Голос творчества (гет)

Пролог.

Пиксели светились. Она — нет. Экран горел , отдавая бело-синим свечением. Я сидела, уставившись в него , не в силах пошевелиться, будто меня приклеили к стулу. Руки обмякли и упали на колени , а стилус покатился по столу , глухо стукнувшись о край, упал ; кончики пальцев покалывало , будто электрический ток проходит по сосудам. Это ощущение ползло все выше по предплечьям .Такой импульс передался и сердцу , оно то ускоряло свой ритм , то вдруг замирало , отдаваясь в висках .В голове все назойливо гудела его фраза :"Ты тратишь время на это? Не позорься , пиксели — для детей. Взрослый человек должен заниматься чем‑то серьёзным." Прокручивая реплику Миши раз за разом в мыслях , потом осмелясь произнести ее хоть и шепотом , но вслух ,у меня покалывало веки ,к ним подступали слёзы . Как бы я ни старалась остановить их, ничего не получалось .Что-то в этот раз пошло не так , видимо, ее терпимость к его оскорблениям кончилась . Крайней точкой стал персонаж , её персонаж начал раздражать ,хотя после многочисленных правок Миши , назвать его таковым было затруднительно. Тут экран и вовсе погас. Чернота стекла , отражение лица Насти , такого бледного опухшего и покрасневшего , добили девушку .Вот по щеке скатилась первая слеза. Вторая. Третья… И много ещё. А вместе с ними уплывало влияние и сила острых высказываний Миши — они растворялись в слезах, теряли власть надо мной. Раньше его подобные выходки заканчивались извинениями и оправданиями с ее стороны , но так теперь больше не будет.

Оцепенение начало отступать, сменяясь волной боли — настоящей, живой, человеческой. Даже с примесью злости .

Дверь резко распахнулась .

— Опять сидишь над своими квадратиками? — голос Миши резанул слух, будто ножом. Он бросил сумку на пол, подошёл ближе, глянул на экран и скривился.

— Я же говорил: это не искусство. Взрослый человек должен заниматься чем‑то серьёзным, а не детскими картинками -сказал он с брезгливостью .

Настя почувствовала себя странно, но хорошо. Она больше не боялась и не волновалась о том, что думают другие. Сегодня внутри неё что-то изменилось — она перестала быть под влиянием его мнения. Слёзы, которые раньше часто наворачивались на глаза, теперь исчезли, и вместо них появилось что-то новое и сильное. Это чувство было горячим, острым и немного обжигающим. Оно состояло из уверенности, внутренней силы и, возможно, злости или разочарования. Это чувство означало, что началась новая страница в её жизни, где она стала независимой и начала сама строить свои мысли и жизнь.

Она сказала твёрдо, но тихо: «Это мой выбор. Я намерена идти до конца". Реакция молодого человека не заставила долго ждать:Миша удивлённо поднял бровь, это был её первый ответ. Он молча обдумывал услышанное, а затем внезапно рассмеялся — резко и коротко, без намёка на радость.

Молодой человек указал на экран и поинтересовался:

— Это твоя работа? Ничего, кроме разноцветных точек. Даже тени у тебя выходят плохо. Ты только вспомни свои старые акварели — вот там было настоящее искусство. А это... — он махнул рукой, — полная бездарность.Я так сильно сжала стилус, что мои пальцы побелели. Экран перед ней слегка дрожал — то ли от моего внутреннего напряжения, то ли потому, что я до сих пор не могла осознать: он снова здесь, снова говорит эти слова, снова пытается разрушить мой мир. Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты хотел убедить меня, что пиксели — это несерьёзно, — сказала она.

— Но мне очень нравится этот способ рисования. Мне нравятся все эти пиксели, каждая линия, каждый оттенок. И я больше никогда не буду прятать это из-за твоих слов.

Миша сдвинул брови. Его лицо на мгновение исказилось, словно он пытался понять, откуда появилась эта новая девушка. Раньше она лишь кивала и оправдывалась, а теперь сидела перед ним с прямой спиной и горящими упорством глазами.

— Ты в своём уме? — его тон стал более резким. — Считаешь, что сможешь жить на эти картинки? Да ты даже серьёзный заказ не потянешь — все скажут, что это для малышей!

— Я не буду рисовать для всех, — сказала Настя, отложив стилус и поднимаясь из-за стола. Она сделала шаг вперёд, и теперь они стояли совсем близко. Мише было вовсе непривычно такое поведение своей девушки.

— Я рисую для себя. Если кто-то найдёт в моих работах красоту, значит, всё не зря. А если нет… — она глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри всё окончательно проясняется, — значит, это их выбор, а не мой.

Миша приоткрыл рот, но так и не издал ни звука. Его взгляд изменился: в нём отразилась растерянность, которой раньше девушка не замечала. Он отступил на шаг и сжал кулаки, словно размышляя, стоит ли продолжать этот разговор.

Настя сохраняла спокойствие, наблюдая за ним. Впервые она не испытывала страха, впервые ощущала себя с ним на одном уровне.

—Решай сам, — тихо сказала она. —Я больше не буду пытаться заслужить твоё признание.

Он решительно развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.Девушка же замерла в центре комнаты. Её руки продолжали дрожать, повернувшись Настя прошла обратно к своему рабочему месту и осталась стоять и смотреть на вновь включенный экран , чувствуя, как внутри что‑то окончательно надломилось. Свет от монитора рисовал синие тени на стене, а девушка всё смотрела на свой арт, пытаясь понять: это действительно плохо — или просто он так сказал?

Она так погрузилась в свои размышления , что и не заметила как планшет уже потух , но пришла к выводу , что конфликт не вспыхнул в один день — он тлел месяцами, проявляясь в мелочах, которые постепенно разъедали её уверенность. Если хорошенько вспомнить , то все началась именно с его , вроде как «доброжелательных» советов. Миша называвший себя « разбирающимся человеком», предлагал «улучшить» её работы:

«Этот оттенок слишком яркий — сделай поспокойнее»;

"Зачем столько деталей? Упрости, так будет профессиональнее»;

«Пиксели — это несерьёзно. Переходи на вектор или хотя бы на акварель».

«Да ладно, это же не такая уж сложная работа — любой справится. Чего тут гордиться?»

«Ну ты же просто сидишь за компом/делаешь то, что и так должна. Это не считается „достижением“»

Сначала Настя прислушивалась: она допускала мысль , что взгляд со стороны улучшит ее работы , что в процессе регулярной протяжительной работы ее глаза просто не замечают изъянов и ошибок в работах. Но с каждым советом её стиль становился всё менее узнаваемым, а радость от рисования — всё слабее.

Девушка закрыла планшет и медленно отошла от стола. В комнате повисла тяжёлая тишина — та самая, что раньше давила на неё, а теперь вдруг показалась освобождающей. Она огляделась, будто видела эту квартиру впервые: стол с разбросанными стилусами, незаконченные эскизы на стене, полка с книгами по цифровому искусству, которые они когда‑то выбирали вместе.

* * *

Со временем он начал требовать доступ к её аккаунтам «для безопасности» и критиковать каждый пост:

«Почему подписала „автор: Настя “? Просто оставь ник — так анонимнее»;

«Не пиши, что это заняло три дня. Люди подумают, ты медленно работаешь»;

«Удали этот арт. Он слабый. Я помогу выбрать что‑то более презентабельное».

Через неделю Миша без спроса выложил её новый арт в своём блоге под своим именем. Когда Настя возмутилась, он разозлился:

— Да кому нужны твои подписи? Я сделал тебе рекламу! Без меня ты — никто. Твои работы ничего не стоят сами по себе.

Она молча открыла облачное хранилище, скачала все свои файлы, удалила его из соавторов и закрыла папку с совместными проектами.

* * *

Миша вернулся через час — как всегда, без предупреждения. Он бросил рюкзак у двери, прошёл в комнату и замер, увидев Машу, стоящую у окна.

— Ты что, обиделась из‑за той публикации? — он попытался говорить примирительно и мило , но в голосе всё равно звучала снисходительность.

— Да ладно тебе, это же просто блог. Я же не украл у тебя миллион.

Настя повернулась к нему. Впервые за долгое время она смотрела на него спокойно, без страха и без надежды.

— Ты не просто опубликовал мой арт, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты убрал моё имя. Ты сделал вид, что это твоя работа. И самое главное — ты сказал, что без тебя я — никто.

Он хотел что‑то возразить, но она подняла руку:

— Подожди. Я долго молчала. Молчала, когда ты смеялся над пикселями. Молчала, когда ты говорил, что моё творчество — это баловство. Молчала, когда ты брал мои идеи и выдавал за свои. Но больше я молчать не буду.

Миша нахмурился:

— Ты что, серьёзно? Из‑за какой‑то картинки?

— Не из‑за картинки, — Настяпокачала головой. — Из‑за уважения. Его не было. И не будет.

Она прошла к шкафу, достала небольшую коробку и начала складывать в неё свои вещи: блокнот с эскизами, набор стилусов, флешку с последними работами.

— Что ты делаешь? — молодой человек наконец понял, что происходит.

— Забираю то, что принадлежит мне, — ответила Настя . — И ухожу. Не на время. Насовсем.

Он сделал шаг вперёд:

— Да куда ты пойдёшь? У тебя даже денег нет!

— Есть, — она достала из ящика конверт с накоплениями. — Я откладывала на новый планшет. Но теперь, кажется, эти деньги пригодятся для чего‑то более важного. Для жизни без «ты ничего не стоишь».

Парень замер. Впервые он увидел её не как «Настя, которая рисует свои квадратики», а как человека — с мечтами, с достоинством, с силой.

— Ты правда уходишь? — спросил он уже тише.

— Да. И знаешь что? Спасибо.

— За что? — он искренне не понимал.

— За то, что показал мне, каково это — быть рядом с тем, кто не верит в тебя. Теперь я точно знаю, чего не хочу в своей жизни.

Надела куртку, прихватила сумочку, в которую убрала конверт с накоплениями и флешку с файлами ,взяла коробку и остановилась в дверях.

— Свои , оставшиеся , вещи приеду и заберу завтра , — сказала она.

— Насть …

— Прощай, Миша ..

Она вышла и закрыла за собой дверь.

На улице шёл дождь. Девушка подняла голову к небу, вдохнула сырой осенний воздух и улыбнулась. Капли падали на лицо, смывая последние следы сомнений. В руке она сжимала флешку с файлами — не с теми, что забрала из облака, а с новым рисунком: лес, но не мрачный, а светлый, с тропинкой, уходящей вперёд. Она начала его вчера ночью — без страха, без оглядки на чужое мнение.

Дождь всё шёл, но она больше не замечала его. Шла вперёд — к своему лесу, к своим пикселям, к своей жизни. Той, которую будет строить сама.

Настя знала , что поступила довольно импульсивно , но нужно было что-то делать с таким отношением к себе , наконец перестать терпеть это . Хоть она и собрала в коробку только малую часть вещей , ничего, зато решилась сделать первый шаг к избавлению от такого человека — даже если это значит уйти самой .

Пока прочь философские размышления , на улице все таки дождь , надо бы найти поблизости кофейню , пока дождь не усилился , что-то подсказывает , что это непременно случится . Но удача повернулась ко мне лицом , я заметила на горизонте знакомую маленькую кофейню , ускорила шаг ,какое подавленное состояние у Насти не было ей все ещё не хотелось бы промокнуть до нитки .Добравшись до места , немного перевернула коробку , открывая дверь, чтоб зайти , маленькая победа , когда это удалось сделать , дальше осталось найти свободный столик . Так как дождь шел уже долго , людей находилось в кофейне не так уж и много . Настя направилась к отдалённому столику , там как раз было место , куда в теории можно было бы поставить её коробку . Она удобно расположилась и заказала себе кофе , пока ждала свой напиток , нужно решить вопрос с ночлегом . Девушка достала из сумки телефон и набрала номер подруги , надеясь , что она не откажет и разрешит переночевать у неё.

Глава 1.

Пальцы дрожали, когда Настя доставала из сумки телефон. Времени на раздумья не было — нужно было срочно решить, где провести ночь. Она быстро нашла в контактах Лену и, помедлив пару секунд, нажала кнопку вызова. Прижав трубку к уху, она в душе теплила слабую надежду: вдруг подруга не откажет и разрешит переночевать у неё?

— Алло, Лен, привет! Слушай, у меня к тебе небольшая просьба… Можно сегодня у тебя переночевать?

— Да, без проблем.

— Ой, спасибо огромное, Лен… Просто сегодня столько всего навалилось разом, и я…

— Поняла. Объяснений не требуется. Приходи.

— Ещё раз спасибо… Ты такая невозмутимая, это очень поддерживает…

— Спокойствие логично: проблема не моя и прямо сейчас не требует моего участия. Твой визит моих планов не меняет.

— Да-да, конечно… Я просто… В общем, буду у тебя примерно через полтора часа, хорошо?

— Приблизительно. У меня в 18:00 — лекция по нейробиологии. Оптимально прийти в 17:15-17:30: так останется запас времени на случай задержек.

— Отлично, тогда буду ровно в 17:20!

С готовностью принимает чёткие рамки: ей комфортно, когда всё понятно и предсказуемо, без конфликтов

— Договорились. В холодильнике найдёшь сыр, йогурт — если проголодаешься, пользуйся. Еще в хлебнице хлеб. Правила прежние: посуду после себя помыть, дверь на ночь плотно закрыть, свет выключить.

Заранее проговаривает условия — так она сохраняет контроль и предсказуемость обстановки. Чётко перечисляет все пункты

— Всё поняла, обязательно выполню. Спасибо, Лен! Ты просто чудо!

— Когда ожидания ясны, всё работает эффективнее. До встречи.

Завершает разговор лаконично: цель достигнута — условия оговорены, неопределённости устранены

Настя кладет трубку, улыбаясь

— Фух… Как же здорово, когда всё складывается просто и без лишних драм.

Ощущает облегчение: помощь получена, конфликт предотвращён, границы учтены с обеих сторон.

* * *

Она стояла у подъезда, нервно поглядывая на часы. Пальцы дрожали, когда она нажала кнопку вызова на телефоне.

— Лен, я уже здесь, извини за задержку! Автобус застрял в пробке…

Дождь стучал по козырьку подъезда, а она всё стояла под ним, кутаясь в промокшую куртку. Сумочка на плече, казалось, жила своей жизнью — раз за разом соскальзывала, вынуждая отвлекаться и поправлять её дрожащими пальцами. Каждая такая попытка отнимала силы, а если учитывать то, что в руках у Насти была не только сумка, но и увесистая, хоть и не большая коробка, и вовсе можно назвать испытанием своеобразного баланса. Все эти незначительные мелочи скапливались и очень раздражали и так угрюмую персону. Настроение у неё было ужасное. Ссора и расставание с Мишей выбили девушку из колеи. Мысли путались, в голове снова и снова прокручивались слова той ссоры, и оттого она совсем не замечала, куда идёт.

Только оказавшись перед домом подруги, Настя вдруг осознала: она не помнит номер квартиры. Совсем. Как будто этот кусочек информации стёрся вместе с последними остатками спокойствия.

Настя сглотнула комок в горле.

— Ленок, я у твоего дома… но забыла, какая квартира, — тихо сказала Настя, стараясь не дать голосу сорваться. Стараясь сохранить привычный позитив в голосе, но что-то пошло не так.

— Ничего. 56-я, поднимайся, я жду.

Настя вздохнула с облегчением и поспешила внутрь.

Она так спешила, что чуть не споткнулась о порог подъезда. В лифте она несколько раз проверила, всё ли взяла: ничего ли не забыла в кофейне. Вроде нет.

Лифт приехал на нужный этаж, и старые двери, изрисованные какой-то нелепой бессмыслицой, со скрипом раскрылись.

Поднявшись на этаж, Настя несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Рассматривание надписей и линей по большей части с тупым содержанием не отвлекло от нагнетающих мыслей и поднимающей вновь волны эмоций. Сделав пару шагов, она наконец-то нажала на звонок. Дверь открылась почти мгновенно

— Лена стояла в проёме, слегка приподняв свою выразительную бровь.

— Проходи, — коротко сказала она, отступая в сторону. — У нас сорок минут до моей лекции. Постарайся изложить суть проблемы компактно. Настя кивнула.

— Спасибо, что согласилась встретиться, — пробормотала Настя, вешая куртку. — Я знаю, ты ценишь своё время…

Разулась и прошла в квартиру. Знакомая обстановка всегда действовала на неё успокаивающе: книги на полках выстроены по алфавиту, на кухне — расписание приёма пищи, на стене — календарь с пометками. Но сегодня тревога не отпускала. Никакие окружающие мелочи не смогли ее отвлечь и заставить отодвинуть недавнюю ситуацию на задний план.

Пока Настя летала в своих мыслях, осматривая знакомый интерьер, и не заметила как подруга куда-то пропала. Но пропажа нашлась довольно быстро. Благодаря резкому удару и долгому шороху, характерному скрипу, Настя поняла, где же ее подруга.

Большими шагами она добралась до кухни, а там и вправду оказалась подруга, это крохотное понимающее чудо уже стояло на табурете, придвинутом близко к кухонному гарнитуру, в котором она что-то целенаправленно хотела найти. Теперь стало понятно из-за чего был тот шум. Обычная ситуация.

Сам табурет был массивным и грубым, Лена со своим маленьким телосложением рядом с ним смотрелась очень комично, чтобы его передвинуть ей понадобится не только время, но и силы. От сюда и скрип: грубо сколоченные, старые ножки, покрашенные в бордовый, которые не очень сильно и хотели бы оказаться на новом месте, стали виновником скрипа. Резкий же удар, скорее всего, произошел из-за Лененого роста, даже стоя на табурете, ей приходилось вставать на носочки, чтобы дотянуться до дверцы шкафа. Вероятно, она чуть качнулась,коснулась поверхности, новосствновила равновесие, но громкий стук уже раздался.

Настя облокотилась на дверной косяк.

Тут Лена снова потянулась вперёд, вытягивается во весь рост, не замечая присутствия, подошедшей подруги. И стала искать что-то в глубине шкафа. Тянется к верхней полке кухонного гарнитура. Пальцы шарят по пыльной поверхности, и вот, наконец — удача! Под рукой ощущается знакомым пластиковый контейнер с овсяным печеньем. Она с торжествующей улыбкой берёт заветную коробку, на мгновение задерживается наверху, наслаждаясь победой, а затем аккуратно спускается вниз, беря с собой трофей и оставляя за спиной покорённую высоту кухонного шкафа. Оборачивается, замирает и видит подругу.

— Ой, ты уже здесь?! Неужели телепортация наконец‑то изобретена? — хмыкнула Лена.

— Еда добыта, теперь пошли расскажешь, что там случилось, — в своей обычно серьёзной манере продолжила девушка.

Время до лекции еще было, так что подруги переместились и удобно расположились на диване в гостиной, которая по совместительству была и кабинетом Лены.

Хоть комната была и выдержена в серьёзном и простом стиле, без всяких украшательств, но специально для Насти в нижнем ящике тумбы лежал уютный плед. Обязательный атрибут всех их посиделок. Вот они сидят обе под этим пледом в обнимку с контейнером с печеньем, готовые одна — рассказывать, другая — внимательно слушать.

Настя сидела на диване, теребя край пледа. Её голос дрожал, когда она начала рассказывать Лене о том, что произошло. В глазах стояли слёзы, но она упрямо их сдерживала — не хотела показаться слабой, какой-то другой, не позитивной и счастливой.

— Понимаешь… — прошептала она дрожащим голосом, — я всё ещё не могу осознать, что он так со мной поступил. Да, он и раньше не слишком ценил мои работы, но я никогда не думала, что это станет прямой причиной нашего расставания! Как будто мы не прожили вместе эти три года…

— Лен, как можно быть таким двуличным?! — её голос сорвался на крик, а рыдания становились всё сильнее. — Скажи мне, как? Как он, бросая в мой адрес такие жестокие слова, может считать себя правым? Неужели Миша правда верил, что я откажусь от своего стиля ради его капризов? А эти «советы»… Они ведь даже не скрывали своей агрессии — это были откровенные оскорбления!

Голос подруги вдруг резко срывается:

— А знаешь, что самое обидное, Лен?! Самое обидное — не то, что он критиковал… А то, что я ему верила. Я правда думала: может, он видит что‑то, чего не вижу я? Может, он хочет помочь? И я начала переделывать эскизы — делать их ярче, проще, «понятнее»… И в какой‑то момент поняла, что не узнаю свои же работы! Они стали… пустыми. Без души. Как будто я предала саму себя.

Она закрывает лицо руками, плечи содрогаются от рыданий. Лена молча обнимает её, гладит по спине, ждёт, пока волна эмоций схлынет.

Настя, немного успокоившись, поднимает заплаканное лицо:

— Я столько месяцев потратила на эти «улучшения»… Столько идей забросила, потому что они «не вписывались» в его представления. А теперь… теперь я даже не знаю, с чего начать, чтобы снова услышать свой собственный голос в рисунках.

— Ты его услышишь. Обязательно услышишь. Потому что он никуда не делся, этот голос. Он внутри тебя. И знаешь что? Давай сделаем так: завтра мы с тобой разберём все твои старые папки. Не те, что ты переделывала, а самые первые эскизы, наброски, даже каракули на полях блокнота. Всё, что ты создавала, когда ещё не слушала его «советов».

Подруга вытирает слёзы, в глазах появляется проблеск надежды:

— Старые эскизы… Да, там было столько задумок! Я их почти не показывала никому — считала их «сырыми».

— Вот именно! «Сырые» — значит живые, настоящие. Не прошедшие через фильтр его критики. Мы разложим их на полу, как мозаику, и ты увидишь: у тебя есть свой мир, свой язык. И он прекрасен. А потом ты возьмёшь один из них — тот, к которому потянется душа, — и начнёшь работать. Не для него. Не для кого‑то ещё. Для себя.

Настя глубоко вздыхает, выпрямляется, в голосе появляется решимость:

— Для себя… Да. Я так давно не рисовала просто потому, что хочется. Только из‑за страха, что опять сделаю «не так». Но ты права. Пора вернуть себе своё творчество.

Лена улыбается, слегка толкая подругу плечом:

— Вот и отлично. Значит, план такой: сегодня — овсяное печенье и старый добрый фильм про художников, чтобы вдохновиться. Завтра — разбор архивов. А послезавтра — первый чистый лист и новая работа. Настоящая. Твоя.

Подруга улыбается сквозь остатки слёз:

— Спасибо, Лен. Без тебя я бы так и застряла в этой яме.

— Всегда рядом. И помни: твой талант — это не то, что можно «исправить» или «улучшить» по чужому шаблону. Это дар. И ты имеешь право им гордиться.

Когда рассказ подошёл к концу, Настя затихла. В комнате повисла тишина — та самая, в которой можно услышать биение сердец. Лена не торопила, не пыталась заполнить паузу пустыми словами. Она просто сидела рядом, и этого было достаточно.

Лена молча придвинулась ближе, обняла подругу за плечи. Она не перебивала её во время рассказа, а сейчас — просто была рядом. В её взгляде читалась искренняя боль за Настю.

— Послушай, — Лена слегка наклонилась вперёд, стараясь поймать взгляд подруги. — Давай посмотрим на это иначе. Его критика не про твои работы, а про его собственные комплексы. Человек, который действительно любит и ценит другого, никогда не станет требовать таких радикальных перемен. Он не был готов принять тебя целиком — со всеми твоими идеями, стилем, творчеством. И это его проблема, а не твоя.

Рыдания продолжались. Она срывается на громкий плач, сжимает кулаки, потом бессильно роняет их на колени. Лена молча обнимает её, прижимает к себе, мягко покачивает, как ребёнка. В комнате слышны только прерывистые всхлипы.

— Тише, тише… — Лена обняла подругу за плечи и слегка погладила по спине. — Ты ни в чём не виновата. Твой стиль — это часть тебя, и никто не имеет права требовать его менять. Он просто не оценил, какой талант перед ним. Ты потрясающая художница, и найдёшь того, кто это по‑настоящему увидит.

Подруга делает глубокий вдох, вытирая слёзы:

— Ты правда так думаешь? Просто… когда он говорил всё это, я начала сомневаться в себе. В том, что я делаю. Может, и правда мой стиль какой‑то не такой? Может, я просто не вижу очевидного…

Лена берёт её за руки, говорит твёрдо, но мягко:

— Нет. Ни в коем случае не позволяй ему посеять в тебе эти сомнения. Помнишь, как спрашивали, где можно заказать принт? Это не случайность. Твой стиль цепляет, он живой, настоящий. А его критика — это просто проекция его собственных страхов и неуверенности.

Подруга чуть улыбается, хоть голос ещё немного дрожал:

— Да, помню…

— Вот именно. Он пытался подогнать тебя под какой‑то шаблон, а ты — не шаблон. Ты — автор. И твоё видение ценно именно тем, что оно твоё. Давай договоримся: больше никаких «может, он прав». Ты вернёшься к своим старым эскизам, возьмёшь тот лесной цикл и доработаешь его так, как чувствуешь ты. Без оглядки на его мнение.

Подруга вздыхает свободнее, а в голосе появляется тепло:

— Знаешь… а ведь мне самой этот цикл очень нравился. Я столько души в него вложила. И сейчас, когда ты это сказала, я вдруг поняла: я скучала по нему. По этой работе.

Лена улыбается, слегка сжимая её руки:

— Вот и отлично. Значит, завтра начинаем работать по новому плану. Идёт?

Настя уже почти спокойно, с лёгкой улыбкой:

— Идёт. Спасибо тебе, Лен. Без тебя я бы так и сидела, утопая в этих сомнениях.

— На то и нужны подруги. Чтобы напоминать, что ты — гений, а все остальные — просто зрители. Ну или иногда мешают, но это временно.

Постепенно напряжение стало отпускать. Настя глубоко вздохнула, вытерла слёзы и слабо улыбнулась:

— Знаешь, а помнишь, как мы в универе на экзамене по мировой истории пытались списать у того парня, а он оказался ассистентом профессора?

Лена расхохоталась:

— О, боже! Он так на нас посмотрел, будто мы инопланетянки! А потом ещё целую лекцию прочитал про академическую честность…

Девушки засмеялись, и атмосфера стала легче. Они погрузились в воспоминания: смешные случаи из юности, нелепые свидания, совместные путешествия. Настя постепенно оживала — её глаза заблестели, голос стал увереннее.

Но тема расставания всё равно всплыла снова. Настя вздохнула:

— И всё-таки он поступил как…

— Как полный козел, — жёстко закончила за неё Лена, не дав договорить. — И даже это слишком мягко сказано. Человек, который так обращается с тем, кого якобы любит, не заслуживает ни секунды твоих слёз.

Настя на мгновение замерла, а потом неожиданно расхохоталась — громко, искренне, впервые за долгое время.

— Ты невозможная, — выдохнула она. — Но спасибо.

Они снова заговорили о пустяках — о новом кафе на углу, о сериале, который обе собирались посмотреть, о планах на выходные. Просто как подруги, которые знают друг друга много лет.

Но эта беседа длится не долго. Ведь уже скоро должна начаться лекция Лены. Настя попросилась посидеть с ней с учетом того, что она будет сидеть ниже травы тише воды. Только станет заедать овсянным печеньем болезненное расставание и море стресса, которое нашло выход благодаря разговору с подругой. Сейчас Настя была очень спокойной, конечно, после выплеска стольких эмоций, какой она может быть?! Но все таки такое состояние подруги было для Лены непривычным.

Как только она убедилась, что эмоций на сегодня отпустили подругу, она побежала в ускоренном темпе готовиться к своей лекции по нейробиологии.