Чур меня! (джен)

Оля увидела объявление о сдаче этой квартиры на авито. И её сразу привлекла цена. Снять неплохую однушку в Самаре можно было тысяч за двадцать, а здесь предлагали всего за десять.

Оля позвонила агенту и через час уже ехала смотреть квартиру.

Да, старые обои и советская мебель, нет балкона. Но рядом транспортные развязки: будет удобно ездить в институт. И шестой этаж, а значит, вони из подвала весной и осенью не будет. Старая хрущевка, но комната очень просторная. А двор тихий и много зелени.

Итак, Оля видела больше плюсов, чем минусов. Потому, после того, как посмотрела документы собственницы на квартиру, заключила договор об аренде на одиннадцать месяцев.

София, собственница сдаваемой квартиры, произвела на неё очень приятное впечатление. Миловидная женщина лет пятидесяти с окрашенными в каштановый цвет волосами до плеч, одетая просто, но элегантно.

Но Ольгу не оставляло ощущение, что София очень спешит заключить с ней договор и уехать.

Ольга позвонила маме, они вместе сходили в банкомат и сняли деньги с Ольгиного счёта. Оплатили месяц проживания, депозит и услуги агента.

На то, чтобы съехать от родителей, Ольга копила уже три года. Она работала в лингвистическом онлайн центре и преподавала школьникам русский и немецкий. Удавалось откладывать.

Да и родители добавляли на её счёт. Они очень гордились решением своей дочки начать самостоятельную жизнь.

Итак, квартира была снята, и на следующий день Ольга уже начала перевозить в неё свои вещи.

Они с мамой позвонили бабушке Вале в деревню и сообщили радостную весть. Бабушка тоже очень порадовалась за Олю. Но всё же было в её речи некое напряжение.

— Обязательно, слышите?! — повторяла баба Валя очень громко. — Обязательно возьмите в новое Олино жилье полотенца, которые я вышивала!

— Баба! Ну есть у меня полотенца! — воскликнула раздосадованная Оля. — Я в интернете заказала и уже в доставке забрала!

— Да не те это полотенца! — причитала бабушка. — Как вчера родилась ты, внуча! Мои-то не просто полотенца, а с оберегами! Не вздумай их у родителей оставить! Я узнаю и очень! Очень расстроюсь! Горючими слезами плакать буду, что защитить тебя, дуреху наивную, не смогла!

— Бабуля! Не надо плакать! — затараторила в мобильный Оля. — Возьму я! Обязательно возьму твои полотенца!

— Вот-вот! — сердито сказала бабушка Валя. — И не вздумай хитрить, я узнаю! — строго добавила она.

Когда баба Валя отключилась, мама посмотрела на Олю и сказала почти с мольбой:

— Доча, уважь старушку!

И Оля сдалась. Она действительно подумывала оставить дома вышитые бабушкой полотенца и соврать, что взяла.

Но делать было нечего: бабушка Валя, как всегда, была очень убедительна.

Оля взяла с собой в новое старое жилье три полотенца, одно маленькое для кухни и два больших для ванны. Полотенца были вафельные, белые. Бабушка вышила на них толстыми красными нитками странные знаки, которых Оля отродясь нигде не видела.

В квартиру Оля въехала быстро. Разложила в шкафу одежду. Папа просверлил в прихожей стену и повесил вешалку, которую купили в хозяйственном магазине.

Оля развесила на стенах нефритовых драконов с красными кисточками, которых мама привезла из своей командировки в Китай.

Бабушкины полотенца тоже повесили. Маленькое — на кухне, и два больших — в ванной. Оля вздохнула, но ничего не сказала. Уж больно неуместно смотрелись эти белые с красным полотенца.

В субботу вечером позвала она в гости подружек: Милу и Лену.

Они купили кофейный ликер и смешали его со свежезаваренным кофе. А ещё у них был шоколадный кекс из супермаркета.

Выпив кофе с ликером и съев немного кекса, девчонки решили… вспомнить школу и устроить в большой просторной комнате дискотеку.

Они включали песни на своих смартфонах. Выбирали по очереди, иногда спорили.

Было очень весело.

Мила и Лена уехали от Оли, когда уже стемнело.

Оля немного прибралась в кухне, надела любимую пижаму и улеглась спать. В октябре она всегда ложилась раньше: чувствовала к вечеру сильную усталость.

Оля проснулась после полуночи.

Комната хорошо освещалась светом фонарей с улицы, ведь шторы перед сном Оля не задёрнула.

И Оля увидела… движения на обоях. Кровать, на которой она спала, стояла у стены, и как раз за этой стеной находилась соседняя квартира, с обитателями которой Оля ещё не познакомилась.

Оля замерла в ужасе. Сквозь стену прошла… седая, растрепанная женщина в старом, выцветшем платье. Её изборождённое морщинами лицо было перекошено в злобной гримасе. Она прошла в сношенных тапочках прямо по Олиному одеялу.

Оля по-прежнему не могла шевелиться.

— Шума от тебя много! — прошипела женщина. — И сейчас ты навсегда замолчишь.

И она набросилась на Олю и начала её душить. Её костлявые, сморщенные руки вцепились в Олину шею. А седые волосы, будто обладали разумом и волей, зашевелились и начали оплетать Олино лицо, будто паутина.

И Оля вспомнила, чему учила её бабушка в деревне. Она практически услышала её слова у себя в голове:

«Если нечисть одолевает — кричи: Чур меня!»

И Оля, едва подумала об этих словах, смогла пошевелиться. Отплевываясь от седых волос, захрипела она:

— Чур меня!

— Ааааааа! — крикнула душившая её старуха и… отпустила.

Оля выскочила из-под одеяла и побежала от неё из комнаты.

И увидела она, что бабушкины полотенца сияют в ванной комнате ярким серебряным светом.

Оля вбежала в ванную, а преследовавшая её старуха не продвинулась дальше порога.

И Оля захлопнула дверь у неё перед носом.

И Оля слышала, как страшная женщина злобно скребет длинными ногтями по двери.

Она схватила полотенца, оказавшиеся тёплыми на ощупь, и не выпускала их из рук до самого утра. Она понимала теперь: эти полотенца единственная её надежда выжить! Только с помощью бабушкиных защитных знаков может она противостоять тому, что караулило её за хлипкой дверью!

Когда рассвело, всё стихло, и Оля решилась выйти из ванной. Полотенца бабушки она по-прежнему держала в руках.

В дверь позвонили. Это были полиция и соседи.

— Ничего странного не замечали? — спросил её полицейский.

И Оля уже хотела всё ему рассказать, но подумала, что её примут за сумасшедшую, и сказала:

— Нет, ничего. Только вчера въехала, — она достала и показала договор аренды и свой паспорт.

— Соседка-то уже год, как мертвая в квартире своей лежала, — затараторила полная женщина в халате и тапочках, пришедшая вместе с полицией. — Я снизу живу, и в кухне с потолка потекло. Звонила, никто не открывал! Вот и вызвала я! — и она покосилась на полицейских. — Дверь вскрыли, а она там… засохшая лежит! А электричество отключалось, и холодильник у неё потёк! Она же его год как не размораживала!

— Ладно, извините, что побеспокоили, — сказал второй полицейский. — Если что-то вспомните, позвоните, — и он оставил на тумбочке в прихожей бумажку с телефоном.

— Да, конечно, — пообещала Оля.

— А что за царапины у вас на двери в ванной? — спросил Олю другой полицейский.

— А это было, когда я въехала, — соврала Оля, не моргнув и глазом.

Полицейские ушли, а Оле позвонила София.

— Скину тысячу с аренды, если останешься, — пообещала она, — и все бытовые ремонты за мой счёт.

И Оля уже собиралась сказать, что съезжает, но от такого предложения отказаться не смогла.

Труп соседки увезли в морг.

Оля перетащила в ванную матрац и спала там несколько ночей подряд, закрывшись на задвижку и накрывшись всеми тремя бабушкиными полотенцами.

Ничего не происходило, и она вернулась спать в комнату.

Всё по-прежнему было тихо.

В воскресенье Оля позвонила бабушке Вале.

Она поговорила о погоде, об урожае с огорода, о починке крыши, потом выслушала новости соседей бабы Вали. А потом перешла к главному, зачем звонила:

— Бабуля, а у тебя есть ещё такие полотенца? — спросила она.

— А, пригодились, значит, — сказала баба Валя.

И Оля была уверена, что она уже обо всем знает.

— Есть, конечно, — сказала баба Валя, — продиктуешь адрес, и пришлю тебе почтой посылку.

— Спасибо, бабулечка! — воскликнула Оля.

— И не только полотенца, внуча, есть, но и покрывала, и шторы, и коврики, и наволочки! — завопила радостно баба Валя. — Всё тебе пришлю!

— А я не откажусь, — сдалась Оля.

— А знаешь, внуча, приезжай ко мне на каникулы, — сказала баба Валя, — буду тебя обережьей вышивке учить.

— Да, баб Валь, приеду, — сказала Оля.

И уже точно знала, что действительно приедет.