесь и кроется причина того, что отец так настойчиво тащит его на медитацию почти каждый вечер. Братцу не составит никакого труда раз за разом, словно в замедленной съёмке отрабатывать одно и то же като хоть целый день, но как только дело доходит до кропотливой работы, требующей от него сидеть на месте и пялить в одну точку хотя бы час он становится абсолютно беспомощен. Странно, что он ещё способен смотреть по ТВ что-то, что длиться дольше рекламного ролика. Хотя утверждение слишком спорно, ведь это не совсем одно и то же.

─ Да брось, тебя же расслабляют все эти медитативные действия, ─ решил отвлечь братца от скучного занятия Раф, пока учитель удалился ненадолго из додзё. Может если его занять чем-нибудь кроме вычерчивания от руки тонких и аккуратных линий, то он выполнит задание хотя бы кое-как. ─ Неужели ты не видишь ничего прекрасного в искусстве каллиграфии?

─ И это говоришь мне ты, ─ улыбнулся Лео, во все глаза глядя на то, как Рафаэль выводит очередной ряд завитушек и искренне веря в то, что это остаётся незамеченным. Эх, и почему же Раф не использует это как возможность поиздеваться над братишкой? Ведь последний даёт ему поводов вагон и маленькую тележку.

─ У меня весьма специфичный взгляд на расслабление.

─ Так посвяти же меня.

Ну, раз Лео так сильно этого хочет, что даже кисточку отложил в сторону. Хотя велика вероятность того, что он просто отлынивает от задания всеми правдами не правдами.

─ Когда нам было по десять лет, то я в свободное время собрал за три дня пазл чистого голубо неба из трёх тысяч кусочков. И до сих пор периодически вынимаю его из самодельной рамки, чтоб вспомнить былое и отдохнуть.

Рафаэль не особо долго задумывался над ответом и не то чтобы скрывал это своё маленькое хобби. По крайней мере о нём уже давно знал как минимум Дон, подаривший ему ту самую головоломку шутки ради, как ему казалось тогда. Майки, частенько залетавший в те годы к нему в комнату без стука и, как следствие застававший его за этим занятием. Ровно как и за игрой в солдатики, коих у него до сих пор великое множество валяется где-то в подкроватье. На счёт отца Рафаэль не уверен. Он, конечно, догадливый, проницательный и всякое такое, но на прямую никогда не интересовался какими либо его увлечениями помимо тяжёлой атлетики, ну и живописи пару раз. Да сам Рафаэль делиться этим не спешил. Не скрывал, просто, зачем трепаться лишний раз?

─ Врёшь, ─ скептично прищурил Лео один глаз, глядя на то, как Рафаэль начал выводить помимо иероглифов рамку на полях бумаги.

─ Ах, если бы, Лео, ─ вмешался в разговор Майки, со скучающим видом вырисовывая какие-то цветочки, по краям текста. ─ Не будь это правдой, то я бы без всякого зазрения совести заявил, что наш братишка несдержанная сволочь с дурным характером.

Леонардо ещё пару раз моргнул, осмысливая новую информацию. Многовато для его простенького, полу стереотипного и немного отдающем чем-то приторно идеальным взгляда на жизнь.

─ Ты больной, ─ негромко констатирует Лео, продолжая следить за монотонными движениями кисти.

* * *

С точки зрения здравого смысла Рафаэля, который у него всё-таки есть, вопреки всеобщему мнению. Лео может быть тем ещё придурком, если уж вобьёт себе что-то в голову. И он даже боялся себе представить, что будет, если по какой-то нелепой случайности в его голове застрянет девчонка.

На Майка рассчитывать не стоит из-за его косноязычия, лучше сразу попросить его держаться в стороне. Дон редкостное ментальное бревно даже не поймёт что что-то не так, а сенсей посчитает, что одной беседы вполне хватит. Угадайте, кому выпала честь разгребать весь этот беспредел сегодня вечером? А ведь это не так просто, как кажется на первый взгляд, подступиться к братишке так, чтобы тот действительно тебя выслушал, а не просто механически кивнул в ответ на твои слова.

Рафаэль чувствует, что устал. Он не разочарован, не зол, не считает жизнь бессмысленным времяпрепровождением, которого у них бы лучше не было.

Он просто устал.

Он смотрел на истрёпанные концы банданы, свисающие с прикроватной тумбы, заваленной помимо всего прочего важного хлама набросками, карандашами и обломками пастели. Её уже давно пора было бы привести в порядок и подштопать. Подрезать немного торчащие нитки, заново обработать край, попробовать как-нибудь аккуратно заделать эту брешь над слуховым каналом. Столько всего, а сил хватает лишь на то, чтобы рухнуть на кровать и упереться лицом в подушку.

Сон не идёт, а нутро подсказывает, что из-за этой Караи они настрадаются только так. Из-за этого он чувствует себя ещё более уставшим.

В какой-то степени он понимает, что это невысказанные кому-нибудь живому, не сформулированные мысли не дают ему отдохнуть спокойно. Но говорить здесь ему не с кем.

Лео отпадает на ближайшие недели две. Из Дона слушатель такой же хороший как из камня, Майки слишком Майки. Нет, вариант конечно хороший, но не в этот раз. А отец. Давайте просто оставим этот вариант без комментариев. И даже Спайк уже уснул, хотя по идее этот вид черепах ведёт активный ночной образ жизни.

Его страничка в социальной сети практически пуста, а своим скудным и странным содержанием уже наверняка заслужила почётное место на странной стороне. Но какая разница, ведь с неё так удобно слушать музыку.

С точки зрения Рафаэля интернет ─ это страна не спящих и абсолютно неинтересных друг-другу людей. Он нисколько не безопаснее тёмных переулков тёмной ночью в каком-нибудь пригороде, а его глубины засасывают в себя не только анархистов, но и откровенно больных самых разных мастей. А в дополнение ко всему прочему абсурду, ключом в эту кроличью нору, под распинаниями о свободе слова скрывая не только тех, кто в этом действительно нуждается, является гигантская луковица.

Но Рафаэль каждый раз копается здесь не ради поиска очередного бандита, которому можно надавать по роже чтобы выпустить пар. Ему таких и в жизни вполне хватает. Он здесь ради Шивари, а не роли виджиланте. Ему бы справиться с очисткой улиц Нью-Йорка от всякой падали, или хотя бы Манхеттена. На весь Мир он даже не замахивается. Ведь, в конце концов, даже если на всех улицах спокойно, у современных отморозков всё равно будет в распоряжении целый интернет.

У Рафаэля скачут в голове не сформулированные мысли и обрывки туповатого сериала Лео, под альтернативный рок. Они мешают спать, ища выхода и оставляя будущего мастера дзюттэ с чувством того, что прошедший день проехал по нему на катке.

Под его весом слегка скрипнула ножками старая кровать. Ему бы проветриться, но желания подниматься наверх нет абсолютно никакого. Гриф карандаша чуть шуршит, оставляя на бумаге штрихи всех оттенков серого.

Странно, что попытку избавиться хоть ненадолго от навязчивых мыслей люди называли искусством, но Рафаэлю без разницы, пока это работает. Пока это даёт ему возможность поспать и забыть ненадолго обо всём: о сорванном и ноющем ногте, о самовлюблённой дочурке Шредера, о том, что братишка крепко влип. Это даст ему возможность поспать и не встретиться завтра с парнем, сующим кусок мыла в его лицо.

Хотя, если подумать, крайне велика вероятность, что он просто придурок со сбившимся ритмом, а все эти его домыслы тут вообще не причём.

Он зевая дорисовывает Караи хвост гидры и змей в волосах, сам не понимая почему.

Мир, в который их занесло в этот раз, ему как минимум странно неприятен. Для него самого это было весьма интересным и неожиданным открытием, если учитывать тот факт, что до этого они бывали во вселенных куда более ненормальных, чем эта. Да и вообще подобного раньше не случалось даже в изначальной, или «корневой», как выражались эти умники, вселенной. В том чёрно-белом мире правили резкие углы, глубокие тени, грязные переулки, вечно голодные городские крысы с помоек и мусор, который выбрасывался прямо на тротуары типами разной степени отмороженности. Раф разделял с ним эту симпатию, хотя вслух и не высказывался, предпочитая держать между ними и их двойниками максимальную дистанцию, наслаждаясь нуарной атмосферой не в близком контакте.

Мир же их двойников с буковками на пряжках и Эйприл с декольте глубоким настолько, насколько ей позволял его сделать глубоким её жёлтый комбенизон, тоже был весьма и весьма интересен. За счёт декольте или же Шредера, харизматичного, гениального и ушибленного на всю его железную голову? Майки не сможет сказать точно, уж больно эти два элемента хорошо дополняют друг друга. Они прекрасны в купе.

Но этот.

− И всё же Донни, я настоятельно рекомендую тебе следовать нашим изначальным чертежам.

Ну вот, опять. Честное слово, двойник Дона из этого измерения просто невыносим, когда дело касается его работы, механизмов и прочей научной фигни, которую он определённо любит слишком сильно.

Дон лишь отмахивается от сделанного замечания и продолжает «творить» дальше, самозабвенно, периодически перебегая от стола с механизмом до стола с инструментами и запчастями и обратно.

− Донни, это уже совершенно не походит на чертёж.

Нет, Майки не считал что Донателло из этого измерения такой уж зануда. Да и местный Майки горячо его в этом убеждал, а себе он верил, как никому другому. Он даже был готов на слово принять тот факт, что у него хорошее чувство юмора.

− Зато работать будет, − вновь отвечает Донни, стирая капли пота со лба и оставив на их месте чёрные разводы мазута.

− Тряпку? — Донателло всё ещё в тайне надеялся на что-то. Например, на то, что хоть в этот раз его двойник из другого мира будет большей его копией, наверное.

− Позже, − Дон наверняка даже не услышал вопроса, настолько он был поглощён работой. Вероятнее всего просто ответил по инерции.

Донателло лишь вздохнул, глядя на то, как его мир порядка, последовательности и логики превращается в творческий хаос, преследовавший Донни, как бы сильно он не старался всё упорядочивать.

− Не отвлекайся! Сейчас твой ход, − дёрнул Майки его астральный близнец.

Действительно, его собственные размышления были интересны, но не настолько важны, чтобы прерывать ради них дружескую партию настольной игры с целой горой мудрёных правил, которые усложнялись по ходу дела, чтобы не давать скучать обеим сторонам.

Но Майки надоело. Видимо этот факт был слишком очевидным для его напарника, хотя он искренне верил в то, что никоим образом не показал потерю своего интереса.

− О чём задумался? — спрашивает Микеланджело, как бы невзначай.

− О том, что мы слишком разные для того чтобы быть одним и тем же существом, − ответил Майки, делая свой ход.

− Да, но суть у нас одна и та же, − ответил Микеланджело. Философия наедине с собой им обоим явно не чужда, так что в данной ситуации наверняка выглядела как нечто совершенно нормально. Бессмысленная, иногда полностью абсурдная беседа — их общая черта.

− Не совсем, − Раф слишком сильно сливался с пространством. Настолько сильно, что порой начинал казаться какой-то своеобразной деталью интерьера. Он уже наверняка давно слушал их ленивый диалог, пролистывая старую газету под бубнёж двух Лео в додзё и работающий телевизор. — Будь мы настолько одинаковыми то с вашим Рафаэлем мы бы уже друг друга поубивали, но это было бы как минимум весело. А с этим амбалом мне просто скучно. Я совершенно не понимаю его дурацкий акцент, − закончил свою мысль Раф, начав при помощи погрызенной шариковой ручки вырисовывать какие-то узоры поверх печатного текста.

− Я тебя не совсем понял, − Микеланждело больше выбило из колеи не то что сказал Раф, а то что это сказал именно он.

− Забей, я не очень хорош в объяснениях.

Беспорядочные штришки и линии начали складываться в набросок портрета мисс О’Нил-Джонс, которая почему-то любила красить свои красивые рыжие волосы в насыщенный вишнёвый цвет.

А Майки своего брата понял. Он всегда его хорошо понимал.

* * *

− И так, народ, − начал свой инструктаж Леонардо, стоя у самого края крыши спиной к группе. В голову Майки лезли нехорошие мысли о том, насколько стойка лидера сейчас не надёжна. Небольшой удар по коленной чашечке и он полетит вниз с высотного здания и будет долго махать им рукой на прощание. — Наш Дон выяснил, что устройство, необходимое для того, чтобы закончить портал в ваш мир находиться у клана Фут под предводительством Караи.

− Ещё раз, почему мы не можем их просто попросить его отдать? — Лео уже не единожды задавал аналогичный вопрос, но лидер местной компании просто его игнорировал, специально или же намеренно, не известно. Посему сейчас с этим братишку опередил Раф. Вероятнее всего логично предположив что ему ответят, поскольку игнор будет чреват.

− Потому что клан Фут нарушил наш договор, открыв портал в ваш мир и перетащив сюда по своей глупости, — ответил Леонардо. — Нам незачем с ними церемонится в этот раз и никакое соглашение этого не изменит.

− За то диалог мог бы не переносить это недоразумение на новый уровень, − заметил Лео. — Возможно, даже вернуть всё в мирное русло.

− Верить клану Фут и Караи в особенности — это самая большая глупость которая могла придти в твою голову коротышка, − ответил за брата Рафаэль.

В это мгновение напряжённой тишины Майки изучает два пересёкшихся между собой взгляда таких, казалось бы одинаковых существ как Раф и Рафаэль.

Глаза Рафаэля сужены. Вечно закрыты полупрозрачным белёсым нижним веком, словно он всегда в бою и его глазам просто необходима эта дополнительная защита. Словно он всегда в опасности, в любое время суток может кинуться в бой. За этим сизым туманом едва можно различить блёклую зелень радужки и опасно суженный зрачок. Адреналиновый наркоман под вечным кайфом, он не знает что такое минута тишины. А если и знает, то не имеет понятия на что кроме перевязки свежих ран её можно потратить.

У глаз Рафа, узких с детства, с самого момента их мутации, интересный разрез и форма. Угловатый и острый, под стать его натуре. А радужка яркая, абсентно-зелёная. Ядовитая. Майки нравится когда он их сужает лишь слегка. Брат страшен в приступе чистой ярости. Но ещё опаснее он в те моменты, когда этот взгляд, отравленный зелёной феей, указывает своему обладателю, куда точно нужно быть.

− Признаться честно, эти глаза меня пугают, − шёпотом говорит близнецу Микеланджело.

− Так и должно быть, − отвечает ему Майки, переводя взгляд на Леонардо, что так не безопасно расположился на самом краю крыши. — В гневе опаснее тот, кто создан для заботы, а не для войны.

* * *

− И зачем ты туда полез? — Леонардо кажется недовольным действиями своего клона.

− С благими намерениями, − отвечает ему Лео. — Мы получили то, что вам нужно, чтобы избавиться от нас. Напрямую через руки Караи. Без взломов, без тайных операций, без борьбы и без жертв. Я не понимаю, чем ты так недоволен?

− Эти переговоры были слишком опасны, − Леонардо зол, хоть Майки и не может сказать точно, в чём это выражается. — И шло наперекор нашему плану.

− Всё всегда идёт не по плану. Смирись, − Лео этот диалог нервирует из-за своей бессмысленности. — Всё уже закончилось и закончилось хорошо.

Майки знает, что Лео очень хорошо ведёт переговоры. Намного лучше, чем Раф, любящий в процессе переходить на личности. И ещё почти наверняка уверен в том, что именно этот любитель красного цвета подкинул мечнику идею наплевать на этот изначально тупой план и действовать так, как только он считал нужным.

Микеланджело уверяет, что их Лео в этом так же хорош. Что он никогда не пойдёт на конфликт ради конфликта. Что он разумный и спокойный, мирный и вдумчивый. Майки охотно в это верит. Леонардо почти наверняка такой обычно, просто по-своему. И он абсолютно уверен в том, что это нормально. Почти так же нормально, как и то, что Микеланджело никогда не снились сны о стране сахара, шоколада и печенья в котором текут реки красного молока, солёного на вкус и густого, как томатный сок.

− Ты пошёл туда один и без оружия. Как ты вообще мог до этого додуматься, мелочь?! — кипит Рафаэль.

− Ну да, я не настолько выжил из ума, чтобы сделать что-то настолько тупое, − отвечает Лео, когда Майки замечает в ближайшей густой тени Рафа. Его абсентно-зелёные глаза светятся ярко, взгляд кристально чист, а на щеке размазано несколько капель человеческой крови.

* * *

Майки немного раздражает здешний Кейси. Совсем чуть-чуть. Это наверняка из-за того что ему уже немного "за" и он обременён бытом, а не интеллектом.

− Эй, Джуниор, пошли сыграем в мяч, − кричит он с порога, заставляя их Кейси смотреть на себя как на идиота.

− Сколько раз повторять, не называй меня так! — шипит подросток сквозь выбитые зубы.

− А что это у тебя? — спрашивает мужчина, словно не замечая настроения двойника, садясь на диван.

− Шокер, − нехотя отвечает Кейси, продолжая возится с паяльником, позаимствованным у Дона.

− Больше похож на старый кипятильник, − чешет свой затылок Кейси.

− Потому что раньше это был старый кипятильник.

Майки усмехается про себя. Это был действительно самый тупой вопрос за последнее время, очевидный ответ на который превращает диалог в анекдот.

Кейси всегда был изобретательным и, пожалуй, это делало их с Доном соперниками в куда большей степени, чем все эти масонские треугольники. Майки никак не мог ответить для себя на вопрос, что сделало его таким: нужда и бедность, жажда новых открытий или же всё вместе? Но факт есть факт. Кейс-мастер весьма смекалистая сволочь.

А что до Кейси. Майки никак не мог понять его. Ну, бугай. Ну, здоровый и что же дальше?

− А он у вас странный, − говорит Майки, продолжая месить тесто. Его рукам без защитного бандажа так приятно легко.

− Кто именно? — отзывается Микеланджело, шинкующий овощи.

− Ну, ваш Кейси. Улыбка у него странная.

Микеланджело невольно отрывается от своего занятия, чтобы посмотреть в сторону друга.

− Да нет, − отвечает он. — Кейси как Кейси. А почему ты спросил?

− Не знаю. Просто он всегда говорит о том, что он бывший спортсмен. В его арсенале куча новенького снаряжения для всех видов хоккея и бейсбола, говорит, что долго занимался и тем и другим, а все зубы целы.

− Просто не брезгает стоматологом, ради своей голливудской улыбки, − пожал Микеланджело своим здоровым плечом.

Майки принял это как хороший ответ, но всё равно не понимает кое-чего. Стоматолог, ровно, как и подобное хобби, удовольствие не из дешёвых. Их Кейси постоянно самостоятельно занимается ремонтом своего инвентаря, штопает униформу, если нужно. Постоянно подрабатывает, чтобы иметь возможность и деньги для того, чтобы не забрасывать своё увлечение. Сломанный нос или пара пальцев никогда не остановят его от того, чтобы не придти на тренировку, а уж игру он пропустит только из-за перелома обеих ног или внезапного захвата кренгами города.

А что же местный Кейси? Кем он работает догадаться очень сложно. Откуда у него деньги на новенький инвентарь и поддержание воистину голливудской улыбки?

* * *

− Эй, Донни, − Эйприл вошла в кухню и застала подростка набивающим рот ещё горячими кексами и запивающим всё это какао, которое Эйприл вообще-то приготовила для себя. — Надеюсь, ты не особо расстроился из-за этого Донателло.

− А разве похоже что я расстроен? — спрашивает Дон, глядя на девочку своими всегда широко открытыми глазами.

Где-то минут десять назад Донателло во всеуслышание объявил результаты какого-то теста, согласно которому уровень интеллекта Дона лишь едва дотягивает до сотни. В то время как его собственный зашкаливает почти за двести единиц. Маловероятно, что он делал это с каким-то умыслом, просто вдруг отчего-то решил, что это будет интересно всем.

Это вполне могло бы стать самым унизительным событием в жизни их негласно признанного гения, если бы не его чувство юмора.

С победным криком: «Ура, теперь я идиот и могу не работать!» − он умчался в неизвестном направлении, оставив Дона в гордом одиночестве краснеть за свою глупую выходку. Воистину достойную только лишь сотни.

− Ты неплохо выкрутился, но меня этим фокусом не проведёшь, − Эйприл мягкая, но настойчивая. Дон вечность может сопротивляться напору братьев и отца, но не её по какой-то причине.

− Всё в порядке. Правда, − уверяет её Донни, садясь за стол и потянувшись за очередным кексом. — Я и раньше, на самом деле знал, что не отличаюсь от братьев каким-то незаурядным интеллектом. Ну, если только совсем чуть-чуть. Мне просто, − Дон замялся на секунду, подбирая верные слова. — Просто хотелось сделать всё немного лучше. Хотелось иметь больше, чем то, что мы можем себе позволить, − в глазах подростка снова заблестели эти озорные огоньки азарта, безумства творца, но быстро потухли. — Видно это просто синдром диснеевской принцессы даёт о себе знать. Я не хотел проходить этот дурацкий тест, просто подумал, что будет весело его завалить по полной программе. Хотел увидеть лицо этого Донателло, когда он вдруг обнаружит что его двойник не тянет даже на хорошиста школьника, не то, что на гения. Просто то, что он предал эти результаты огласке, было слишком неожиданно для меня.

Донни никогда раньше не был очень болтливым. Он, конечно не был особым затворником, но когда к их небольшой компании присоединилась Эйприл, уровень его разговорчивости резко вырос. Майки с удивлением для себя обнаружил насколько же богат его словарный запас, и каким же красноречивым может быть его замкнутый братишка, который вечно себе на уме.

Его слова кажутся глупым оправданием, но Эйприл ему, похоже, верит, раз подходит ближе и привычным жестом кладёт руку на плечо.

− Многого же я о тебе не знаю, − говорит она с улыбкой.

− Потому что я тайна покрытая мраком, которую открыть можешь только ты.

− Не льсти себе.

− Ой, да ладно! — Донни даже покраснел от возмущения. — Неужели я не заслуживаю и шанса?

− Ты сейчас ешь мои кексы, пьёшь мой какао, всё ещё не получил от меня по панцирю за такую наглость и смеешь ещё задавать такие тупые вопросы.

У Эйприл странное чувство юмора. Её шутки редко кто понимал, но Дон, покрасневший сейчас от макушки до самой шеи, был, пожалуй, тем самым редким исключением. Как и Майки, по чистой случайности услышавший этот разговор.

* * *

Когда пришла пора покинуть это измерение, все вздохнули с облегчением. В конце концов, как бы мирно со стороны не выглядели эти посиделки, ребята уже порядком успели потрепать друг другу нервы. Майки с трудом может вспомнить, когда в последний раз в воздухе витало такое напряжение.

− Надеюсь, мы ещё встретимся, − говорит Леонардо чисто из вежливости. Потому что считает, что это необходимо.

− Надеюсь, что нет, − Лео всегда был честным, но мог себе позволить забить на все правила и приличия тогда, когда считал нужным.

− Уверен, ты проживёшь долгую и счастливую жизнь даже с таким уровнем интеллекта, − У Донателло слишком странное чувство юмора. Даже для сарказма это было слишком грубо. Особенно для сарказма.

− Уверен, что ты и дальше продолжишь решать типовые задачки, ответы на которые уже кто-то нашёл до тебя, − Донни всегда выражался слишком сложно, даже когда пытался пошутить.

− Постарайся не быть таким паинькой, − Рафаэль улыбается криво и это не выглядит дружеским шутливым пожеланием. Вообще.

− Без тебя разберусь, − Раф даже не пытается сгладить ситуацию.

− Ты знаешь, не смотря ни на что мне было весело, − Микеланджело знает, что всё плохо, но всё ещё искренне улыбается.

Майки не может этого не оценить. Правда. Он действительно это ценит и по себе знает, насколько тяжело сохранять искреннюю улыбку на лице когда остальные в этом смысла не видят. Когда причин для улыбки и оптимизма нет вообще. Особенно когда дело касается семьи.

Майки не злиться на братьев Микеланджело. Вовсе не желает Леонардо, считающего его брата большим ребёнком с нездоровой любовью к детским телешоу, увидеть, как его мастера насквозь пронзают острые как бритвы лезвия клинков. Ему совершенно не хочется, чтобы Рафаэлю пришлось пережить комму брата без возможности получить помощь хоть откуда-нибудь. И нет, ему вовсе не кажется, что единственный способ подружить местного Донателло с этикой, это разбить ему сердце, осознанием того что никаких человеческих радостей у него никогда не будет. Он думает о единорогах.

− Думай о единорогах в стране сладкой ваты, − советует он напоследок своему двойнику, делая шаг в портал.

С точки зрения Майки − это самый дельный совет, который он может дать на прощание самому себе.

─ Эйприл, твой рептилоид меня ненавидит!

Кейси рассчитывал не только на дополнительные занятия, напросившись к рыженькой отличнице в гости. Как, наверное, и большинство подростков с похожими мыслями, даже удосужился убедиться в том, что её отец будет ещё на работе в это время. Однако кое-что всё же упустил. Например то, что сухопутные черепахи даже будучи обладателями не самого удобного передвижного дома, способны передвигаться в разы быстрее, чем это принято показывать в телепрограммах различной степени серьёзности. А ещё, что у них очень острый клюв и сильные челюсти, способные разорвать кусок мяса примерно так же легко, как и ткань его джинс.

─ Не выдумывай, ─ донёсся голос Эйприл с кухни, ─ Для Дон Кихота ты просто чужой и поэтому подозрительный, вот увидишь, вы с ним ещё поладите.

Кейси счёл подобное насмешкой, эдакой местью за то, что он в третьем классе дёргай О’Нил за её дурацки рыжие косички. Надо сказать, что его гордость уже была изрядно задета. В доме этой принцессы, он был вынужден прятаться от гнева шипящего сторожевого дракона всерьёз опасаясь за целость своих конечностей.

Дракона размером с хоккейную шайбу. Господи, как же это унизительно.

─ Да расслабься ты, ─ закатив глаза, сказала Эйприл. Девочка расставила на столе, рядом с учебниками и целой горой своих карандашей чашки с горячим чаем. ─ В такой позе ты ещё более подозрителен, чем обычно. Не дразни Донни и он перестанет на тебя кидаться.

─ Это я-то его дразню?! ─ возмущённо воскликнул Джонс, так и не решившись опустить ноги на пол.

О’Нил лишь усмехнулась, лишний раз подтверждая догадку Кейси. Его вид веселил эту рыжую ведьму, что к своим шестнадцати годам уж больно сильно похорошела. Ну, ничего. Он Кейси Джонс, и он принимает вызов этого миниатюрного дракона.

* * *

Эйприл и Дон Кихот всегда были вместе, сколько девочка себя помнила. Отец как-то рассказывал, что мама была в депрессии много лет назад из-за того, что ей поставили диагноз бесплодие.

Чтобы она не увядала на его глазах, он принёс домой маленькую черепашку, чтобы им обоим было, о ком заботится помимо себя. Выбор странный для простого обывателя, ведь чаще всего рептилии воспринимаются людьми как подвижные растения. Неприхотливые, самостоятельные и о которых можно забыть даже на день другой. Неудивительно, что дома у среднестатистического заводчика они никогда не живут дольше пяти лет.

Дон Кихоту скоро семнадцать. Они с Эйприл почти одногодки. Когда миссис О’Нил узнала, что всё же ждёт ребёнка от черепашки не стали избавляться, как это обычно бывает, или возвращать обратно в магазин. В конце-концов, может это даже и к лучшему.

─ Дон, готов? ─ весело спросила девочка во фланелевой пижаме и тёплых тапочках, устраиваясь на большом диване поудобнее.

На кофейном столике перед ней стояла чашка чая и толстые тома анатомии, академический справочник и небольшая стопка билетов. Некоторое подобие домашнего задания от заведующего ветеринарной клиники, где она уже второй год подрабатывает. Господин Кох, так звали этого пожилого мужчину, считал что она делает успехи и имеет все шансы по окончанию школы поступить на ветеринара. Сама Эйприл мечтала стать антропологом, хотя мистер Кох любил говорить, что это даже для него слишком сложно.

Она уже давно не паниковала при виде крови. Её не смущало раз за разом бинтовать раны скулящим животным, однако уколы ещё ставить не умеет. Но она старается, учится, наблюдает.

Дон с энтузиазмом вытащил из вороха билетов ещё один для Эйприл. Он любил не только спать днём и грызть всё подряд, но ещё и сидеть с ней, когда она учится. Девочка заметила это ещё в первом классе. Её зелёный друг всегда начинал крутится рядом, когда она делала уроки. Было ли дело в самих учебниках и блестящих канцелярских принадлежностях, или же в том, что девочка всегда читала вслух? Кто знает. Да и какая разница.

С занудой О’Нил мало кто общался. Только в начале этого учебного года, когда ей сняли брекеты, а тётя научила пользоваться косметикой. Казалось бы, должно быть обидно, но не ей.

─ Давай следующий, ─ просит она, отложив очередную решённую задачу в сторону.

На следующий день отец вернётся с работы пораньше и предложит вместе прогуляться по городу в первый раз за долгое время. На улицах будет уже темно и почти безлюдно. Дон Кихот заметит странные силуэты на крышах перед тем, как их окружат одинаковые люди в чёрных костюмах.

Завтра история начнётся, но немного по другому.