Голос творчества (гет)

Пролог.

Пиксели светились. Она — нет. Экран горел , отдавая бело-синим свечением. Я сидела, уставившись в него , не в силах пошевелиться, будто меня приклеили к стулу. Руки обмякли и упали на колени , а стилус покатился по столу , глухо стукнувшись о край, упал ; кончики пальцев покалывало , будто электрический ток проходит по сосудам. Это ощущение ползло все выше по предплечьям .Такой импульс передался и сердцу , оно то ускоряло свой ритм , то вдруг замирало , отдаваясь в висках .В голове все назойливо гудела его фраза :"Ты тратишь время на это? Не позорься , пиксели — для детей. Взрослый человек должен заниматься чем‑то серьёзным." Прокручивая реплику Миши раз за разом в мыслях , потом осмелясь произнести ее хоть и шепотом , но вслух ,у меня покалывало веки ,к ним подступали слёзы . Как бы я ни старалась остановить их, ничего не получалось .Что-то в этот раз пошло не так , видимо, ее терпимость к его оскорблениям кончилась . Крайней точкой стал персонаж , её персонаж начал раздражать ,хотя после многочисленных правок Миши , назвать его таковым было затруднительно. Тут экран и вовсе погас. Чернота стекла , отражение лица Насти , такого бледного опухшего и покрасневшего , добили девушку .Вот по щеке скатилась первая слеза. Вторая. Третья… И много ещё. А вместе с ними уплывало влияние и сила острых высказываний Миши — они растворялись в слезах, теряли власть надо мной. Раньше его подобные выходки заканчивались извинениями и оправданиями с ее стороны , но так теперь больше не будет.

Оцепенение начало отступать, сменяясь волной боли — настоящей, живой, человеческой. Даже с примесью злости .

Дверь резко распахнулась .

— Опять сидишь над своими квадратиками? — голос Миши резанул слух, будто ножом. Он бросил сумку на пол, подошёл ближе, глянул на экран и скривился.

— Я же говорил: это не искусство. Взрослый человек должен заниматься чем‑то серьёзным, а не детскими картинками -сказал он с брезгливостью .

Настя почувствовала себя странно, но хорошо. Она больше не боялась и не волновалась о том, что думают другие. Сегодня внутри неё что-то изменилось — она перестала быть под влиянием его мнения. Слёзы, которые раньше часто наворачивались на глаза, теперь исчезли, и вместо них появилось что-то новое и сильное. Это чувство было горячим, острым и немного обжигающим. Оно состояло из уверенности, внутренней силы и, возможно, злости или разочарования. Это чувство означало, что началась новая страница в её жизни, где она стала независимой и начала сама строить свои мысли и жизнь.

Она сказала твёрдо, но тихо: «Это мой выбор. Я намерена идти до конца". Реакция молодого человека не заставила долго ждать:Миша удивлённо поднял бровь, это был её первый ответ. Он молча обдумывал услышанное, а затем внезапно рассмеялся — резко и коротко, без намёка на радость.

Молодой человек указал на экран и поинтересовался:

— Это твоя работа? Ничего, кроме разноцветных точек. Даже тени у тебя выходят плохо. Ты только вспомни свои старые акварели — вот там было настоящее искусство. А это... — он махнул рукой, — полная бездарность.Я так сильно сжала стилус, что мои пальцы побелели. Экран перед ней слегка дрожал — то ли от моего внутреннего напряжения, то ли потому, что я до сих пор не могла осознать: он снова здесь, снова говорит эти слова, снова пытается разрушить мой мир. Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты хотел убедить меня, что пиксели — это несерьёзно, — сказала она.

— Но мне очень нравится этот способ рисования. Мне нравятся все эти пиксели, каждая линия, каждый оттенок. И я больше никогда не буду прятать это из-за твоих слов.

Миша сдвинул брови. Его лицо на мгновение исказилось, словно он пытался понять, откуда появилась эта новая девушка. Раньше она лишь кивала и оправдывалась, а теперь сидела перед ним с прямой спиной и горящими упорством глазами.

— Ты в своём уме? — его тон стал более резким. — Считаешь, что сможешь жить на эти картинки? Да ты даже серьёзный заказ не потянешь — все скажут, что это для малышей!

— Я не буду рисовать для всех, — сказала Настя, отложив стилус и поднимаясь из-за стола. Она сделала шаг вперёд, и теперь они стояли совсем близко. Мише было вовсе непривычно такое поведение своей девушки.

— Я рисую для себя. Если кто-то найдёт в моих работах красоту, значит, всё не зря. А если нет… — она глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри всё окончательно проясняется, — значит, это их выбор, а не мой.

Миша приоткрыл рот, но так и не издал ни звука. Его взгляд изменился: в нём отразилась растерянность, которой раньше девушка не замечала. Он отступил на шаг и сжал кулаки, словно размышляя, стоит ли продолжать этот разговор.

Настя сохраняла спокойствие, наблюдая за ним. Впервые она не испытывала страха, впервые ощущала себя с ним на одном уровне.

—Решай сам, — тихо сказала она. —Я больше не буду пытаться заслужить твоё признание.

Он решительно развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.Девушка же замерла в центре комнаты. Её руки продолжали дрожать, повернувшись Настя прошла обратно к своему рабочему месту и осталась стоять и смотреть на вновь включенный экран , чувствуя, как внутри что‑то окончательно надломилось. Свет от монитора рисовал синие тени на стене, а девушка всё смотрела на свой арт, пытаясь понять: это действительно плохо — или просто он так сказал?

Она так погрузилась в свои размышления , что и не заметила как планшет уже потух , но пришла к выводу , что конфликт не вспыхнул в один день — он тлел месяцами, проявляясь в мелочах, которые постепенно разъедали её уверенность. Если хорошенько вспомнить , то все началась именно с его , вроде как «доброжелательных» советов. Миша называвший себя « разбирающимся человеком», предлагал «улучшить» её работы:

«Этот оттенок слишком яркий — сделай поспокойнее»;

"Зачем столько деталей? Упрости, так будет профессиональнее»;

«Пиксели — это несерьёзно. Переходи на вектор или хотя бы на акварель».

«Да ладно, это же не такая уж сложная работа — любой справится. Чего тут гордиться?»

«Ну ты же просто сидишь за компом/делаешь то, что и так должна. Это не считается „достижением“»

Сначала Настя прислушивалась: она допускала мысль , что взгляд со стороны улучшит ее работы , что в процессе регулярной протяжительной работы ее глаза просто не замечают изъянов и ошибок в работах. Но с каждым советом её стиль становился всё менее узнаваемым, а радость от рисования — всё слабее.

Девушка закрыла планшет и медленно отошла от стола. В комнате повисла тяжёлая тишина — та самая, что раньше давила на неё, а теперь вдруг показалась освобождающей. Она огляделась, будто видела эту квартиру впервые: стол с разбросанными стилусами, незаконченные эскизы на стене, полка с книгами по цифровому искусству, которые они когда‑то выбирали вместе.

* * *

Со временем он начал требовать доступ к её аккаунтам «для безопасности» и критиковать каждый пост:

«Почему подписала „автор: Настя “? Просто оставь ник — так анонимнее»;

«Не пиши, что это заняло три дня. Люди подумают, ты медленно работаешь»;

«Удали этот арт. Он слабый. Я помогу выбрать что‑то более презентабельное».

Через неделю Миша без спроса выложил её новый арт в своём блоге под своим именем. Когда Настя возмутилась, он разозлился:

— Да кому нужны твои подписи? Я сделал тебе рекламу! Без меня ты — никто. Твои работы ничего не стоят сами по себе.

Она молча открыла облачное хранилище, скачала все свои файлы, удалила его из соавторов и закрыла папку с совместными проектами.

* * *

Миша вернулся через час — как всегда, без предупреждения. Он бросил рюкзак у двери, прошёл в комнату и замер, увидев Машу, стоящую у окна.

— Ты что, обиделась из‑за той публикации? — он попытался говорить примирительно и мило , но в голосе всё равно звучала снисходительность.

— Да ладно тебе, это же просто блог. Я же не украл у тебя миллион.

Настя повернулась к нему. Впервые за долгое время она смотрела на него спокойно, без страха и без надежды.

— Ты не просто опубликовал мой арт, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты убрал моё имя. Ты сделал вид, что это твоя работа. И самое главное — ты сказал, что без тебя я — никто.

Он хотел что‑то возразить, но она подняла руку:

— Подожди. Я долго молчала. Молчала, когда ты смеялся над пикселями. Молчала, когда ты говорил, что моё творчество — это баловство. Молчала, когда ты брал мои идеи и выдавал за свои. Но больше я молчать не буду.

Миша нахмурился:

— Ты что, серьёзно? Из‑за какой‑то картинки?

— Не из‑за картинки, — Настяпокачала головой. — Из‑за уважения. Его не было. И не будет.

Она прошла к шкафу, достала небольшую коробку и начала складывать в неё свои вещи: блокнот с эскизами, набор стилусов, флешку с последними работами.

— Что ты делаешь? — молодой человек наконец понял, что происходит.

— Забираю то, что принадлежит мне, — ответила Настя . — И ухожу. Не на время. Насовсем.

Он сделал шаг вперёд:

— Да куда ты пойдёшь? У тебя даже денег нет!

— Есть, — она достала из ящика конверт с накоплениями. — Я откладывала на новый планшет. Но теперь, кажется, эти деньги пригодятся для чего‑то более важного. Для жизни без «ты ничего не стоишь».

Парень замер. Впервые он увидел её не как «Настя, которая рисует свои квадратики», а как человека — с мечтами, с достоинством, с силой.

— Ты правда уходишь? — спросил он уже тише.

— Да. И знаешь что? Спасибо.

— За что? — он искренне не понимал.

— За то, что показал мне, каково это — быть рядом с тем, кто не верит в тебя. Теперь я точно знаю, чего не хочу в своей жизни.

Надела куртку, прихватила сумочку, в которую убрала конверт с накоплениями и флешку с файлами ,взяла коробку и остановилась в дверях.

— Свои , оставшиеся , вещи приеду и заберу завтра , — сказала она.

— Насть …

— Прощай, Миша ..

Она вышла и закрыла за собой дверь.

На улице шёл дождь. Девушка подняла голову к небу, вдохнула сырой осенний воздух и улыбнулась. Капли падали на лицо, смывая последние следы сомнений. В руке она сжимала флешку с файлами — не с теми, что забрала из облака, а с новым рисунком: лес, но не мрачный, а светлый, с тропинкой, уходящей вперёд. Она начала его вчера ночью — без страха, без оглядки на чужое мнение.

Дождь всё шёл, но она больше не замечала его. Шла вперёд — к своему лесу, к своим пикселям, к своей жизни. Той, которую будет строить сама.

Настя знала , что поступила довольно импульсивно , но нужно было что-то делать с таким отношением к себе , наконец перестать терпеть это . Хоть она и собрала в коробку только малую часть вещей , ничего, зато решилась сделать первый шаг к избавлению от такого человека — даже если это значит уйти самой .

Пока прочь философские размышления , на улице все таки дождь , надо бы найти поблизости кофейню , пока дождь не усилился , что-то подсказывает , что это непременно случится . Но удача повернулась ко мне лицом , я заметила на горизонте знакомую маленькую кофейню , ускорила шаг ,какое подавленное состояние у Насти не было ей все ещё не хотелось бы промокнуть до нитки .Добравшись до места , немного перевернула коробку , открывая дверь, чтоб зайти , маленькая победа , когда это удалось сделать , дальше осталось найти свободный столик . Так как дождь шел уже долго , людей находилось в кофейне не так уж и много . Настя направилась к отдалённому столику , там как раз было место , куда в теории можно было бы поставить её коробку . Она удобно расположилась и заказала себе кофе , пока ждала свой напиток , нужно решить вопрос с ночлегом . Девушка достала из сумки телефон и набрала номер подруги , надеясь , что она не откажет и разрешит переночевать у неё.

Глава 1.

Пальцы дрожали, когда Настя доставала из сумки телефон. Времени на раздумья не было — нужно было срочно решить, где провести ночь. Она быстро нашла в контактах Лену и, помедлив пару секунд, нажала кнопку вызова. Прижав трубку к уху, она в душе теплила слабую надежду: вдруг подруга не откажет и разрешит переночевать у неё?

— Алло, Лен, привет! Слушай, у меня к тебе небольшая просьба… Можно сегодня у тебя переночевать?

— Да, без проблем.

— Ой, спасибо огромное, Лен… Просто сегодня столько всего навалилось разом, и я…

— Поняла. Объяснений не требуется. Приходи.

— Ещё раз спасибо… Ты такая невозмутимая, это очень поддерживает…

— Спокойствие логично: проблема не моя и прямо сейчас не требует моего участия. Твой визит моих планов не меняет.

— Да-да, конечно… Я просто… В общем, буду у тебя примерно через полтора часа, хорошо?

— Приблизительно. У меня в 18:00 — лекция по нейробиологии. Оптимально прийти в 17:15-17:30: так останется запас времени на случай задержек.

— Отлично, тогда буду ровно в 17:20!

С готовностью принимает чёткие рамки: ей комфортно, когда всё понятно и предсказуемо, без конфликтов

— Договорились. В холодильнике найдёшь сыр, йогурт — если проголодаешься, пользуйся. Еще в хлебнице хлеб. Правила прежние: посуду после себя помыть, дверь на ночь плотно закрыть, свет выключить.

Заранее проговаривает условия — так она сохраняет контроль и предсказуемость обстановки. Чётко перечисляет все пункты

— Всё поняла, обязательно выполню. Спасибо, Лен! Ты просто чудо!

— Когда ожидания ясны, всё работает эффективнее. До встречи.

Завершает разговор лаконично: цель достигнута — условия оговорены, неопределённости устранены

Настя кладет трубку, улыбаясь

— Фух… Как же здорово, когда всё складывается просто и без лишних драм.

Ощущает облегчение: помощь получена, конфликт предотвращён, границы учтены с обеих сторон.

* * *

Она стояла у подъезда, нервно поглядывая на часы. Пальцы дрожали, когда она нажала кнопку вызова на телефоне.

— Лен, я уже здесь, извини за задержку! Автобус застрял в пробке…

Дождь стучал по козырьку подъезда, а она всё стояла под ним, кутаясь в промокшую куртку. Сумочка на плече, казалось, жила своей жизнью — раз за разом соскальзывала, вынуждая отвлекаться и поправлять её дрожащими пальцами. Каждая такая попытка отнимала силы, а если учитывать то, что в руках у Насти была не только сумка, но и увесистая, хоть и не большая коробка, и вовсе можно назвать испытанием своеобразного баланса. Все эти незначительные мелочи скапливались и очень раздражали и так угрюмую персону. Настроение у неё было ужасное. Ссора и расставание с Мишей выбили девушку из колеи. Мысли путались, в голове снова и снова прокручивались слова той ссоры, и оттого она совсем не замечала, куда идёт.

Только оказавшись перед домом подруги, Настя вдруг осознала: она не помнит номер квартиры. Совсем. Как будто этот кусочек информации стёрся вместе с последними остатками спокойствия.

Настя сглотнула комок в горле.

— Ленок, я у твоего дома… но забыла, какая квартира, — тихо сказала Настя, стараясь не дать голосу сорваться. Стараясь сохранить привычный позитив в голосе, но что-то пошло не так.

— Ничего. 56-я, поднимайся, я жду.

Настя вздохнула с облегчением и поспешила внутрь.

Она так спешила, что чуть не споткнулась о порог подъезда. В лифте она несколько раз проверила, всё ли взяла: ничего ли не забыла в кофейне. Вроде нет.

Лифт приехал на нужный этаж, и старые двери, изрисованные какой-то нелепой бессмыслицой, со скрипом раскрылись.

Поднявшись на этаж, Настя несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Рассматривание надписей и линей по большей части с тупым содержанием не отвлекло от нагнетающих мыслей и поднимающей вновь волны эмоций. Сделав пару шагов, она наконец-то нажала на звонок. Дверь открылась почти мгновенно

— Лена стояла в проёме, слегка приподняв свою выразительную бровь.

— Проходи, — коротко сказала она, отступая в сторону. — У нас сорок минут до моей лекции. Постарайся изложить суть проблемы компактно. Настя кивнула.

— Спасибо, что согласилась встретиться, — пробормотала Настя, вешая куртку. — Я знаю, ты ценишь своё время…

Разулась и прошла в квартиру. Знакомая обстановка всегда действовала на неё успокаивающе: книги на полках выстроены по алфавиту, на кухне — расписание приёма пищи, на стене — календарь с пометками. Но сегодня тревога не отпускала. Никакие окружающие мелочи не смогли ее отвлечь и заставить отодвинуть недавнюю ситуацию на задний план.

Пока Настя летала в своих мыслях, осматривая знакомый интерьер, и не заметила как подруга куда-то пропала. Но пропажа нашлась довольно быстро. Благодаря резкому удару и долгому шороху, характерному скрипу, Настя поняла, где же ее подруга.

Большими шагами она добралась до кухни, а там и вправду оказалась подруга, это крохотное понимающее чудо уже стояло на табурете, придвинутом близко к кухонному гарнитуру, в котором она что-то целенаправленно хотела найти. Теперь стало понятно из-за чего был тот шум. Обычная ситуация.

Сам табурет был массивным и грубым, Лена со своим маленьким телосложением рядом с ним смотрелась очень комично, чтобы его передвинуть ей понадобится не только время, но и силы. От сюда и скрип: грубо сколоченные, старые ножки, покрашенные в бордовый, которые не очень сильно и хотели бы оказаться на новом месте, стали виновником скрипа. Резкий же удар, скорее всего, произошел из-за Лененого роста, даже стоя на табурете, ей приходилось вставать на носочки, чтобы дотянуться до дверцы шкафа. Вероятно, она чуть качнулась,коснулась поверхности, новосствновила равновесие, но громкий стук уже раздался.

Настя облокотилась на дверной косяк.

Тут Лена снова потянулась вперёд, вытягивается во весь рост, не замечая присутствия, подошедшей подруги. И стала искать что-то в глубине шкафа. Тянется к верхней полке кухонного гарнитура. Пальцы шарят по пыльной поверхности, и вот, наконец — удача! Под рукой ощущается знакомым пластиковый контейнер с овсяным печеньем. Она с торжествующей улыбкой берёт заветную коробку, на мгновение задерживается наверху, наслаждаясь победой, а затем аккуратно спускается вниз, беря с собой трофей и оставляя за спиной покорённую высоту кухонного шкафа. Оборачивается, замирает и видит подругу.

— Ой, ты уже здесь?! Неужели телепортация наконец‑то изобретена? — хмыкнула Лена.

— Еда добыта, теперь пошли расскажешь, что там случилось, — в своей обычно серьёзной манере продолжила девушка.

Время до лекции еще было, так что подруги переместились и удобно расположились на диване в гостиной, которая по совместительству была и кабинетом Лены.

Хоть комната была и выдержена в серьёзном и простом стиле, без всяких украшательств, но специально для Насти в нижнем ящике тумбы лежал уютный плед. Обязательный атрибут всех их посиделок. Вот они сидят обе под этим пледом в обнимку с контейнером с печеньем, готовые одна — рассказывать, другая — внимательно слушать.

Настя сидела на диване, теребя край пледа. Её голос дрожал, когда она начала рассказывать Лене о том, что произошло. В глазах стояли слёзы, но она упрямо их сдерживала — не хотела показаться слабой, какой-то другой, не позитивной и счастливой.

— Понимаешь… — прошептала она дрожащим голосом, — я всё ещё не могу осознать, что он так со мной поступил. Да, он и раньше не слишком ценил мои работы, но я никогда не думала, что это станет прямой причиной нашего расставания! Как будто мы не прожили вместе эти три года…

— Лен, как можно быть таким двуличным?! — её голос сорвался на крик, а рыдания становились всё сильнее. — Скажи мне, как? Как он, бросая в мой адрес такие жестокие слова, может считать себя правым? Неужели Миша правда верил, что я откажусь от своего стиля ради его капризов? А эти «советы»… Они ведь даже не скрывали своей агрессии — это были откровенные оскорбления!

Голос подруги вдруг резко срывается:

— А знаешь, что самое обидное, Лен?! Самое обидное — не то, что он критиковал… А то, что я ему верила. Я правда думала: может, он видит что‑то, чего не вижу я? Может, он хочет помочь? И я начала переделывать эскизы — делать их ярче, проще, «понятнее»… И в какой‑то момент поняла, что не узнаю свои же работы! Они стали… пустыми. Без души. Как будто я предала саму себя.

Она закрывает лицо руками, плечи содрогаются от рыданий. Лена молча обнимает её, гладит по спине, ждёт, пока волна эмоций схлынет.

Настя, немного успокоившись, поднимает заплаканное лицо:

— Я столько месяцев потратила на эти «улучшения»… Столько идей забросила, потому что они «не вписывались» в его представления. А теперь… теперь я даже не знаю, с чего начать, чтобы снова услышать свой собственный голос в рисунках.

— Ты его услышишь. Обязательно услышишь. Потому что он никуда не делся, этот голос. Он внутри тебя. И знаешь что? Давай сделаем так: завтра мы с тобой разберём все твои старые папки. Не те, что ты переделывала, а самые первые эскизы, наброски, даже каракули на полях блокнота. Всё, что ты создавала, когда ещё не слушала его «советов».

Подруга вытирает слёзы, в глазах появляется проблеск надежды:

— Старые эскизы… Да, там было столько задумок! Я их почти не показывала никому — считала их «сырыми».

— Вот именно! «Сырые» — значит живые, настоящие. Не прошедшие через фильтр его критики. Мы разложим их на полу, как мозаику, и ты увидишь: у тебя есть свой мир, свой язык. И он прекрасен. А потом ты возьмёшь один из них — тот, к которому потянется душа, — и начнёшь работать. Не для него. Не для кого‑то ещё. Для себя.

Настя глубоко вздыхает, выпрямляется, в голосе появляется решимость:

— Для себя… Да. Я так давно не рисовала просто потому, что хочется. Только из‑за страха, что опять сделаю «не так». Но ты права. Пора вернуть себе своё творчество.

Лена улыбается, слегка толкая подругу плечом:

— Вот и отлично. Значит, план такой: сегодня — овсяное печенье и старый добрый фильм про художников, чтобы вдохновиться. Завтра — разбор архивов. А послезавтра — первый чистый лист и новая работа. Настоящая. Твоя.

Подруга улыбается сквозь остатки слёз:

— Спасибо, Лен. Без тебя я бы так и застряла в этой яме.

— Всегда рядом. И помни: твой талант — это не то, что можно «исправить» или «улучшить» по чужому шаблону. Это дар. И ты имеешь право им гордиться.

Когда рассказ подошёл к концу, Настя затихла. В комнате повисла тишина — та самая, в которой можно услышать биение сердец. Лена не торопила, не пыталась заполнить паузу пустыми словами. Она просто сидела рядом, и этого было достаточно.

Лена молча придвинулась ближе, обняла подругу за плечи. Она не перебивала её во время рассказа, а сейчас — просто была рядом. В её взгляде читалась искренняя боль за Настю.

— Послушай, — Лена слегка наклонилась вперёд, стараясь поймать взгляд подруги. — Давай посмотрим на это иначе. Его критика не про твои работы, а про его собственные комплексы. Человек, который действительно любит и ценит другого, никогда не станет требовать таких радикальных перемен. Он не был готов принять тебя целиком — со всеми твоими идеями, стилем, творчеством. И это его проблема, а не твоя.

Рыдания продолжались. Она срывается на громкий плач, сжимает кулаки, потом бессильно роняет их на колени. Лена молча обнимает её, прижимает к себе, мягко покачивает, как ребёнка. В комнате слышны только прерывистые всхлипы.

— Тише, тише… — Лена обняла подругу за плечи и слегка погладила по спине. — Ты ни в чём не виновата. Твой стиль — это часть тебя, и никто не имеет права требовать его менять. Он просто не оценил, какой талант перед ним. Ты потрясающая художница, и найдёшь того, кто это по‑настоящему увидит.

Подруга делает глубокий вдох, вытирая слёзы:

— Ты правда так думаешь? Просто… когда он говорил всё это, я начала сомневаться в себе. В том, что я делаю. Может, и правда мой стиль какой‑то не такой? Может, я просто не вижу очевидного…

Лена берёт её за руки, говорит твёрдо, но мягко:

— Нет. Ни в коем случае не позволяй ему посеять в тебе эти сомнения. Помнишь, как спрашивали, где можно заказать принт? Это не случайность. Твой стиль цепляет, он живой, настоящий. А его критика — это просто проекция его собственных страхов и неуверенности.

Подруга чуть улыбается, хоть голос ещё немного дрожал:

— Да, помню…

— Вот именно. Он пытался подогнать тебя под какой‑то шаблон, а ты — не шаблон. Ты — автор. И твоё видение ценно именно тем, что оно твоё. Давай договоримся: больше никаких «может, он прав». Ты вернёшься к своим старым эскизам, возьмёшь тот лесной цикл и доработаешь его так, как чувствуешь ты. Без оглядки на его мнение.

Подруга вздыхает свободнее, а в голосе появляется тепло:

— Знаешь… а ведь мне самой этот цикл очень нравился. Я столько души в него вложила. И сейчас, когда ты это сказала, я вдруг поняла: я скучала по нему. По этой работе.

Лена улыбается, слегка сжимая её руки:

— Вот и отлично. Значит, завтра начинаем работать по новому плану. Идёт?

Настя уже почти спокойно, с лёгкой улыбкой:

— Идёт. Спасибо тебе, Лен. Без тебя я бы так и сидела, утопая в этих сомнениях.

— На то и нужны подруги. Чтобы напоминать, что ты — гений, а все остальные — просто зрители. Ну или иногда мешают, но это временно.

Постепенно напряжение стало отпускать. Настя глубоко вздохнула, вытерла слёзы и слабо улыбнулась:

— Знаешь, а помнишь, как мы в универе на экзамене по мировой истории пытались списать у того парня, а он оказался ассистентом профессора?

Лена расхохоталась:

— О, боже! Он так на нас посмотрел, будто мы инопланетянки! А потом ещё целую лекцию прочитал про академическую честность…

Девушки засмеялись, и атмосфера стала легче. Они погрузились в воспоминания: смешные случаи из юности, нелепые свидания, совместные путешествия. Настя постепенно оживала — её глаза заблестели, голос стал увереннее.

Но тема расставания всё равно всплыла снова. Настя вздохнула:

— И всё-таки он поступил как…

— Как полный козел, — жёстко закончила за неё Лена, не дав договорить. — И даже это слишком мягко сказано. Человек, который так обращается с тем, кого якобы любит, не заслуживает ни секунды твоих слёз.

Настя на мгновение замерла, а потом неожиданно расхохоталась — громко, искренне, впервые за долгое время.

— Ты невозможная, — выдохнула она. — Но спасибо.

Они снова заговорили о пустяках — о новом кафе на углу, о сериале, который обе собирались посмотреть, о планах на выходные. Просто как подруги, которые знают друг друга много лет.

Но эта беседа длится не долго. Ведь уже скоро должна начаться лекция Лены. Настя попросилась посидеть с ней с учетом того, что она будет сидеть ниже травы тише воды. Только станет заедать овсянным печеньем болезненное расставание и море стресса, которое нашло выход благодаря разговору с подругой. Сейчас Настя была очень спокойной, конечно, после выплеска стольких эмоций, какой она может быть?! Но все таки такое состояние подруги было для Лены непривычным.

Как только она убедилась, что эмоций на сегодня отпустили подругу, она побежала в ускоренном темпе готовиться к своей лекции по нейробиологии.

Тем временем за 1357 миль:

Вильнюс, Литва

Дневной Вильнюс с балкона: солнце освещает старинные фасады и отражается в окнах современных и старинных зданий. Внизу — мощёные улочки, тенистые аллеи и гуляющие люди; по реке Нерис плывут лодки, а мосты соединяют берега, по которым спешат пешеходы и ездят машины. Вдалеке чётко видны : купол кафедрального собора, изящные шпили костёла Святой Анны, замок Гедиминаса и монумент на горе Трёх крестов. Зелёные скверы разбавляют городскую палитру, добавляя пейзажу свежести. Над городом — ясное голубое небо, воздух наполнен городским гулом: звучат голоса прохожих, доносятся отдалённые гудки машин и звон колоколов из какой‑то церкви. Жизнь кипит — и каждый уголок дышит особой балтийской атмосферой.

Он медленно выныривал из глубин сна. Сначала Даниэль почувствовал тепло одеяла и мягкость подушки под щекой. Затем до слуха донёсся настойчивый звон будильника — противный, режущий, будто специально созданный, чтобы вырвать из объятий сна и одеяла. Он поморщился, протянул руку и на ощупь нашёл телефон, чтобы выключить звук. Несколько долгих секунд лежал с закрытыми глазами, пытаясь собрать мысли в кучу, разлепил глаза, все таки отключил будильник. Наконец, глубоко вздохнул и заставил себя сесть. Утренняя прохлада тут же коснулась кожи, окончательно прогоняя остатки сна.

Даниэль ни чуть не удивился, когда увидел время, если учитывать, то что он лег в 4 утра. На циферблате смарт часов отображались салатовые цифры — 13:32. Поднявшись с кровати, он потянулся. Подошел к окну. Раскрыл серые портьеры, открывая взгляду прекрасный зелёный вид из окна и впуская свежий воздух. Возобновил разминку: растяжка икроножных мышц, подтягивания. По пути в ванную парень встретил чёрную милашку с большими стеклянными глазками:

— Людмила, моя красавица! Как же я соскучился!— он присел на корточки и протянул руку, чтобы погладить собаку за ушами.Почесал её, улыбнувшись любимому пёсику.

Даниэль лениво потягивается, идёт в ванную и начинает утренние ритуалы. Сначала он чистит зубы, затем тщательно полощет рот — так усердно, будто он гиппопотам, готовящийся к долгому дню в саванне, что смешит его самого. После этого он принимает душ, смывая остатки сна, напевая: "ля-ля-ля-ля". Выйдя из душа, наносит увлажняющий крем на кожу и ухаживает за волосами — распределяет по ним крем,тем самым кремирует их, аккуратно расчёсывает. Получаются упругие кудряшки. Завершает утренний уход неторопливым бритьём: сбривает редкие волоски на подбородке, добиваясь аккуратного вида.

Закончив водные процедуры, парень возвращается к себе в комнату и начинает собираться в универ. Не забыть про красивые серебристые часы, не забыть побрызгаться одними из любимых духов, захватить сумку.

* * *

Ломбарди неторопливо приехал на машине в университет — дорога выдалась спокойной, без пробок. На парковке он неожиданно встретил друга Кая: тот как раз выходил из своего автомобиля. Парни обменялись приветствиями, коротко обсудили планы на день и договорились встретиться в кафетерии на перерыве, чтобы выпить кофе и поболтать подольше.

В университете Даня направился в общий зал — просторное светлое помещение с бирюзовыми акцентами, десятками столов и розеток для техники. Он устроился у окна, достал ноутбук и погрузился в работу: анализировал рыночные данные, строил прогнозы и прорабатывал бизнес‑задачи для предстоящего семинара. Часы летели незаметно — пока на экране не всплыло напоминание: пора сделать перерыв. Пора идти за чашкой ароматного кофе.

Капучино подали в широкой бирюзовой фарфоровой чашке. Сверху — ровная молочная пенка, слегка припорошенная корицей. Под ней — тёплый, мягкий напиток, в котором кофейная основа деликатно сочеталась с кремовой сладостью молока. Каждый глоток был как мини‑отпуск: расслаблял плечи, снимал напряжение и напоминал, что мир не состоит только из дедлайнов и таблиц с данными.

Пока парень ждал и затем забирал свою чашку кофе у стойки , его друг, Кай, уже сидел за его столиком, нетерпеливо постукивая пальцами по столешнице, но улыбка на его лице выдавала искреннюю радость. Он осмотрелся вокруг и как только увидел Даниэлиуса, его лицо озарилось широкой, почти мальчишеской улыбкой. Он тут же махнул ему в знак приветствия. Как только Даня подошёл к столику Кай произнёс на литовском:

— Labas, Labas! Malonu tave matyti!

(Привет-привет! Рад видеть!)

—O, labas! O aš spėliojau, kada tu pasirodysi!

(Ой, привет! А я гадал, когда ты появишься!),— не менее радостно произнес Даниэлиус.

Двое друзей — Кай и Даниэлиус — обсуждают текущие учебные задачи и планируют совместную работу. Разговор проходит в непринуждённой дружеской атмосфере: собеседники не только делятся сложностями, с которыми столкнулись, но и активно помогают друг другу — предлагают ресурсы, делятся опытом и договариваются о совместных занятиях. За этим разговором ребята и не заметили как занятие прошло — значит можно было ехать домой. Хоть сегодня и был лёгкий день, и всего лишь одна пара, но она длилась почти два часа, да и предмет не очень нравился Дане. Собрав свои вещи, парень покинул университет и направился к машине.

Выезжая с университетской парковки, он сразу попал в поток машин. Вечерний город жил своей обычной жизнью: гудели клаксоны, мигали поворотники, светофоры отсчитывали секунды. Ломбарди ловко лавировал между рядами, объезжал пробки, запоминал объездные пути. Знакомые улицы проносились мимо: кафе с толпами студентов, книжный магазин с яркой вывеской, старый сквер, где он любил гулять в выходные. Через полчаса машина свернула во двор — наконец‑то дома.

Он вернулся из универа, кинул рюкзак в угол и сразу взялся за дела. Сначала — запись ролика для Бишки: пару минут на настройку камеры, пару шуток в начале — и пошло-поехало. Потом, конечно, не обошлось без перерыва на компьютерные игры с Клайпом: сегодня выбрали «Пиратов» — пару сражений на море пролетели незаметно.

Позже — сборы в спортзал: кроссовки, футболка, бутылка воды — всё наготове.Обраружив, что бензин скоро закончится, Даня по дороге решил заскочить на заправку: он до сих пор находился в шоке от цен за бензин, поэтому взял булочку с кофе и съел на ходу, пока садился в машину. Двигатель заурчал, фары вспыхнули — пора двигаться дальше! Поездка до зала прошла спокойно. Он энергично поднялся по серой широкой лестнице. Вошёл внутрь спортзала.

Он пришёл в спортзал и начал с разминки — несколько минут на кардиотренажёре, чтобы подготовить тело к нагрузке. Затем перешёл к силовым упражнениям: выполнил несколько подходов на разные группы мышц, чередуя тренажёры и свободные веса.

В процессе тренировки следил за техникой и дыханием, делал короткие перерывы между подходами. Завершил занятие растяжкой — это помогло снять напряжение в мышцах. После тренировки почувствовал приятную усталость и удовлетворение от проделанной работы.По пути из спортзала он заскочил в магазин. Взгляд тут же прилип к красочным наборам LEGO — вон та машинка выглядела просто потрясающе. Он пару минут помечтал, вздохнул и… отправился к кассе за жвачкой. Привычка жевать, знаете ли, сильнее любых искушений.

* * *

Вечер окутал город мягким сумраком, фонари зажглись, словно россыпь звёзд на асфальте. Я и мой друг Бернард решили покататься — серебристая машина плавно скользит по ночным улицам. В салоне звучит трек из «Токийского дрифта», ритм вторит мерному гулу двигателя. Мы мчим вперёд, а огни Вильнюса мелькают за окном, сливаясь в яркие полосы.

Иксданил вернулся домой после захватывающей поездки по ночному городу с другом — часы показывали уже четыре часа утра.

Не включая свет, Иксданил прошёл в комнату, сбросил куртку на стул, быстро переоделся и опустился на кровать. Матрас чуть скрипнул под весом, а подушка показалась невероятно мягкой. Он откинулся на спину, на пару секунд уставившись в темноту, — перед глазами всё ещё мелькали огни мегаполиса, вычерчивая причудливые узоры.

Постепенно шум города и воспоминания о поездке начали отступать, сменяясь тишиной и покоем. Дыхание стало ровнее, мысли — медленнее. Иксданил подтянул одеяло, повернулся на бок и почти мгновенно погрузился в глубокий, безмятежный сон — уставшее, но счастливое сознание наконец‑то получило долгожданный отдых.

Юг России, спустя пару дней.

Лена распахнула дверь в комнату Насти и молча остановилась на пороге, кивнув в сторону входной двери.

— Опять? — вздохнула Настя, отрываясь от экрана ноутбука. Девушка была недовольна очередной пока неозвученной идеей подруги.

Лена пожала плечами:

— Новая жизнь. Шопинг. ТЦ. Скидки, — произнесла она короткими фразами, будто выдавала данные по запросу.

Это что-то новое, неужели вычитала где-то в интернете, что шопинг помогает некоторым людям разгрузиться, расслабиться и отвлечься, а может восстановиться. Решила попробовать ещё и этот способ, чтобы вернуть подругу в более живое и активное состояние?!

После киносеанса с фильмом про жизнь и творчество одного из художников постимпрессионизма, мозг, вроде как, переключился и перестал подкидывать старые счастливые моменты с Мишей. Но последующие планы не оказали такого же эффекта: ни расхламление архивов в диджитал, в папках в приложении и галерее, ни белый лист для новой работы и даже смена обстановки, ничего.

Настя вздохнула:

— Ты же знаешь, я не люблю…

— Знаю, — перебила Лена. — Но это не про «нравится». Это про «нужно». Старые вещи — старые привычки. Разрыв шаблона. Логично?

Хоть Насте и не приглянулась эта идея, попробовать всё-таки стоило.

Через час они уже были в торговом центре. Поднялись на эскалаторе. Лена двигалась по этажу целенаправленно, сканируя витрины и отделы. Когда же её устроил магазин, она прошмыгнула в него, как ящерка. Насте оставалось только следовать за подругой. Она не хватала всё подряд, а выбирала с холодной точностью.

— Примерь, — она протянула Насте бордовый свитер. — Цвет подходит. Крой удобный.

Глаз метнился на ценник: Цена — оптимально.

Настя неуверенно взяла вещь:

— А если не пойдёт?..

— Пойдёт, — отрезала Лена. — У тебя узкий выбор: либо ты примеряешь, либо я сама тебя в него заворачиваю.

Надо отдать должное Лене, Настя не часто видела эту сторону её характера. Но в последнее время она работает как вне себя, все генерируя новые идеи и планы, чтобы как-то помочь подруге забыть идиота-бывшего.

Настя вздохнула, но спорить не стала — в глубине души понимала, что Лена права. В примерочной было тихо, только шуршала ткань, когда она стягивала свою одежду и надевала свитер. Бордовый цвет неожиданно мягко лёг на кожу, а свободный крой не сковывал движений.

Настя посмотрела на себя в зеркало. Отражение будто подсказывало: «А ведь и правда идёт». Она провела ладонью по мягкой ткани, будто проверяя, не обманывает ли её взгляд.

Штора приоткрылась, и в щель просунулась голова Лены:

— Ну? Не тяни!

— Думаю… — протянула Настя, всё ещё цепляясь за остатки сомнений.

— Никаких «думаю»! Выходи. Хочу видеть целиком.

Настя помедлила ещё пару секунд, а потом решительно распахнула штору. Лена окинула её быстрым, но внимательным взглядом, чуть склонив голову набок. Потом расплылась в довольной улыбке:

— Я же говорила. Идеально. И цвет, и посадка. Ты в нём выглядишь… увереннее, что ли.

Настя невольно улыбнулась в ответ, чувствуя, как тает неловкость.

— Ладно, ты победила, — призналась она, разглаживая свитер на бёдрах. — Беру.

Лена хлопнула её по плечу, не скрывая удовлетворения:

— Вот и отлично. А теперь давай ещё посмотрим шарф — под этот цвет точно что-нибудь найдётся. И не смотри на меня так, будто я тиран: мы сюда за вещами пришли, а не просто по магазину погулять.

Настя только покачала головой, но в глазах уже плясали весёлые искорки. Спорить с Леной было бесполезно, но, как ни странно, именно эта её напористость сейчас казалась не раздражающей, а почти… уютной

Они обошли несколько магазинов, набрали пакетов и поднялись на футкорт на третьем этаже. Выбрали столик у окна. Коротали время листая ленту в соцсетях или разглядывая проезжающие внизу маленькие машинки и вовсе просто крохотных проходих. Они забрали заказ. За столиком Лена молча разлила кофе по чашкам, пододвинула Насте десерт.

— Ешь, — сказала она. — Сахар стабилизирует и поднимает настроение.

Настя улыбнулась краешком губ:

— Ты всегда всё просчитываешь?

— Просто не трачу время на лишнее, — ответила Лена, разглядывая прохожих за окном. После чего начала есть десерт. Взгляд и мысли же Насти, пока она делала глоток зелёного чая, были сосредоточены на слое крема и яркой декоративной посыпке. Но резко ей стало не по себе. Девушка немного осмотрелась, оглянулась. Это стало для неё ошибкой. Тут Настя замерла. Её пальцы сжали чашку, взгляд застыл. Лена это заметила сразу — не потому, что искала, а потому, что знала Настю до последней привычки: до того, как та закусывает губу, когда страшно, до того, как замирает, когда не может справиться. Лена проследила за её взглядом — и тут же увидела. К их столику приближался Миша. Бывший Насти. Тот самый, после которого она не может оправиться. Именно он послужил причиной, самых разных активностей подруг. От расхламления архивов и создания новой работы, что только вывело девушку, до душевных разговоров во время вышагивания марафона шагов. Лена и не знала сколько можно обсудить и насколько много оскорбительных прозвищ можно придумать за это время. Ну, одиннадцать с половиной тысяч шагов — все же много. Но даже с такими способами её подруга не могла спокойно засыпать, потому что в каждом шорохе мерещился его голос, слышалась угроза, вечные упреки и недовольства. Лена, вот вообще, не любитель всех этих активностей, и именно Настя обычно вытаскивает ее куда-нибудь, сейчас ситуация наоборот. Это показывает насколько все плохо.

Так вот Лена все старается и старается, выдумывает все новые способы отвлечь подругу. У неё только начались маленькие сдвиги и вот на тебе это "чудо" нарисовалось.

Ну, козел, а!? Согласитесь!

«Правда, что эта особь мха здесь забыла, непонятно», — пронеслось у Лены в голове, и внутри что-то щёлкнуло, вставая на место: режим «защищать».

Миша остановился рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу, будто пытался выглядеть смущённым, но в этом движении было слишком много расчёта. Он будто примерял на себя образ раскаявшегося, проверял, какой ракурс лучше сработает.

— Настя… Я не ожидал вас тут встретить, — произнёс он, и в голосе прозвучала эта самая, до боли знакомая интонация: мягкое давление, будто он уже заранее считал, что она должна его простить просто за то, что он подошёл. — Я… очень сожалею о том, что произошло. Правда. Я был не прав.

Подруги с одинаковыми удивлёнными лицами уставились на парня. Только удивление у них было разное: у Насти — оцепенелое, будто её ударили по самому уязвимому, у Лены — холодное, как перед чем-то до отвращения предсказуемым.

Не, ну посмотри, как замычал, — хотела было шепнуть Лена, но не стала. Не время для шуток. Время для границ.

Настя так и не смогла вытолкнуть ни слова. Хоть она и выступила инициатором расставания, нашла в себе силы это сделать — это был момент краткой моральной силы, её опять начали накрывать тревога и паника. Очень-очень сильно. В голове стучало: «Только не сейчас, только не при Лене, только пусть он уйдёт». Она боялась даже моргнуть, будто любое движение могло выдать её слабость, а Миша умел эту слабость подбирать и оборачивать против неё.

Лена не стала слушать дальше. Она подняла глаза, посмотрела на него холодно, прямо, без единой лишней эмоции — так, что у Миши на долю секунды дрогнул уголок рта, будто он вдруг увидел в ней кого-то, кого не рассчитывал встретить.

— Уходи. Сейчас, — чётко произнесла Лена, и голос её оставался ровным, почти бесстрастным, но в интонации прозвучала такая непререкаемая уверенность, что Миша замер, будто наткнулся на невидимую стену. — Это не твой сценарий.

Он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но Лена не дала ему шанса.

— Я просто хотел… — начал он, и в этом «хотел» уже было привычное: попытка вернуть контроль, сделать так, чтобы его намерения значили больше, чем то, что он натворил.

— Неважно, что ты хотел, — оборвала Лена, и в её словах не было злости — только сталь. — Результат уже известен. Уходи.

Миша открыл рот, закрыл, снова открыл, будто пытался найти хоть одну фразу, которая сработает, которая вернёт ему привычную почву под ногами. Но почва не возвращалась. Лена смотрела на него так, будто он уже ушёл. И от этого становилось особенно неуютно. Если еще вспомнить как в начале их знакомства эта коротышка сломала ему нос не слабым прыжком с ноги и вывихнула пару пальцев, то становилось даже страшно. Наверное, он переоценил себя и свои силы. Подумал, что сейчас лучше убраться отсюда на всякий случай.

Наконец, он коротко кивнул, будто сдавая позицию, и отошёл, растворяясь в шуме футкорта, становясь просто ещё одним прохожим, чьё присутствие ничего не значило.

Только когда его силуэт окончательно смешался с толпой, Настя смогла выдохнуть. Плечи опустились, пальцы разжались, чашка чуть не выскользнула, но Лена успела подхватить её свободной рукой.

— Всё, — тихо сказала Лена, садясь обратно и пододвигая к Насте стакан с водой, который к этому времени она попросила на стойке. — Он ушёл. Ты в порядке?

Настя кивнула, но это было скорее рефлексом, чем правдой. Пока подруга словно мачо из романа про мафию разобралась с Мишей, с неё сошло сто потов. Ноги тряслись, она их не контролировала. Руки всё ещё подрагивали, а в груди было тесно, как после долгого бега.

— Если не хочешь говорить — не надо, — спокойно добавила Лена, не пытаясь заполнить тишину чем-то лишним.

— Можем просто сидеть. Или уйти. Или я могу пойти и сказать ему ещё пару вещей, если хочешь.

Настя слабо улыбнулась, и эта улыбка была самой настоящей: не натянутой, не для того, чтобы казаться сильной, а потому что рядом был человек, который не спрашивал «что ты чувствуешь», а просто держал пространство, где можно было не чувствовать ничего, если так легче.

— Просто посидим, — прошептала она, наконец-то позволяя себе опустить голову на плечо подруги. — Спасибо, что… ты просто была здесь.

Лена молча накрыла её руку своей, крепко, уверенно, и кивнула.

— Я всегда здесь, — сказала она тихо, и в этих словах не было пафоса — только обещание, которое Настя знала, что Лена сдержит.

Лена молча подвинула к ней тарелку с десертом:

— Доедай. Потом идём в последний отдел. Там пальто. Тебе нужно. Практичное. На зиму.

Настя рассмеялась — сначала тихо, потом громче.

— Ты невозможная, — сказала она.

— Эффективная, — поправила Лена. — Идём. Время — ресурс.

Настя встала, чувствуя, как внутри что‑то меняется. Такое переключение, возможно грубое ей пошло на пользу. Да, новая жизнь действительно начинается. И, кажется, она будет лучше прежней.

Настя.

Они вышли из магазина, и Настя невольно плотнее запахнула новое пальто — не столько от холода, сколько от ощущения, будто теперь она чуть лучше защищена от всего, что раньше сбивало с толку. Все таки правильно люди говорят, что шопинг помогает отвлечься от нагнетающих мыслей.

Пока выбирали это пальто среди всего остального мегаполиса разных других моделей, некоторые из которых несильно-то и отличались друг от друга, снова нагуляли аппетит. В этот раз решили не возвращаться на фуд-корт — мало ли какие там парнокопытные прибегут, ну его, — поэтому после выхода из торгового центра было решено отправиться по направлению к магазину со сладостями, точнее — за зефиром.

Осень ощущалась достаточно хорошо. Помимо разноцветного ковра из листьев, в лицо летел то ли мокрый снег, то ли какой-то пренеприятный дождь.

Лена шла рядом, привычно поглядывая на часы, но сегодня в этой её собранности не было раздражения — скорее спокойная уверенность: дело сделано, можно выдохнуть.

Быстро дойдя до магазина, они купили свежий двухцветный зефир. Ну, радость же: не зря потратили время и шли сквозь такую, не очень располагающую к себе, погоду. По крайней мере так думала Настя, по лицу Нечаевой же вообще было ничего непонятно, в общем как всегда. Но она не бурчала под нос и не смотрела на подругу своим грозным и испепеляющим взглядом, значит, все не так плохо, и ящерка не против чуть удлинить их путь домой.

Теперь им предстоял путь домой, точнее к Лене на квартиру.

Поясню, как же так получилось: после того, как Настя рассталась с Мишей, ей нужно было где-то хотя бы перекантоваться и переночевать, высказать все претензии и выплеснуть злость и обиду — так она и приехала к Лене в старую пятиэтажку. Нечаева не из тех людей, кто бурно проявляет эмоции, однако её настойчивость была красноречивее любых слов. Она решительно заявила Насте, что той стоит пожить у неё хотя бы некоторое время после разрыва отношений. После нескольких истерик, поедания нескольких пачек печенья и просмотра затяжного фильма, Лена пришла к окончательному решению: Фирсова остаётся на ночь. Так началось их совместное проживание, пока Настя не найдёт себе отдельное жильё.

Потряслись немного в автобусе, благо людей было меньше обычного, что очень радовало.

Вернувшись домой, Настя бросила пакеты на пол, упала лицом на диван и, не глядя, ткнула в телефон. Девушка всё-таки подняла голову и взглянула на экран, чтобы случайно не нажать куда-нибудь не туда. Настя бесцельно просматривала ленту в интернете. Вдруг её внимание привлёк стрим ИксДанила на платформе Twitch. На экране она увидела жизнерадостного парня, который смеялся над какой-то мелочью, шутил и, казалось, намеренно контрастировал с тем тяжёлым состоянием, в котором недавно находилась Настя.

Она замерла на несколько секунд, не решаясь ни закрыть вкладку, ни продолжить просмотр. В этом странном несоответствии — её разбитости и его лёгкости — было нечто одновременно раздражающее и притягивающее. Настя почувствовала, как её внимание невольно приковано к экрану, где ИксДанил продолжал свой стрим, наполняя пространство позитивом и лёгкостью. Будто кто-то там, в цифровом мире, знал, что ей сейчас нужно услышать хоть один нормальный голос.

Данил как раз жаловался на то, что у него опять всё падает из рук, и смеялся над собой так заразительно, что Настя невольно хмыкнула.

— Что там? — спросила Лена, выглядывая из кухни с полотенцем через плечо.

— Да вот, какой-то стример. Всё у него не клеится, а он радуется.

Лена подошла, посмотрела на экран, пожала плечами:

— Ну, может, это и есть секрет. Не ждать, что всё будет идеально, а радоваться, когда хоть что-то получается.

Настя снова взглянула на экран, где Данил пытался одолеть какого-то темного летающего монстра, но он был, по ходу, боссом, что ли, и наносил огромный урон. Но стример не унывал и даже иронизировал над собой. Вдруг Фирсова поняла: она не хочет быть той, кто сидит и ждёт, когда боль уйдёт сама. Она хочет быть той, кто сражается и побеждает, даже если руки дрожат.

Так что выполнение домашнего задания, которого накопилось немало, скрасил стрим веселого парня из Twitch.