Душа Регулуса Блэка заменяет собой крестраж в голове Гарри Поттера (джен)

Он не должен был отпускать руку Дамблдора.

Мысль вспыхнула в сознании Гарри позже — когда ледяная хватка на запястье стала неумолимой, а подошвы кроссовок заскользили по мокрому камню, не находя сцепления с реальностью. Петрификус Тоталус отбросил первого инфери, того, с провалившимся носом и белыми, словно вареный рыбный пузырь, глазами. Тварь рухнула в бурлящую черноту, но на её место, царапая скалу костями, лезли уже другие.

Их было слишком много.

Гарри попытался закричать — позвать директора, предупредить об опасности, но крик застрял в горле, превратившись в сдавленный хрип. Озеро взревело. Холод сковал не только мышцы, но и саму способность колдовать. Чьи-то пальцы, тонкие и невероятно сильные, сомкнулись на его лодыжках, словно кандалы. Мир опрокинулся.

Вода сомкнулась над головой Гарри с тем отвратительным, окончательным звуком, с каким захлопывается крышка гроба, засыпанная землей. В ушах зашумело, в глаза ударила непроглядная чернильная тьма, пронизанная лишь призрачным зеленоватым свечением, исходящим от чаши где-то наверху.

Он не видел, как пошатнулся Дамблдор, ослабленный ядом. Не слышал властного, хриплого голоса, выкрикнувшего заклинание, которое никогда не изучали в Хогвартсе — заклинание на древней латыни, режущее саму ткань воды, раздвигающее смерть в стороны.

«Separare Mortem a Vita».

Луч света, ослепительно-белого, ударил с поверхности, пробив толщу черного озера до самого дна. Трупы вокруг Гарри замерли на миг, а затем их разбросало в стороны невидимой взрывной волной, словно сломанные куклы. Кто-то невидимый и всемогущий схватил Гарри за шиворот мантии и с силой, ломающей законы магии, выдернул его обратно — на воздух, на холодный камень, в мир живых.

Лёгкие Гарри разорвал кашель, исторгая вонючую воду и зеленоватую слизь. Он почти ничего не соображал. Перед глазами плыли круги, тело сотрясала крупная дрожь.

Он был жив.

Он совершенно не заметил, как в этот краткий миг, когда его сердце пропустило удар от ледяного ужаса, а граница между жизнью и смертью стала тоньше, нечто неосязаемое скользнуло в него сквозь ледяную воду.

Нечто не было враждебным. Оно было будто отчаянным. Оно будто ждало этого момента неизвестно сколько лет, запертое на дне собственной могилы, в теле, превратившемся в безвольную куклу.

Осколок души Волдеморта в шраме Гарри сжался от прикосновения смерти — ибо трупы несли в себе похожее на эхо магии Темного Лорда — и он оказался вытеснен. Гнилой, ядовитый кусочек змеиной души отступил в самый дальний уголок сознания Поттера, ужаленный присутствием кого-то, кто поселился в голове подростка.

Чья-то душа, опередившей Темного Лорда на шаг — спрятался в тепле живой крови и забылся глубоким сном без сновидений.

* * *

Темнота здесь была другой. Не той жадной, давящей тьмой озера, а мягкой, как старое одеяло в доме на площади Гриммо, 12. В этой темноте пахло старой библиотекой, табачным дымом отцовского кабинета и почему-то — чаем.

Он не помнил своего имени. Он помнил только Долг. Он держался за этот образ, как утопающий держится за соломинку, пока его уносило в небытие.

«Кричер... я приказал тебе... уничтожить...»

Мысль оборвалась. Сознание мальчика утонуло в чужом сне, в котором горели зеленые вспышки, летали снитчи и звучал чей-то смех.

Тело — это темница. Но даже в самой глубокой темнице можно услышать, как ломается мир.

Первым, что почувствовал Регулус, был запах. Не затхлая вода пещеры, не гниль трупов, а резкий, холодный ночной воздух, смешанный с каменной пылью и чем-то металлическим — кровью? Нет, скорее предчувствием крови.

Затем пришёл звук. Шаги. Много шагов, торопливых, крадущихся. И голос — высокий, дрожащий, знакомый до зубовного скрежета.

— ...ты не понимаешь, я должен это сделать. Он убьет мою семью!

Регулус не мог пошевелиться. У него не было рук, не было глаз — было только смутное, размытое ощущение присутствия внутри кого-то другого. Он словно смотрел в окно чужого дома, стоя в тёмной комнате. И то, что он видел, заставило бы его кровь застыть в жилах, будь у него кровь.

Малфой. Явно сын высокомерного Люциуса и любимой кузины. Трясущийся, бледный, с палочкой, направленной в грудь старика.

Альбус Дамблдор.

Регулус узнал бы эти глаза, даже ослепнув. Он никогда не был так близок к директору, как Сириус, но он знал эту властную мягкость, эту манеру говорить с тобой так, будто ты уже прощён, даже если ещё не согрешил.

— Драко... ты не убийца, — голос Дамблдора был тих, но пространство башни, казалось, подчинялось ему, разнося каждое слово. — Северус... пожалуйста...

Северус?

Имя кольнуло Регулуса в то, что заменяло ему сейчас сердце. Северус Снейп. Слизеринец, старше его всего на один год, ровесник его брата. Мрачный, вечно сующий нос в темные углы, друживший с не той компанией... с Мальсибером, Эйвери. Будущий Пожиратель смерти? Конечно. Тогда, в семидесятых, они все хотели казаться Пожирателями смерти будто это будет чего-то им стоить, пока не поймут, что это значит на самом деле.

Регулус увидел, как от толпы Пожирателей отделилась высокая фигура в черном. Снейп двигался как хищник — плавно, без единого лишнего жеста. Он прошёл мимо дрожащего Малфоя, словно того и не существовало, и замер напротив Дамблдора.

— Северус... — повторил старик. В его голосе не было мольбы. Только... просьба? Приказ?

Смотри, — приказал себе Регулус, хотя приказывать было некому. Смотри, что делает этот мир с теми, кто выбирает его сторону.

— Авада Кедавра.

Зелёная вспышка. Тело Дамблдора, лёгкое, почти невесомое, качнулось назад и исчезло за парапетом башни.

Регулус закричал. Беззвучно, отчаянно, внутри чужого сознания, которое вдруг ответило ему волной боли — такой острой, что он на миг перестал понимать, где кончается его не-существование и начинается чужое горе.

Гарри Поттер.

Так звали, мальчика, чьими глазами он смотрел, рванулся вперёд, сбрасывая заклятие Остолбеней. Регулус почувствовал это физически — ярость, горе, чувство чудовищного предательства. Снейп. Ненавистный, скользкий, всегда-бывший-на-подозрении Снейп. Он знал. Знал, что так будет.

— Он доверял тебе! — крик Гарри разорвал ночь. — Он верил тебе!

Погоня по территории Хогвартса слилась для Регулуса в одно смазанное пятно. Он ещё не понимал правил этого нового мира. Он был лишь свидетелем, запертым в чужом теле, оглушённым и растерянным. Но когда Снейп обернулся у ворот, отражая заклинания Гарри с ленивой, презрительной грацией, Регулус услышал то, от чего его не-сердце пропустило удар.

— Убирайся отсюда, Поттер, — прошипел Снейп, и в его глазах на долю секунды мелькнуло нечто, что Регулус распознал мгновенно. Узнавание. Нет, не Поттера. Его. Снейп смотрел сквозь Гарри, в самую глубину, туда, где притаился Регулус. — Ты не знаешь, во что ввязался.

А затем, отбив очередное заклятие Гарри, Снейп процедил сквозь зубы, словно отвечая на чей-то давний, невысказанный вопрос:

— Принцы никогда не склоняли головы. Даже перед смертью. Моя мать доказала это. И ты... ты должен понять, Блэк.

Гарри замер. Блэк? Он решил, что Снейп говорит о Сириусе — очередное оскорбление, яд, смешанный с болью. Но для Регулуса это прозвучало как удар колокола.

Он знает. Снейп знает, что я здесь.

— Принц? — выдохнул Гарри, палочка дрожала в его руке. — Ты... Принц-полукровка? Так значит, это твой учебник?

Снейп не ответил. Он развернулся и исчез в воротах, оставляя Гарри стоять на коленях в грязи, рядом с телом Дамблдора, которое уже окружили плачущие студенты.

* * *

В пустом купе Хогвартс-экспресса, увозящего его прочь.

Гарри сидел, уставившись в тёмное окно. Вещи собраны. Хогвартс позади. Гермиона что-то говорила о «плане», Рон кивал. Гарри не слышал. Он принял решение ещё там, на башне, глядя в мёртвое лицо единственного волшебника, которому он по-настоящему доверял.

Он не вернётся.

— Ты должен вернуться.

Гарри вздрогнул так сильно, что ударился затылком о стенку купе. Голос прозвучал прямо в голове — не снаружи. Чёткий, аристократичный, с той особенной ленцой, какую он слышал у Сириуса или у портрета Вальбурги Блэк. Но этот голос был моложе. И твёрже.

— Кто... — Гарри схватился за палочку. — Кто здесь?

— Тот, кто пятнадцать лет пролежал на дне чёртова озера в компании трупов, Поттер. Прояви уважение.

В отражении тёмного окна Гарри увидел себя. Но на мгновение, на долю секунды, ему показалось, что вместо его собственных зелёных глаз на него смотрят серые. Как у Сириуса. Но холоднее.

— Ты... ты в моей голове? Ты хоркрукс? Призрак? Кто ты?

— Мерлин, нет, — в голосе послышалось искреннее отвращение. — Я, в отличие от этого идиота, не раскалывал душу намеренно. Я просто... умер. Не знаю, но я должен был умереть, но не умер или вроде умер? Не знаю. Когда тебя тащили на дно те же твари, что убили меня, я и сам не понял как это произошло, но я был втянут в твоё тело. Ты — мой спасательный круг, Поттер. Буквально.

Гарри молчал. Он должен был испугаться. Сойти с ума. Но после всего, что случилось сегодня ночью, его резервуар страха был пуст.

— Это ведь ты? Ты подменил хоркрукс. Ты пытался его уничтожить. Как твоё имя?

— Я Регулус Арктурус Блэк, и да, это я, кто пытался. — согласился голос, и в нём мелькнула горькая усмешка. — И умер за это. Ирония в том, что ты таскаешь в себе ещё один хоркрукс. Точнее носил. Но, сейчас в твоей голове только я. Я его... вытеснил. Считай это непредвиденным побочным эффектом моего вторжения. Приятный бонус — ты теперь чуть меньше Волдеморт.

Гарри потёр шрам. Он болел меньше обычного. Почти не болел.

— Почему ты заговорил только сейчас?

— Потому что ты собирался сделать глупость, достойную такую же, что сделал и я когда-то... Сбежать. Один. Без плана, без союзников, без знаний. Это путь в могилу, Поттер. Я там уже был. Поверь, не рекомендую.

Гарри сжал зубы.

— У меня нет выбора. Дамблдор мёртв. Я должен найти хоркруксы. Один. Я никому не могу доверять. Гермиона... она магглорожденная, Рон... он просто Рон.

В купе повисла тишина. Поезд мерно стучал колёсами.

— Ты повторяешь чью-то ошибку, — сказал наконец Регулус, и его голос стал ледяным.

Гарри вздрогнул. Удар был жестоким, но точным.

— Ты нужен в Хогвартсе, Поттер. Не как студент. Как символ. Как тот, ради кого люди готовы драться. Пока ты будешь прятаться и быть в поисках тех, кусков мерзкой души этого ублюдка, Снейп и Кэрроу будут ломать детей. А когда ты вернешься, сражаться будет уже некому. И есть кое-что ещё.

— Что? — глухо спросил Гарри.

— Уничтожать хоркруксы по одному — глупо. Волдеморт возможно чувствует, когда умирает часть его души. Он примет меры. Спрячет последний. Или сделает новый, если есть из чего ему делать. Но, возможно есть способ... в библиотеке Блэков, в разделе, который отец прятал даже от матери. Есть способ собрать все осколки души в одном месте, в круге единения, и нанести удар артефактом, связанным с самим Волдемортом... они уничтожат друг друга. Цепная реакция. Как карточный домик.

Гарри медленно поднял глаза к потолку купе.

— И как мы соберём их в одном месте?

— Для этого нужно заставить его прийти самому. Устроить битву, от которой он не сможет отказаться. И для этого, Поттер, тебе нужен Хогвартс. И союзники. Не, твои гриффиндорские друзья. Одна верит книжкам и авторитету взрослых, второй...прости, но может предать в важную минуту не зря же Магия одарила одну чистокровную семью Предательством крови.

Регулус помолчал, а потом добавил почти неслышно:

— Предатель крови — это не просто слова, Гарри. Магия — она слышит. Она помнит. Уизли позволили своей крови застояться, смешаться с грязью маггловского равнодушия к собственным корням, но это не со всем правда, правда в том, что один из предков когда-то совершил отцеубийство, а магия этого не простила. Это не делает их плохими людьми, все мы уникальны по своей природе.. Но делает их слабыми в том, что касается древних ритуалов. А Грейнджер... она верит книгам. Но книги пишут победители. Ты должен сам решать, кому доверять. А я буду рядом. Подскажу.

Поезд замедлил ход, приближаясь к вокзалу Кингс-Кросс.

Гарри закрыл глаза.

— И что ты предлагаешь?

— Вернись на похороны. Выслушай завещание. А потом — мы навестим одно место на площади Гриммо. Кажется, я знаю, где мой дорогой братец спрятал кое-какие семейные бумаги, которые тебе очень пригодятся. И да, Поттер... прекрати жалеть себя. Это раздражает. Ты Поттер по духу и крови, Поттеры не жалеют себя.

Гарри ничего не ответил. Но когда поезд остановился, он вышел на перрон с прямой спиной и взглядом, в котором появилось что-то новое. Что-то похожее на холодную, аристократичную решимость.

В его сознании, удовлетворённо вздохнув, Регулус Блэк устроился поудобнее и принялся ждать.

Впереди было лето. И война.