"Грозовой Перевал" и конвенциональная порочность (джен)

Режиссёр нашумевшей экранизации «Грозового Перевала» Эмералд Феннелл заявила в интервью, что хотела зафиксировать в этом фильме свои первые впечатления от романа, то есть своё сугубо подростковое восприятие. Что-то в этом есть, недаром повествование обрывается как раз на моменте смерти Кэтрин, как бы герметизируя историю в измерении подростково-юношеских переживаний, а выкидыш вместо рождения младшей Кэтрин будто не позволяет главной героине перейти в более взрослую роль матери, пускай она не раскрылась в этом амплуа и в книге. И всё же мне кажется, что подростковым восприятием просто пытаются оправдать недостатки фильма, хотя быть подростком не означает быть безвкусным, и уж тем более быть подростком не означает быть поверхностным. Мне более правдоподобной видится версия, что создатели постарались снять максимально коммерчески выгодную картину, соединив в нужной пропорции шок-контент и заведомо привлекательные для зрителей элементы: узнаваемый сюжет, популярных актёров в главных ролях, одновременно обезжиренную и обсыпанную глутаматом натрия в сравнении с книгой любовную линию и эротику ― а последней да побольше!

Первая сцена, которая начинается ещё на открывающих титрах, сразу же заявляет о претензиях создателей на объединение либидо и мортидо в своём детище. Происходит следующее ― зритель слышит характерные звуки, читая, кто берёт на себя ответственность за этот теракт в мире экранизаций, и уже готов лицезреть какую-нибудь клубничку, однако вместо этого нам демонстрируют казнь через повешенье и весьма бурную реакцию зрителей как на торжество правосудие, так и на предсмертную эрекцию казнимого. Опьянение толпы ну не кровью, а насилием, по-моему, снято хорошо, фактурно, но, увы, это единственный по-настоящему дикий момент в фильме. Авторы регулярно пытаются эпатировать аудиторию: то тушу свиньи покажут, то кровью пол и кровать обольют, но общая гламурность этой картины не даёт им произвести необходимый эффект.

Собственно, на этом празднике жизни старик Эрншо и подбирает Хитклиффа, чтобы подарить его как живую игрушку дочери. Мистер Эрншо здесь поглощает черты отсутствующего в сценарии Хиндли ― он пьёт, просаживает своё состояние в карты и издевается как над Хитклиффом, так и над родной дочерью. Портрет изверга, который преподносит себя добрейшим человеком и жертвой невнимания, скучности или предубеждённости окружающих, получился пугающе реалистичным. Он не злой гений из готического романа, а весьма типичный и для современности домашний тиран, стоящий на учёте у участкового. Мистер Эрншо и маленькие Хитклифф и Кетрин играют чуть ли не лучше всех в этом фильме и, если происходящее на экране и трогает, то лишь пока главные герои ещё не выросли. Между тем подобные перемены в семействе Эрншо должны разрушить мотивацию Хитклиффа, ведь в романе поворотным моментом для формирования его личности становится превращение из названного сына джентльмена в прислугу после воцарения Хиндли ― здесь же он унижен с самого начала, его сразу берут в дом скорее как помощника по хозяйству, а не воспитанника. Поначалу я гадала, откуда же тогда возьмётся в Хитклиффе романная гордость, но оказалось, что зря, потому что здешнего Хитклиффа не интересует ни месть, ни имущество его врагов ― перед нами такой себе высушенный, сублимированный Хитклифф, которому ничего не нужно, лишь бы только Мальвина обожала его одного. Вкупе с неестественной манерой речи Хитклифф начинает напоминать порождение искусственного интеллекта, запрограммированное быть страстным любовником Кэтрин. Вполне возможно, после титров этот разбушевавшийся тамагочи спрячется обратно в свою коробочку, коль скоро его хозяйка умерла.

Жестокость старика Эрншо не только стерилизовала Хитклиффа, но и подарила индульгенцию истеричности его дочери. В книжной Кэтрин червоточина существует сама по себе, она наоборот привыкла получать всё, что она хочет, и к гибели её приводит как раз нежелание смириться с простой истиной, что когда ты делаешь выбор в пользу одного, то автоматически отказываешься от чего-то другого, но нельзя упрекнуть даже Хиндли жестокости к сестре. Здесь же как бы повинуясь непреодолимой силе моды на травмированных персонажей, Кэтрин изводит её отец, потом её душит своей заботой и требует от неё притворства Эдгар, а уж Нелли Дин так и вовсе мучительница. Если бы эта редиска перестала гнуть свою линию, что Кэтрин просто устраивает концерт и доводит саму себя (как было в романе), а увидела бы, что у Кэтрин сепсис, может быть, всё не кончилось бы так грустно! И вообще, она должна была предупредить, что Хитклифф слышал разглагольствования Кэтрин о том, что она не может выйти за него, и письма его передавать, а не сжигать их! Ей-богу, как в фанфиках часто находят козла отпущения, чтобы повесить на него все проблемы своего идола, ведь тот априори не может быть виноват, даже если сам накуролесил, так и режиссёр как будто постаралась сделать Нелли крайней в том, что счастье центральной пары так и не сложилось…

В романе витающее над Грозовым Перевалом проклятье разрушает взаимность Гэртона и Кэти, и хотя это слишком смелый вывод, всё-таки их обоих по очереди воспитывала Нелли, быть может, и вложив в них умение любить. Вместе с тем Нелли в оригинале является и резонёром, который привносит хоть толику здравого смысла в происходящее, но так как последняя экранизация — это буквально манифест в защиту Кэтрин, стремление Нелли к созданию какой-то структуры из окружающего её хаоса показано разрушительным. Интересно, что её наряд единственный соответствует моде года написания романа, а Хитклифф и Кэтрин в детстве не брали её играть, называя слишком послушной, то есть как раз её нормальность делает её чуждой и враждебной миру фильма. Созданный образ, хотя и очень далёк от книжного, получился достаточно ярким: Нелли внезапно оказывается внебрачной дочерью лорда, который пристроил её компаньонкой к Эрншо, и она испытывает на себе все тяготы положения, когда она не ровня ни прислуге, ни хозяевам. Пытаясь хоть как-то устроить свою жизнь, она делает всё, чтобы быть компаньонкой богатой и респектабельной миссис Линтон, а не прозябать в Грозовом Перевале. Впрочем, этот укор несправедлив, ведь Кэтрин здесь изначально идёт знакомиться к Линтонам с единственной целью очаровать своего богатенького соседа и сбежать из отчего дома замуж. Но что делает главную героиню и, возможно, альтер эго режиссёра живой, независимой и сильной, делает второстепенную героиню негодяйкой, особенно, если она смеет мешать главной героине.

В угоду стремлению создателей обелить Кэтрин сюжет совершает несколько неожиданных кульбитов. Например, Кэтрин хочет отменить свадьбу с Эдгаром уже на следующее утро после того, как дала ему согласие, но что же ей такой несчастной делать, как не покориться злой судьбе, если Хитклиффа уже и след простыл? Пришлось ей выйти за Эдгара. После того, как она становится любовницей вернувшегося с золотой серьгой, золотым зубом и золотым кольцом Хитклиффа, её начинает мучить совесть, что она изменяет мужу. Что ж, вполне логично, что для современницы Кэтрин адюльтер это повод посыпать голову пеплом, но это воспаление совестливости похоже на кратковременную аллергическую реакцию неизвестно на что. Её чувство вины не согласуется с её характером, нам не показали Кэтрин набожной или очень щепетильной в отношении своих клятв, молвы она бояться не может, ведь на весь Йоркшир есть только два домовладения Грозовой Перевал и Мыза Скворцов; потому момент, когда она прогоняет Хитклиффа кажется результатом не столько внутренней борьбы героини, сколько сценарной необходимостью, а то куда же без драмы? В книге у Кэтрин после замужества уже не было выбора, Хитклифф не пытался вернуть её, он приехал поквитаться с ней за предательство. Если в этой версии Кэтрин и Хитклифф так любят друг друга, если Хитклифф уже купил Грозовой Перевал, если он простил её и даже рад беременности Кэтрин от мужа, то в чём проблема им воссоединиться наконец-то? Строгая мораль того времени? Что ж, зритель может это дофантазировать, но с тем же успехом можно придумать, что где-то на болотах засела секта, которая приносит в жертву болотному царю неверных жён ― ни того, ни другого в фильме нет. Остаётся только гадать, держит ли Кэтрин рядом с мужем что-то, кроме его несметных богатств.

В оригинальном романе Эдгар лишён магнетизма Хитклиффа, однако он хорош собой, он молод, он ― что немаловажно по тем временам ― англичанин и дворянин, в отличие от Хитклиффа без роду и племени. У Феннелл же Эдгару около сорока, его играет актёр с пакистанскими корнями Шазад Латиф, он нувориш, и хотя актёр не некрасив, но его явно постарались сделать максимально непривлекательным. Не вполне ясно, сколько по сюжету героине Марго Робби, но очевидно, что любовник Кэтрин младше её мужа, и это нововведение очень простит центральный любовный треугольник. Тяга книжной Кэтрин к другу детства, несмотря на наличие идеального, с какой стороны ни глянь, мужа, куда более парадоксальна, и потому интересна, чем вполне закономерное желание Кэтрин из фильма наставить рога скучному супругу не первой свежести с резвым и смазливым Хитклиффом. Эдгар, узнав от Нелли об измене жены, не столько уязвлён этим как мужчина, сколько возмущён нарушением правил. Ему, как и Нелли, которую он назначает тюремщицей своей жены, очень важен порядок. Кукольный домик Изабеллы скорее прообраз Мызы Скворцов, чем его копия, потому пускай Грозовой Перевал является темницей, но он кажется менее невыносимым, чем Мыза, потому что темница место для живых людей, а кукольный домик для их подобия. Эдгар словно делает частью интерьера женщин, за которых несёт ответственность: Кэтрин он вовсе пытается одомашнить, в том числе выкрасив под цвет её кожи её спальню, то есть она не просто узница дома, а его часть. Апофеозом удушающей заботы Эдгара становится момент, когда он загоняет Кэтрин в дом, вещая, что их сыну ― ну а кого же ещё должна родить хорошая жена, хотя мы точно знаем, что в книге у Линтонов была дочь ― прохлада не на пользу. Хотя быть может, это было очередное проявление его трусости, ведь если в книге Эдгар отказал Хитклиффу от дома и даже ударил его разок в порыве гнева, то местному Эдгару храбрости хватает лишь на то, чтобы действовать исподтишка и делать хорошую мину при плохой игре, потому вполне в его стиле квохтать о вредном для беременной жены холоде вместо того, чтобы запретить ей нежничать с любовником прямо в саду.

Одну книжную вину с Эдгара что правда сняли: Изабелла не его сестра, а просто подопечная, потому его безразличие к её судьбе не выглядит столь чудовищным. То, что Изабелла не Линтон, также помогает облагородить Хиклиффа, ведь он женится на ней, потому что хочет наказать Кэтрин и «в груди прям жгёт, прям жгёт», но далекоидущих планов на наследство Линтонов у него нет. Обращается он с супругой тем не менее отвратительно, хотя волею сценариста Изабелла из жертвы домашнего насилия, которая была готова умереть от руки Хитклиффа, лишь бы он ответил за её страдания, перевоплотилась в задорную БДСМ-щицу. Казалось бы, сейчас на волне интереса к теме абьюза всех сортов Изабеллу могли бы заслуженно пожалеть в экранизации, но что-то пошло не так. Признаться честно, в итоге героиня фильма чем-то цепляет, но обида за канонную Изабеллу не даёт в полной мере оценить этот образ. Если отбросить сокрушения об оригинальной мисс Линтон, то Изабелла в трактовке Феннелл это своеобразное воплощение викторианской культуры ― она инфантильная, манерная, но её изолированность от мира со временем мутирует в жажду преувеличенно ярких эмоций и влечение к макабру. В конечном итоге Изабелла предпочитает полностью искусственной реальности страдания и унижения, потому что они хотя бы настоящие. Героиня отталкивающая, иногда даже чудится, что Элисон Оливер поручили сыграть маньяка или по крайней мере психически нестабильного человека. В финале Нелли увозит её из дома мужа, вероятно, в Лондон, где создатели заботливо оставили ей наследство, и хочется верить, что не всё потеряно, но Изабелла строчила Нелли письма об ужасах своего замужества лишь по просьбе мужа и отказывалась от помощи, даже изображая сидящую на цепи собаку, так что, пожалуй, всё-таки потеряно…

Больше Изабеллы от бурной фантазии создателей досталось только Джозефу: вот уж неожиданно было увидеть книжного святошу помолодевшим и вполне приятным, а тем более резвящимся на конюшне с Зилой и лошадиной сбруей. Вот мы, к слову, и подошли к одному из самых противоречивых аспектов фильма. Литература эпохи романтизма скорее о сублимации сексуальных желаний, но здесь использована буквально каждая возможность, чтобы взбудоражить или смутить зрителя. В фильме есть две музыкальные вставки по своей пустоте и скорости мелькания нарочито красивых кадров больше напоминающие клипы, одна из них посвящена жизни Кэтрин в качестве хозяйки Мызы Скворцов, а вторая показывает их свидания с Хитклиффом в саду, в карете, в столовой, среди вересковых пустошей, в спальне у неё, в спальне у него… Полагаю, впечатления, оставляемые подобными эпизодами относятся к разряду наиболее субъективных, потому скажу лишь, что я думала, а куда подевались шрамы на спине Хитклиффа, во время одной из самых пылких сцен. Возможно, дело в диалогах, которые нужны только как подводка к самому действу, но как раз из-за того, что эти разговоры существуют ради галочки, кажется, что на экране не настоящие Кэтрин и Хитклифф, а пара, решившая поиграть в них вместо прелюдии. Например, Хитклифф узнаёт о беременности Кэтрин от мужа, и что он ей говорит? «Ты думала, я буду против? Нет, так даже больше наслаждения». Что это значит? Можно представить, что обожающий до умопомрачения женщину мужчина может полюбить и её ребёнка от другого, ведь это её продолжение (книжный Хитклифф бы посмеялся, но мы рассуждаем гипотетически), но тогда больше любви, а не наслаждения. Ну или фетишу Хитклиффа на беременность надо было как-то побольше внимания уделить. Вот правда любопытно, о чём думал сценарист, когда добавлял эту реплику.

Химии между актёрами, которую они сами в ходе рекламной кампании пиарили чуть ли не как одержимость друг другом на съемочной площадке, на мой вкус, тоже не сложилось. Да, они регулярно целуются, облизываются, подкатывают глаза от удовольствия, засовывают друг другу пальцы в рот, но эмоционального наполнения в этом нет, поэтому их отношения не вызывает никакого отклика. Одним из источников вдохновения для Феннелл послужили старые голливудские костюмированные мелодрамы, нередко грешащие безэмоциональностью, «понарошковостью», и новый «Грозовой Перевал» унаследовал эти пороки в полном объёме. Меня лично впечатлила только финальная сцена, где Хитклифф прощается с уже мёртвой Кэтрин ― то ли соло далось Джейкобу Элорди проще дуэта с Марго Робби, то ли ретроспектива с детьми-актёрами так подействовала, то ли магия книги подключилась, ведь монолог «Ты сказала, что я тебя убил, так преследуй же меня!» как-никак написан Эмили Бронте, а не состряпан сценаристом, но финал на самом деле на голову выше остального фильма.

Помимо непосредственно сцен сексуального характера фильм изобилует намёками на секс и всякую-разную физиологию. Вырезанный Изабеллой из бумаги гриб, ковыряние в яичных желтках, слизь от улитки, рыба в холодце ― список можно продолжить, но он особого интереса не представляет, в отличие от вопроса, а планировалось ли, что эти кадры будут провоцировать приступы брезгливости или создателям они казались венцом чувственности? А может, это вовсе визуальный эксперимент? К слову, к чему придраться трудно, так это к самой картинке. Вопреки общей китчевости фильма, заметна титаническая работа, снято красиво, есть общий стиль, общее настроение, интерьеры и костюмы подчиняются внутренней логике сцены. Уверена, что наряды Кэтрин и Изабеллы ещё не раз разберут с точки зрения моды, отсылок на другие произведения искусства и душевного состояния героинь. Когда музыка пытается мимикрировать под аутентичную для эпохи, то она тоже весьма неплоха. Йоркширские пейзажи нельзя испортить, и они, безусловно, украшают собой фильм ― чего стоит одна сцена, где Хитклифф скачет по пустоши, а вдалеке начинается гроза. Символов в этом фильме тоже предостаточно, но, к сожалению, они настолько прямолинейны, что едва ли их разгадывание может быть занимательным. В целом над формой старались явно больше, чем над содержанием, и даже жаль, что эти пышные декорации затмевают сюжет.

В завершении хотелось бы отметить, что оригинал тоже сперва считался грязным и непристойным, однако мне кажется, что Эмили Бронте хотела показать неприглядные стороны человеческой натуры, а создатели экранизации желали на нарочитой неправильности собрать кассу, но добавили её скорее для некой перчинки, на деле сгладив все самые острые углы. Это не вызов обществу, это просто кокетство, потому что кокетство легче продать в день святого Валентина. Можно сколько угодно рассуждать о том, как изменились нравы с момента публикации «Грозового Перевала» до выхода последней экранизации, и вне сомнений, 180 лет назад фильм бы заклеймили порнографическим, но публика по-прежнему не желает видеть некрасивое и уродливое в человеке, просто раньше эту изнанку прятали под слащавостью, а сейчас к слащавости добавилась ещё и чисто бутафорская маргинальность.