Философ (гет)

Лю­бовь…

Что это? Как это? Когда она по­яв­ля­ет­ся в на­шей жиз­ни и по­чему? Что не­сёт с со­бой? Раз­ру­шение, счастье, эй­фо­рию, деп­рессию — так или ина­че, каждое из этих слов под­хо­дит под чью-то ис­то­рию люб­ви. Од­но мож­но ска­зать точ­но — при­ходит она вне­зап­но. Вот так «Бамс»! И ты уже не мо­жешь без неё…

Лю­бовь — ча­родей­ка, да­рующая нам жизнь. Ведь без неё ты не жи­вёшь, а су­щес­тву­ешь. Волочишь свою ду­шон­ку в упа­ков­ке из без­ра­дос­тно­го тель­ца сквозь буд­ни, не за­мечая, как рас­тра­чива­ешь дра­гоцен­ное вре­мя. Те­бе ка­жет­ся, что еда при­носит вкус, му­зыка да­рит упо­ение, секс ба­лу­ет нас­лажде­ни­ем. Те­бе все это ка-­жет-­ся. Толь­ко вот ты по­ка об этом не зна­ешь, да­же не до­гады­ва­ешь­ся. Эта блек­лость для те­бя нор­маль­на, ведь ты не бы­вал по ту сто­рону эмо­ций. Но сто­ит пе­рес­ту­пить грань, как пу­ти на­зад уже нет. Кто за­хочет всю жизнь про­вес­ти на воде и хлебе, однажды ис­пив сливочного пива или по­лако­мив­шись кусочком пастушьего пирога? Ник­то.

Влюблялся? Но что-то не срос­лось? Те­перь веч­ность бу­дешь ис­кать её, уди­витель­ную и не­понят­ную. Воз­можно, те­бе да­же удас­тся за­пуд­рить се­бе моз­ги слу­чай­ны­ми свя­зями, горячими ув­ле­чени­ями, сорока книзлами или кучкой нюхлеров. Толь­ко это не­надол­го. Бур­ные ро­маны на­до­еда­ют, хо­рошее раз­вле­чение приедается, да и когда ты перешагиваешь тридцатилетний рубеж — лень пе­реть­ся на дру­гой ко­нец го­рода в про­лив­ной дождь, и неваж­но, что ты можешь аппарировать или воспользоваться камином. От ора­вы книзлов вонь сто­ит на всё поместье, сколько бы эльфы за ними ни убирали. А нюхлеры утащат все столовое серебро, не успеешь ты и глазом моргнуть.

За­мены не най­ти, впро­чем, как и люб­ви. Она при­ходит са­ма. По­ис­ки нап­расны: луч­ше по­бере­ги нер­вы, зай­мись чем-ни­будь по­лез­ным, нап­ри­мер, са­мо­об­ра­зова­ни­ем. Пом­нишь, в детс­тве ты был вынужден слушать разговоры маменьки и няньки о пос­редс­твен­ных любовных романах про ро­довитых мужланов и хо­рошень­ких слу­жанок? Принц от­ка­жет­ся от прес­то­ла толь­ко ра­ди неё! Кресть­ян­ки без ро­ду и пле­мени. С не­обы­чай­но бе­лыми и ров­ны­ми зу­бами для шес­тнад­ца­того ве­ка, когда о Дантис-зелье еще даже не мечтали? Не за­был своё же­лание так же гра­ци­оз­но си­деть на ко­не и ору­довать мечом? А меч­та вы­учить ис­пан­ский? Или по­сетить на­конец-то Тимбукту?

Дер­зай! Поз­же, ког­да ты встре­тишь её, времени не останется, а эти меч­ты бу­дут ка­зать­ся нес­бы­точ­ны­ми или, что страш­нее, бре­довы­ми. По­ка есть шанс, не си­ди на мес­те. Да и в ста­рос­ти бу­дет, что вспом­нить, рас­ска­зать вну­кам. Не толь­ко ва­ши сов­мес­тные бай­ки — у те­бя дол­жна быть и своя ис­то­рия. Пи­ши её сей­час, по­ка есть вре­мя, а ча­родей­ка лю­бовь не пос­ту­чалась и в твой дом. Да и сто­ит пом­нить, что лю­бовь — за­лог цель­ной лич­ности? Под­рос­ткам в ду­ше свой­ствен­на влюб­лённость, которая из-за дурости молодости не всегда способна дожить до любви…

Влюб­лённость. Лю­бовь. Свой­ствен­но — не свой­ствен­но. Что-то я расфилософствовался с ут­ра по­рань­ше. Дей­стви­тель­но, о чем ещё ду­мать, ког­да за ок­ном чер­ным-чер­но, спир­тно­го, впро­чем, как и чая, в до­ме ни грам­ма? Вдобавок ты яв­ля­ешь­ся пре­пода­вате­лем в Хогвартсе, своей собственной альма-матер. И уго­раз­ди­ло же ме­ня получить именно такой вид наказания за все произошедшее в войне.

Хотя, оставаться после присужденных Министерством пяти лет, было не обязательно. Ты сам так решил, Драко, и этим сос­та­рил се­бя рань­ше, чем по­ложе­но. Трид­цать че­тыре го­да, а мыс­ли нас­толь­ко пес­си­мис­тичны, что аж тош­но, а ког­да-то я был реалистом с уклоном в оптимиста.

Ког­да-то. Всё бы­ва­ет, лю­ди ме­ня­ют­ся, я не ис­клю­чение. Особенно, после вынужденого соседства с безносым расистом, заключения с высасывающими душу соседями (о да, я в буквальном смысле) и принудительной отработкой в месте, куда ты никогда в жизни не хотел возвращаться.

Впро­чем, к че­му этот мо­нолог для од­но­го зри­теля, да ещё и в ли­це ис­полни­теля? Че­рез че­тыре ча­са пер­вое занятие. Кофе с огневиски с ут­ра не пред­ви­дит­ся, так что единс­твен­ный спо­соб хоть как-то под­нять нас­тро­ение — выс­пать­ся. Не сто­ит иг­но­риро­вать царс­тво Мор­фея, ес­ли дру­гой ус­ла­ды на дан­ный мо­мент не на­меча­ет­ся.

❇❇❇

Я смот­рю на них, но ни­чего не ви­жу. Хо­тя раз­ни­ца между нами всего одно поколение. Я не та­кой как они, да и не был та­ким ни­ког­да. Мои ученики по­хожи на стай­ку болтушаек, за­быв­ших как ле­тать от пос­то­ян­но­го про­сижи­вания в клет­ке и кор­мёжки до от­ва­ла. Раз­­ряжен­ные и рас­фу­фырен­ные. Тогда как я смахиваю на унылого и старого авгурея в ожидании дождя.

Они ки­чат­ся сво­ей ин­ди­виду­аль­ностью, а го­ловы их пус­ты. У них слишком много свободы и мирное небо над головой, но полет их фантазии ограничен самой захудалой метлой из каморки. В свое время я летал на Нимбус-2001. И простор моих мыслей уходил далеко за горизонт.

Впрочем, не успел я за­кон­чить обучение и воплотить все цели в жизнь, как вторая магическая война наваляла моей мечте под зад. Отрабатывая условное наказание, до ме­ня окон­ча­тель­но дош­ла прос­тая ис­ти­на. Насколько же я остался одинок. Все эти приспешники, окружавшие меня во времена, когда моя фамилия означала величие, исчезли с первым же дуновением ветра. Девушка, которую я верил, что любил. Которой я верил, что она любила…

Нет. Я унылый авгурей, в гнезде-капельке в ожидании дождя, чтобы расправить сломанные крылья и никогда больше не взлететь.

Впрочем, возможно, именно этот надлом и дает мне способность так хорошо вести эту чушь, придуманную Министерством для предотвращения повторного появления чокнутых черных магов.

Философия магической жизни. Уверен, все маги-философы имели слишком сильную привязанность к огневиски. Тот еще бред. Но стоит обратить внимание на магловские размышления. Каж­дый здра­вомыс­ля­щий волшебник, ес­ли он не ду­рак, ко­неч­но, сам мо­жет от­ве­тить на боль­шинс­тво воп­ро­сов так на­зыва­емой «фи­лосо­фии». Возможно не так вы­соко­пар­но, не за­мыс­ло­ваты­ми ре­чами, а обыч­ным до­ход­чи­вым язы­ком, но вы­разить эту мысль смо­жет. Ко­му фи­лосо­фия и мо­жет от­крыть гла­за, так это сов­сем юн­цам, толь­ко им это ни к че­му. Набь­ют па­ру ши­шек, на­берут­ся жиз­ненно­го опы­та и всё — боль­ше ни­чего не на­до. Без этих вся­ких под­созна­ний, идей о свер­хче­лове­ке и про­чей бе­либер­де, которая, видимо, так нужна маглам из-за их неспособности к волшебству.

По­лови­не, ес­ли не боль­ше, а­уди­тории абсолютно не интересны мои занятия, но для всех них я яв­ля­юсь пре­пятс­тви­ем на пу­ти к сдаче ЖАБА. Ведь ав­то­матом я не пос­тавлю ни­ког­да. Мно­го мне не на­до: от­веть хоть на один прос­той воп­рос, и Выше Ожидаемого в кар­ма­не, но мно­гие не мо­гут и это­го.

Мыс­лить широко им не да­но, жиз­ненно­го опы­та нет, а за­пом­нить ис­то­рию хоть од­но­го дви­жения не хва­та­ет усидчивости. Се­год­ня не луч­ший их день, хотя сов­сем скоро и рождественские каникулы. Предвкушаю, что по­лови­на из них уй­дёт с Троллем в кармане.

Си­дят за пар­та­ми, слов­но зна­ния спо­соб­ны по­явить­ся в их го­ловах, по­ка они изу­ча­ют вяз­ку и цвет мо­его сви­тера. Не по­может, ре­бята, не по­может. Впро­чем, как и укороченная юб­ка и чары гламура у блон­динки в пер­вом ря­ду. Или свиток под чарами уменьшения и липкости у парня в правом ряду. Единс­твен­ное, что спа­сёт вас в дан­ной си­ту­ации, так это чу­до. Но оно, как и лю­бовь, слу­ча­ет­ся ред­ко и не по за­казу.

— На­поми­наю, что время про­веде­ния аттестации ог­ра­ничен­о, так что про­шу вас, не стес­няй­тесь, тя­ните би­леты, — мой го­лос хрип­лый, ти­хий, но они все рав­но слы­шат и ожив­ля­ют­ся. Пер­вая под­хо­дит блон­динка, тя­нет би­лет, ска­лясь во все трид­цать два, на что я толь­ко ус­ме­ха­юсь. — Ес­ли не зна­ете от­ве­та, не про­сижи­вай­те шта­ны над лис­тком, у каж­до­го из нас есть пла­ны на ве­чер.

О да, пла­ны на ве­чер. Мой вер­ный друг Огден на­вер­ня­ка ждёт не дож­дётся встре­чи со мной, прос­та­ивая на пол­ках в «Трех метлах».

Тик-так, тик-так, пи­ши быс­трей, ду­рак. Тик-так, тик-так.

Выс­ту­киваю паль­ца­ми не­замыс­ло­ватый ритм о сто­леш­ни­цу, раз­дра­жая и ме­шая осо­бо нер­вным, когда дверь не­ожи­дан­но рас­па­хива­ет­ся, а на по­роге по­яв­ля­ет­ся за­пыхавшаяся девушка. Маз­нув по ней взгля­дом, сра­зу же от­во­рачи­ваюсь. Па­мять на ли­ца у ме­ня хо­рошая: она яв­но не из моей группы. Но су­дя по зву­ку ша­гов в мою сто­рону — мнения у нас разные.

— Из­ви­ните за опоз­да­ние, мож­но мне би­лет?

Ещё раз удос­та­иваю её взгля­дом: в этот раз смот­рю дол­го и вни­матель­но. Ни­что в ней не ка­жет­ся мне зна­комым — не­мой воп­рос лег­ко чи­та­ет­ся на моем ли­це.

— Гермиона Грейнджер. За­оч­ное от­де­ление.

— Ла­конично, — я не то­роп­люсь дать ей би­лет, а прос­то ука­зываю на стул ря­дом с собой. Что-то прив­лекло меня в её взгляде. Её глаза не пусты, в них явно видны зна­ния и ум. Воз­можно, она и есть та са­мая ин­ди­виду­альность, к ко­торой стре­мит­ся моя стая болтушаек. Ин­те­рес, про­будившийся во мне с её при­ходом, по­тихонь­ку раз­го­рается. Девушка не до­гады­вается, что вы­тащила счас­тливый би­лет, хо­тя та­ких я да­же и не де­лал ни­когда. Все бы­вает впер­вые.

— Би­леты все раз­дал, так что за­дам тебе всего один воп­рос, Грейнджер.

Эта но­вость её не ра­дует — она ждёт под­во­ха от меня. Это от­чётли­во вид­но по тому, как она хму­рит­ся, уса­жива­ясь на стул. Склад­ка между густыми бро­вями, слег­ка при­щуренные карие глаза — малышка плохо сле­дит за сво­ими эмо­ци­ями.

Её одежда мрачная и безвкусная. Практичность и удобство явно преобладает над красотой. На лице ни грамма косметики. Возможно она даже пренебрегает базовым уходом, так как щёки обветренные, а губы сухие и потрескавшиеся. Мне хочется слегка посмеяться. Ведь что чёрствая всезнайка может знать о любви? Поэтому я разворачиваюсь к ней всем корпусом, лу­чезар­но улыбаюсь, вгоняя в краску, и спрашиваю, готовый к сухой выжимке из учебника:

— Итак, что такое любовь?

— Любовь… Это понятие многослойное, и многие философы высказывали различные мнения на её счёт. Например, в греческой философии есть понятие эроса, который рассматривается как страсть, влечение, физическое и эмоциональное желание. Это любовь, основанная на влечении, на чувственных удовольствиях, — она меня не разочаровывает, выдавая сухую выжимку из фактов. — Далее, существует агапе — безусловная, альтруистическая любовь. Это забота о других без ожидания взаимности, любовь к ближнему и даже к Богу, такая любовь не зависит от того, что мы получаем в ответ. Затем, филия, которая ассоциируется с дружеской любовью. Это любовь, основанная на равенстве, уважении и взаимной поддержке между людьми.

Есть и сторге — родительская любовь, любовь, которая возникает из привязанности, из заботы о другом человеке, о близком, — На этом моменте её голос начинает дрожать.

Сторге…

Внутренности скручивает узлом. Сколько бы ни пытался понять, я не могу найти и капли любви во всем, что было и что я перенёс из-за них. Родителей.

Слушать это дальше нет сил, и я её грубо прерываю.

— Это всё очень интересно, но ты, наверное, знаешь, что любовь многогранна. Какую из этих концепций ты бы выбрала для себя? Какая любовь тебе ближе?

Ха, словно она способна любить. Сухая и чёрствая, даже на вид, впрочем, как и страницы учебников, с которыми я уверен, она связана тесно и навсегда.

— Мне кажется, что я бы выбрала что-то, что сочетает в себе несколько аспектов…

— Каких?

— Восточное восприятие любви как гармонии тела, разума и души. Это похоже на то, как я понимаю идею любви. — А вот это уже интересно. — В восточной философии любовь рассматривается как нечто целостное. Например, в индуизме, когда речь идет о каме, то важно понимать, что любовь — это не только физическое влечение. Это также духовная связь, которая ведет к гармонии. Здесь любовь — это не просто физическое удовольствие, это и стремление к чему-то большему, к единению душ, к высшему состоянию.

Я поджимаю губы, так как не готов к такому. Мне казалось, она может говорить о прагме. Ведь кому, как не ей, понимать о любви из чувства долга. Любви, потому что должна. Потому что должен…

Но она опять меня удивляет.

— Мне также близка идея любви, как в даосизме, где любовь основана на единении инь и ян, мужского и женского начал. В этом учении любовь — это нечто, что проявляется в балансе, во взаимодействии противоположных сил. Это не просто эмоции или физическая привязанность, это гармония, которая строится на взаимопонимании, уважении и поддержке.

— То есть ты видишь любовь как нечто среднее, не ограниченное лишь физическим или эмоциональным влечением, но и как путь к внутренней гармонии и взаимодополняемости, правильно?

— Хм, не совсем так…

На ее щеках появляется румянец. Словно фонарь в ночи он подсвечивает мириады веснушек на ее лице. И я слишком отвлекаюсь на это живое безобразие.

— Я думаю, что для меня любовь — это что-то гораздо более глубокое, чем просто эмоции. Это способность быть цельным и в отношениях с другим человеком, — на секунду мне становится смешно, но не успеваю я ее прервать, как она продолжает. — Соединение тела, разума и души, где каждый партнёр поддерживает и развивает другого. Где любовь — это не просто стремление к телесному влечению, но и стремление к духовному единству…

Тут она замолкает, устремляя взгляд в пол. Теребит нитку на рукаве. Я жду. Уверен, сейчас будет откровение.

— Но если совсем честно, отбросив все, что я вам сказала, — отрывает взгляд от созерцания носков ботинок и заглядывает мне в глаза.

В аудиторию проникает редкий луч солнца. Луч надежды. Он заставляет её глаза вспыхнуть. Вместо карего я вижу тёплый янтарь. И меня затягивает в этот солнечный омут.

— Влечение ума вызывает уважение, влечение сердца вызывает дружбу, а влечение тела вызывает желание. И только сумма трёх влечений — есть любовь.

Она говорит проникновенно, но тихо. А меня пробивает на дрожь.

— Дос­та­точ­но. Да­вай за­чёт­ку.

Об­ходной лист прак­ти­чес­ки за­пол­нен, а за­чёт­ная книж­ка в проз­рачной об­ложке пол­на по­ложи­тель­ных оце­нок. Грейнджер удив­ля­ет ме­ня, а также она пер­вая из сту­ден­тов выс­ка­зыва­ет что-то от се­бя. Я став­лю ей отлично, несмот­ря на то, что ви­жу впер­вые, а интересовало меня больше ее мнение, чем знание предмета, но она сдала эк­за­мен.

— Спа­сибо, — да­же не смот­рит на оцен­ку, сра­зу же уби­рая за­чет­ку в сум­ку, слов­но я мо­гу пе­реду­мать. — До сви­дания.

Мол­ча ки­ваю в от­вет и от­во­рачи­ва­юсь к ок­ну, за­тыл­ком ощу­щая, что она смот­рит на ме­ня, пока идёт до две­рей. Не ожи­дала, что все бу­дет так лег­ко? Я сам это­го не знал.

Чем же ты ме­ня за­ин­те­ресо­вала, Грейнджер?

Час­тичным сов­па­дени­ем тво­его мне­ния с мо­им? Нет. Тут что-то дру­гое. От раз­мышле­ний, как и от без­ра­дос­тно­го ви­да за ок­ном, ме­ня от­вле­ка­ет сту­дент, по­дошед­ший от­ве­чать. Он за­ика­ет­ся, мно­го мол­чит, а ход его мыс­лей рва­ный, пред­ло­жения од­нослож­ны. Для не­го эк­за­мен про­ходит в сто раз слож­нее. Впро­чем, как и для ос­таль­ных. Единс­твен­ное, что объ­еди­ня­ет всех, так это ско­рость. Мне не тер­пится сва­лить — Огден ждёт.

❇❇❇

Гермиона Грейнджер не да­ёт мне по­коя, мыс­ли так и воз­вра­ща­ют­ся к ней изо дня в день. Чем же она так за­цепила ме­ня?

Прок­ру­чиваю на­шу встре­чу раз за ра­зом, но от­ве­та так и не най­ти. Обычная, ничем не примечательная среднестатистическая бета. Да, студенты-заочники огромная редкость для Хогвартса. Но они есть. Зачастую как исключение из правил для детей священных двадцати восьми, что не утратили свою власть после войны.

Но Грейнджер… она явно не относится к этому числу. Может быть поэтому так интересна мне? Ведь я ничего, кроме того недолгого монолога и её мнения о любви о ней не знаю.

Я мучаюсь. Гоняю звук ее голоса и подсвеченные солнцем веснушки в мыслях, пока к ре­шению ди­лем­мы ме­ня не на­тал­ки­ва­ет слу­чай­но под­слу­шан­ный раз­го­вор двух сим­па­тич­ных студенток 7 курса. Они так яро спо­рят, от­ста­ивая каж­дая «свою» точ­ку зре­ния, что под шум их го­лосов ме­ня осе­ня­ет.

У Гермионы Грейнджер есть своё мне­ние.

Имен­но своё, а не на­вязан­ное предметом, ро­дите­лями, друзь­ями или лю­бимой кни­гой, то, к че­му она при­шла сама, взве­сив все за и про­тив, об­ду­мав и ре­шив, что вот с этим она сог­ла­сна, а это пол­ней­шая чушь. Я ви­дел это в её гла­зах. Уве­рен­ность в се­бе, в сво­ём ви­дении ми­ра. Имен­но по­это­му она смогла так лег­ко от­ве­тить мне.

Хо­тя ка­залось бы, что тут слож­но­го? Но нет, выс­ка­зывать что-то имен­но от се­бя всег­да труд­но, осо­бен­но нез­на­комым лю­дям и в столь нап­ря­жён­ной об­ста­нов­ке. И пред­ло­жения у не­е бы­ли строй­ны­ми, по­нят­ны­ми.

Те­перь все ста­ло на свои мес­та, ког­да я по­нял при­чину ин­те­реса. Да, встре­тить­ся бы нам с ней в не­фор­маль­ной об­ста­нов­ке. Не как пе­дагог и сту­дентка, а как че­ловек с че­лове­ком.

На­вер­ня­ка нам бы бы­ло о чем по­гово­рить.

Воз­можно, мы бы да­же пос­по­рили. Но кто бы знал, как дав­но я не спо­рил с дей­стви­тель­но ин­те­рес­ным со­бесед­ни­ком.

Не ду­маю, что был бы вы­иг­равший или про­иг­равший. Ведь мне­ние, ес­ли оно есть, из­ме­нить очень труд­но, но пос­лу­шать обос­но­ван­ную точ­ку зре­ния, хоть и про­тиво­полож­ную, очень ин­те­рес­но.

Эх, малышка, где б те­бя най­ти, да за­тащить на ста­кан­чик вы­соког­ра­дус­но­го для меня и сливочного пива для тебя в не­шум­ный паб?

❇❇❇

Кто ж знал, что же­лания, бро­шен­ные нев­зна­чай, име­ют свой­ство сбы­вать­ся? Да ещё так вне­зап­но и в са­мое не­удоб­ное вре­мя?

Как и хо­тел, я встре­тил Грейнджер.

Сидя в «Дырявом котле» с омежкой на коленях и чет­вёртым бо­калом в руке, что бы­ло уже не сов­сем по пла­ну. Как и то, что ее ко­лени прик­ры­вал фар­тук офи­ци­ан­тки, а ру­ки бы­ли за­няты под­но­сом с вы­пив­кой и за­кус­ка­ми.

Вот и дол­гождан­ная встре­ча с раз­го­ворами о вы­соком.

По­ка од­ноднев­ная зна­комая изу­чала гу­бами из­гиб мо­ей шеи, она про­тирала бо­калы за бар­ной стой­кой, из­редка бро­сая взгляд на нас.

Воз­можно, столь прис­таль­ное вни­мание с мо­ей сто­роны раз­дра­жало Грейнджер, ведь с каж­дым ра­зом её взгляд ста­новил­ся всё злее, а бро­ви так и стре­мились сой­тись на пе­рено­сице. Но мне было не от­вести глаз, осо­бен­но ког­да она про­хажи­валась меж­ду сто­лика­ми с за­каза­ми. И хотя те­ло ре­аги­рова­ло на де­вуш­ку на ко­ленях, ра­зум хо­тел по­гово­рить именно с ней.

— Драко-о-о, — шеп­чет мне на ухо та, чьё имя я за­был сра­зу же, как толь­ко она его про­из­несла. — По­шли к те­бе…

Она под­креп­ля­ет свои сло­ва нас­той­чи­вым пог­ла­жива­ни­ем мо­его чле­на че­рез ткань джин­сов. Имен­но этот мо­мент малышка выб­рала для то­го, что­бы по­дой­ти к нам. Будь я нор­маль­ным про­фес­со­ром, вёл бы се­бя на­вер­ня­ка по-дру­гому, но я — это я. Так что ру­ка омеги всё ещё наг­ла­жива­ет моё хо­зяй­ство, а гу­бы при­кусы­ва­ют моч­ку уха.

— Грейнджер, — скло­няю го­лову в знак при­ветс­твия и ухмыляюсь, мель­ком за­мечая, как лов­ко она ста­вит пус­тые бо­калы на под­нос. — Счёт.

— Доб­рый ве­чер, про­фес­сор, — столь офи­ци­аль­ное об­ра­щение ре­жет уши по­хуже скри­па нес­ма­зан­ных пе­тель. Пфф, про­фес­сор… ни­чего поху­же при­думать не смогла?

— Про­фес­сор? — де­вуш­ка ожив­ля­ет­ся и взгля­дом про­вожа­ет спи­ну офи­ци­ан­тки. — Всег­да меч­та­ла ока­зать­ся в пос­те­ли с бо­тани­ком.

Уж луч­ше бы мол­ча­ла. Так лег­ко по­казать уро­вень ин­теллек­та все­го лишь од­ной фра­зой.

Вот так всег­да и бы­ва­ет. Ли­бо тра­хай­ся, ли­бо раз­го­вари­вай.

Вот най­ду ту, с ко­торой и пот­ра­хать­ся, и по­гово­рить пос­ле мож­но бу­дет, точ­но об­за­ведусь от­но­шени­ями (если она сможет — после всего — выбрать тебя), а по­ка что мне све­тит толь­ко секс на од­ну ночь.

Ма­ло то­го, что омежка глу­пень­кая, так и ид­ти на таких вы­соких каб­лу­ках под столь вы­соким гра­дусом у неё по­луча­ет­ся с тру­дом. До точки аппарации я бук­валь­но та­щу её на се­бе, пос­то­ян­но пре­секая по­пыт­ки рас­плас­тать­ся на ль­ду. Уже почти сгруппировав повисшее на мне тело, я собираюсь взмахнуть палочкой и аппарировать, как слышу, что кто-то бе­жит в на­шу сто­рону.

Обо­рачи­ва­юсь и ви­жу Грейнджер.

— Про­фес­сор! — на ули­це ми­нус, а эта ду­рочка вы­летела в од­ной май­ке. И вот при­пёр­ло же, за­чем-то. — Про­фес­сор, вы слиш­ком мно­го вы­пили, я не дам вам аппарировать.

От та­кой наг­лости я те­ряю дар ре­чи буквально на секунду, но имен­но её и хва­та­ет малышке, что­бы от­теснить ме­ня от разрешенного для аппарации круга.

— Да­вай­те я провожу вас к каминам, — она все ещё тя­жело ды­шит, хоть и про­бежала мет­ров сто. Фи­зичес­кая фор­ма ни к чёр­ту.

— Нет, — та­кой ва­ри­ант ме­ня точ­но не прель­ща­ет: я не хочу, чтобы хоть кто-то имел возможность подслушать мой адрес, или, не дай Салазар, скользнуть следом за нами. Я еще слишком хорошо помню первые годы после войны.

— Тог­да да­вай­те я дам вам портключ, — она хмурится, пока ковыряется в карманах своих джинс. Затем достаёт маленький брелок.

Металлическая выдра в её раскрытой ладони тускло поблескивает под уличным фонарём.

— И куда же он нас доставит? В Тимбукту?

Смеюсь. Может быть, мои мысли о её интеллекте были поспешным выводом. Омега в моих руках всё ещё не оставляет попыток расстегнуть ремень и добраться до моего полустоящего члена прям тут. Грейнджер на секунду смотрит на маленькую ладонь на моем поясе, а затем её лицо кривится в отвращении.

— Это моё личное изобретение. — Портключ? Но…мысль в голове не оформляется из-за количества алкоголя в крови, а она продолжает. — Вам просто нужно закрыть глаза, крепко сжать и представить место, словно вы аппарируете.

Грейнджер еще раз настойчиво суёт мне ладонь под нос. Разница в росте слишком большая, поэтому ей приходится встать на носки.

Маленькая и упрямая. Похожа на барашка. Чего только стоят эти дикие кудри на голове.

Я слышу запах роз. Принцесса Маргарет. Лёгкий, ненавязчивый. Слегка сладкий аромат. Родной. Так всегда пахли руки Нарциссы после оранжереи.

Откуда..?

— Прошу, про­фес­сор, возьмите. Вы слишком пьяны, чтобы сделать это самостоятельно. А так вам не будет грозить расщепление.

Забираю зверька, от чего её лицо расслабляется. Брелок, нагретый ее телом, приятно согревает уже мою ладонь.

— Как мне…

— Закройте глаза и представьте место, которое вам нужно.

— Спальня, нам нужна спальня. — Омега без имени смогла расстегнуть бляшку на моем ремне, и на скулах Грейнджер вспыхнул румянец такой силы, что я увидел его даже в темноте.

— Я понял.

Рука омеги уже в моих боксерах, а я не спускаю глаз с маленькой смущенной студентки. Холодно — и вся её кожа пошла мурашками. На секунду мне хочется отдать ей свое пальто. Или кинуть согревающее. Воспитание аристократа не вытравить ничем. Но я бездействую.

— Во сколь­ко ты за­кан­чи­ва­ешь?

— С зак­ры­ти­ем, но нам ещё приб­рать­ся на­до, так что при­мер­но ча­са в че­тыре утра. А что?

— Хм… — пос­леднее вре­мя я ма­ло сплю, так что раз­бу­дить она ме­ня точ­но не раз­бу­дит. Ес­ли что, все ее дан­ные я мо­гу взять у Макгонагалл. — Как собираешься возвращать безделушку?

— Вы могли бы отправить сову…

— Нет. — Говорю достаточно резко. Мне явно хочется не этого. — Заберешь лично.

— Хорошо.

— Я жду. Сегодня. Сразу после смены.

Грейнджер кивает. А я удивляюсь ее покорности. Еще больше удивляюсь себе, когда, наклонившись вперед, тихо, чтобы слышала только она, называю свой адрес. А затем выпрямляюсь, сжимаю выдру и пристально смотря в карие глаза исчезаю.

Я буду считать часы до её появления.

❇❇❇

Омега была прекрасная, вязка была ужасная.

Зачем я вообще это сделал? Прошло уже слишком много лет, чтобы я вот так вот запирал себя с кем-то. Со времён Тори...

Вспыхивает уязвленное сердце. Словно оно ещё есть, а не окончательно очерствело, поглощенное тьмой.

Я одинок. Но беспорядочный секс не решает проблему отсутствия ласки. Я хочу тепла. И нежности. Прикосновений, которые несли бы намного больше, чем похоть.

Я хочу касаний, которые заставляли бы меня жить. Улыбаться.

Касаний, дарящих мне тепло и спокойствие. Способных вытянуть меня из этого мрака и серости. Из пучины, в которую я сам себя загнал.

Выпроваживаю гостью сразу же, как спадает узел. Самые скучные тридцать минут в моей жизни. Чтобы не слышать бред, что срывался с её языка, пришлось целоваться. Так долго и много. Грубо, ведь я не хочу давать и намека на то, в чем нуждаюсь, той, что заменяет просто руку. Теперь челюсть ноет от усталости.

Мне будет тяжко говорить. Но это и к лучшему. Ведь я хочу слушать. Эту маленькую зазнайку Грейнджер.

Наливаю огдена в бокал. Сажусь в кресло рядом с камином. И жду, пока рассветные лучи не начинают пробиваться сквозь занавески.

❇❇❇

Грейнджер действительно изобрела портключ. Вот этот. Она не просто умна: использовать арифмантику, древние руны и чары в ее возрасте на таком уровне поразительно. Она чертовски гениальная.

И я не могу её отпустить так просто, поэтому предлагаю чай и увлекаю в беседу, сначала расспрашиваю о её изобретении, а затем о ней самой.

И чем боль­ше слов сле­та­ет с её язы­ка, тем уве­рен­нее она се­бя чувс­тву­ет. Моя ре­ак­ция под­стё­гива­ет, зас­тавляя про­дол­жать, выс­ка­зывать­ся всё с боль­шим жа­ром, вкла­дывая в сло­ва эмо­ции, под­креп­ляя до­воды жес­та­ми. Я уже поч­ти не слу­шаю, мне и так ста­ло всё по­нят­но с пер­вых пред­ло­жений. Го­лос идёт фо­ном, слов­но му­зыка, а я впил­ся взгля­дом в ее ли­цо, прис­таль­но сле­дя за тон­ки­ми гу­бами, бе­лыми зу­бами и яр­ко-ро­зовым кон­чи­ком язы­ка, пе­ри­оди­чес­ки вид­не­ющим­ся изо рта.

— Вы счи­та­ете, я не права? — из­ме­нение то­на и по­зы Грейнджер вы­водит ме­ня из за­бытья.

О, нет, малышка, я пол­ностью с то­бой сог­ла­сен. Ха, а мне хо­телось дос­той­но­го со­пер­ни­ка для сло­вес­ных ба­талий, но вмес­то это­го я встре­тил своё от­ра­жение. Каж­дое зер­ка­ло име­ет ма­лень­кую не­точ­ность, впро­чем, как рас­хо­дим­ся и мы. Оп­ти­миз­ма и мак­си­мализ­ма в ней ещё очень мно­го, но её мыс­ли нап­равлены в од­ну сто­рону с мо­ими.

— Про­фес­сор? — про­тив­ный скрип нес­ма­зан­ных пе­тель, а не об­ра­щение. Ненавижу свою должность.

— Драко. Зо­ви ме­ня Драко.

— Хо­рошо, Драко. Тогда вы можете звать меня Гермиона.

На её щеках вспыхивает румянец. Веснушки горят, освещая комнату. От неё веет светом.

— Нет, мне больше по душе Грейнджер.

Тяну гласные и прорыкиваю р, заставляя румянец со щёк переползти на шею.

В комнате отчетливо начинает пахнуть розами. И меня словно бладжером поражает осознание. Она омега. Открытие вкупе с её ароматом взрывается внутри феромоновой бурей. Сладкая. Теплая даже на вид. И точно умная.

Она…

— Так что вы думаете? — Грейнджер вторгается в мои мысли, вытаскивая из марева, в которое сама же и толкнула чуть ранее.

— В те­бе слиш­ком мно­го оп­ти­миз­ма, — мой голос осип. Я ус­ме­ха­юсь, наб­лю­дая за ее ре­ак­ци­ей на мой тембр. — Но в ка­кой-то ме­ре я сог­ла­сен с то­бой, Грейнджер. Ещё чаю?

— Нет, спа­сибо.

По­ка я на­ливал се­бе ко­фе, раз­бавляя его кап­лей огдена, меж­ду на­ми во­цари­лось мол­ча­ние. Грейнджер яв­но нервничала, си­дя в столь ран­нее вре­мя за сто­лом на мо­ей кух­не. Переступив каминную решетку, она ожи­дала че­го угод­но, но не приг­ла­шения на чай с пос­ле­ду­ющей бе­седой. Те­перь, сто­ило мне за­мол­чать, пе­рес­тав за­давать воп­ро­сы, она не на­ходила се­бе мес­та. Прис­таль­ный взгляд с мо­ей сто­роны не до­бав­лял ей уве­рен­ности, зас­тавляя ёр­зать на сту­ле и от­во­дить карие омуты.

На­рушить это не­лов­кое для нее мол­ча­ние очень лег­ко, но мне по­чему-то нра­вит­ся смот­реть, как она сму­ща­ет­ся. За про­шед­шие четыре ча­са я уз­нал о ней боль­ше, чем знаю о не­кото­рых из лю­дей, гор­до но­сящих наз­ва­ние «друзья». Нет, я до сих пор не знаю, где она жи­вёт, сколь­ко ей точно лет, есть ли у не­е семья, партнер, мно­го ли дру­зей, ка­кие ув­ле­чения, или по душе ли ей популярная у молодых омег группа Ведьмаки. Но я знаю, ка­кое от­но­шение у не­е к великим магам древности, к основателям Хогвартса, размеру хранилища в Гринготтс, ра­боте, друж­бе, современной по­лити­ке Министерства магии, последним открытиям в мире магии и мно­го ещё к че­му. Все это го­ворит мне не мень­ше, ес­ли не боль­ше, чем ин­форма­ция о том, что при­нято на­зывать лич­ным.

— Драко?

Машинально обо­рачи­ва­юсь к сто­лу, но ее за ним уже нет. Грейнджер сто­ит нап­ро­тив, опершись о бар­ную стой­ку, смот­рит мне в гла­за уже без стес­не­ния. Сама то­го не же­лая, но она так же уз­нала и ме­ня се­год­ня. Пус­кай и не так, как я её. В это ут­ро мне боль­ше нра­вилась роль слу­шате­ля, чем рас­сказ­чи­ка.

— Драко, Вы… — на секунду Грейнджер отводит взгляд, словно собирается с силами. После поворачиваясь с ощутимой решимостью. Морщинка между сведенных бровей такая глубокая, что мне хочется расправить ее пальцем. — Драко, вы иг­ра­ете в биль­ярд?

Смутно знакомое слово крутится на языке, но не находит отклика. Кажется, так называлась та штука появившаяся пару лет назад в Трех метлах. Грейнджер видит замешательство в выражении моего лица и спешит на помощь.

— Это магловская игра, — при упоминании маглов её подбородок чуть приподнимается, будто она бросает мне вызов. — Но братья Уизли…

Всё во мне вспыхивает при упоминании Вислого. Знала бы Грейнджер, сколько ненависти, противостояния, агрессии связывало меня с этой семьей. Знала бы она, что раньше их было на несколько штук больше. И Рон и Джордж это жалкое подобие. Вшивая замена практически гениальным близнецам. Фред и Джордж…

— Драко! — меня выдергивает из воспоминаний о шумной толпе, фейерверках и разъяренной розовой жабе. — Так вы играете?

— Ес­ли толь­ко чуть-чуть, — но это не ме­ша­ет мне обыг­ры­вать доб­рую по­лови­ну мо­их со­пер­ни­ков. У меня явный талант ко всякого рода играм. Я хорош во всем, за что берусь. Плюс, мое тело сложено так, чтобы побеждать.

Выражение её лица робкое, слегка потерянное. Грейнджер явно растерялась из-за того, что я ушёл в себя. Но она, будь все по-другому (кстати почему? Нужно спросить об этом позже), была бы определена на Гриффиндор, потому что несмотря на волнение, выступившее на ее теле мурашками, она продолжает.

— Не хо­тите схо­дить со мной в сле­ду­ющие вы­ход­ные? — вы­пали­ва­ет сло­ва на вы­дохе — так тихо, что днём из-за шу­ма улиц я бы не рас­слы­шал и по­лови­ну фра­зы. Но тем и прек­расно ут­ро — ти­шиной.

— Воз­можно, — де­лаю боль­шой гло­ток ос­тывше­го уже ко­фе, бо­ковым зре­ни­ем ощу­щая, как прис­таль­но наб­лю­да­ют за мной карие глаза. За­тем Грейнджер встает и идёт к камину. — Поз­во­ни ту­да бли­же, там ре­шим.

— Тог­да до звон­ка? — сно­ва смот­рит на моё ли­цо, пы­та­ясь пой­мать взгляд, сама уже переступила решетку, а из сжатого кулака сыпется летучий порох.

— До звон­ка, — ус­та­ло бро­саю я и от­во­рачи­ва­юсь к ок­ну. А в го­лове про­лета­ет мысль — «быс­трее бы».

Я буду считать минуты до встречи с Гермионой Грейнджер.

❇❇❇

Ин­те­рес­ная она всё же девушка. За­чем бы­ло звать ме­ня иг­рать, ес­ли у са­мой кий в ру­ках трясется?

Грейнджер сто­ит вплот­ную ко мне, прак­ти­чес­ки соп­ри­каса­ясь ту­лови­щем с мо­им лок­тём, по­ка я пы­та­юсь по­казать ей, не­уме­хе, как на­до пра­виль­но за­гонять шар в лу­зу. В от­ли­чие от не­е, мне не сос­тавля­ет тру­да по­пасть точ­но в цель. Как я и хо­тел, в две лу­зы уго­дило по ша­ру.

— Прек­расный удар, — прак­ти­чес­ки над са­мым ухом про­из­но­сит Грейнджер. У неё есть такая возможность, пока я ещё склоняюсь над столом. Стоит мне выпрямиться, и её макушка опять еле достаёт до моего плеча.

— Твой че­рёд.

От­хо­жу от сто­ла, уса­жива­юсь в крес­ло и от­хлё­бываю от бо­кала с медовухой. Во взгля­де, бро­шен­ном Грейнджер, яв­но чи­та­ет­ся воп­рос: «Как мож­но столь­ко пить?» Ни­как, это та­лант, малышка. Мо­жешь да­же не на­чинать: по те­бе вид­но, что креп­че сливочного пива твои губы ничего не смачивало.

— Й­ес-с, — я не слы­шу, а ско­рее чи­таю по её гу­бам ти­хий вскрик ли­кова­ния, ког­да выб­ранный шар по­пада­ет в лу­зу. — Драко, еще нем­но­го прак­ти­ки и я вас обыг­раю! — Ее го­лос сно­ва звон­кий, ведь так при­ят­но, ког­да у те­бя что-то по­луча­ет­ся.

— Ду­май, как хо­чешь, Грейнджер, — ус­ме­ха­юсь, са­лютую ей бо­калом и де­лаю ещё один гло­ток.

— Уж точ­но да, — она при­цели­ва­ет­ся к ещё од­но­му ша­ру, уда­ря­ет, а за­тем под­ни­ма­ет гла­за на ме­ня. — Осо­бен­но ес­ли вы сог­ла­ситесь пе­ри­оди­чес­ки сос­тавлять мне ком­па­нию.

Я мол­чу, наб­лю­дая, как выб­ранный ею шар за­каты­ва­ет­ся в лу­зу нап­ро­тив ме­ня. Та­кое сов­па­дение при­да­ёт си­ту­ации нем­но­жеч­ко фар­са, а её пред­ло­жение по­чему-то ка­жет­ся мне двус­мыслен­ным. Да, я уже дав­но за­метил, что мне низ­когра­дус­ный ал­ко­голь бь­ёт в го­лову быс­трее.

Мы встречаемся ещё много раз. За этим столом, у меня на кухне, во дворе Хогвартса, Трех метлах или Дырявом котле.

И каждый раз наши беседы это лучшее, что случается со мной за все время, пока наша встреча не повторится вновь.

❇❇❇

Была ночь с 1 на 2 мая.

Тяжёлая, ужасная, мрачная для меня. И счастливая для магического мира.

Обычно я проводил эти дни в одиночестве. Но Грейнджер...

Гермиона разрушила моё уединение своим внезапным появлением.

Развязала мне язык бутылкой огдена и своей готовностью слушать.

Я рассказал ей про войну. Рассказал про высасывающее душу заклинание и выжженное болью в сознании чувство обречения.

Ожерелье, медовуху, исчезательный шкаф.

Я рассказал про все попытки. И про сковывающий внутренности страх. Животный ужас от осознания: я не смогу, даже ценой своей жизни.

Я вывернул и достал из закромов то, что не решался показать даже самому себе.

Я рассказал…

А она выслушала, вздрагивала от каждого слова.

Я видел ее вставшие дыбом волоски и гусиную кожу.

Я видел мокрые щеки и закушенную губу.

Я видел в её глазах прощение.

И простил себя сам.

❇❇❇

Вы ког­да-ни­будь за­думы­вались, нас­коль­ко быс­тро мож­но при­вязать­ся к че­лове­ку?

Ка­кое вре­мя за­нима­ет путь от «я её не знаю» до «на­де­юсь, нас не раз­лу­чит жизнь»?

Ещё не­дав­но я и знать не знал о су­щес­тво­вании та­кой девушки, как Гермиона Грейнджер, но уже се­год­ня она по­пада­ет под вто­рую ка­тего­рию.

Воз­можно, дли­на это­го пу­ти за­висит от родс­тва душ? О, я уве­рен, что так и есть. Ведь с ней сош­лись мы очень быс­тро.

Мне ка­жет­ся, ник­то так не при­нима­ет ме­ня, как она.

Да, да, имен­но при­нима­ет. По­нимать ме­ня ма­ло кто по­нима­ет, да это и не обя­затель­но.

Глав­ное — при­нятие дру­гого че­лове­ка та­ким, ка­ков он есть.

Я не го­ворю о том, что­бы ми­рить­ся с во­пи­ющи­ми не­дос­татка­ми, ко­торые сто­ят те­бе по­перёк гор­ла.

Нет.

Но «поз­во­лять» че­лове­ку быть со­бой ря­дом с то­бой — вот за­лог ус­пе­ха от­но­шений.

Гермиона привыкла­ ко мне:

Если я мол­чу, пог­ру­жа­ясь в оче­ред­ной во­дово­рот сво­их мыс­лей, она не ме­ша­ет мне сво­им стес­не­ни­ем, как в пер­вые дни на­шего об­ще­ния. Грейнджер да­ёт мне спо­кой­но по­думать. Она да­же на­учил­ась оп­ре­делять те мо­мен­ты, ког­да мож­но за­гово­рить, выр­вать ме­ня из лап мо­его ра­зума.

Сна­чала я ду­мал, что это обус­ловле­но на­шим сходс­твом, од­ним ми­ровоз­зре­ни­ем. Но я ока­зал­ся не прав.

Гермиона со­вер­шенно не та­кая, как я.

Оп­ти­мистка до моз­га кос­тей, а ка­кая она наивная! А какая у неё чистая душа. Полная сострадания и доброты.

Гермиона приняла меня: с клеймом на руке, с вытатуированным номером на шее, с дырой в груди. Со всем моим прошлым.

Со всем.

Гермиона Грейнджер...

Уго­раз­ди­ло же тебя сва­лить­ся на мою го­лову.

Я не привык, я не принял — я нуждаюсь в ней.

Ведь рядом с ней я могу быть собой.

❇❇❇

— Ох, Драко, у вас, ка­жет­ся, ру­ки тря­сут­ся, — с по­бед­ной улыб­кой на ли­це твер­дит мне Грейнджер. — Вы что, ни­ког­да кий в ру­ках не дер­жали?

А вот это уже мои сло­ва! Ехид­ная га­дина. Что я там не­дав­но ду­мал? Чис­тая ду­ша? Ка­кая она доб­рая и на­ив­ная? Чушь!

Божьи оду­ван­чи­ки не раз­но­сят те­бя в пух и прах пар­тия за пар­ти­ей, при этом под­тру­нивая над то­бой с та­ким ви­дом, буд­то пер­вокурснику объ­яс­ня­ет, что правильно произносить ЛевиОса, а не ЛевиосА.

Ух, до­вела ме­ня. Ух, вы­вела. Так бы и отшлепал.

— Ещё, — я на­мерен уй­ти по­беди­телем. Пос­ле та­кого раз­гро­ма хоть од­ну, но вы­иг­раю.

— Как скажете, профессор. Пересдача так пересдача, — малышка играет с огнем! С та­кой улыбкой ска­зала, а гла­за как све­тят­ся. — Вы толь­ко не злитесь, а то чу­ете? Гарью за­пах­ло…

Ре­ак­ция у не­е в по­ряд­ке, в от­ли­чие от ин­стинкта са­мосох­ра­нения: от уда­ра кия по упругой жопе ушла дос­та­точ­но лов­ко.

Я за­нял по­зицию во гла­ве сто­ла, раз­ду­мывая, как бы так раз­бить ша­ры, да по­боль­ше за­катить сра­зу же. Счёт по пар­ти­ям 4:3, не в мою поль­зу, а на ко­ну вы­бор за­нятия на пред­сто­ящий ве­чер.

Я знаю, что Гермиона хо­чет пой­ти во «Флориш и Блоттс» на презентацию первого издания Арифмантики 15 века, а я та­кие мероприятия тер­петь не мо­гу.

Схо­дить в бар, где мож­но куль­тур­но вы­пить, по­гово­рить — воз­можно, скле­ить омегу на ночь — вот это по мне. А не ютиться полвечера в ма­лень­ком по­меще­нии, где ку­ча зануд пы­та­ет­ся разобраться в том, что их мозг не в состоянии переварить. И что хуже всего: эту скуку нечем запить, а по­курить и вовсе на­до вы­ходить на ули­цу.

От столь яр­ко­го пред­став­ле­ния вечерней пер­спек­ти­вы у ме­ня и вправ­ду чуть пот­ря­хива­ет ру­ки, толь­ко не от злос­ти — от омер­зе­ния. При­лагаю к кию чуть боль­ше уси­лий: ша­ры ка­тят­ся, мер­ца­ют при све­те лам­пы, три сра­зу же по­пада­ют в лу­зу.

Пос­мотрим, Гермиона, чья возь­мёт.

— С-с-с, — кри­вит­ся и де­ла­ет глу­бокий вдох сквозь зу­бы, а я за­гоняю ещё два ша­ра в лу­зу.

Мррр, блаженство. Гермиона вски­дыва­ет на ме­ня взгляд — ка­рие гла­за све­тят­ся, зас­тавляя меня улыб­нуть­ся. Она не от­во­дит глаз, а толь­ко улы­ба­ет­ся в от­вет. Так ши­роко, по­казы­вая ряд ров­ных бе­лых зу­бов.

Здесь, в по­лум­ра­ке ог­ромно­го за­ла, под ос­ве­щени­ем ви­сящих над сто­лами ламп, её во­лосы боль­ше по­хожи на соломенное гнездо. Короткие кудряшки выбиваются из пучка и тор­ча­т во все сто­роны, они смеш­но под­све­чива­ют­ся на кон­цах, соз­да­вая зри­тель­ный об­ман — слов­но нимб ук­ра­ша­ет ее го­лову.

На­вер­ное, во мне говорит что-то древнее, ведь я нахожу ее, вот такую: без грамма косметики, в растянутом свитере, с полным отсутствием макияжа — безумно красивой.

Настоящей.

Гермиона живая, и я не в силах оторвать от неё взгляд.

Это приятнее и в тысячу раз более маняще, чем гламурные чары, идеально сидящие мантии и томные улыбки.

Всё за­кан­чи­ва­ет­ся ничь­ей, но до­волен я как взрывопотам.

— Драко, — за­дум­чи­во го­ворит Гермиона, на что я толь­ко мы­чу. Затем в ее голосе появляются новые нотки: волнения и тревоги. — Пойдемте в ки­но? Это­го точ­но ник­то из нас не пла­ниро­вал. Ничья все же. Сде­ла­ем то, о чем не ду­мали.

— Хм, — я знаю, что Уизли давно вышли за границу магазина магических вредилок. И последние пару лет активно внедряют магловские вещи в магический мир по программе Министерства. Они пытаются совместить несовместимое и не допустить повторения приключений, что нам подарил ебнутый змей Том.

Вот только я не люб­лю ат­мосфе­ру, ца­рящую в ки­ноте­ат­ре. Да и эти фильмы, про­из­ве­дения сов­ре­мен­но­го мира маглов… Уволь­те.

Этот мир для меня, как бы я ни пытался, все ещё далёк и непонятен. Хотя бить кием по шару под бокал-другой чего-нибудь алкогольного мне нравится.

— На этой не­деле бы­ла премь­ера ка­кого-то ужас­ти­ка.

Я уверен, что после всего, что мне удалось пережить, ни одна картинка на экране не способна меня напугать. Но Грейнджер за­меча­ет ин­те­рес, вспых­нувший в мо­их гла­зах. Порой фантазии маглов о магии, оборотнях, вампирах и чудовищах настолько глупы и наивны, что этот вечер может превратиться для меня в комедию.

— Не пом­ню наз­ва­ния, но ре­бята хо­дили, ска­зали, уписаться со стра­ху мож­но, — Грейнджер не оставляет свои попытки.

— Да? — это определенно будет катастрофой, но я не могу ей отказать. — Пог­на­ли. Толь­ко захвачу бутылочку Огдена, чтобы было не так скучно.

Кинотеатр, построенный Уизли в ­Косом переулке, вместо разбитой в пух и прах лавки Олливандера — маленький снаружи и огромный внутри.

Что может быть лучше бредовых выдумок маглов? Толь­ко бредовые выдумки в ай­макс раз­ре­шении и с бу­тылоч­кой Огдена.

На про­тяже­нии всех двух ча­сов се­ан­са я нас­лаждал­ся про­ис­хо­дящим. Фильм и вправ­ду был пре­вос­ходным, вис­ки мяг­ким, а крес­ло удоб­ным — да­же мес­та для ног бы­ло дос­та­точ­но. Ещё чу­ток и я бы за­мур­чал, че­го не ска­жешь о Грейнджер.

Гермионе яв­но дос­тавлял дис­комфорт по­казы­ва­емый фильм. Да­же моя ру­ка, ле­жащая на под­ло­кот­ни­ке, в один из на­ибо­лее рез­ких мо­мен­тов под­вер­глась по­сяга­тель­ству.

Да, по­жалуй, это очень неп­ри­ят­ный кадр. Да, он был очень рез­ким. Да, ис­тошный вопль из ко­лонок был о-о-очень гром­ким.

Толь­ко вот за­чем ме­ня так хва­тать?

Гермиона волшебница с самым большим и гениальным мозгом, что я встречал за всю свою жизнь. Возможно, даже умнее грязнокровки Поттера. И испугаться записанной на пленку выдумки…

А уж ес­ли схва­тила, то от­пусти, будь добра. Но нет, не от­це­пил­ась, хват­ку ос­ла­била, но дер­жалась за мою руку, по­ка я не нак­ло­нил­ся за ещё од­ной пор­ци­ей вис­ки. Ес­ли бы я сам лич­но не ви­дел, как Гермиона игнорирует существование альф, словно она бета, а не омега, то при­нял бы этот жест не за про­яв­ле­ние стра­ха.

Хм, ин­те­рес­но, а ес­ли бы это бы­ло дей­стви­тель­но так?

Ка­кова бы­ла бы моя ре­ак­ция, возь­ми она ме­ня за ру­ку с дру­гим намерением?

Что ес­ли…

Воу, стоп, стоп! Ка­жет­ся, кто-то пе­репил — ка­кие мыс­ли ле­зут в го­лову.

— Драко.

Ме­ня слов­но то­ком прон­зи­ло с го­ловы до ног от её го­ряче­го шепота на ухо. На­до ж бы­ло имен­но в мо­мент, ког­да я за­думал­ся о та­ком.

— Дра-а-ако-о, — тягуче и нежно.

Тепло от маленькой ладони на груди. Ноздри щекочет возбуждающий аромат роз. Я не хочу открывать глаза, желая провалиться в эти ощущения. Слиться со своими чувствами — осязанием и обонянием.

— Драко!

Уже гром­че и не над ухом, а от­ку­да-то свер­ху. На груди тлеет след от её руки, а шлейф от феромонов вынуждает меня поднять голову вверх.

Открываю глаза и ви­жу, что Гермиона сто­ит на­до мной. В за­ле вклю­чён свет, на эк­ра­не пол­зут фи­наль­ные тит­ры. Вот тебе и за­думал­ся. Де­лаю вид, что ни­чего не про­изош­ло, мол­ча встаю и иду к вы­ходу. Малышка идёт сле­дом.

Нас­тро­ение нас­марку — по­нимать, в чём при­чина, не хо­чу. Хо­тя на за­дворках сознания круп­ны­ми бук­ва­ми бь­ёт­ся от­вет. Я его иг­но­рирую.

❇❇❇

На­ше зна­комс­тво нас­чи­тыва­ет ед­ва ли па­ру ча­сов. У ме­ня нет к ней ни­каких чувств. Но это не ме­ша­ет её дей­стви­ям бу­дора­жить мою кровь. Гиб­кая, мо­лодая, бе­зум­но кра­сивая.

Что за­нес­ло её в пос­тель нез­на­ком­ца? Моя внеш­ность, ха­риз­ма, темное прошлое? Что из это­го спис­ка зас­тавля­ет омегу вы­гибать­ся в по­яс­ни­це, от­кры­ва­ясь для мо­их про­ник­но­вений?

За­гад­ка, от­ве­та на ко­торую я не най­ду. Не она пер­вая, не она пос­ледняя. Сколь­ко вас ещё та­ких бу­дет?

За­дев­ших моё те­ло, но не тро­нув­ших ду­шу.

Кра­сивые соз­да­ния: к ним тя­нет, как к маг­ни­ту. Всег­да вос­хи­щал­ся омегами. Од­ни та­кие хруп­кие, неж­ные, прак­ти­чес­ки неве­сомые, дру­гие силь­ные, креп­кие ду­хом и те­лом, хо­рошие де­воч­ки и за­кон­ченные стер­вы, карь­ерис­тки и меч­та­тель­ни­цы, ум­ные и сов­сем не­далё­кие, за­ком­плек­со­ван­ные и са­мов­люблён­ные. Объ­еди­ня­ло их од­но — все без­мерно прек­расны.

Ох, омеги. Я го­тов лю­бовать­ся ими днями нап­ро­лёт.

Вот толь­ко удер­жать ме­ня они не мо­гут. Прек­расно сог­ре­ва­ют пос­тель и ра­ду­ют глаз, но ни с од­ной мне не хо­чет­ся ос­тать­ся.

Хо­роши в сво­ём мно­го­об­ра­зии, нес­носны при пос­то­ян­ном кон­такте.

Эх, омеги. Как труд­но с ва­ми, ког­да де­ло за­ходит даль­ше пос­те­ли.

— Драко, — неж­ный го­лосок мо­ей ноч­ной ним­фы от­ры­ва­ет ме­ня от раз­ду­мий.

По­вора­чива­юсь к ней и на се­кун­ду вы­падаю из ре­аль­нос­ти: ка­рие гла­за, россыпь веснушек, шоколадные кудри обрамляют лицо. По­мада стёр­лась с губ и те­перь вид­но, нас­коль­ко они тон­кие. Де­вуш­ка улы­ба­ет­ся, что-то рас­ска­зывая мне, но я не слы­шу её го­лоса.

Все мои мыс­ли за­нима­ет толь­ко что до­шед­шая до сознания ис­ти­на — омега в мо­ей пос­те­ли бе­зум­но по­хожа на Грейнджер. Бы­ва­ют же на све­те сходс­тва. Спе­ци­аль­но бы ис­кал — не на­шёл бы двой­ни­ка луч­ше.

Мысль, сформировавшаяся в полумраке зала кинотеатра:

…есть та, что тронула и душу, и тело…

На секунду всплывает в сознании, чтобы тут же быть спрятанной в окклюменционную шкатулку за семью замками.

❇❇❇

С каждым днем становится всё теплее. Весна отдаёт свои права лету. И мне приходится снять мантию, ограничиваясь жилетами, а в особо солнечные дни и вовсе оставаться в одной рубашке.

Гермиона вылезает из магловских джинсов, предпочитая цветастые платья чуть выше колена. Правда носит она их с грубыми ботинками до середины икры, что не даёт мне возможности оценить обтянутые белыми гетрами щиколотки.

Интересно, смог бы я обхватить их и сомкнуть пальцы?

Она такая крошечная. Коленки по-девичьи острые, а ноги стройные, что лишний раз напоминает мне, насколько Гермиона ещё юна.

Я закатываю рукава, обнажая обезображенное предплечье. Метка посерела, но не ушла навсегда. Как бы я ни пытался от неё избавиться.

Даже после сотни режущих заклинаний, шрамы испещрили предплечье, на время вздыбивая кожу розовыми червями, а после белея. А затем метка проступила поверх них. Поэтому сейчас она выглядит ещё более ужасно, чем когда только была нанесена.

Гермиона замирает, стоит её взгляду впервые столкнуться с этой частью меня. Её глаза впиваются в рисунок, а я вижу волну дрожи, прошедшую по телу, прежде чем она отворачивается.

На какой-то короткий миг меня пугает её взгляд. И я чувствую, как внутри меня что-то звенит, готовое разбиться на тысячу осколков, чтобы разорвать моё начавшее функционировать сердце.

Но Гермиона поворачивается. Ловит мой взгляд и улыбается.

Я улыбаюсь в ответ.

А в уголках её глаз блестят слезы.

❇❇❇

5 июня.

Даже не хочу думать, что вызывает во мне эта дата. Последние семь лет в этот день, как никогда остро я чувствую свое одиночество.

Я один...

Нет.

У меня есть Грейнджер.

Я не говорю ей, что у меня день рождения. Но соглашаюсь на прогулку. И Гермиона ведёт меня в магловский мир. В самый его центр: ярмарка, океанариум, ресторан. Затем в парк неподалеку от Лондонского глаза.

В конце дня я лежу на траве, укрытый тенью от дуба. Его крона плотная и густая. Только редкие лучики солнца при особенно сильном порыве ветра добираются до меня и травы.

Зелёное вперемешку с голубым.

Небо ясное. И жара давит. Заставляя кожу покрываться испариной.

Запах свежескошенной травы смешивается с ароматом роз.

Я достаю из корзинки зеленое яблоко. Кусаю, разбрызгивая сок на руку и рубашку. И добавляю новый оттенок — терпкий, но сладкий — в витающий вокруг нас аромат.

Гермиона удивительно молчалива на протяжении всего дня. И поразительно задумчива. Сейчас и вовсе смотрит в одну точку, кажется даже забывая моргать. Плечи напряжены, а по шее стекают крупные капли пота. Но она упрямо не снимает свитер, надетый поверх платья.

Я ещё ни разу не видел ее рук и плеч полностью. Только какие-то украденные обрывки. Выглядывающую из перерастянутого ворота ключицу. Хрупкое запястье, перехваченное кожаным ремешком, в широком рукаве.

Я знаю, что у нее необычайно тонкая талия. Узкие плечи и маленькая грудь, но широкие бедра. Это видно и ясно даже сквозь мешок, который она таскает поверх платьев, как броню. Только вот я не пойму, от чего или кого она защищается.

Из рукава торчит нитка. Наматываю на палец и оттягиваю в сторону. Ткань собирается гармошкой. Я порчу и без того ужасную вещь.

Мне не жаль.

Мне хочется содрать это серое уродство, освобождая буйство красок, что прячется под ним: зеленое платье с жёлтыми цветами.

Гермиона выплывает из своих мыслей и замечает мой маленький бунт.

Я жду эмоций, но её лицо похоже на маску. Даже веснушки блеклые, словно не хотят заигрывать с солнцем, как я пытаюсь заигрывать с ней.

— Сегодня у моих родителей была бы двадцатая годовщина со дня свадьбы.

Была...

Слова повисают в воздухе, приглашая меня спросить почему.

Шестое чувство зудит и предостерегает меня от вопроса. Но я не могу не сказать:

— Что случилось?

Всего два слова заставляют её взорваться.

Гермиона вскакивает на ноги. Нависает надо мной. Маленькая, но разъяренная.

Я вижу, как дрожат её коленки и конвульсивно сокращаются мышцы бёдер. Как трясутся пальцы и нижняя губа. В уголках ее глаз собираются слезы, грозя пролиться на смертельно бледные щеки.

— Случилась война.

Она пытается содрать с себя свитер, но запутывается в вороте, оступается и чуть не падает. Я поднимаюсь, чтобы помочь. Но Гермиона отшатывается от меня, словно я прокаженный.

— Случилась война.

Она стоит, прижимая ткань к вздымающейся от прерывистого дыхания груди. Слезы уже текут по щекам.

Я совершенно растерян.

— Случилась война!

В лицо прилетает свитер. И хоть он выглядит отвратительно, пахнет он Гермионой.

Совершенно восхитительно.

Так пах сад Нарциссы. Так пахли её руки, когда она укладывала меня спать в детстве. Так пахнет все, что когда-либо было мне нужно.

Мне приходится приложить усилия, чтобы убрать ткань с лица и остаться на месте. А не войти в личное пространство Гермионы и уткнуться носом в брачную железу.

Я бы никогда этого не сделал.

Тем более сейчас, когда она смотрит на меня так.

Так, словно прощается навсегда.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять: Гермиона ждёт, чтобы я посмотрел на протянутое вперёд обнажённое предплечье.

Я еще не опустил глаза вниз, но уже знаю, с чем мне придётся столкнуться.

Ответ всегда был очень близко.

А я не настолько глуп, чтобы не понять. Просто настолько идиот, чтобы предпочитать не замечать.

Чёткое и ровное клеймо.

Грязнокровка.

Ей не нужно говорить, чтобы я понял, но слова льются из неё потоком.

Мне больно от каждого.

— Их убили на моих глазах, такие... такие... — она должна сказать "такие, как ты", но вместо этого захлебывается слезами. — Меня...

Мне хочется заткнуть уши. И не слушать. Но это не изменит того, что я уже знаю.

Большая часть думает, что Волдеморт стремился уничтожить всех маглорожденных. Но это не так. Да, все архивы с именами были стерты Министерством. Но только после того, как он провел отбор.

Магически одарённые дети изымались из семьи, клеймились и помещались в специальный приют. Чтобы в будущем обеспечить рабскую силу для правящей элиты чистокровных.

Гермиона...

Я никогда не сомневался в ее гениальности или потенциале.

Но она не могла не знать, кто я.

С самого начала. С нашей первой встречи. С её толчка для нашего более тесного общения.

Все происходящее между нами последние полгода трещит по швам.

— Я хотела... Я знала! Я знала, кто ты... и я так хотела посмотреть тебе в глаза. Я хотела...

Она закусывает губу и зажмуривается, а из её горла вырывается вой. Рука со шрамом падает вдоль тела. Вторую, сжатую в кулак, она прижимает к груди.

— Я придумала так много способов сделать тебе больно. Единственному живому и свободному Пожирателю смерти. Так же больно, как было мне...

Она не открывает глаз и говорит так тихо, что мне приходится напрягаться, чтобы услышать, но сокращать расстояние между нами я не хочу. Боясь, что она может расценить это как агрессию.

— Когда-то я думала, что хотела бы тебя убить. Тем же заклинанием, что убило моих родителей. Но ты...

Гермиона открывает глаза.

Мы смотрим друг на друга, и мир вокруг замирает.

— Драко…

Мое имя звучит как приговор.

Я вижу по боли на её лице, что ей есть, что ещё мне сказать.

Что она хочет сказать мне что-то ещё.

Но молчит — только чуть разжимает кулак, демонстрируя металлическую голову выдры, прежде чем пространство схлопывается, оставляя меня на поляне одного.

Лёд вокруг моего сердца трескается на мириады осколков. Они впиваются в мою ожившую душу, заставляя истекать кровью.

Гермиона ушла.

❇❇❇

Может, моё сердце и начало функционировать, а душа наполнилась светлым и тёплым чувством, сам я не изменился.

Поэтому способы борьбы с травматичным опытом те же.

В компании своего друга Огдена напиваюсь до состояния тролля: говорю невнятно, скорее агрессивно рычу, воняю и совершенно теряю координацию.

А на утро просыпаюсь с таким похмельем, что не справляется даже зелье. Голова трещит от звуков, глаза не выносят свет. От обезвоживания потрескались губы и распух язык. На голове форменное безобразие: возможно, я слишком часто запускал ладонь в волосы в желании то ли выдрать клок, то ли просто дёрнуть посильнее, чтобы боль отрезвила.

Именно в таком состоянии меня и застала сова Министерства.

Вызов в суд по поводу использования магии в присутствии маглов. Сухие обезличенные буквы говорят, что нас видели не меньше сотни людей. Видели — а потом мы оба, друг за другом исчезли, нарушая все законы их лишённой магии Вселенной.

Скверно. Ненавижу Визенгамот.

Мысль, что малышке придется проходить даже через такое смехотворное слушание, вызывает дрожь.

Знакомство со мной принесло ей и так слишком много боли.

❇❇❇

Минерва зла, что видно по остроте её взгляда. Ей приходится находиться на слушании, выгораживая меня перед кучкой алых мантий. Макгонагалл единственная, кто помнит меня еще заносчивым одиннадцатилетним юнцом с гелем на голове и чистокровными опилками вместо мозгов. Она видела весь путь от малолетнего ублюдка до члена общества, приносящего пользу.

Я думаю, что она знает — я уже не тот гаденыш.

Я чувствую, что она верит и принимает меня сейчас так, как в свое время золотую троицу.

Она директор, а я её преподаватель. Ей нужно, чтобы состав её работников был полным, но я своим размякшим сердцем вижу больше, чем нужно.

Больше, чем есть.

Макгонагалл защищает меня как истинная львица, оберегающая своего львенка.

❇❇❇

Уже выходя из зала суда, я не оставляю надежды увидеть Гермиону.

Мои глаза блуждают по толпе. А дыхание глубокое и интенсивное — вдруг я смогу уловить её запах.

Мне хочется задержаться, но Минерва не дает мне ни секунды.

— Её тут нет, — зеленые глаза смотрят пристально, вгрызаясь в мои эмоции. — И не будет. Порт-ключ с магглоотталкивающими чарами.

У меня есть вопросы, но я никогда не стану задавать их ей. Поэтому остаток пути проходит в молчании. Уже на пороге Хогвартса, Минерва, идущая на два шага впереди, останавливается и оборачивается.

— Мистер Малфой, — в обращении скрыто слишком много эмоций для той, кем она является. — Когда Дамблдор говорил, что он в курсе всего, чем живут его подопечные, я не могла и подумать, насколько сильно данное утверждение. Насколько всеобъемлюще.

Я не готов к нотациям. И хоть иерархия между нами до сих пор не равна — Макгонагалл на ступень выше — я всё равно уже не ребенок, а она не мой преподаватель.

Мы коллеги.

— Вы оба пережили слишком многое, чтобы ваше взаимодействие не принесло страданий, — как прозаично. — Девочка всегда была слишком озабочена вами. Я пыталась её уберечь. — А вот это уже безумно интересно. — Ох. — В выдохе слишком много эмоций для стальной леди, какой её знают все. — Драко, прошу, будь разумен.

А затем Минерва уходит, оставляя меня одного. Еще несколько минут я стою и смотрю на закат, осмысливая её короткую речь.

Да, у меня была минута слабости.

Да, я растерялся, когда правда вскрылась, а эмоции Гермионы обрушились на меня шквальным дождем.

Да, я всё ещё немного растерян. Но я слишком привязан, чтобы отступиться вот так просто.

Я знаю, что не буду давить и навязываться.

Но я должен обозначить, что для меня ничего не изменилось.

Гермиона мне все ещё нужна.

Возможно, её мысли и мотивы не были тем, чем оказались для меня:

поддержкой, принятием, пониманием, прощением.

Верой и надеждой.

Гермиона сказала, что хотела меня убить.

Что же… если ей станет легче, можно задуматься и об этом варианте.

Но для начала я хочу дать ей то, что она дала мне. Уповая, что это поможет залечить раны. И оставить мне её.

Я слишком эгоистичен.

Но Гермиона мне нужна.

И пора уже научиться бороться за то, что приносит тебе счастье.

❇❇❇

Даже не могу вспомнить, когда в последний раз делал это. Но знания всплывают в голове, стоит рукам взять котёл и разжечь огонь. Талант никуда не ушёл. А опыт, переданный Крестным, ведёт лучше любых учебников и пособий.

Я варю зелье, способное помочь Гермионе избавиться от клейма.

И это удивительное стечение обстоятельств, что именно я могу его сварить.

Ведь это моя тётка его изобрела…

И пускай шрам уродует только кожу, возможно, если я смогу убрать его, это поможет ранам внутри неё затянуться. Покрыться коркой, чтобы впоследствии огрубеть и превратиться в рубцы.

Они не будут болеть. Хоть первое время будут мешать жить, ведь не так эластичны.

Но после, при должной теплоте, принятии и заботе, возвращается способность чувствовать.

Проверено на мне.

И Гермиона была этой теплотой, заботой и принятием.

Гермиона и есть.

Она дала льду вокруг моего сердца растаять. А шрамам стать эластичнее. Чтобы сердце вновь пустилось в галоп. Могло трепетать, радоваться, грустить.

Чувствовать.

Люб…

Жидкость бурлит и норовит выплеснуться из котла. Нужно быть внимательнее.

Больше сосредоточенности.

Меньше мыслей о карих глазах и карамельных веснушках на вздернутом носе.

❇❇❇

И хоть у меня есть всё: рецепт, ингредиенты, оборудование, кровное родство и магия. Чтобы сварить идеальное зелье, требуется несколько попыток, два ожога и один взорванный котёл.

К выпуску их курса в моих руках работающий образец. Выбираю самый красивый флакон: хрусталь, цветочная вязь вокруг. Зелье переливается всеми оттенками красного и идеально сочетается с золотой пробкой.

Выглядит как самый настоящий подарок.

Затем я делаю ещё одну вещь, которую не делал очень давно, если и делал вовсе… иду на выпускной.

Во дворе Хогвартса шумно. И ужасно жарко.

Мантии мельтешат перед глазами. Пока ещё студенты галдят и предвкушают заключительную речь Макгонагалл и последующий за ним выпуск снопа искр из палочек.

Все хотят уже скорее пройти рубеж и ворваться во взрослую жизнь.

Словно она что-то хорошее, простое и прекрасное.

Хм, глупцы.

Я становлюсь в строй преподавателей на ступенях и медленно обвожу взглядом выстроившихся в круг студентов. Чтобы в следующую секунду найти её.

Наши взгляды пересекаются.

И я впервые чувствую то, о чем все говорят.

Как скручиваются в узел кишки — от блеска в этих омутах.

Кажется, меня даже пробивает на пот.

Гермиона смотрит на меня три удара сердца, а затем сморщив нос отворачивается.

Земля уходит из-под ног.

Но я остаюсь непоколебимым как скала.

С такого расстояния зрение не позволяет рассмотреть россыпь Ориона из родинок на её щеке. Или маленькие аккуратные мочки ушей.

Но я помню всё.

Даже то, что родинки на хвосте меньше, чем в середине. А уши никогда не были проколоты.

Мои память и воображение дают возможность видеть даже сквозь метры, разделяющие нас.

Я прошу ветер сменить направление. Чтобы хотя бы на секунду он, огладив её шею и взъерошив кудри, донёс до меня запах роз.

Возможно, сегодня Мерлин на моей стороне.

По лицу скользит ласковое прикосновение воздуха, а в ноздри попадает он.

Мой самый нужный аромат.

Я закрываю глаза. Делаю глубокий вдох.

И оказываюсь дома.

В коконе, сотканном из заботы, доброты и нежности.

Я окунаюсь в счастье.

Чувствую, что Гермиона смотрит на меня.

Открываю глаза и убеждаюсь, что это так.

Её щеки горят румянцем. А глаза блестят.

Надеюсь это гнев, а не слезы.

Я улыбаюсь. Поднимаю палочку вслед за толпой. И, смотря на неё, выпускаю в небо сноп красных искр. Они взрываются и опадают вниз алыми розами, чтобы рассыпаться сразу же соприкоснувшись с землёй.

На бал я не остаюсь.

Этот вечер бывает раз в жизни.

И я не хочу омрачать его нашей историей.

Подбрасываю флакон и записку в её мантию. А затем покидаю Хогвартс.

Гермиона Грейнджер.

Моя девочка сегодня вечером станет взрослой.

❇❇❇

Мне стоит усвоить раз и навсегда:

Гермиона Грейнджер не вписывается ни в одно из правил.

Предположения, логические цепочки, нормы поведения, закономерности — всё летит к чертям, когда касается её.

Моей строптивой омеги.

Стоит часам пробить двенадцать. Ровно в последний стук молотка по кольцу, Грейнджер практически сносит с петель входную дверь моего дома.

Гермиона застает меня на кухне, с бокалом огдена в руке.

Теперь я могу видеть, что за мантией скрывалось красное платье с тонкими бретелями. Юбки короткие и пышные, как пачка у балерины. Я вижу острые коленки. И напряжённые от высоких каблуков икры. Маленькие аккуратные пальчики в вырезе босоножек.

Гермиона кричит, заставляя поднять взгляд вверх.

Теперь я не могу оторваться от её ключиц и лебединой шеи.

И даже если бы я был вовлечен в её монолог больше, чем способен сейчас, когда видно так много голой кожи, а аромат её феромонов давит, заполняя все маленькое пространство кухни. Даже если бы был, все равно не смог бы понять смысл до конца. Только обрывки фраз вперемешку со слезами.

Гермиона кричит, рычит, плачет.

Это не такая истерика, как я видел на поляне в парке.

Но это все ещё слишком сильный шквал эмоций, чтобы я мог найти путь к усмирению бури.

Гермиона злится. Она расстроена.

И её эмоции находят выход не только в солёных каплях и громких криках.

Её магия искрит. Кривит пространство и играет с предметами.

Я вижу всплески электричества в кудрях. И вижу мощь её потенциала, не умственного, который я успел узнать, а магического, который ещё не мог увидеть.

Гермиона Грейнджер не просто восхитительна.

Она охуительно великолепна!

В своём гневе. В своей радости. Или в задумчивости.

Эта ведьма уникальна.

И сейчас, стоя в эпицентре её магического выброса, я не чувствую страха.

Я заворожен и порабощен её мощью безвозвратно и навсегда.

До меня долетает флакон, а в догонку:

— Драко! — Никто и никогда не произносил моё имя так.

— Почему ты такой! — Если бы я знал. И если бы понимал, что ты хочешь этим сказать.

— Не могу. Я не могу! — Что бы это ни значило, пусть идёт к черту. Главное, чтобы ты могла быть рядом.

— Пахнешь… зачем так пахнешь?

Я вижу быстрее, чем могу осознать.

Её кулаки сжимаются, а затем руки с силой опускаются.

Возможно, в свое время я не смог поймать снитч. Но скорости моей реакции достаточно, чтобы схватить самое дорогое сейчас.

Стекло — бокалы, посуда, окна, ваза, рамки — все трескается, взрывается и разлетается тысячами кусочков, пока я прячу Гермиону в своих объятьях.

После оглушительного звона и шума, наступившая тишина давит.

Гермиона теплая, даже горячая. Потому что плачет. Я крепко прижимаю её к своей груди и аккуратно выталкиваю из комнаты. Под нашими ступнями хрустят осколки.

В спальне я сажусь в кресло, а она забирается ко мне на колени и сворачивается калачиком. И Гермиона такая маленькая, что ей это удаётся без труда.

Идеально вписаться в анатомию моего тела. Устроить голову на стыке моего плеча и шеи.

Горячее дыхание опаляет кожу, а слезы пропитывают ворох рубашки.

Мы сидим в тишине.

Я аккуратно глажу её спину. Монотонные, спокойные движения руки. Лёгкий нажим. Только обозначение — я рядом, ты в безопасности — ничего более.

Чувствую, как в бедро упирается шпилька.

Останавливаюсь. Аккуратно опускаю руки на её щиколотки.

Соплохвост меня задери, я был прав.

Я могу обхватить их ладонью и сомкнуть пальцы.

Хрупкая…

Но безумно сильная.

Расстегиваю ремешок и сбрасываю босоножки на пол. Ступни холодные. Ледяные, словно лапки лягушки.

Прячу пальчики в ладонь, с желанием согреть и продолжаю гладить её спину.

Хватает 142 удара сердца, чтобы она уснула.

Гермиона пришла и…

Я кладу её на кровать и укрываю пледом, а сам ухожу спать в гостиную.

…осталась.

❇❇❇

На утро я чувствую, что мир между нами хрупкий, словно лёд во время первых заморозков.

Мы не ругались. Мы не ссорились.

Для меня — нет.

Но обнажившаяся правда всё изменила.

То, что было раньше, не было привязано к камню правды: я пожиратель, она клейменная маглорожденная.

Веревки плотные, скорее похожи на канаты. А камень лежит на дне. И только от наших усилий будет зависеть — всплывём ли мы на поверхность вместе.

Гермиона ощущается настороженной. Её движения слегка неловки и скованы. Так может проявляться страх или стыд.

Мне не нужно ни то, ни другое.

Мне нужна она. Наши беседы. Её успокаивающее, понимающее и принимающее присутствие.

Я наливаю один чай. И приглашаю её за стол.

Скудный завтрак для растущего организма. Но в моем доме шаром покати — только куча запасов элитного алкоголя.

Молчание, окружающее нас, не похоже на безопасное пространство. Мы скорее замерли в ожидании, когда слова иглами вопьются в наши израненные чувства.

Гермиона не смотрит на меня, опустила взгляд в кружку. Обхватила единственный уцелевший фарфор пальцами, словно даже сейчас греет руки.

Начинаю разговор первым. Так как альфа. Так как старше. Так как мне жизненно важно её присутствие. Так как с меня долг. И моя очередь принимать, понимать.

Быть безопасной зоной. Островом спокойствия.

Ставлю флакон на стол и подталкиваю в её сторону.

— Если ты и дальше будешь прятаться в эти вязаные убожества, мне придётся намазать тебе руку силой.

Пытаюсь шутить. Хотя выбор формулировки ужасен. Я знаю. Но это я.

— А что? Не убери я клеймо, Вы не будете со мной общаться?

Великий Салазар, что за глупость. И опять это чёртово «Вы».

Гермиона фыркает и отворачивается. Возможно, я сказал это вслух. Оно и лучше. Ведь это действительно так.

— Грейнджер, мне совершенно все равно, будет на тебе клеймо или нет. Это не изменит того факта, что наше общение важно для меня. И я ни при каких причинах не хочу от него отказываться. — Делаю паузу, поймав её взгляд. Мне нужно говорить больше и лучше. Но я никогда не умел выражать свои чувства правильно. — Только если ты сама не захочешь его прекратить.

Она смеётся.

— Если бы хотела, то не пришла бы.

Возможно, Гермиона сказала бы что-то ещё. Но я вмешиваюсь, стоит ей закончить предложение.

— Большего мне не надо. А это, — я беру флакон в руку и играю жидкостью на свету. — Это всего лишь подарок. Маленький жест, который не стоит мне ничего. Но для тебя может изменить многое. Не нужно нести с собой это всю жизнь.

— Хорошо. — Она встаёт и обходит барную стойку, практически вплотную подходя ко мне. — Тогда сделайте это сами.

Гермиона кладёт предплечье на столешницу и замирает в ожидании. На ней нет каблуков, поэтому ее макушка находится на уровне моего подбородка. Такая маленькая… меньше меня, даже когда я сижу.

Аккуратно открываю флакон. Ноздри ласкает ненавязчивый запах роз и сна. Я чувствую, как медленно подкрадывается возбуждение. Гермиона такая мягкая и домашняя: с растрепанными волосами, босыми ступнями и смятым платьем.

Хочу видеть её такой каждое утро.

Знаю, что процесс не будет лёгким. Поэтому я готов к крикам и слезам. К чему я действительно оказываюсь не подготовлен:

Гермиона меня кусает.

Она прислонилась грудью ко мне сбоку. Её нос находится ровно на границе моих плеч. И стоит зелью попасть на шрам и вступить в реакцию, как она открывает рот и впивается зубами в стык плеча и груди. В основание грудной мышцы. Практически в подмышку.

Блядь, она меня кусает.

Меня пронзает возбуждением словно разрядом молнии. В секунду я становлюсь так болезненно твёрд. И молюсь, чтобы за столешницей ничего не было видно. На мне слишком мягкие домашние штаны.

И я чувствую эти маленькие зубки.

И всё, о чем могу думать: хватит ли ей сил прокусить мою шею. В месте брачной железы.

Хватит ли…

Салазар, Драко. Дыши!

Ей больно, а ты…

Гермиона сжимает челюсть сильнее.

Мои пальцы уже на букве Г и Р.

Кажется, мы стонем в унисон.

Её звук приглушен тканью моей футболки и моим же телом. Мой не заглушен ни чем.

Накрываю предплечье ладонью. И хоть я всегда чуть теплее её. Я альфа, она омега. Это в нашей природе. Сейчас ощущение, что я лёд, а она раскаленная печь.

Накладываю охлаждающее заклинание и призываю замораживающий гель.

Гермиона разжала зубы. Но не отстранилась.

Теперь её дыхание опаляет кожу моей шеи.

Пиздецки тяжело.

Обильно смазываю её руку гелем.

Предплечье девственно чистое.

Интересно, а она…

Эту мысль остановить я в силах.

Рано.

Гермиона не смотрит на меня — только на свою руку. Лишь уже в камине, перед тем, как её поглотит зеленое пламя, она поднимает взгляд и говорит:

— Спа­сибо.

Она уходит. И я не знаю, когда мы увидимся вновь. Все во мне хочет её остановить. Но я только киваю и улыбаюсь на прощание. Ведь я знаю, чувствую.

Гермиона вернется.

❇❇❇

Гермиона возвращается спустя пару дней. С просьбой, которая удивляет меня ещё больше, чем её появление в моем доме в ночь на выпускной.

Она хочет, чтобы я научил её варить зелья.

Абсурд.

Но малышка убеждает меня, что если я смог сварить идеальный вариант зелья, убравшего её шрам с первого применения, я гуру зельеварения.

Мне приходится объяснить, что секрет не в моих учениях, а в кровном родстве. Но упрямству Грейнджер позавидуют даже гиппогрифы.

И кто я такой, чтобы отказываться от её общества?

Так и продолжается наше лето.

Я снова преподаватель, а она — мой ученик.

Самый лучший. И самый благодарный, что когда-либо был.

Знания усваиваются ею с поразительной скоростью. Гермиона похожа на цветок, жадно впитывающий все капли воды, что я даю.

Когда мы не заняты зельеварением, она зарывается в учебники. Арифмантика, нумерология, чары.

Я не спрашиваю, но понимаю, куда она хочет подать заявку.

Отдел тайн.

Малышка хочет быть Невыразимцем.

Уверен, что её мозг и магический потенциал — это лучшее, что может произойти с ними. Если они не возьмут её на работу, то останутся в дураках.

Ближе к сентябрю, когда я начинаю готовиться к новому учебному году, Гермиона ошарашивает меня вопросом.

— Почему философия?

— Приговор Министерства. Отработка вместо заключения.

— Сколько?

— Пять лет.

— А сколько уже прошло?

— Почти десять.

Она опять подходит совсем близко, но никогда больше так тесно, как в то утро. Забирает из моих рук ложку и продолжает помешивать зелье сама.

— Вести зельеварение у Вас вышло бы лучше, чем у Слизнорта. — Всё ещё Вы. Лёд под нашими ступнями крепнет, но страх провалиться, оказаться утянутыми на дно, ещё осязаем. — И Вам бы это пришлось по душе больше.

Я улыбаюсь.

Малышка знает меня лучше, чем кто-либо.

Гермиона. Её имя — мурчание моего воображения. Мелодия моих чувств.

— Вместо того, чтобы улыбаться, лучше бы попросили Минерву о переводе.

Она слишком фамильярно произносит имя директора. И я спрашиваю. Ведь у Гермионы можно.

Было можно до 5 июня.

— Макгонагалл твой куратор?

Слышу треск. И чувствую, как натягиваются канаты.

Карие глаза смотрят пристально, но я стараюсь быть открытым. Расслабленным. Излучать безопасность. В надежде, что лёд станет крепче.

— Намного больше. — В её взгляде появляется теплота. — Она заменила мне родителей.

Что ж. Всё, как я и думал.

Каждому маглорожденному, лишившемуся родителей, был дан волшебник, обязанный присматривать, помогать и наставлять.

У Грейнджер была Макгонагалл.

Ну и угораздило же тебя, Драко.

❇❇❇

Я стою у ок­на, а за ним стеной холодных капель с рассерженного неба извергаются тучи. Ливень. Не ви­дел та­кого уже лет пять, несмотря на то, что мы живём в Лондоне. Не­нави­жу дождь. Прес­квер­ная по­года. Да и начало года дает о себе знать. Новые курсы. Новые студенты. Новые проблемы. На­до со­бирать свою зад­ни­цу и тащить в Хогвартс. Грейнджер хо­тела встре­тить­ся се­год­ня ве­чером, про­гулять­ся. В та­кую-то по­году! Вот не лень же.

Спра­шива­ет­ся, с че­го я дол­жен сог­ла­шать­ся? Ах, да. У малышки день рож­де­ния се­год­ня. По­вез­ло же ро­дить­ся в такой день. Стык сентября и октября. И прис­пи­чило от­ме­чать имен­но со мной.

Я пред­ла­гал ей поз­вать дру­зей, сва­лить в один из клу­бов, за­валить­ся в ка­кой-ни­будь парк раз­вле­чений, рес­то­ран, да что угод­но!

Нет.

«Мой праз­дник. Я хо­чу так, зна­чит, бу­дет так»

У-у-убил бы, да бо­юсь вто­рой та­кой не отыс­кать.

По­это­му я мол­ча со­бира­юсь, пле­тусь на занятия, а за­тем еду в магловский бар.

Мес­то Гермиона выб­рала хо­рошее — ти­хое, с при­ят­ным ос­ве­щени­ем, мяг­ки­ми си­дени­ями и на ред­кость неп­ло­хой едой. За­казы­ваю се­бе стейк, бу­тыл­ку ро­ма.

Девятнадцать. Ка­кая же она у ме­ня ещё малышка.

— Драко, дай мне то­же ро­му.

Тя­нет­ся к мо­ему бо­калу, а я не пре­пятс­твую, хотя всё во мне против. Но в магическом мире совершеннолетие наступает в семнадцать. Малышка уже, вроде как, почти два года взрослая. Так что она оп­ро­киды­ва­ет со­дер­жи­мое в се­бя, а за­тем с неп­ри­выч­ки и без за­кус­ки мор­щится.

— Ну и дрянь.

— Доль­ку возь­ми, — под­талки­ваю к не­й та­релоч­ку с нарезанным и посыпанным ко­рицей апель­си­ном. — Как ты до­жила до та­ких лет, силь­нее сливочного пи­ва ни­чем гор­ло не сма­чивая?

— А ты, я смот­рю, этим гор­ло сма­чива­ешь, — дразнится и ТЫкает, улыбаясь до ушей.

И это звучит как музыка для моих ушей после нескольких месяцев на «вы». Но несмотря на то, как все отзывается во мне в ответ на сокращение дистанции вновь, если это вызвано алкоголем в её крови — ну уж нет. Пускай выкает дальше, но не пьет ничего крепче сливочного пива.

М-да, до чего я докатился. Желание ограничивать свободу выбора другого человека. Пускай даже в таких вопросах.

Но хоть что-то ей дать я могу. Хоть как-то предостеречь. Поэтому делаю следующее:

— Нет, ро­мом я нас­лажда­юсь, а вот огневиски гор­ло сма­чиваю, — на­ливаю се­бе пол­ный ста­кан, вы­пиваю по­лови­ну и за­едаю апель­син­кой. Всё это вре­мя смот­рю Гермионе в гла­за, наб­лю­дая за тем, как она мор­щится за ме­ня. — От­крою те­бе прос­тую ис­ти­ну. Хо­рошее пой­ло — это то, ко­торое ты мо­жешь вы­пить без крив­ля­ний и пос­пешно­го за­кусы­вания. Ес­ли пос­ле стоп­ки те­бя сра­зу же тя­нет за­есть или за­пить, то не бе­ри боль­ше эту дрянь в рот. Вот и всё.

— Тог­да для ме­ня всё дрянь.

— Ма­ло ты ещё поп­ро­бовала в этой жиз­ни, что­бы де­лать та­кие гром­кие за­яв­ле­ния.

— У нас впе­реди це­лый ве­чер, а вы­бор ал­ко­голя тут пот­ря­са­юще ог­ромный, — малышка про­тяги­ва­ет мне ал­ко-­кар­ту. — Вы­бирай, что бу­дем де­гус­ти­ровать.

Это очень плохая идея.

Но лучше со мной, чем с кем-то другим.

— Всё, нас­коль­ко хва­тит сил.

— Сог­ла­сна, — под­ни­ма­ет ру­ку, прив­ле­кая вни­мание офи­ци­ан­та.

Ве­чер толь­ко на­чина­ет­ся.

Сложись обстоятельства иначе, Гермиона определенно была бы распределена на Гриффиндор и добавила бы Макгонагалл седых волос, если бы училась в Хогвартсе очно.

А так…

Хорошо, что платина мой родной цвет.

❇❇❇

В выпитом нами алкоголе есть определённое преимущество — низвергающийся в плаче небосвод больше не имеет значения.

Мы выбегаем на улицу под ледяные капли и бесимся, словно нам нет и двадцати.

Хотя. Точно. Малышке ещё и взаправду нет.

Всего девятнадцать…

Я вспоминаю свои моменты этого возраста: камера, суд, камера, суд, камера, суд, домашний арест, наказание.

Я был несчастен и разбит. Потерян и одинок.

И я ни за что не хочу, чтобы Гермиона хоть на секунду испытывала негативные эмоции.

Поэтому хохочу, бегаю по лужам и брызгаюсь, словно малое дитя. Будь это снег, а не дождь, я бы подставил ей подножку и повалил в суг­роб. За баловством припрятав тягу к отсутствию дистанции.

Мы одни на ночной улице. И только теплое жёлтое сияние фонарей является наблюдателем за нашим безумством.

Хватаю палочку и вывожу давно неиспользованную руну. Не верю, что у меня получится. Но вот под тихий шёпот, слетающий с моих губ, водяные капли стягиваются в шар, чтобы в следующую секунду превратиться в дракона.

Он расправляет крылья и рассекает пространство, вслед за моей палочкой.

Гермиона заворожена и не может оторвать взгляд. А дракон облетает ее вокруг, еле задевая крыльями — заигрывает, ведь я не оставляю попыток хотя бы намеком показать мое истинное отношение.

Дракон поднимается выше, облетая фонари вплотную. Свет причудливо играет в его прозрачных боках, создавая множество бликов.

Словно тысячи солнечных зайчиков.

И они озаряют пространство вокруг нас. Падают на Гермиону. Придавая её коже нежное потустороннее свечение.

Она — лесная нимфа, укравшая мою концентрацию: её кудри промокли и отяжелели, налипли к покрасневшим щекам и шее причудливым узором, брови — росчерк угля, а ресницы пушистыми щеточками окружают большие, потемневшие до цвета чёрного янтаря, глаза.

Я никогда не привыкну к тому, какая она красивая.

Дракон, лишённый моего внимания, рассыпается на миллионы капель и обрушивается на нас усиленным во сто крат дождём.

Не могу оторваться.

Я смотрю на ее губы.

Они необычайно алые, на фоне бледной из-за холода кожи.

Крупные капли воды украшают их, как утренняя роса бутоны роз.

Я хочу слизать их языком…

Но стоит мне поднять взгляд на её глаза, как я замечаю.

Гермиона тоже смотрит на мои губы.

Все во мне вспыхивает надеждой, и я делаю шаг к ней.

Мне кажется, мои намерения ясны, поэтому так остро режет её рефлекторный шаг назад и испуг в глазах.

Рано.

Я замираю. И нежно улыбаюсь.

Терпение — отсутствующая доселе во мне черта — вспыхивает твёрдым намерением.

Я дождусь.

Вижу, как дрожат её плечи от холода. Мне приходится укрыть её своим пиджаком. И наложить серию согревающих чар. Хотя я хочу отогреть её в своих объятиях.

Гермиона.

Мне никто и никогда не был нужен так, как она.

Осознание вплелось в меня прочным канатом. Тем, что держит камень на дне. И я чувствую, что лёд под моими ступнями не имеет значения.

Я больше никогда не пойду ко дну. И не дам утонуть ей.

❇❇❇

Начался учебный год. И все понеслось калейдоскопом. Но во мне не было привычного раздражения. Ведь я знал — в этом хаосе у меня будет миг обманчивого спокойствия.

У меня есть моя Гермиона.

Буйство красок моего дня.

Я стал меньше пить.

Да, это плохо. Нельзя заменять одну зависимость другой.

Но с Гермионой в моей жизни достаточно света. И мне не нужны губительные химические реакции в крови, чтобы чувствовать себя живым.

Я жив. И я чувствую.

Каждую радостную секунду с ней. И каждую монотонную — без неё.

И все это меняет ритм моего существования.

И орбиту моего движения.

Теперь она — центр притяжения.

Моя земля.

В октябре Гермиона сдаёт первые вступительные испытания. И по её улыбке, по тому, как она радостно убирает книги на полки и очищает стол, я понимаю, что она прошла первый этап.

Меня заражают её молчаливые эмоции. Я безумно хочу её поцеловать, ощутив наконец вкус её губ. Но вместо этого просто обнимаю и, все же не сдержавшись, целую макушку. Чувствую, как она сжимается и слегка дрожит от прикосновений. Но я не отстраняюсь, но и не держу. Даю возможность самой определить длину нашего соприкосновения.

И Гермиона замирает рядом на семь ударов сердца...

❇❇❇

Начинается ноябрь. И подготовка к следующему испытанию крадёт у меня возможность слышать её голос, смотреть в глаза и вести долгие осмысленные беседы.

Гермиона все больше работает.

И во сто крат больше тренируется. Никогда не думал, что невыразимцы должны быть физически готовы никак не хуже авроров.

Зачем? Но это вопрос, на который у меня нет ответа, и я никогда не смогу его узнать.

Мы все ещё видимся, но теперь не чаще пары раз в неделю. Зачастую Гермиона просто приходит в один из дней ко мне, ужинает (о да, я научился готовить простые блюда и теперь в моем доме всегда есть еда), пьёт чай и через пару слов засыпает в кресле, под звук моего голоса.

Эти дни лишают меня последних капель разума.

Я всегда несу её на руках в гостевую, укладываю в постель.

А потом словно одержимый сижу у её постели и смотрю, как слегка дрожат её ресницы и кончики пальцев, когда ей снится сон. Или как она недвижна, но прекрасна, словно фарфоровая кукла, во время глубокого сна.

А бывают другие дни.

Когда я прихожу в дырявый котёл. Сажусь за столик. Заказываю пинту сливочного пива и сижу.

Только чтобы наблюдать, как она бегает между столиками. Разносит заказы, уносит грязную посуду, моет столы, натирает бокалы.

Я слежу, не в силах оторваться.

И стараюсь словить её взгляд сквозь зал. Как и тогда.

Но сейчас там нет искорок раздражения. Теперь я вижу тепло и улыбку.

И каждый раз ловлю себя на мысли:

Я не хочу, чтобы она работала.

Нарцисса не работала. Да ни одна леди Малфой. Врочем как и любая из священных 28-ми.

Мне хочется сказать твердое нет. Содрать с неё фартук. И не допустить, чтобы она хоть ещё раз, хоть на миг, была вынуждена трудиться словно домашний эльф.

Гермиона достойна совершенно другого.

Вот только.

Я больше не лорд Малфой. И у меня нет бездонной ячейки в Гринготтс.

И впервые осознание этого факта бьёт по мне Круциатусом.

Будет ли достаточно ей того, что я имею сейчас?

Это что-то странное. Больное и неправильное.

Но я остро ощущаю, что хочу положить мир к ее ногам.

И я знаю, что для этого нужна власть. А власть и есть деньги.

А я чёртов средний класс. Но...

Не думаю, что в Дырявом котле она получает больше, чем я могу дать сейчас.

Поэтому, слегка опасаясь быть непонятым и получить хук справа или лекцию о равноправии, я предлагаю ей уйти с работы и перекрыть расходы. Перекрывать их, пока она не сможет устроиться туда, куда хочет.

К чему я не готов, так это к мелькнувшей в глазах смеси ярости, удивления и.. я бы сказал, что это слабость, но моя Грейнджер сильнее всех, кого я знаю. Поэтому я не могу расшифровать ее эмоции до конца. Единственное, что четко понимаю — Гермиона фыркает, разворачивается и уходит — мое предложение встретил отказ.

Ничего удивительного.

Я должен смириться, что она никогда не будет делать то, что я хочу или предполагаю.

Затем, на одной из тренировок она ломает ключицу. И мне приходится варить костерост. Ведь она отказывается идти в Мунго, считая, что моё зелье лучше.

Глупышка, думаю я.

А потом всю ночь держу её в объятьях. Счастливый идиот, который опять оказался рядом, пока она мучилась от боли.

И я мучился вместе с ней. Из-за дикой смеси жалости и желания.

Утром Гермиона спрашивает действительно ли ещё моё предложение. Получая утверждение в ответ, она загорается как маков цвет и мне требуется напрячь слух, чтобы разобрать её слова.

М-да.

Одна десятая от моего жалования. И стоило так ради этого надрываться?

Я рад, что она больше никогда не будет мыть столы и носить подносы.

И я настолько идиот, чтобы дать ей две десятых, а затем получить разницу в лицо. Монеты от броска рассыпаются и не приносят большего урона чем пару ссадин. Но остерегают меня от желания в будущем заикаться о домашних исследованиях или нарушения договоров.

❇❇❇

Меч­та. Воз­можно ли жить без неё? Или срав­нить меч­ту с целью?

Нет, всё же раз­ные по­нятия.

Меч­та — что-то сок­ро­вен­ное, при­тяга­тель­ное, нес­бы­точ­ное, та­кое эфе­мер­ное, за­об­лачное.

Что-то пахнущее как розы и рассвет. Как шоколад на солнце.

Нежное, но несгибаемое. Ласковое. Но дикое и свободное.

Что-то с россыпью веснушек на лице…

Цель бо­лее приземленная: её мож­но дос­тичь, на то она и ста­вит­ся. Цель мо­жет быть упрощенной ва­ри­аци­ей меч­ты. Тем, что ты можешь ис­полнить, не без тру­да, но сде­лать.

Навсегда повесить фартук на крючок…

Единс­твен­ное их сходс­тво — так это что без той, как и без дру­гой — жизнь бес­смыс­ленна. Она по­хожа на ру­тину. Ты жи­вёшь, ды­шишь, ешь, дви­га­ешь­ся, ра­бота­ешь, от­ды­ха­ешь, но все это без ка­кого-то сти­мула. Прос­то так.

Да, от­сутс­твие мечты и цели де­ла­ет твоё существование пустым.

При­мер­но та­кая же си­ту­ация, как и с лю­бовью. Хо­тя, я ду­маю, меч­та бли­же к чувс­тву люб­ви, чем к цели. Ведь…

— Драко, — а я уж и за­был, что не один. Гермиона прер­вала ме­ня на на­чале мыс­ленно­го пу­ти. — О чём за­думал­ся, фи­лософ?

В ее тоне искрится смех. Дразнится.

Моя маленькая львица.

— О меч­те, — де­лаю боль­шой гло­ток чая, а за­тем по­вора­чива­юсь и смот­рю ей в гла­за. — И це­ли…

Утреннее солнце ласкает её кожу и подсвечивает веснушки. Волосы обрамляют лицо шоколадным каскадом. Я знаю, что кудри упругие. Даже если пружинку оттянуть, она подпрыгнет обратно, закручиваясь спиралью. Я знаю, что пряди пахнут розами. А на ощупь они, словно шёлк.

Я трогаю их изредка, когда она не видит и слишком увлечена очередным своим изобретением.

Её волосы манят…

— И-и-и? — Она отрывает меня от любования ею же и под­талки­ва­ет к про­дол­же­нию.

— Вот у те­бя есть меч­та? — за­чем-то спра­шиваю я, на что по­лучаю ут­верди­тель­ный ки­вок. — А цель?

— Ко­неч­но, — ещё раз ки­ва­ет, а за­тем серь­ёз­но про­дол­жа­ет. — Пройти вступительные испытания, получить место, купить квартиру в Косом, най­ти…

— Стоп, стоп, — пре­рываю по­ток пус­тых слов. — Это не меч­та, а прос­то спи­сок то­го, что дол­жен иметь че­ловек, что­бы не сдох­нуть в сов­ре­мен­ном ми­ре. Базовые потребности сред­не­го клас­са. Ты ска­жи мне, есть ли у те­бя дей­стви­тель­но меч­та? Или цель, но толь­ко имен­но твоя, а не то, что же­ла­ет по­лови­на магического мира.

— Есть, ко­неч­но.

На секунду она отворачивается и смотрит на рассвет за окном. Затем поворачивается. И ее взгляд скользит со столешницы на пол, затем от моих босых ступней вверх. И чем выше он поднимается, тем медленнее скользит по мне.

Когда наши глаза сталкиваются, я практически забыл свой вопрос.

Мои мечта и цель…

— И они сов­па­да­ют, — синхронно с моими мыслями она завершает фразу.

— Ка­кая?

— Не ска­жу, — в ка­рих гла­зах вспы­хива­ет ого­нёк, а гу­бы рас­плы­ва­ют­ся в улыб­ке. — Но по­верь мне, об их ис­полне­нии ты уз­на­ешь пер­вым.

❇❇❇

В один из долгих серых ноябрьских дней меня ловит Макгонагалл.

Коридоры наполовину пусты. И жизненный шум школы доносится словно сквозь вату, пока директор разговаривает со мной.

Вскользь. Аккуратно. Она присматривается и ищет смысл в моих ответах. Ждёт возможности спросить то, о чем не должна спрашивать.

Я чувствую в ней это желание. Вижу — в пронзительном взгляде зеленых глаз за стеклами очков.

Но ничего.

Просто дежурный разговор.

И во мне уже было вспыхивает разочарование, пока я наблюдаю, как закручивается изумрудными складками ее мантия.

И тут.

— Мистер Малфой, профессор Слизнорт хочет выйти на покой. Заслуженный отдых, как он каждый раз подчёркивает в своём обращении. И я решила, что на должность нового профессора по зельеварению нет лучше кандидатуры, чем ваша.

И я решила…

Только годы и опыт держать лицо помогают мне сдержать зарождающуюся усмешку. Решила... я знаю, кто решил.

— Что скажете?

Малышка добилась своего.

Мысль — и кто же из нас альфа — проносится в моей голове быстрее снитча.

Все неважно. Я правда бы этого хотел. Просто даже не мог думать. Мечтать. Хотеть по-настоящему. Ведь я...

— Да.

Лаконично и чётко. Хотя внутри меня эмоциональная буря. Но я знаю, что она для неё. Благодаря ей.

Гермиона.

— Замечательно. Я бы предложила вступить в обязанности уже после рождественских каникул. Что скажете?

— Как вам будет угодно, директор.

— Так и быть. Профессор Малфой.

— Директор Макгонагалл.

Мы синхронно киваем друг другу и начинаем расходиться, как вдруг Минерва через плечо бросает тихое:

— Спа­сибо, Драко.

И в этот раз я вижу в глубине, блеснувшей из-за оправы, материнскую теплоту и благодарность. Но самое главное — одобрение.

❇❇❇

Близится Рождество. Улицы постепенно укутывает снегом, а дома наполняются праздничными украшениями.

Сегодня экзамен по магической философии. Последний в моей практике. Ведь уже со следующего года я перееду в подземелье и буду окружен взрывающимися котлами и перепуганными первокурсниками.

За окном занимается алая заря. Первые лучи сквозь раскрашенные морозом окна ласкают мои щеки. А мои мысли кружатся вслед за снежинками за окном.

Год. Как быстро летит время.

Триста шестьдесят пять дней назад я размышлял о любви.

О ее важности в жизни. О необходимости. И о серости и одиночестве без нее.

Тогда одна маленькая омега, которую я принял за бету, на мой скептический вопрос с подвохом ответила так, что заинтриговала. Буквально притянула к себе, очаровав своим умом и остротой мышления.

Год.

Триста шестьдесят пять дней.

Или же восемь тысяч семьсот шестьдесят часов.

Именно столько я знаю Гермиону Грейнджер.

Омегу, укравшую мой покой с первой секунды.

❇❇❇

Экзамен в самом разгаре, когда дверь с громким стуком распахивается, и на пороге появляется она.

— Гермиона Грейнджер. Выпускница Хогвартса.

Её звонкий голос эхом разносится по аудитории. Само ее появление такое неожиданное и яркое, что притягивает внимание всех. А я пленен еще с того раза. С тихого, но твёрдого: «извините за опоздание, можно мне билет».

Малышка идёт по аудитории быстрым пружинящим шагом. Вслед ей идёт свежесть морозного воздуха. Она останавливается в паре шагов от меня. И снежинки с ее мантии падают на стол, чтобы тут же стать микроскопическими лужицами.

Гермиона улыбается. И в этот раз в аудиторию не нужно проникать лучу солнца, чтобы зажечь все вокруг.

Она и есть солнце. Она и есть свет.

— Я прошла, — а в глазах блестят слезы. Искрящаяся радость ее достижения.

Поднимаюсь и ловлю её в свои объятья, кружа под наш синхронный смех и любопытное молчание аудитории.

— Поздравляю.

Мне приходится поставить ее на пол и вернуться к социальной дистанции. Хотя пространство между нами все время пытается схлопнуться и сжаться, становясь личным.

— Мы должны это отметить! — Гермиона берет меня за руку, наплевав на нормы вокруг. — Это и твою новую должность.

Маленький кулак прилетает мне в грудь. И я вижу новые искры: веселье и немного негодования.

— Профессор молчун.

Мои губы грозятся лопнуть от натяжения — так сильно я улыбаюсь.

За неё.

И это правда смешно, что сейчас мне ударом острого кулачка говорят о том, что я считал делом этих же рук.

— Я думал ты и есть причина. Поэтому зачем говорить.

— Нет. Но я рада, — и эти чувства осязаемы. — Ты этого достоин.

— Как и ты того, что получила.

— Отметим?

Она тянет меня за наши сцепленные руки из аудитории. Ошарашенная толпа студентов смущает только меня. И то потому что... А, Великий Салазар, какая разница?

На секунду оборачиваюсь, чтобы уже в дверях сказать:

— Всем превосходно! Все свободны!

Аудитория взрывается радостным криком и аплодисментами, когда мы закрываем дверь.

❇❇❇

Сне­жин­ки кру­жа-а-ат­ся. Па­да­ют. А я пь­яный нас­толь­ко, что еле пе­ред­ви­гаю но­ги.

Последние месяцы трезвости и отказа от алкоголя сказались на моей выносливости. Хватило два сливочных пива и три бокала огневиски, чтобы оказаться навеселе.

А может быть все дело в ней? И ее присутствие, интенсивный аромат роз и необычайно интимная дистанция делают свое дело.

Лишают меня разума.

Мы гу­ля­ем, хо­тя ско­рее бре­дём по пус­тынным ули­цам. Гермиона рас­пи­хива­ет снег нос­ком бо­тин­ка, сме­ёт­ся, вы­зывая у ме­ня улыб­ку. Как ди­тя ма­лое, чес­тное сло­во.

— Гр-р-ейнджер-р-, — я пи­хаю её в бок, от че­го она за­вали­ва­ет­ся в суг­роб и гром­ко хо­хочет.

Хочется прыгнуть за ней. Затискать, заобнимать, зарыться в снег еще больше, укутываясь в него словно в плед.

Я так хотел этого. Еще тогда. Когда ливневые капли вымочили нашу одежду, а водяной дракон обрушился из-за потери концентрации.

Гермиона…

— Мне не встать, — тре­пыха­ет­ся слов­но рыб­ка на су­ше, вы­зывая прис­туп хо­хота уже у ме­ня. — Хва­тит смеяться, лучше под­ни­ми ме­ня!

Про­тяги­ваю ей ру­ку и рез­ко тя­ну на се­бя. Не рас­счи­тываю си­лу, и Гермиона вре­за­ет­ся мне в грудь. Это по­пахи­ва­ет оче­ред­ным па­дени­ем, но я на удив­ле­ние твёр­до стою на но­гах. Про­гул­ка на мо­розе зас­тавля­ет трез­веть нам­но­го быс­трее, чем хо­телось бы. Она не от­пуска­ет мою ладонь, не от­хо­дит и мы про­дол­жа­ем сто­ять вплот­ную друг к дру­гу, дер­жась за ру­ки.

Ла­дошка у не­е ле­дяная, а ее са­му бь­ёт мел­кая дрожь. В во­лосах за­пута­лись сне­жин­ки, та­кие кра­сивые бе­лые узор­чи­ки сре­ди каштановых пря­дей. Они хо­ром ле­тят вниз, сто­ит ей рез­ко вздёр­нуть го­лову и пос­мотреть мне в гла­за. Ещё чуть-чуть и её ма­куш­ка стук­ну­ла бы мой под­бо­родок.

— Ка­кой же ты кра­сивый…

Вмес­те со сло­вами с её губ сле­та­ет об­ла­ко па­ра. Мне ка­жет­ся, что вре­мя на се­кун­ду ос­та­нав­ли­ва­ет­ся, сне­жин­ки за­мира­ют, да­же моё сер­дце де­ла­ет не­боль­шую пе­редыш­ку, что­бы в сле­ду­ющий мо­мент пус­тить­ся га­лопом.

Все во мне. В эту секунду. Сливается в единое осознание. В то, что все это время, бродило по краю моего сознания.

Мне кажется, что мы только познакомились, но также я ощущаю, что знаю Гермиону уже по мень­шей ме­ре веч­ность.

Уж точно чуть больше чем пятьсот двадцать пять тысяч минут.

Долго.

Я так долго ждал.

Боги, как же долго я ждал.

А ответ всегда был так близко.

Красивый…

Салазар, какие глупости.

Видела бы она себя.

Не отталкиваю. Не даю возможности отстраниться. Я больше не замираю и не отдаю инициативу.

Я забираю ее полностью себе.

Гу­бы Гермионы не та­кие, как у омег, ко­торых я при­вык це­ловать. Они су­хие, но от это­го не ме­нее неж­ные. От них не ос­та­нет­ся сле­да, ведь они ни­ког­да не пок­ры­вались гус­тым сло­ем по­мады. И, по­жалуй, они единс­твен­ные, ко­торые мне не хо­телось бы за­тыкать пос­ле.

Ведь я могу говорить с Гермионой часами. Она точно та, которую мне не нужно затыкать поцелуем. Каждое слово, что сорвется с её языка, будет золотом.

Также, мы можем просто молчать. Ведь в молчании с ней есть особое таинство.

Но впервые меня не устраивает ни один из вариантов. Хотя я возьму себе их все.

Я хочу её целовать.

Долго, нежно, с глубиной.

С эмоциями и чувствами, что бурлят во мне.

Я хочу ласкать её губы. Я хочу нежить её тело.

Я хочу брать её. Хочу повязывать её каждый раз.

Я хочу вонзить клыки в её шею. И подставить свою в ответ.

Хочу. Хочу. Хочу.

Возьму все.

Моя.

Мо­роз, а мне бе­зум­но жар­ко. Огонь, ко­торый раз­го­рел­ся во мне се­год­ня ночью, уже не по­тушить. Я все га­дал, ког­да же встре­чу её. Ту, с ко­торой смо­гу быть вмес­те. Упор­но ис­кал, отчаялся, разочаровался, обжигался и не верил, но судьба преподнесла мне подарок.

Гермиона Грейнджер.

Она пахнет розами и сладкая на вкус.

Её красота нежная и робкая, но пленяющая взор словно заря.

Её ум острый, живой, подстегивающий мой.

Её сердце своей теплотой отогрело моё изо льда.

Ее душа настолько чистая, что вывела на свет мою душу.

Лю­бовь не ищут.

Лю­бовь приходит сама.