Яблоки катятся (джен)

— Как же мне надоело это дежурство…

— А ты бы хотел сейчас сбивать ноги, таскаясь по деревням в поисках того рыцаря?

Двое стражников лениво болтали, забившись в крошечную тень под стеной, отделяющей внутреннюю крепость от остального города.

— Да не, пыль глотать весь день было бы похуже, но и тут скука смертная. А что, он так не объявился? С охоты уже неделя прошла, никто столько пить не может.

— Да, наверное, забился к кому-то, у кого дочка молодая, и не вылезает из койки.

— Неделю? — недоверчиво хмыкнул один из стражников. — У него здоровья на такое не хватит. Может напился и в свинарник упал, а свиньи его — того? Ну, обглодали. А деревня и боится сообщить, спрятали труп где-то и делают вид, что ничего не было.

— Ага, конечно, —я усмехнулся второй, — Капитан их казнит, когда вскроется, что они труп спрятали. Не, у этих духа не хватит на такое.

— Дак, если не спрятать, Капитан и так головы снесёт. Ну, мол, недоглядели и не уберегли благородного сира от бесславной кончины или как-то так приговор объявили бы. Короче, в любом случае смерть, а крысы могут испугаться плахи и натворить глупостей.

— Да не мели… о, гляди!

Один стражник толкнул другого и указал на другой конец площади. Туда медленно шагал палач. Он был в маске, как полагается, и тащил с собой топор. Но обычно он выходит к вечеру и то, только в дни, когда заявлена казнь.

— А ты чего выперся? — выкрикнул один из стражников, явно оживившись тем, что хоть что-то новое появилось в их однообразном дне.

— Выступление глянуть, — тихо, почти пробурчал палач, присаживаясь на табурет возле плахи, и мотнул головой в сторону акробатов.

Небольшая группа акробатов несмотря на то, что зрителей не было, кроме двух стражников и теперь палача, показывала какой-то номер. Они что-то делали с кинжалами и мечами, но на них особо никто не обращал внимания.

— На этих-то? — усмехнулся стражник, — дак они ленивее сытого кота. Всю неделю только одно и показывают, всё скачут, даже нового ничего не придумывают. Тьфу на них.

Но палач уже не обращал внимание на ответ стражника и усевшись поудобнее, положил перед собой топор и начал методично и неторопливо его точить.

— А топор-то тебе на кой? Капитан сегодня казней не объявлял, — не унимался стражник.

— Ещё не вечер, — буркнул палач.

— Эва какой кровожадный, — толкнул в плечо товарища стражник, смеясь, — гляди на него, надеется кому-то голову отрубить.

— Да какой там. Люд-то вообще по обленились, даже на улицы почти не выходят, так что и казнить некого, — он вздохнул осматриваясь вокруг.

И действительно, на площади никого не было, кроме акробатов, стражников и палача. И даже на рынке было удивительно тихо. Малая часть лавок была открыта, а народ не толпился, торгуясь, а лишь изредка кто-то проходил и тихо что-то покупал. На улицах не было разговоров и, женщины не стирали вещи, соседи не обсуждали новости.

Но тишина была не везде. На краю рыночного квартала кузнец весь в поту перековывал топоры для лесорубов. — Эй, кузнец, лошадь сбила подкову, надо подравнять! — недовольный сержант пытался привлечь его внимание.

— У меня работы много. Вечером, — кузнец даже не оторвался от своего дела,

— Да у нас лесорубов столько нет, сколько ты топоров наделал, сделай подкову, и куй дальше, нам срочно.

— Вечером, — отрезал кузнец, складывая очередной топор в кучу. А цирюльник, не смотря на отсутствие клиентов, не сидел без дела. Он резал ткань на ровные длинные полосы, складывая их стопками и гоняя помощников, чтобы они кипятили воду и варили ткань.

—Как сварите ткань в кипятке, достаёте щипцами, не руками, идиоты, чтобы не обжечься и вот так скручиваете, смотрите я показывать дважды не буду! — поучал он молодых ребят.

В конюшне конюх с самого утра стриг лошадей, но делал это быстро, рвано, оставляя не ровные края, хотя сейчас ведь даже было не лето для стрижки лошадей. А весь конский волос он приказывал собирать в мешки.

— Вот ещё мешок, тащите портному и спросите, сколько ему ещё надо. Только бегом, времени мало! — конюх кинул мешок юноше и стал подталкивать его в спину, чтобы тот торопился.

Портной шил рубашки и жилетки, набивая между слоями ткани этот волос. Он торопился и уже который раз уколол себе пальцы, но как будто бы даже не замечал это, продолжая свою работу даже пачкая одежду своей кровью.

— Да, скажите, что почти готова, это последний мешок. И передайте остальным, что можно уже забирать, — уже дрожащими руками портной принял мешок с конским волосом и кивнул парнишке.

А те немногие люди, что были на улицах, двигались тихо, но почти бежали. Не только покупая что им нужно, но и передавая какие-то слова и фразы.

Но на площади было всё так же спокойно, и единственным новым событием стал скоморох, который вышел в разноцветных одеждах и встал прямо в центре площади. В его руках был какой-то свёрток — не то палка, не то что-то такое, обёрнутое несколькими слоями тряпки, и он держал это что-то как младенца.

И не смотря на отсутствие зрителей, скоморох начал танцевать, запевая песню. Вкладываясь в танец так, словно вокруг него уже собрались люди. И пел он в полный голос, разрывая тишину.

Катятся яблоки по мостовой, Катятся с горки один за другой, Кто их уронит — уже не собрать, Кто их поймает — тому и держать.

— Катится что? — Яблоки катятся.

Акробаты перестали показывать свой номер, и встали на место, где обычно стоят зрители, хлопая в ладоши, и подпевая.

И из ближайших домов, стали выходить мужчины, подходя на площадь и вставая перед скоморохом. И каждый включался в песню. Даже не пытаясь звучать мелодично, люди почти выкрикивали слова. И на этот шум постепенно выходило всё больше людей.

Катятся яблоки, бьются о камень, Сок их течёт да по пыли, по ранам, Кто-то смеётся, глядит да молчит, Кто-то спешит, да под ноги глядит.

— Катится что? — Яблоки катятся.

Мужчины выходили, держа что-то в руках, и когда они проходили по улицам, ставни окон закрывались. Кто-то начинал петь, ещё не дойдя до площади, разнося слова по всему городу. Улицы заполнялись, торговцы оставляли свои лавки, кузнец даже не остудил печь и тоже пошёл со всеми.

Стражники напряглись, не понимая, что происходит, и попытались разогнать народ, но один из акробатов им ответил.

— Так петь не запрещено, городу поэтому и выделили скомороха, мы же налог платим за это, вот и пользуем щедрость барскую, — он хохотнул, продолжая и продолжил с улыбкой выкрикивать слова песни.

Тогда-то один из стражников выкрикнул.

— Сейчас Капитана позову, все разбежитесь, как миленькие! — и убежал в крепость.

А песня продолжалась.

Катятся яблоки с барских ворот, Крепко держали — да вышел народ, Двери раскрыты, да стража молчит, Что-то по городу тихо бежит.

Большинство собирающихся были мужчинами. Но не все. Одна вдова застёгивала рубаху со следами крови и давала наказ старшему сыну, едва сдерживая слёзы.

— Как я уйду, никому не открывай, запри дверь и сидите тихо. Если я вернусь, я позову по имени, откроешь только на мой голос, понял? Всё, ты у меня большой мальчик, следи за сестрой! Я вас люблю, — она захлопнула дверь и почти бегом пошла за теми, кто собирается на площади.

К моменту, когда вышел Капитан, на площади было уже под сотню людей. Они не пели, они кричали слова.

— Что здесь происходит?

Зычный низкий голос, как гром, прокатывается по толпе, но песня не стихает.

— Разойтись!

Капитан ждал, что люд будет прятать глаза и кланяться ему, как это было всегда. Однако никто даже не опустил головы.

— Палач!

Капитан ждал.

Палач отреагировал на его слова и встал со своего места. Он поднял топор и закинул его на плечо. Шагнул в сторону толпы. И стянул в головы свою маску, кинув на пол. И тоже запел вместе с остальными.

А скоморох впервые развернулся спиной к толпе и перестал танцевать. Он смотрел на Капитана в упор, и его пение тоже потеряло мелодичность, став медленнее и ниже. Скоморох продолжал проговаривать слова, и принялся разматывать то, что держал в руках всё это время.

— Катится что..?

Скоморох отбросил в сторону тряпку и её подхватил ветер поднимая над толпой. Обнажая, что ткань скрывала рыцарский меч с фамильным гербом. Меч скоромороха указал на побелевшего Капитана.

— Головы катятся.

Прогремела толпа, шагая вперёд.