Кассиопея (гет)

Гостиная Когтеврана всегда была для Кассиопеи Блэк убежищем от штормов, которые бушевали в её собственной семье. Здесь, среди шелеста страниц и тихого шёпота звёзд за окном башни, она могла быть просто Касси — блестящей ученицей, чья магия была столь же острой, как и её ум. Но за пределами башни реальность больно жалила.

Её первый год в Хогвартсе был триумфом, но когда Сириус поступил на Гриффиндор, мир Блэков треснул. Кассиопея помнила крики матери, Вальбурги, которые, казалось, до сих пор эхом отдавались в её голове. Сириус стал «осквернителем крови» в их глазах, а для него самого Кассиопея превратилась в часть того самого режима, который он так презирал. Его холодные взгляды в Большом зале ранили её сильнее, чем любое проклятие.

— Опять думаешь о них? — Роксана Малфой присела рядом, изящно поправляя идеальную причёску. — Брось, Касси. Сириус сам выбрал свой путь. А Регулус... он просто напуган.

— Они мои братья, Роксана, — тихо ответила Кассиопея, закрывая книгу по высшей трансфигурации. — Я чувствую, как мы отдаляемся друг от друга, словно планеты, сходящие с орбит.

Вечером, прогуливаясь у Чёрного озера, она столкнулась с братьями Пруэттами. Фабиан и Гидеон всегда были воплощением хаоса и веселья, полной противоположностью мрачному величию площади Гриммо.

— Эй, Снежная Королева Когтеврана! — воскликнул Фабиан, его рыжие волосы ярко выделялись на фоне сумерек. — Почему такой грустный вид? Мы как раз собирались проверить, правда ли, что гигантский кальмар любит лимонные дольки.

Кассиопея невольно улыбнулась. Рядом с Фабианом тяжесть её фамилии словно становилась легче. Его искренность и теплота были тем, чего ей так не хватало дома. Но она знала, что Пруэтты — активные противники идей, которые сейчас активно продвигал некий Том Реддл, собиравший вокруг себя чистокровных волшебников.

— Фабиан, осторожнее! — мягко сказала она. — Мир становится опасным. Мои друзья... Рудольфус и другие... они говорят о вещах, которые тебе не понравятся!

— Именно поэтому мы должны смеяться, пока можем! — Фабиан подошёл ближе, и его голос стал серьёзным. — Касси, ты не обязана выбирать сторону только из-за фамилии. Ты — это ты!

Она посмотрела на замок, где в окнах Гриффиндора горел свет — там был Сириус, который её ненавидел. В подземельях Слизерина скрывался Регулус, который её избегал. А перед ней стоял человек, который видел в ней не «чистокровную наследницу», а просто девушку, любящую звёзды. Гражданская война дышала им в спину, и Кассиопея понимала: скоро ей придётся стать мостом между этими мирами или сгореть вместе с ними.

Приглашение пришло в виде короткой записки, оставленной между страниц её учебника по Древним рунам. Рудольфус Лестрейндж, всегда такой учтивый и холодный, ждал её в заброшенном классе на седьмом этаже. Кассиопея знала, что это не обычная встреча старост. Это было собрание тех, кто называл себя «Вальпургиевыми рыцарями» — круга приближённых Тома Реддла.

Когда она вошла, разговоры стихли. Здесь были её подруги: Роксана Малфой и Мадлен Яксли, а также старшекурсники со Слизерина. В воздухе витало напряжение, смешанное с предвкушением чего-то великого и страшного. Рудольфус сделал шаг вперёд, его глаза лихорадочно блестели.

— Кассиопея! — произнёс он, целуя её руку. — Мы заждались истинную дочь дома Блэк. Нам нужны такие умы, как твой. Мир меняется, и те, кто не с нами, окажутся под обломками старого порядка!

— Ты говоришь о переменах, Рудольфус, но я вижу лишь страх! — ответила Кассиопея, сохраняя ледяное спокойствие, которому её учила мать. — Мой брат Сириус считает, что ваш порядок — это клетка!

При упоминании Сириуса по комнате прошёл неодобрительный гул. Рудольфус поморщился, словно от зубной боли.

— Твой брат — позор для твоей крови. Но ты... ты другая. Лорд Волан-де-Морт наслышан о твоих успехах в магии. Он ценит силу и интеллект!

Весь вечер Кассиопея слушала речи о превосходстве чистокровных, о том, что магия — это право, а не дар. Её подруги кивали, их лица светились фанатизмом. Кассиопея чувствовала себя чужой. Она думала о Фабиане Пруэтте, который вчера смешил её, превращая чайные чашки в поющих канареек. Разве он «недостоин» только потому, что не разделяет эту жестокость?

После собрания, когда она возвращалась в свою башню, её перехватил Регулус. Он выглядел бледным и напуганным.

— Касси, я видел, как ты выходила оттуда, — прошептал он, оглядываясь. — Мама будет счастлива, если ты примкнёшь к ним. Но Сириус... если он узнает, он никогда больше с тобой не заговорит. Пожалуйста, будь осторожна. Я не хочу потерять ещё и тебя.

Сердце Кассиопеи сжалось. Регулус пытался защитить её, хотя сам уже был поглощён ожиданиями семьи. Она поняла, что война уже началась — она идёт внутри её собственной семьи, разделяя их на тех, кто готов убивать за идею, и тех, кто просто хочет жить.

Библиотека Хогвартса в субботний полдень была почти пуста. Кассиопея нашла Сириуса в самом дальнем углу, за стеллажами с книгами по защите от тёмных искусств. Он сидел, закинув ноги на стол, и с вызовом листал какой-то потрёпанный журнал, игнорируя стопку домашних заданий.

— Сириус, нам нужно поговорить, — тихо произнесла она, останавливаясь в нескольких шагах.

Он даже не поднял глаз.

— О чём, Касси? О том, как прекрасно прошёл ваш вчерашний кружок юных пожирателей смерти? Или о том, какую новую мантию мама купила тебе за примерное поведение?

— Я была там не ради идеологии, — Кассиопея подошла ближе, её голос дрогнул. — Я пытаюсь понять, что происходит. Мир рушится, Сириус. Дома только и говорят о «чистке», а в школе твои друзья-гриффиндорцы смотрят на меня как на врага. Я твоя сестра, я люблю тебя!

Сириус резко вскочил, стул с грохотом повалился на пол. Его серые глаза, так похожие на её собственные, горели яростью.

— Любишь? Ты молчишь, когда Вальбурга поливает меня грязью! Ты стоишь рядом с Лестрейнджем и Малфоями, делая вид, что ты выше всего этого. Твоё молчание — это согласие, Касси. Ты такая же, как они, просто прячешься за своими умными книжками.

— Это неправда! — воскликнула она, и несколько учеников за соседними столами обернулись. — Я защищаю Регулуса, пока ты играешь в героя на Гриффиндоре. Ему страшно, Сириус. Он видит в тебе предателя, а во мне — единственную опору. Если я уйду, он останется один против безумия матери.

Сириус на мгновение замер, его лицо смягчилось, но лишь на секунду. Гордость Блэков была слишком сильна.

— Рег сделал свой выбор, как и ты. Вы выбрали комфорт и «чистоту». А я выбрал свободу. Не подходи ко мне больше, Кассиопея. Пока на тебе эти цвета и пока ты дружишь с теми, кто хочет уничтожить таких, как мои друзья, — мы чужие.

Он схватил свою сумку и стремительно вышел, задев её плечом. Кассиопея осталась стоять в тени стеллажей, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слеза. Её сердце, и без того израненное, окончательно разбилось. Она поняла: чтобы спасти братьев, ей придётся совершить нечто невозможное, что-то, что выходит за рамки правил Когтеврана или ожиданий Блэков.

Кассиопея не помнила, как оказалась на одной из открытых галерей, ведущих к Астрономической башне. Холодный вечерний воздух обжигал лицо, но она не чувствовала холода — только пустоту внутри. Слова Сириуса о том, что она «такая же, как они», пульсировали в висках, словно яд.

— Знаешь, если бы я не знал, что ты лучшая ученица курса, я бы подумал, что ты пытаешься вызвать дождь своими слезами, — раздался мягкий, насмешливый голос.

Она быстро отвернулась, вытирая глаза рукавом мантии, но Фабиан Пруэтт уже был рядом. Он не стал шутить дальше, увидев её покрасневшие глаза. Его обычная весёлость сменилась глубоким сочувствием. Без лишних слов он подошёл и набросил на её плечи свою тёплую гриффиндорскую мантию, пахнущую корицей и порохом для хлопушек «Зонко».

— Опять Сириус? — тихо спросил он, облокачиваясь на перила рядом с ней.

— Он ненавидит меня, Фабиан. Он видит во мне врага только из-за того, что я не кричу на каждом углу о своей ненависти к родителям. Но я не могу просто бросить Регулуса. Он пропадёт там один! — голос Кассиопеи сорвался на шепот.

Фабиан осторожно коснулся её руки. Его ладонь была тёплой и надёжной.

— Сириус видит мир в чёрно-белых тонах, Касси. Это его дар и его проклятие. Но мир гораздо сложнее. Ты — самая храбрая ведьма, которую я знаю, потому что ты пытаешься сохранить любовь там, где осталась только ненависть!

Кассиопея подняла на него взгляд. В сумерках его рыжие волосы казались золотыми. В этот момент она поняла, почему её так тянуло к нему. Фабиан не требовал от неё быть «истинной Блэк» или «борцом за свободу». Он видел в ней просто Кассиопею.

— Мои друзья... они готовятся к войне! — прошептала она, доверяя ему свою самую страшную тайну. — Рудольфус и другие. Они верят, что Волан-де-Морт даст им власть. Я боюсь, что скоро мне придётся выбирать между тобой и моей семьёй!

Фабиан притянул её к себе, и впервые Кассиопея позволила себе полностью расслабиться в его объятиях.

— Тогда мы выберем друг друга! — ответил он, зарываясь лицом в её тёмные волосы. — Что бы ни случилось, я не дам тебе погаснуть в этой тьме!

Но идиллия была недолгой. В тени арки Кассиопея заметила мелькнувшую фигуру. Кто-то наблюдал за ними, и этот кто-то явно не одобрял союз когтевранки из рода Блэк и «предателя крови» Пруэтта.

Почта прилетела как обычно, но вместо ожидаемого письма от отца с вопросами об успехах в нумерологии, перед Кассиопеей упал невзрачный серый конверт. Как только её пальцы коснулись бумаги, она почувствовала покалывание — слабая, но неприятная тёмная магия.

Внутри была лишь одна фраза, написанная почерком, который казался нарочито изменённым: «Звёзды гаснут, когда приближаются к слишком яркому и дешёвому огню. Оставь Пруэтта, или следующая вспышка станет для него последней. Не позорь кровь, Кассиопея».

Бумага в её руках внезапно вспыхнула зелёным пламенем и превратилась в горстку пепла, не оставив следов. Кассиопея подняла взгляд. За столом Слизерина Рудольфус Лестрейндж медленно поднял свой кубок, словно салютуя ей. Рядом с ним Роксана Малфой увлечённо обсуждала что-то с Сельмой Забини, но их взгляды то и дело возвращались к столу Когтеврана.

— Что там было? — спросила Алиса Шафик, заметив бледность подруги. — Очередное наставление от леди Вальбурги?

— Вроде того! — коротко бросила Кассиопея, вставая из-за стола. Её ум, отточенный годами учёбы на факультете мудрых, уже выстраивал логические цепочки. Это не был Сириус — он бы высказал всё в лицо. Это не был Регулус — он слишком любил её, чтобы угрожать. Это были «рыцари».

Она вышла из зала и почти столкнулась с Гидеоном Пруэттом. Тот выглядел необычно серьёзным.

— Касси, Фабиан просил передать, что сегодня тренировка по квиддичу отменена. У него... возникли странные проблемы с метлой. Она внезапно попыталась сбросить его прямо над лесом!

Холод ужаса пронзил Кассиопею. Угроза уже начала действовать. Они не собирались ждать. Её магическая сила, та самая, о которой шептались профессора, отозвалась внутри глухим рычанием. Если они думали, что запугают её, они забыли одну важную вещь: Блэки никогда не отступают. А Блэки с умом Когтевранца — вдвойне опасны.

— Передай Фабиану, чтобы он не выходил из башни без тебя!— твёрдо сказала она Гидеону. — И скажи, что вечером я жду его в Выручай-комнате. Нам нужно подготовиться. Война пришла в Хогвартс раньше, чем мы думали!

Кассиопея нашла Рудольфуса в пустом коридоре возле подземелий. Он шёл в окружении своих верных последователей, но когда Кассиопея преградила им путь, её аура была настолько тяжёлой и властной, что свита Лестрейнджа невольно отступила. Её палочка из древесины акации уже была в руке.

— Рудольфус! — её голос был тихим, но он прорезал тишину, как лезвие. — Нам нужно прояснить один момент. Твои дешёвые трюки с письмами и порчей мётел — это уровень первокурсника. Если ты ещё раз посмеешь угрожать Фабиану или мне, я забуду о манерах чистокровных!

Лестрейндж усмехнулся, хотя в его глазах промелькнуло удивление.

— Ты защищаешь предателя крови, Кассиопея? Твоя мать была бы в ярости. Ты должна быть на нашей стороне, на стороне победителей!

— Моя сторона — это моя собственная! — Кассиопея сделала шаг вперёд, и кончик её палочки коснулся горла Рудольфуса. Воздух вокруг них заискрился от статического электричества. — Ты думаешь, что Том Реддл научил тебя силе? Я изучала магию в библиотеках, о которых ты даже не слышал. Если с головы Фабиана упадёт хоть один рыжий волос, я сделаю так, что твоё имя станет синонимом неудачи в глазах твоего Лорда!

Рудольфус почувствовал, как его собственная магия сжимается под напором её воли. Кассиопея была не просто умна — она была магически одарённой сверх меры, и сейчас эта сила вырвалась наружу.

— Ты блефуешь! — прошипел он, но его рука, тянувшаяся к палочке, дрогнула.

— Проверь меня! — прошептала она, и в её глазах вспыхнул холодный звёздный свет. — Но помни: Блэки не прощают тех, кто посягает на их собственность. А Пруэтт — под моей защитой!

Она опустила палочку и прошла мимо него, задев его плечом. Лестрейндж остался стоять, тяжело дыша. Он понял, что Кассиопея — это не просто трофей для их организации, а опасный игрок, которого нельзя недооценивать. Но война только начиналась, и такие, как Рудольфус, не умели отступать надолго.

Возмездие настигло Кассиопею на следующее утро в виде Громовещателя. Красный конверт дымился на столе Когтеврана, привлекая внимание всей школы. Как только Кассиопея коснулась его, зал наполнил усиленный магией, леденящий душу голос её матери, Вальбурги Блэк.

— КАССИОПЕЯ! — крик разносился под сводами, заставляя тарелки дрожать. — ТЫ ПОЗОРИШЬ НАШ РОД! МНЕ СООБЩИЛИ О ТВОИХ ПОСТЫДНЫХ СВЯЗЯХ С ПРЕДАТЕЛЯМИ КРОВИ И О ТВОЁМ ПОВЕДЕНИИ С ТЕМИ, КТО ДОСТОИН УВАЖЕНИЯ! ТЫ СМЕЛА УГРОЖАТЬ ЛЕСТРЕЙНДЖУ? ТЫ, КОТОРАЯ ДОЛЖНА БЫТЬ ОБРАЗЦОМ ЧИСТОТЫ!

Студенты затихли, боясь пошевелиться. Сириус за столом Гриффиндора сжал кулаки, его лицо превратилось в маску ярости, но он не сводил глаз с сестры. Кассиопея стояла прямо, не опуская головы, хотя каждое слово матери было подобно удару хлыста.

— ЕСЛИ ТЫ НЕ ПРЕКРАТИШЬ ЭТО БЕЗУМИЕ НЕМЕДЛЕННО, — продолжал голос, — ТЕБЯ ЖДЁТ СУДЬБА ТВОЕГО БРАТА-ОТСТУПНИКА. ТЫ БУДЕШЬ ВЫЖЖЕНА С СЕМЕЙНОГО ДРЕВА! МЫ НЕ ПОТЕРПИМ ВТОРОГО ПРЕДАТЕЛЯ В ДОМЕ БЛЭК!

Конверт разорвался на мелкие кусочки, оставив после себя запах гари и звенящую тишину. Кассиопея чувствовала на себе сотни взглядов: насмешливый прищур Рудольфуса, сочувствие Фабиана и холодную решимость Сириуса. Она поняла, что Лестрейндж не просто наябедничал — он приложил к письму воспоминание, запечатлевшее её встречу с Фабианом на галерее.

Вечером того же дня Кассиопею вызвали в кабинет директора. Но по пути её перехватил Регулус. Он дрожал от волнения.

— Касси, мама прислала мне письмо отдельно. Она требует, чтобы я следил за каждым твоим шагом. Она хочет, чтобы я выбрал: ты или семья. Пожалуйста, скажи, что это всё ошибка! Скажи, что ты не любишь этого Пруэтта!

Кассиопея посмотрела на младшего брата. В его глазах была мольба. Она поняла, что её выбор теперь определит не только её жизнь, но и то, кем станет Регулус — свободным человеком или рабом чужой воли.

Кассиопея сделала глубокий вдох, прежде чем войти в гостиную Слизерина. Она знала, что это логово врага, но именно здесь ей нужно было разыграть свой первый спектакль. Регулус шёл следом, его лицо светилось робкой надеждой на то, что сестра «одумалась».

Рудольфус Лестрейндж сидел в глубоком кресле у камина, окружённый своими приспешниками. Когда Кассиопея подошла, он даже не шелохнулся, лишь победно усмехнулся.

— Я пришла извиниться, Рудольфус, — произнесла она ровным, ледяным голосом, который так долго репетировала. — Вчерашний инцидент был... всплеском неконтролируемых эмоций. Мама права, я слишком увлеклась изучением «света», чтобы понять его слабость. Пруэтт был лишь экспериментом, попыткой понять, что Сириус нашёл в этих людях. Теперь я вижу — там ничего нет.

Лестрейндж прищурился, пытаясь разглядеть ложь в её серых глазах. Но Кассиопея, как истинная дочь дома Блэк, умела возводить ментальные щиты. Окклюменция, которой её тайно обучал дедушка Арктурус, сейчас служила ей верой и правдой.

— Эксперимент, значит? — протянул Рудольфус. — Что ж, это звучит логично для Когтевранки. Но как ты докажешь свою преданность? Нам нужны не только слова, Касси.

— Я передам вам записи о защитных заклинаниях, которые используют в Ордене, — солгала она, зная, что подсунет им модифицированные версии, которые сработают против самих заклинателей в решающий момент. — И я больше не буду общаться с Фабианом.

Позже, в Выручай-комнате, она встретилась с Фабианом в последний раз перед долгой разлукой. Она рассказала ему всё. Его лицо потемнело, но он понял её план.

— Ты играешь с огнём, Касси. Если они узнают, что ты шпионишь для нас и защищаешь Регулуса, они тебя не пощадят.

— Знаю, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Но это единственный способ вытащить брата из этой тьмы. Теперь мы враги для всех, Фабиан. Даже для Сириуса. Пообещай мне, что не будешь пытаться меня спасти, когда я буду играть свою роль.

Фабиан ничего не ответил, лишь крепче сжал её в объятиях, понимая, что с этого момента их любовь становится самой опасной тайной в Хогвартсе.

Ночь в Запретном лесу была наполнена шорохами, которые заставляли кровь стынуть в жилах. Кассиопея стояла в кругу тех, кого называли «Рыцарями Вальпургиевой ночи» — будущих Пожирателей Смерти. Рудольфус Лестрейндж сделал шаг вперёд, его лицо в свете луны казалось черепом.

— Твои слова были убедительны, Кассиопея! — прошипел он, протягивая ей крошечный флакон с изумрудно-зелёным зельем. — Но Лорд требует доказательств. Мы знаем, что завтра гриффиндорцы празднуют победу в квиддиче. В их кубках будет сливочное пиво. Ты должна добавить это в кубок Фабиана Пруэтта!

Кассиопея почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Что это? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— «Шёпот забвения»! — ответила Роксана Малфой с жестокой улыбкой. — Оно не убьёт его. Но оно выжжет его магическое ядро. Он станет сквибом. Предатель крови, лишённый магии — что может быть поэтичнее? Если ты сделаешь это, мы поверим, что ты одна из нас!

Регулус, стоявший чуть поодаль, смотрел на сестру с ужасом. Он понимал, что это ловушка. Если она откажется, её объявят предательницей прямо здесь. Если согласится — она уничтожит человека, которого любит.

Кассиопея взяла флакон. Холодное стекло обжигало кожу. Весь её план по спасению брата висел на волоске. В её голове лихорадочно заработал ум Когтевранки. Она знала состав этого зелья — оно было сложным, но у него была одна слабость, связанная с луноцветом. Если изменить температуру зелья в нужный момент, его эффект превратится в обычное снотворное.

— Я сделаю это! — твёрдо сказала она, глядя Рудольфусу прямо в глаза. — Завтра вечером Пруэтт поймёт, что значит переходить дорогу Блэкам!

Она развернулась и ушла, чувствуя на своей спине торжествующие взгляды. Но внутри неё бушевал шторм. Ей нужно было за несколько часов создать антидот или найти способ подменить зелье так, чтобы никто не заметил. Ошибка означала смерть — или для Фабиана, или для её прикрытия.

Гостиная Гриффиндора была залита золотистым светом и пахла корицей, жареными каштанами и победой. Кассиопея стояла в тени у входа, накинув на себя дезиллюминационное заклинание. Она видела Фабиана — он смеялся, окружённый друзьями, и в его руке был тот самый кубок, который должен был стать его проклятием.

За углом, в коридоре, за ней наблюдал Рудольфус через магическое зеркало-шпион. Она чувствовала его присутствие, как липкую паутину на коже. Ей нельзя было доставать палочку — любая вспышка выдала бы её.

Кассиопея закрыла глаза, концентрируясь на тепле в своих ладонях. Беспалочковая магия требовала колоссального напряжения и идеальной визуализации. Она представила два флакона: один в её кармане, наполненный подкрашенной водой с усыпляющим зельем, и тот, что сжимал в руке Лестрейндж перед тем, как отдать ей. Нет, яд был уже в кубке. Ей нужно было очистить сам напиток.

«Эванеско», — прошептала она про себя, направляя волю на молекулы яда внутри кубка. Она чувствовала, как капли пота выступили на лбу. Яд сопротивлялся, он был защищён тёмными чарами. Тогда она сменила тактику. Вместо уничтожения она применила трансмутацию. Зелёный «Шёпот забвения» начал медленно превращаться в обычный яблочный сок, сохраняя лишь цвет и запах для магических сенсоров Лестрейнджа.

Фабиан поднёс кубок к губам. Кассиопея затаила дыхание. Он сделал большой глоток и... на мгновение замер. Его глаза встретились с тем местом, где стояла невидимая Кассиопея. Он почувствовал её магию, её отчаянный зов. Через секунду он картинно схватился за горло и упал на диван, притворяясь, что теряет сознание, как они и договаривались заранее через тайную записку.

— Он выпил! — раздался торжествующий шепот Рудольфуса в зеркале. — Ты сделала это, Кассиопея. Теперь ты по-настоящему одна из нас!

Кассиопея медленно отступила в темноту, её сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас разобьёт рёбра. Она спасла его, но теперь весь мир, включая её брата Сириуса, будет считать её чудовищем, лишившим друга магии.

Кассиопея вернулась в гостиную Когтеврана, чувствуя себя опустошённой. Но у входа в спальни её ждал Регулус. В его руке был тот самый флакон, который она должна была использовать. Он нашёл его в тайнике, где она спрятала настоящий яд после подмены.

— Ты не сделала этого! — прошептал Регулус, и его голос дрожал от смеси облегчения и ужаса. — Ты подменила зелье. В этом флаконе всё ещё «Шёпот забвения». Я проверил его с помощью проявляющих чар!

Кассиопея замерла, её рука непроизвольно легла на рукоять палочки, но она тут же отдёрнула её. Это был её брат. Её маленький Реджи.

— Тише! — она схватила его за плечо и затащила в нишу за гобеленом. — Если Рудольфус или Беллатриса узнают об этом, мы оба не доживём до рассвета!

— Зачем, Касси? — Регулус смотрел на неё широко открытыми глазами. — Ты могла бы стать их фавориткой. Мама была бы счастлива! Теперь ты на прицеле у обеих сторон. Сириус ненавидит тебя, считая предательницей, а Пожиратели убьют тебя, как только поймут, что Фабиан всё ещё колдует!

— Я сделала это ради тебя, глупый мальчишка! — Кассиопея встряхнула его. — Если я стану одной из них по-настоящему, у тебя не останется выбора. Я хочу, чтобы ты видел: можно быть Блэком и не быть монстром. Я буду их шпионом. Я буду их кошмаром, скрытым под маской верности!

Регулус долго молчал, глядя на ядовито-зелёную жидкость. В этот момент в нём что-то надломилось. Образ идеальной семьи, который рисовала Вальбурга, окончательно рассыпался.

— Я помогу тебе! — наконец сказал он, пряча флакон в карман мантии. — Я буду твоими глазами в гостиной Слизерина. Рудольфус доверяет мне. Он думает, что я такой же, как они!

Кассиопея обняла брата, чувствуя, как по её щеке скатилась слеза. Она обрела союзника, но цена была слишком высока: теперь жизнь Регулуса была связана с её опасной игрой.

Регулус замер, вжавшись в холодную каменную стену за статуей Бориса Бестолкового. В нескольких шагах от него, в тени арки, слышался резкий, торжествующий смех Беллатрисы Блэк. Она только что прибыла в Хогвартс под предлогом встречи с кузенами, но её истинная цель была куда мрачнее.

— Ты слишком доверчив, Рудольфус! — выплюнула Беллатриса. — Кассиопея всегда была слишком привязана к своим книжкам и этому выскочке Сириусу. Ты думаешь, она так легко отравила своего дружка? Я видела Пруэтта сегодня в лазарете. Мадам Помфри говорит, что это «странный магический обморок», а не истощение ядра. Она лжёт нам прямо в лицо!

— У тебя есть доказательства, Белла? — голос Рудольфуса звучал неуверенно.

— Доказательства будут завтра на семейном ужине в поместье Лестрейнджей, — Беллатриса вытащила из складок мантии крошечный флакон с абсолютно прозрачной жидкостью. — Три капли Веритасерума в её бокал с вином, и мы узнаем всё. О её чувствах к грязнокровкам, о её планах и о том, на чьей она стороне. Если она предала нас — я лично выжгу её имя с гобелена, прежде чем её сердце перестанет биться!

Регулус почувствовал, как у него подкосились ноги. Сыворотка правды. Против неё почти невозможно устоять, если ты не готов к приёму заранее. Кассиопея была сильна в окклюменции, но Веритасерум действовал на физиологическом уровне, развязывая язык прежде, чем разум успевал возвести барьеры.

Ему нужно было предупредить сестру немедленно. Но как? За ними обоими теперь следили эльфы-домовики Вальбурги, ловя каждое слово. Регулус понимал: если Кассиопея просто откажется пить, это будет равносильно признанию. Ей нужно было противоядие, и достать его нужно было до завтрашнего вечера.

Он бросился по коридорам к башне Когтеврана, молясь, чтобы Кассиопея ещё не легла спать. В его голове созрел безумный план: украсть ингредиенты из личного запаса Слизнорта, пока тот занят на очередном собрании «Клуба Слизней».

Подземелья Хогвартса всегда казались Регулусу родным домом, но сегодня они превратились в лабиринт, полный опасностей. Проскользнуть мимо Филча было легко, но взломать замок личного хранилища профессора Слизнорта оказалось куда сложнее. «Алохомора!» — шептал он, пока замок наконец не поддался с тихим щелчком.

Внутри пахло маринованными тритонами и редкими травами. Регулусу нужно было противоядие от Веритасерума — сложнейший состав, требующий высушенной кожи бумсланга и толчёного рога двурога, смешанных в строгой последовательности. Его руки дрожали, когда он зажигал горелку под маленьким медным котлом.

— Спокойно, Реджи! — шептал он себе под нос. — Сначала кожа, потом три помешивания против часовой стрелки. Если ты ошибёшься, Кассиопея просто уснёт на глазах у Беллатрисы, и это будет конец!

Зелье начало приобретать нежно-розовый оттенок, когда в коридоре послышались тяжёлые шаги. Регулус замер, погасив огонь одним взмахом руки. Сердце колотилось в горле. Это был не Филч. Шаги были мягкими, уверенными — так ходил только Гораций Слизнорт, возвращавшийся после позднего ужина.

Дверь хранилища медленно приоткрылась. Регулус нырнул под стол, накрывшись своей мантией. Слизнорт вошёл, что-то напевая себе под нос, и подошёл к полке с коллекционными винами всего в метре от прячущегося мальчика. Регулус видел его начищенные туфли и слышал тяжёлое дыхание профессора.

— Где же мой засахаренный ананас? — пробормотал Слизнорт, копаясь в банках. — Клянусь, я оставлял его здесь...

В этот момент котёл Регулуса, всё ещё горячий, издал тихий шипящий звук. Слизнорт замер. Он медленно повернул голову в сторону стола, где стояло незаконченное зелье. Регулус зажмурился, понимая, что если его поймают здесь, исключение будет самым мягким наказанием. Но важнее было то, что Кассиопея останется без защиты перед лицом Беллатрисы.