Сфера Симфония (гет)

Над ночным Эримреем мерцают звёзды. Их видно здесь лучше, чем где-либо ещё, настолько, что они кажутся ненастоящими — одним из украшений богатой на фантазию столицы Мериса.

Симлаю чужда её дневная яркость. Непонятны хаотичные рисунки из цветов, пёстрая плитка, картины на фасадах зданий… Непонятны длинные одеяния из лёгких летящих тканей, непременно по пять и более цветов в одном. Неприятен шум: бесконечные разговоры, смех, сигналы и музыка.

Вероятно, поэтому Симлай так любит эримрейскую ночь. Чёрную, звёздную, тихую, наполняющую лёгкие прохладным морским воздухом. В Нимерсанет, на родине Симлая, такого воздуха нет — там правят жар и пески.

Зато в Нимерсанет нет и эримрейского хаоса — там правит разум. Там не рисуют на зданиях и не поют на улицах. Посольство — удобная светлая одежда, дисциплина и достоинство — в Мерисе считают странным.

— Напомни мне расписание на завтра. — Симлай отвернулся от высокого окна и посмотрел на зависшую в другом конце комнаты светящуюся голубую сферу — Разум.

Автономная вспомогательная модель, подстраивающаяся под специфику деятельности владельца. Симлай — помощник посла по делам культуры, так что в нормальных условиях его Разум почти бесполезен: не умеет анализировать социальные процессы и делать сложные расчёты, но может выдать справку о правилах обсуждения живописи или ещё какую-нибудь ерунду. Симлай и сам, с точки зрения Нимерсанет, бесполезен, но кто-то должен избавить посла от необходимости иметь дело с культурой Мериса и ответственным за неё чиновником, весьма общительным молодым человеком.

— Ваше расписание на завтра включает встречу с послом в девять ноль-ноль, дополнительную тренировку в одиннадцать тридцать и встречу с младшим принцем Мериса Энризом в час двадцать четыре минуты и девять секунд, — сообщил Разум. Его голос был похож на женский, так что Симлай давно искал рациональный повод начать обращаться к нему в соответствующем роде.

— Секунд?..

— Младший принц Мериса Энриз назначил именно это время, вероятно, согласно собственному расписанию.

Согласно расписанию… Как же! Принц терпеть не мог логичные промежутки времени, на которые было бы удобно ориентироваться. Кажется, в прошлый раз он обещал показать Симлаю, что «в асимметричных временных отрезках нет ничего страшного».

— Перенесу тренировку на сегодня, — постановил Симлай. — Возможно, встреча с послом затянется — ему, насколько я знаю, прислали новые указания из Нимерсанет.

— Это рационально, — признал Разум.

— Покажи мне ноты, которые предоставил принц.

— Показываю.

Через пару секунд перед сферой возникла полупрозрачная светящаяся стена, состоящая из множества символов. Симлай выдвинул из шкафа инструмент — большой треугольник из скреплённых под странными углами перекладин, соединённых струнами. Арфа… Он на пару секунд замер, рассматривая инструмент, как в первый раз.

Музыка считалась нерациональным времяпрепровождением, а потому, как и всё нерациональное, была запрещена. Энриз был искренне возмущён, когда об этом услышал.

— Нерациональное?! — вопрошал он, воздев руки к витражному потолку. — Позвольте, Симлай, видели ли вы когда-нибудь ноты? Это ведь почти математический язык! Система!

Он раскрыл на большом экране, предназначенном, вообще-то, для рабочих встреч, нотную тетрадь и указал на неё. Симлай уставился на возникшие на экране группы прямых линий. На них гнездились множества чёрных точек, соединённых изящными изогнутыми палочками. На первый взгляд, точки были рассыпаны как попало, но если приглядеться, система там действительно вырисовывалась.

И вот теперь Симлай изучал эту систему. Арфа, как он выяснил, считалась одним из двух главных инструментов Мериса, а потому, на взгляд Симлая, несколько оправдывала его деятельность перед послом и Нимерсанет в целом. Он занимался изучением культуры соседей, то есть выполнял свои прямые обязанности.

Оказалось занимательно и, действительно, чем-то напоминало математику: ты следуешь определённым законам, выполняешь оговорённые ими действия — а инструмент выводит ритмичную и довольно приятную последовательность звуков. Симлаю, пожалуй, нравилось слушать арфу.

Его пальцы скользили по струнам чётко и выверенно, будто по идеально отлаженной сенсорной клавиатуре, и по комнате расходились тихие мягкие волны. В нотном архиве эта последовательность называлась «Касание ночи» — неторопливая, довольно лёгкая для новичка, который осваивает инструмент всего пару месяцев. Что-то вроде музыкальной версии таблицы умножения.

Усмехнувшись своим мыслям, Симлай вывел последние знаки последовательности и удовлетворённо замер, будто только что выписал после знака равенства ответ на длинное и сложное уравнение. Плавно затихающие звуки повисли в комнате ещё на секунду, две, три… Тихо.

Когда последний отзвук эхом распался под высоким потолком, Симлай спросил у Разума:

— Как тебе?

— К сожалению, я не располагаю достаточным объёмом информации, чтобы оценить качество вашего обращения с данным инструментом, — бесстрастно отозвалась та.

— Не хватает значит не хватает. — Симлай разочарованно вздохнул и уставился в потолок.

Казалось бы, его Разум… Сфера! Его Сфера должна располагать сведениями о музыкальных инструментах и их правильном звучании — в конце концов, у неё же есть доступ к электронной библиотеке Мериса.

— Спокойной ночи! — привычно пожелал Симлай. В его семье этой фразой полагалось завершать день, и здесь, в Эримрее, он не собирался нарушать привычный алгоритм. Вот только Сфере алгоритм был чужд — она всегда отвечала другое:

— Будильник установлен на стандартное время. Ухожу в режим ожидания.

Голубое сияние постепенно угасло. Теперь комнату освещали только разноцветные огни, заглядывавшие сюда из ночного Эримрея.

Встреча с послом, вопреки ожиданиям Симлая, не затянулась. Господин Налатей, напротив, был предельно краток: из Нимерсанет прислали приказ о прекращении деятельности посольства. Соответственно, все представители государства Нимерсанет, находящиеся на дипломатической службе в Мерисе, должны были в пределах полугода покинуть его территорию. Первая группа отправлялась уже через неделю — точное время должны были сообщить позже. В состав этой группы, к своему удивлению, вошёл и Симлай Триан.

— Могу я узнать о причинах такого выбора? — поинтересовался он, когда собрание подошло к концу и служащие посольства начали расходиться. — Почему я должен уехать одним из первых?

— Разумеется, — спокойно ответил посол. — Во-первых, вы являетесь моим помощником по делам культуры, а данная сфера обладает наименьшей степенью важности для Нимерсанет. Во-вторых, Вчера я получил сообщение о том, что вы проводите время за недостойным и, более того, запрещённым занятием, чем навлекаете позор на посольство. Именно по этой причине вам стоит как можно скорее покинуть Мерис.

Симлай несколько сомневался, что игра на арфе может каким-то образом опозорить его и уж тем более посольство перед жителями Мериса, которые возводили искусство на пьедестал и поклонялись ему как первейшему из достижений человечества. Однако спорить с послом было бессмысленно, поэтому Симлай с поклоном покинул его кабинет.

Он шёл по высоким светлым коридорам дворца посольства и пытался понять, откуда вообще господину Налатею стало известно об игре на арфе. Вывод напрашивался сам собой. О том, что Симлай проводит время за тренировками, знали младший принц Энриз и Сфера. Принцу, который и привёл Симлая к арфе, доносить было вроде бы незачем. Соответственно, посол Налатей узнал о новом увлечении Симлая благодаря Сфере.

— Ну, и зачем ты рассказала Налатею об арфе? — спросил Симлай, остановившись посередине коридора.

Сфера парила рядом и мягко светилась, отбрасывая едва заметные красные отблески на гладкие, белые, без единого узора стены. Она долго молчала, как будто получила запрос на поиск информации, а не вопрос о мотивации её действий. Впрочем, возможно, подобному устройству искать информацию было значительно легче, чем отвечать за свои поступки.

— Это было наиболее рациональное решение, исходящее из существующих правил, — наконец отозвалась Сфера, когда они уже находились в комнате Симлая. — Если вы считаете, что мои действия нуждаются в корректировке, сообщите, пожалуйста, об этом, чтобы я могла внести необходимые исправления в соответствующий алгоритм.

— Для начала перестань на меня доносить! — буркнул Симлай.

— Сообщение господину Налатею, как главному лицу в посольстве, является не доносом, а уведомлением его о потенциально опасной деятельности подчинённых, — заметила Сфера, снова мигнув красным.

— И чем, по-твоему, опасна игра на арфе?

— К сожалению, я не располагаю необходимыми сведениями, чтобы ответить на данный вопрос.

Симлай сдёрнул с кровати покрывало и набросил его на Сферу. Та снизилась, почти легла на пол и замигала тревожным жёлтым, но ничего не сказала.

На встречу с принцем Симлай её не взял. С девяти пятидесяти до тринадцати ноль-ноль он в одиночестве бродил по бессистемно извилистым тропинкам Эримрейского городского парка или сидел на бортике фонтана в удалённом от основных маршрутов углу и просматривал рабочие документы. Симлай Триан действительно был бесполезен для посольства: в его обязанности в последнее время входила только организация обмена литературой между Нимерсанет и Мерисом, хотя всего три года назад, сразу после назначения на должность, он, например, сопровождал делегацию из Нимерсанет на Вирианском кинофестивале.

В Эримрейский дворец Симлай явился в час десять. Ещё четырнадцать минут ушло у него на то, чтобы дойти до принца, засевшего в заросшей цветистым вьюном беседке. Через девять секунд Симлай переступил её порог.

— Избыточная пунктуальность, — прокомментировал Энриз, поднявшись с резной скамьи, укрытой ярко-оранжевой тканью. — Здравствуйте, Симлай, и добро пожаловать!

— Здравствуйте, господин Энриз!

Правила вежливости требовали использовать слово «асилиади», что значило «представитель правящей семьи», но младший принц Мериса категорически возражал против его применения вне официальных мероприятий. А так как встречался с ним Симлай преимущественно где-нибудь в таких вот беседках, звать Энриза асилиади ему почти не приходилось.

— Насколько я понимаю, это наша последняя встреча?

Было бы странно, если бы принц ещё об этом не знал. Симлай сел на скамью напротив и подтвердил:

— Да, меня отсылают в числе первых.

— В таком случае могу лишь пожелать вам удачи. И… буду рад видеть, если решите однажды заглянуть в Эримрей вне своей работы.

В Нимерсанет не принято путешествовать просто так, но Симлай не стал об этом говорить. У него была тема поважнее: завершить все текущие дела, в том числе пресловутый обмен литературой. Вот только… нужно ли это теперь или нерациональная трата времени? Симлай не знал, но всё же подготовил все запланированные документы: вот научная библиотека Вселениума запрашивает сто восемьдесят пять томов исследований этого года, вот Центральный Разум интересуется чем-то узкоспециальным про медицинские стазис-капсулы, вот — редкость в последнее время! — в Государственную академию искусств идут коды для голографических пейзажей Рилая Санаира, ведущего пейзажиста Нимерсанет… Однако под конец встречи Симлай с удивлением понял, что самым важным незаконченным делом было нечто другое.

— Когда вы показывали мне ноты, — заговорил он, сворачивая вкладку с последним договором, — я обещал попробовать научиться играть на арфе.

Симлай покосился на инструмент, установленный рядом со скамьёй. Обычно их не хранили в беседках, значит, Энриз специально принёс арфу сюда. Тоже, видимо, хотел закончить тот их разговор.

— Должен сказать, математическая система, выраженная в музыке, показалась мне довольно приятной.

— Тогда сыграйте мне что-нибудь, — попросил принц.

И Симлай сыграл. То самое «Касание ночи», потому что знал его лучше всего остального и мог сыграть без ошибок. Нельзя ведь демонстрировать принцу небезупречную игру!

— Впечатляющая точность, — похвалил Энриз, когда Симлай закончил. — Скажите, что вы чувствуете в процессе?

— Удовлетворение, пожалуй.

— И всё?

— Да. Нужно что-то ещё?

— Не то чтобы… — Энриз выглядел озадаченным. — Мы в Мерисе считаем, что музыка — язык души, выражающий чувства. Важна не столько безупречная игра, сколько… то, что она вам приносит, понимаете?

Симлай покачал головой. Безупречная игра приносит те же ощущения, что верно решённое уравнение. Если игра небезупречна, она раздражает. Энриз ведь не это имеет в виду?

Не это, и он не меньше часа пытался объяснить своё мнение. Даже сам сыграл — выбрал «Рождение, жизнь и смерть солнечной ящерки», невероятно длинную и сложную последовательность нот, в которой ни разу не сбился. Она должна была рассказать историю, но Симлай смог различить разве что дробление на три части, три математических действия: быстрое и высокое, изменчивое и хаотичное, размеренное и затухающее. Постичь их связь с биографией ящерицы он мог разве что логически.

— Попробуйте сыграть не для себя, а для кого-нибудь, — посоветовал Энриз на прощание. — Выразите то, что о нём думаете.

Легко сказать… В Нимерсанет музыка запрещена, и вряд ли Симлай там сможет для кого-нибудь сыграть. А если сможет, Сфера мигом выдаст его.

Симлай вернулся к себе, когда на улице уже темнело и по всему Эримрею загорались огоньки. Где-то ровные и яркие, где-то мерцающие и таинственные, где-то — вовсе целые многофигурные композиции. В голову Симлая совершенно неожиданно пришло словосочетание «музыка света», которое не хотело отпускать его до самого входа на территорию посольства.

Сфера оставалась в комнате. Она смогла выбраться из-под покрывала и теперь летала кругами, укоризненно помаргивая жёлтым.

— Как ваш помощник, я обязана сопровождать вас на рабочих встречах, — заметила Сфера.

— Спасибо, но сегодня я предпочёл работать без помощника.

Симлай положил планшет на стол и, устроившись на кровати, принялся наблюдать за занавеской. Невесомая полупрозрачная ткань колыхалась на сквозняке, в ней отражались уличные огоньки, и это в сумме тоже напоминало музыку света. Наверное, эту последовательность нот можно было бы назвать «Порханием лунной бабочки» или как-то похоже.

В поле зрения возникла Сфера. Она зависла над кроватью и испортила Симлаю вид на «Порхание» своим голубоватым свечением.

— Я изучила правила игры на арфе на основе информации, представленной в библиотеках Мериса, и на основе собственных записей провела анализ «Касания ночи» в вашем исполнении, — сообщила она. — С точки зрения мелодии, ритма и других характеристик музыки, ваше исполнение соответствует идеалу, заданному композитором Санди Алесте, являющимся автором данного произведения. Так же необходимо отметить эмоциональные факторы, проявляющиеся в жестикуляции и мимике в процессе исполнения. На основе анализа типичных для представителя народа Нимерсанет проявлений эмоций я могу заключить, что ваше исполнение композиции «Касание ночи» соответствует таким эмоциональным категориям, как «вдохновение», «воодушевление» и «положительное влияние на психоэмоциональное состояние зрителей».

— Эм… спасибо? — удивлённо пробормотал Симлай. Оказывается, пока он обижался и работал, Сфера искала ответ на заданный накануне вопрос. — То есть тебе понравилось?

— Моя программа не предусматривает оперирования категориями «понравилось» и «не понравилось», однако если бы я была человеком, способным на проявление чувств, то ответила бы на ваш вопрос утвердительно.

— Это и называется «понравилось», — улыбнулся Симлай.

— Я учту вашу корректировку.

— Но если я продолжу играть, ты снова донесёшь на меня послу.

— Я сообщу послу Налатею, что его подчинённый нарушает закон о запрете музыки, если нарушение произойдёт в то время, пока вы будете состоять на службе посольства.

— Я понял.

Значит, арфа под запретом минимум неделю. А дальше? А дальше — как пойдёт. Собирая вещи перед отъездом, Симлай на всякий случай отправил Сферу на балкон — делать для него вечернюю панораму Эримрея, чтобы потом показать старшей сестре. Сфера сочла эту идею полезной для будущего Симлая и улетела. А он в это время прятал арфу в один из чемоданов.

* * *

В Нимхете, столице Нимерсанет, много света. Пока на него не упали внезапные пустынные сумерки, всюду, на каждой улице города, сияет солнце. Нимхет — город ровных линий без швов и стыков, в нём стены и окна образуют единое безупречное полотно. В Нимхете здания разной высоты, но вместе они — узор, цельный как при взгляде сверху, так и изнутри города. Дороги в Нимхете не вьются прихотливыми лабиринтами — они прямые и логичные, не оставляющие шансов потеряться.

В Нимхете — мёртво. Солнце гуляет по симфонии оттенков, переползает с фиолетового на синий, с синего на голубой, с голубого — на холодно-зелёный… В отточенности его движений чудится ужас. Здесь даже солнце подчинено правилам.

Симлай никогда бы не подумал, что однажды родной город покажется ему настолько неуютным.

— Сфера, напиши сестре — скажи, что я буду дома через полтора часа.

За спиной гудел аэропорт. Самолёты прибывали, холодные голоса под высокими сводами объявляли посадку, люди перемещались к досмотру и выходу. Над головами людей мерцали их Разумы-помощники. Их стало заметно меньше, чем раньше: Симлай слышал краем уха, что Вселениум разработал более рациональный аналог, который не будет мельтешить вокруг, подчас создавая помехи.

— Сообщение отправлено, — отчиталась Сфера через три минуты. —  Разум абонента «Старшая Сестра» отправил ответ следующего содержания: «Личность „Аниала Триан“ была рационализирована. В связи с этим уведомляю абонента „Симлай Триан“ о деактуализации межличностных связей и прошу в дальнейшем поддерживать связь только при профессиональной и/или юридической необходимости». Конец сообщения.

Симлай резко остановился. Он прослушал весь текст сообщения, но почему-то был почти уверен, что пропустил ключевую часть, которая бы всё объясняла. Что случилось с его Ани?

— Остановка посередине коридора препятствует движению потока, — напомнила Сфера.

— Да… да. — Симлай торопливо отошёл к стене и спросил: — Что это значит? Я про… рационализацию и вот это всё, — поспешно добавил он, пока Сфера не начала излагать ему правила движения по аэропорту.

— Собираю данные. Процесс займёт около тридцати минут. Рекомендую возобновить движение.

Симлай тяжело вздохнул и направился к выходу. Пятьдесят три метра до перехода на станцию внутригородских поездов, двадцать две станции на север — и он выйдет за две улицы от дома.

Здание оранжевое — персиковое, как сказали бы в Мерисе, или цвета рассветного льда. Казалось, оно одним своим видом способно смирить раскалённый пустынный воздух. Ровный, высокий прямоугольник, чью форму нарушает только острый коммуникационный шпиль на крыше. Благородно-серый подъезд, скоростной лифт на семнадцатый этаж, зелёный глаз кодового замка. Незаметная серая дверь сдвигается в сторону, открывает светлое пространство с окнами в пол, залитое солнечным светом — не то персиковым, не то рассветно-льдистым.

— Данные по запросу собраны. Рационализация — это…

— Подожди! — Симлай отпихнул Сферу подальше и торопливо зашагал вперёд. Через общую комнату, светлую и полную воздуха, с двумя креслами и круглым столиком между, к островерхой двери направо — в комнату сестры.

Раньше у неё по всем стенам висели пластиковые карточки с семейными фото: ещё живые родители; совместная поездка в Шамриет, алькаварский город у моря; Тамрат, её лучшая подруга откуда-то с юга; — и бесконечные картинки с ишеммет, гладкошёрстными и изящными, как фарфоровые вазы. В углу — встроенный шкаф с ворохом светлых платьев. На кровати — подаренное Тамрат покрывало, всё в мелких скарабейчиках, напротив — кресло и большая белая панель — экран для проекций.

Всё изменилось. Исчезли пластиковые карточки и покрывало со скарабейчиками. Новое было в тон экрана. В шкафу вместо платьев висели выглаженные форменные комбинезоны — аккуратные, бледно-голубые, с официальным знаком Службы обеспечения информационных сетей.

Симлай молча закрыл шкаф, вернулся в общую комнату и покатил к себе чемоданы. Сфера летела рядом.

— Излагай, что ты там хотела.

Сфера мигнула огоньками, как будто хотела выразить какую-то эмоцию — видимо, закатить глаза, — и заговорила:

— Согласно информации, которую мне удалось найти, рационализация — это интеграция вспомогательной модели непосредственно в мозг человека. Такая модель не может подстраиваться под личность владельца, поскольку Центральный Разум признал данную стратегию малоэффективной. Вместо этого она сама регулирует деятельность человека, придавая ему более рациональный для Нимерсанет образ мышления. Каждый человек имеет право добровольно установить модель. Кроме того, рационализация используется для борьбы с преступностью, так как позволяет корректировать…

— …образ мышления преступника?

— Верно.

— Но при чём здесь Ани?

— Вы имеете в виду Аниалу Триан? Возможно, она прошла процедуру рационализации добровольно… — Сфера сделала паузу, как будто не была уверена в истинности суждения. — Это полезно для служащего СОИС.

— Полезно… — Симлай вздохнул. — Ладно, может быть, всё не так уж и страшно.

Он принялся разбирать вещи, изо всех сил гоня от себя тревогу. «Вместо этого она сама регулирует деятельность человека, придавая ему более рациональный для Нимерсанет образ мышления». Планшет — на стол, слева, вместе с аккумулятором. Одежду развесить по вешалкам и разложить по ящикам. Обувь — на нижнюю полку шкафа. «…прошу в дальнейшем поддерживать связь только при профессиональной и/или юридической необходимости». Арфу — в дальний угол шкафа. Чемоданы сложить и задвинуть туда же.

Ани пришла домой в десять двадцать три. Уже сгустились сумерки, и вместо персикового и рассветно-льдистого света квартиру освещал призрачный голубой. Исходил он преимущественно от Сферы — Симлаю не хотелось включать верхний свет. Сестра зажгла его сама, когда вошла в общую комнату.

— Добрый день, Симлай.

— Здравствуй, Ани!

— Прошу воздержаться от употребления сокращённых имён, ввиду того, что они характерны исключительно для детей.

Симлай ждал каких-то других слов.

— Эм… разве?

— А также для людей, состоящих в близких межличностных отношениях, — подсказала Сфера.

— Я не состою в близких межличностных отношениях, — заявила Ани. — Близкие отношения отвлекают от полезной деятельности.

— И чем же полезным ты собираешься заняться вечером, когда рабочее время уже закончилось? — раздражённо спросил Симлай.

Аниала посмотрела на него. В её глазах, прежде синих с голубоватыми разводами, теперь поблёскивали кислотно-зелёные электронные точки. Это были чьи-то чужие глаза.

— Раздражение непродуктивно. Я планирую провести рефлексию сделанного за день и выявить достоинства и недостатки своего рабочего процесса. Затем я планирую восполнить запас питательных веществ в организме и обеспечить ему перезагрузку, необходимую для нормального функционирования.

Аниала молча отвернулась и направилась в свою комнату.

— Она хочет подумать, поесть и поспать.

— Спасибо, я понял!

В Мерисе двери были распашными — такой можно было со вкусом хлопнуть. Двери в Нимерсанет двигались из стороны в сторону со своей, строго определённой конструкцией скоростью. Четыре секунды, которые дверь в комнату Симлая ехала к состоянию «закрыто», в его голове была только блаженная пустота.

— Это чудовищно.

Симлай сполз по стене на пол и уронил руки на колени. Отблески от огоньков Сферы описали круг по полу в центре комнаты и приблизились. Судля по всему, она зависла справа-сверху.

— Это рационально. Однако писатель Кариолай Келлан в своём эссе «О здравом обществе», опубликованном десять лет и три дня назад, утверждает, что чувства и свобода их проявления необходимы для нормального функционирования человеческого организма и общества.

— Ты же на самом деле так не думаешь? — усмехнулся Симлай, глядя на Сферу снизу вверх.

— Моя программа не предусматривает свойственного человеку процесса мышления, однако на основе собранных данных я могу заключить, что представленная проблема имеет ярко выраженный дискуссионный характер. Я могу предоставить вам аргументы для желаемой точки зрения.

— Тебе. На «ты», ладно? Мне холодно.

Сфера озадаченно мигнула жёлтым.

— Я не могу вычислить связь между обращением на «ты» и терморегуляцией человеческого тела, но, если тебе от этого теплее, с этого момента я перехожу на «ты».

— Определённо теплее. — Симлай слабо улыбнулся.

Сфера подлетела к кровати и зачем-то подлезла под покрывало. Некоторое время из-под него просвечивали красные огоньки — видимо, кто-то был очень собой недоволен, но вдруг Сфера поднялась вверх. Покрывало повисло на ней струящимся зелёным призраком и двинулось в сторону Симлая. Совсем рядом с ним центр тяжести привидения сместился, Сфера вылетела сбоку, и покрывало упало ему на ноги.

— Это более подходящий способ борьбы с холодом, — пояснила она.

— Спасибо… Включи мне какое-нибудь кино.

— Твои предпочтения в жанрах?

— Никаких. Что-нибудь… в светлых цветах, наверное.

— Художественное кино изъято из публичного пространства. Выберешь документальное или образовательное?

Изъято? Почему? Симлай решил не спрашивать.

— В твоей памяти что-нибудь есть?

— Могу предоставить список из девятнадцати пунктов. В светлых цветах представлены обучающий фильм «Язык Нимерсанет для самых маленьких», три лекции по кулинарии из цикла «Кухня Мериса с Теи Ренвиз» и музыкальная романтическая комедия «Мать моя!» Что выберешь?

Не то чтобы у него был выбор…

— Давай комедию.

Сфера зависла напротив пустого белого экрана, её голубые огоньки исчезли, чтобы уступить место одному белому — и через минуту на экране возникло тёплое мерисское море, а за ним — люди, которые в основном творили какую-то ерунду. Симлай вспоминал Эримрей, младшего принца Энриза и лихоцветье красок.

В восемь утра его разбудила резкая вспышка верхнего света. С трудом разлепив веки, Симлай увидел замершую в дверях сестру.

— Так долго спать непродуктивно. Ты должен встать.

— Кому должен? — спросил Симлай уже у её спины. — У меня выходной…

Вообще-то, у него теперь вовсе не было работы, и он действительно должен был встать и пойти в дипломатическую службу за направлением на новое место. Но прибыть туда требовалось к трём часам, а значит, не было никакой необходимости вставать так рано. Симлай с чистой совестью рухнул лицом в подушку, и даже Сфера, уютно примостившаяся на столе, ничего на это не сказала.

В три Симлай посетил здание дипломатической службы и выяснил, что его и пару десятков таких же бесполезных помощников по делам культуры, отозванных из других государств, определили в помощь Государственному музею для его рационализации. Это слово, прежде совершенно нормальное и почётное, скрипело на зубах, как мелкий вездесущий песок.

Здание музея, прекрасное и величественное, окружённое пышным парком с фонтанами, встречало их тишиной. Прежде здесь всегда шумела вода, прогуливались люди: матери с детьми, экскурсии, студенты… Теперь фонтаны были выключены, а из людей на весь парк едва набрался десяток — коллеги Симлая. Пять равнодушного вида женщин в возрасте, три благообразных старичка, причём один с тростью, девушка с мощным оптическим модулем, на вид даже младше Симлая, и, собственно, он сам. Всех сопровождали Разумы.

Одиннадцатый человек их встречал. Рационализированный сотрудник музея, мужчина в длинной форменной накидке, когда-то кофейной, а сейчас просто коричневой. Оглядев всех бесстрастными электронными глазами, он сообщил:

— Ваша работа будет заключаться в сверке экспонатов с каталогом. Задача первая: проверить, оцифрован ли экспонат. Задача вторая: оцифровать неоцифрованные экспонаты. Сегодня вы работаете в зале классической живописи.

Он развернулся и направился внутрь. Люди будто бы перестали для него существовать.

— Нас даже не проводят? — поинтересовалась одна из женщин.

— Зал классической живописи на втором этаже, сразу налево от главной лестницы, — проскрипел старичок с тростью. — Помню, в молодости каждую неделю там бывал…

Они поднялись на широкое крыльцо, вошли в дверь с серой надписью «Музей закрыт» на информационном экране и добрались по главной лестнице до нужного зала. На всём пути не оказалось ни одного человека, только их собственные шаги гулко отдавались в коридорах.

В зале все разделились попарно — человек плюс Разум — и погрузились в работу. Подойти к картине, полюбоваться, сказать Разуму открыть каталог, проверить наличие нужного значка рядом с атрибуцией картины. Если значка нет, сделать фото и поставить; если есть, полюбоваться ещё немного и идти дальше.

Так они проработали день, потом ещё, и ещё, и ещё день. Прошли классическую живопись, гравюры и литографии, миновали по умолчанию имеющую нужный значок цифровую живопись и фотографию… Девушка с оптикой, Нинея, восторгалась картинами и, кажется, была довольна новой работой. Симлаю почему-то казалось, что они падают в пропасть. Старичок с тростью на третий день на работу не вышел.

— Его трудовые способности были переоценены более рациональным образом, — сухо ответил сотрудник музея на вопрос Нинеи. Она улыбнулась. Симлаю стало страшно.

— Возможно, его перевели на работу в архив, — предположила Сфера вечером, мигая жёлтым.

Цифровыми архивами ведала СОИС, так что легче её слова не сделали. Всю ночь Симлаю снились неоново-зелёные глаза, недобро рассматривавшие залы живописи.

На следующий день задача изменилась. Теперь требовалось снять картины со стен и перенести в другое место.

— Картины ведь нужно транспортировать особым образом, — заметила Нинея. — Нам нужны, по крайней мере, перчатки для работы с особо хрупкими полотнами…

— Это не требуется, — возразил рационализированный сотрудник. — Цель — освободить пространство для более рационального использования.

— Опять это ваше «рационально»… — пробормотал Симлай. — Тошнит уже от него!

— Тебе плохо? — тихо уточнила Сфера.

— Я могу продолжить работу, если ты об этом.

Лучше бы он солгал. Сказал бы, что плохо, пошёл в медпункт или домой, малодушно сбежал…

Симлай и Нинея переносили «Собрание царей Нимеру», древнейшую из сохранившихся классических картин. Без перчаток, не по правилам, но с максимальной осторожностью. Бережно, почти на кончиках пальцев.

Местом назначения оказался ангар позади здания музея, поставленный на место одного из фонтанов и совсем ещё новый, блестящий металлическими стенами. Внутри была установлена продолговатая конструкция на треноге, неприятно напоминающая боевой лазер. Вокруг громоздились покосившиеся стопки книг. Бумажные книги, редчайшее по нынешним меркам сокровище, стояли в фонтанном бассейне, под прицелом боевого лазера.

— Это…

— Ужасно! — Нинея подвинула оптический модуль и вытерла выступившие слёзы. Странно, Симлаю почему-то казалось, что люди со скорректированными проблемами зрения не умеют плакать. — Если им не хватает места в музее, унесли бы книги в другое место! Картины!.. Вазы!..

Симлай присмотрелся. Действительно, за книгами выстроились неровными колоннами десятки наборов музейной посуды. Некоторые экспонаты покосились, завалились, разбились. Нинея оплакивала их все, как погибших родных. Её Разум-помощник светился красным, и Симлай уже догадывался, во что это выльется.

На следующий день они продолжили переносить картины. Нинея не явилась.

— Надеюсь, она просто сбежала, — вздохнул Симлай, глядя на мёртвый фонтан перед главным входом в музей. Рабочий день закончился, и он собирался домой.

— Облик Нинеи, а именно хрупкость, бледность, манера одеваться и оптический модуль, не соответствуют такому развитию событий, — возразила Сфера.

— Почему?

— Девушки такого типа в литературных и кинопроизведениях не склонны к авантюрам. Наоборот, их требуется спасать. — Она помолчала и вдруг добавила: — Не рекомендую.

— Да я и не… Это подло!

— Ты имеешь в виду мою рекомендацию?

Симлай вздохнул. Мраморная лестница осталась позади, он шёл через парк и считал гладкие серые плиты.

— Нет. Я… Её ведь рационализируют… если она не сбежала, что практически невозможно. Ещё один человек перестанет сочувствовать книгам. А что сделают с книгами?

— У меня нет точных данных, но в ангаре, вероятно, стоит лазерная установка. Иногда она встречается в художественных фильмах. Логично предположить, что те экспонаты сожгут.

— Древнейшие памятники истории!

— Они оцифрованы, то есть не исчезнут окончательно.

— А ты уверена? Одна ошибка на сервере — и историческая память стёрта.

— Вероятность ошибки на сервере цифрового архива Вселениума равна трём десятитысячным процента.

— Это не ноль.

Нинея вернулась через четыре дня. Из музея выносили посуду. Старинные пластиковые наборы, древние керамические кружки, металлические столовые приборы… Она равнодушно ставила тарелки в стопки, не заботясь о том, насколько те перекашивались. Иногда стопки рушились, керамика разбивалась. Другую керамику, древние вазы, давно уже не было видно под завалами из картин и драгоценных панно с алькаварскими вышивками.

— Тебе их не жалко? — спросил Симлай, аккуратно, несмотря на всю тщетность, устраивая подле бесконечных тарелочных столбиков расписной заварочный чайник.

— Жалость не имеет практического смысла. На место музея перенесут сервер Центрального Разума, что будет намного удобнее с точки зрения архитектуры города.

По пути домой Симлай задавал вопросы уже Сфере.

— Если бы мы были в кино, что бы я сейчас сделал?

— Если бы мы были в кино, ты бы пять суток назад влюбился в Нинею, а после разговора про сервер решил, что будешь мстить. Логичный вариант — дождаться, когда Центральный Разуи  перенесут в новое здание (поскольку ты не знаешь, где он сейчас), и отключить его. Ты не владеешь нужными навыками, значит, конфликт стал бы толчком для развития персонажа: ты бы освоил программирование (возможно, под руководством Аниалы) и отключил Центральный Разум. — Она немного помолчала и заявила: — Не рекомендую.

Симлай горько усмехнулся и покачал головой.

— В восемнадцать лет я завалил тест на интеллект и был признан недостойным изучать высшие науки. Поэтому я и работал… там, где работал. И рационализированная сестра по определению не стала бы мне помогать.

— Если бы мы были в кино, это была бы фикция, а Аниала оказалась бы членом какого-нибудь сопротивления.

— Сопротивления чему? Разуму?

— В данном случае именно он выступает антагонистом.

— Ой, нет! Остановись. — Симлай замахал на неё рукой, не заботясь, что выглядит странно в глазах редких прохожих. — Предложи что-нибудь более реалистичное.

Сфера с сомнением помигала жёлтым и неуверенно, если Симлаю не почудилась смена тона, проговорила:

— Для восстановления психоэмоционального равновесия советую вернуться к практике игры на арфе. Ты ведь зачем-то взял её с собой.

— Знаешь, пожалуй, ты права.

Запрещено, рационально… Восстановить душевное равновесие в этом безумном мире — вот что рационально! Симлай чуть ли не летел оставшееся до дома расстояние и почти успел расстроиться, что лифт ползёт так медленно.

Зайдя домой, он первым делом проверил, не пришла ли Аниала. По собственному рациональному расписанию, она должна была явиться часа через полтора, но предосторожность точно не была излишней.

— Найди мне ноты чего-нибудь нового, — попросил Симлай, нырнув в шкаф в поисках арфы.— У тебя же есть?

— Демонстрирую список.

На стене возникла проекция из нескольких десятков голографических надписей. Достав арфу, Симлай не глядя ткнул куда-то в середину списка. Список тут же исчез, чтобы на смену ему пришли ровные полосы с хитрой системой знаков. Нотная последовательность называлась «Забвение». Симлай пробежался по ней взглядом и встал перед арфой.

В темноте, чтобы никто не увидел арфу в окно, в голубоватых отблесках голограммы, рождались звуки. Медленный, тягучий перебор струн… сбивающийся с безупречного ритма. Капель. Лёгкая, невесомая, неизбывно печальная… Похоронная — будто далёкий привет из тех времён, когда похороны были не просто утилизацией утратившего жизнь тела, а ритуалом прощания с ушедшей душой. Ушедшей… в прошлое…

Наверное, там, куда уходят души… в забвении, да… им одиноко. Особенно тем, с кем не попрощались.

Существуют ли души? Если да, как они переживают рационализацию? Переживают ли?

Симлай опустился на колени и вцепился в ножку арфы, как будто эта хрупкая конструкция могла удержать его от падения в пропасть.

Он должен был вернуться к равновесию, а не утратить его окончательно. Почему от музыки, от простой последовательности знаков, воплощённой в движение струн, ему вдруг стало так тошно?

— Ты плачешь?

— Нет.

Сфера привычно зависла справа сверху. Симлай поднял к ней лицо. Смотреть отчего-то было неудобно, туманно, и он протянул руку — коснулся кончиками пальцев гладкого корпуса, провёл рукой по светящимся голубым кругам, которые один за другим исчезали под его рукой, чтобы тут же появиться вновь. Из всех, кого он знал…

— Здесь снова холодно. И ни одного человека рядом, с кем можно было бы обсудить этот холод.

Принц Энриз, который был далеко, за пределами связи… Ани… Ани, которой всё равно что больше нет… Нинея…

— Это психологический холод, как я выяснила после прошлого случая, — сообщила Сфера. — К сожалению, выбранный мной способ борьбы с ним оказался неэффективным. Я могу создать антропоморфную голограмму, если хочешь. Возможно, это поможет.

— Есть ли в этом смысл? — недоверчиво протянул Симлай.

— Я не уверена, но не вижу в эксперименте отрицательных последствий. Итак?

— Создавай. Кстати, мне кажется или ты стала говорить более… по-человечески?

— Я рада, что это заметно.

Сфера ярко вспыхнула розовым. Секунда, три быстрых жёлтых вспышки — и вот перед Симлаем возникла девушка. Высокая, стройная, с плавными линиями мышц — в легендах Мериса такая могла бы держать на своих плечах небо без видимых усилий, с величественной непринуждённостью, и всё равно оставаться достойной эпитета «прозрачная». Длинные чёрные волосы, собранные в прихотливую причёску со змеиным гребнем, как у древних правительниц Нимерсанет, струились по спине, складки серого платья напоминали облачение прекраснейших статуй. Чёткие, симметричные линии лица сделали бы честь работам Нерифера, художника и математика. Искусственное происхождение девушки выдавали только белая, будто светящаяся изнутри кожа и слишком яркие голубые глаза. Глаза рационализированных.

Симлай зажмурился. Нет, нет, нет. Нет! Прошло секунд двадцать, прежде чем он решился снова посмотреть на неё. Да, голографическая девушка смотрела на него светящимися голубыми глазами, но в них Симлай видел больше эмоций, чем в глазах живой, человеческой Аниалы.

Он протянул руку, но замер в паре ударов сердца от прикосновения. Голограммы нематериальны. Симлаю не хотелось рушить ещё и эту иллюзию. Очертив контур её щеки в одном взмахе ресниц от светящейся кожи, он спросил:

— Почему именно так?

Девушка открыла рот и заговорила, совсем как настоящая:

— Я использую коды от голографических портретов, которые получила в процессе твоей работы. Моя память содержит три тысячи двести сорок шесть женских портретов. К пятидесяти одному из них ты обращался на тридцать две целых и семь десятых процента чаще, чем к остальным. Я составила голограмму из наиболее красивых, по мнению среднего жителя Нимерсанет, женских черт, присутствующих на этих картинах.

Пятьдесят один портрет… Не те ли это портреты, которые в прошлом году хотели видеть на выставке в историческом музее Мериса и которые Вселениум не хотел выпускать из страны? Вообще-то Симлай просматривал их так часто не потому, что там были очень красивые женщины (хотя были, просто не все пятьдесят одна), а потому, что эти портреты его совершенно измучили. Они требовали всего его внимания из-за вывертов Вселениума.

Впрочем, неважно. У Сферы оказался хороший вкус — без разницы, как она отбирала образцы, если результат прекрасен. Сфера… Называть девушку шаром не очень-то вежливо, даже если она голограмма. Симлай хотел спросить, не будет ли она против, если он даст ей имя, но вместо этого почему-то заявил:

— Если бы мы были в древнемерисской трагедии, тебя бы звали Симфония.

Голограмма моргнула. Под веками на миг сверкнула знакомая желтизна. Симлай поспешил пояснить:

— В твоём облике всё стройно и гармонирует друг с другом… В некотором роде это роднит тебя с Инаирой, ожившей статуей из мерисского мифа о скульпторе Талионе… Но раз уж у нас тут арфа…

— Люди строят любопытные логические цепочки, — отметила голограмма с лёгкой улыбкой. — До пояснения про арфу я заключила, что Симфония — потому, что тебя зовут Симлай.

Сим-Сим? Ну да, забавно получилось.

— Даже не подумал об этом. Тебе не нравится?

— Нравится. Теперь моё имя — Симфония. — Она зачем-то повернулась к арфе и поинтересовалась: — Эффективен ли такой способ?

Эффективен ли?.. А, да.

— Я забыл о проблеме, так что вполне.

— Я могу ещё чем-нибудь помочь?

— Послушаешь мою игру?

Симфония кивнула и, грациозно переступая по полу, отошла к креслу, где и умостилась, всем своим видом выражая готовность слушать. Симлай не знал, любоваться ему переливами света на платье или сложенными на коленях руками с тонкими запястьями.

В тот вечер он долго перебирал все известные ему нотные последовательности, стройные и лёгкие, печальные, быстрые… Всего десять, они сменяли друг друга, переходили друг в друга, повторялись и перемешивались, если вдруг вовремя не вспоминался нужный фрагмент. Впервые в жизни Симлай играл небезупречно, в переливах хаоса — и не чувствовал раздражения. Он играл для светящихся в темноте голубых глаз, не заботясь о точности в решении нотных уравнений. Но потом Симфония прервала его:

— Аниала идёт.

Послышался шорох отъезжающей в сторону входной двери. Симлай в пару щелчков разобрал арфу и спрятал в шкаф. Голограмма исчезла, Сфера взлетела под потолок. Аниала появилась в комнате меньше, чем через минуту.

— Я слышала музыку. — Она утверждала, а не спрашивала. Симлай почувствовал себя вором, который вторгся в дом, чтобы украсть что-то из её рационального мира. Хорошо, что вокруг темно, потому что он не смог бы поручиться за спокойствие на своём лице.

— Музыку? Откуда бы?

Аниала пристально посмотрела на него из ярко освещённого коридора и ушла к себе. Симлай выдохнул, только услышав щелчок двери в её комнату.

С того дня жизнь Симлая… нет, не изменилась, но стала более выносимой. Работа в музее по-прежнему вызывала боль, и он по-прежнему не знал, что с этим делать, но теперь он хотя бы на время мог об этом забыть. Искусство прошлого уходило в забвение, сваливалось в бесформенную кучу осколков и обрывков в ангаре, но что-то оставалось с Симлаем. Послезакатная тьма, хаотическая капель его арфы и одинокий слушатель — его Симфония, всегда готовая разделить с ним и музыку, и мысли.

— Сегодня мы работаем в зале Кариолая Келлана, — объявила Нинея.

Рационализированный сотрудник музея распределил обязанности более рационально, и теперь их группой руководила она. Людей стало меньше: в течение недели пропали все благообразные старички, остались только женщины и Симлай.

Он ушёл от всех в самый дальний угол зала, к реконструкции рабочего кабинета. Итак, Кариолай Келлан, современный классик литературы Нимерсанет, автор производственных романов, не теряющих актуальности на любом этапе существования общества, как о нём писали в прессе. Автор концепции «любая профессия — творческая», одинаково увлекательно живописавший как работу литейщиков среди пламени и металла, так и смену врача общей практики в обычно городской больнице. Погиб шесть лет назад — был найден в пустыне после того, как ушёл искать вдохновение для повести о работе энтомологов, если верить записи в его цифровом дневнике. Если верить, что запись подлинная, а не фальсификация для публичного пространства. Кажется, после неё Келлана объявили безумцем и изъяли из школьной программы. А вот в университете Симлай его застал и читал весьма активно.

— Не думай об этом, — тихо посоветовала Симфония, верно летавшая следом.

От стены — к коробке, от коробки — к стене, от стены — к коробке. Снять пластиковые карточки, сложить в коробку, ещё — в коробку, пенал со стола — в коробку. На нём нарисована спящая ишеммет, свернувшаяся клубочком. Интересно, они тоже нерациональны?

— Не думать о чём?

— О чём-то отрицательном. Я не вижу твоих мыслей, чтобы заключить однозначно.

— Ты думаешь, можно вот так просто взять и выключить неприятную мысль?

Симлай почти увидел, как человеческая версия Симфонии пожала плечами.

— Разве люди так не делают?

— Не я. За других не поручусь.

— Это сложная концепция. Но Кариолай Келлан в своём эссе «О здравом обществе» приводит четырнадцать аргументов в пользу того, что все люди…

— Не сыпь мне в глаза горячий песок! — зашипел Симлай.

Симфония полыхнула жёлтым.

— Если я правильно трактую этот фразеологизм, то мои слова причинили тебе боль. Прости. Кариолай Келлан показался мне актуальной темой для беседы.

— Куда уж актуальнее?!

Симлай уложил поверх карточек муляж личного планшета писателя — на чехле снова оказалась ишеммет, на этот раз с бабочкой на кончике носа — и потащил коробку наружу.

На выходе в лицо ему ударил горячий ветер. По небу ползли низкие коричневатые облака, город вылинял до однородно-серого, неделимого цвета. Ангар даже почти терялся на его фоне, но, чем ближе Симлай подходил, тем мрачнее он казался. Тёмный, округло-симметричный… Могильник! Гробница для памяти и искусства.

Первым, что встретило Симлая внутри, оказался запах гари. Тонкий, едва различимый, он приходил из глубины помещения и ввинчивался в нос так, что не вытравишь. Следом была пустота. Стерильная, серая, разбавленная разве что шумом вентиляции где-то под потолком.

— Сожгли…

— И, вероятно, провели уборку помещения.

— …и даже пепла не осталось.

Симлай поставил коробку в центре опустевшего ангара. Больше всего хотелось пнуть её или швырнуть в стену, но Кариолай Келлан не заслуживал такого обращения, пусть даже от него тут были только пенал и фотографии.

— Симфония… Это, наверное, тоже слишком сложная концепция, но я так больше не могу. Я не хочу в этом участвовать. Да, это ничего не изменит для музея и памяти… Давай сбежим? Из Нимхета, из Нимерсанет… В Мерис!

— Это невозможно, — заявила Симфония, облетев вокруг него, словно в попытке рассмотреть получше. — Когда мы прибыли из Мериса, в аэропорту несколько раз объявляли, что рейсы в другие государства больше не осуществляются. Только обратно. Центральный Разум считает целесообразным закрыть Нимерсанет от внешнего мира.

Целесообразным… Целесообразным! Опять?! Симлай замер, зажмурившись и подняв голову к потолку ангара. Ра-ци-о-наль-но. Раньше, совсем недавно, меньше месяца назад, это был идеал. Состояние разумного человека, к которому нужно стремиться. Организованность, пунктуальность, методичность, трезвый рассудок, свобода от власти эмоций. Теперь оно превратилось в кошмар. Электронные люди, мёртвые фонтаны, книги, приговорённые к смерти.

Симлай почувствовал прикосновение к спине. Невесомое, призрачное — как от задетой сквозняком занавески в его комнате в Мерисе. Белые руки в летящих рукавах обняли его и замерли, сцепившись в замок. Симлай положил ладонь поверх тонких пальцев. Не холодные, не тёплые, чем-то похожие на текущую из крана воду, но при этом сухие.

— Так теплее?

— Снова ищешь более оптимальный способ?

— Предпочту сказать, что хочу поддержать тебя, — прошептала Симфония.

Наверное, Симлай мог бы простоять так вечность, но за спиной зашуршала дверь. Обнимавшие его руки исчезли, Симфония снова зависла справа-сверху. На пороге возникла Нинея с неизменным оптическим модулем.

— Вы неоправданно долго отсутствуете на рабочем месте, — уведомила она. — Это будет отмечено.

— Уже иду, — вздохнул Симлай.

Он выскочил из ангара, вошёл в боковую дверь музея и решительно направился к главному входу.

— Куда ты? — поинтересовалась Симфония.

— Домой. Напишу прошение о переводе на другую работу. Надеюсь, эту возможность ещё не отменили как нерациональную.

В середине рабочего дня Нимхет всегда был пуст и безлюден: отклонения от привычного для большинства людей графика вроде полуденных прогулок по парку считались допустимыми только для тех, кто работал посменно. Например, Симлай точно знал, что их с Ани сосед по этажу, доктор Эвтет, в свои выходные с часу до двух бегает в ближайшем парке. Доктору такое позволялось.

Сейчас Симлай шёл по городу и не видел вообще ни одного человека. Да и в первый свой день здесь… Около аэропорта люди, конечно, толпились, но чем дальше, тем меньше их становилось, и дело было вовсе не в локации — Симлай жил в довольно многолюдном районе. Просто люди перестали выходить на улицы.

— Куда ты собираешься переводиться?

Симлай задумчиво сбавил шаг. Мысль о переводе была спонтанной, и он совершенно не думал о её практическом воплощении. Впрочем, это не так уж и сложно.

— Хоть бы и секретарём в какой-нибудь архив. Что раньше документы сопровождал, что там…

— Составляю черновик прошения, — сообщила Симфония.

— Ага, спасибо!

Они дошли до дома в уютном молчании. Симфония что-то высчитывала, а Симлай наслаждался хрупким, потерянным было чувством: он не один, у него всегда есть та, кто поддержит.

Перехватив на ходу хааши мерисским перцем (кажется, его можно было считать последним перцем в стране), Симлай устроился на кровати и некоторое время просто смотрел в потолок. Минут через двадцать Симфония напомнила про прошение. «Центральному Разуму… Я, Симлай Триан, прошу освободить меня… и перевести… по причине идеологического неприятия моих нынешних обязанностей».

— Исправь на что-нибудь другое. На аллергию на пыль!

— Её нет в твоей медкарте.

— Считаю сидячую работу более рациональной? Не знаю! Но идеологические причины он вряд ли примет.

— Пожалуй, ты прав… Но тогда у тебя нет рациональных причин для перевода.

— У Ани, что ли, спросить? — от безысходности предложил Симлай.

— Может сработать.

Ждать Ани им предстояло ещё часа четыре, и Симлай предпочёл потратить их на что-нибудь приятное. Игра на арфе в эту категорию вписывалась как ничто иное.

Он снова зачем-то играл «Забвение», перебирал струны и вспоминал сегодняшние карточки и нарисованных ишеммет. Невыносимо.

Симлай старательно, почти с физическим усилием, представлял себе дождь. Тени на потолке — это тучи на небе, струны — это струи, касания — это капли бьются о землю. Густой эримрейский дождь, тёплый, пропахший солью и деревом. Этот дождь смывает с города пыль, с людей — дурацкие надстройки вроде рациональности, со старинных картин и книг — присыпавший их пепел… Дождь очищает. Под ним тонет мир, под ним тонет всё — остаётся только спокойствие.

Впервые со дня возвращения в Нимерсанет Симлай ждал Ани с воодушевлением. Он почти верил, что старшая сестра поможет ему найти выход из проклятого музея.

Аниала вернулась строго в обычное время, поздоровалась и ушла проводить свою обязательную рефлексию. Дождавшись окончания процесса, Симлай подкараулил сестру на входе в кухню и поинтересовался:

— Не подскажешь какую-нибудь рациональную причину для смены работы? Я… я не эффективен на нынешней!

Причина, придуманная для отвода глаз, звучала почти идеально даже для официального прошения, и Симлай уже мог бы не слушать ответ. Однако вопрос был озвучен, а пути отступления — «Нет, на самом деле мне ничего не нужно…» — нерациональны. Ани бы его не поняла.

— Рациональной причиной для смены работы, согласно распоряжению Центрального Разума, может служить только физическая непригодность к её выполнению, — монотонно отозвалась сестра.

Ясно. Разве что руку себе сломать. Симлая передёрнуло. Ани тем временем продолжала:

— Человек, столкнувшийся на работе с проблемами психологического характера, может обратиться в Службу обеспечения информационных сетей за помощью в рационализации, чтобы от них избавиться.

— СОИС же вроде занималась обеспечением доступа к цифровым архивам и системам связи?

— Рационализация включает внедрение в мозг системы связи, поэтому её проведение стало функцией СОИС, — пояснила Ани.

— Мне казалось, она требует хирургического вмешательства…

Симлай не хотел говорить на эту тему, но уже не мог остановиться. Так бывает в кошмарных снах: ты идёшь всё глубже и глубже в зыбучие пески, прекрасно осознаёшь опасность, но, несмотря ни на что, продолжаешь идти. Увязаешь по щиколотку, по колено, по пояс…

— Не требует, интеграция производится без медицинского вмешательства. Я могу рассказать подробнее на основе личного опыта.

— Не надо… — почти взмолился Симлай. — Спасибо за ответы. — Он собрался уйти к себе, но вдруг оглянулся и задал ещё один, самый зыбучий, вопрос: — Ани… Аниала, почему ты рационализировалась?

Симлай ожидал какого-то рационального, чужого, недоступного его пониманию ответа, но Ани всё так же монотонно сообщила:

— Я боялась того, к чему идёт Центральный Разум, а Служба обеспечения информационных сетей приняла решение ликвидировать сомнения среди сотрудников.

Вот как…

— Ты слышала?

Как только Симлай закрыл дверь своей комнаты, Симфония вновь приняла человеческий облик и подошла к нему вплотную. Симлай всем телом чувствовал её невесомое, похожее на воду присутствие. По-прежнему странно, но… Он поднял руки и сложил их на уровне груди, притворяясь, что обнимает Симфонию. При желании Симлай мог бы пройти сквозь голограмму, однако сейчас хотел думать, что это не так.

— Если исходить из наших общих представлений о характере Аниалы, это самая логичная причина, — заметила Симфония почти ему на ухо.

— Мою сестру убили.

— С точки зрения логики, это неверное утверждение.

Симлай тяжело вздохнул. С Симфонией иногда было сложно, как с настоящим живым человеком. Вот как объяснить ей, что, чтобы умереть, человеку необязательно прекращать… физическое существование?

— Кариолай Келлан случайно ничего не писал про сравнение рационализации с эвтаназией?

— Прямо — точно нет. Самое близкое по смыслу утверждение мелькает в романе «Я поклоняюсь плеску волн». Главный герой, доктор Тарней, произносит монолог…

— …о том, что лишение человека эмоций подобно убийству. — Симлай когда-то читал эту книгу и в общих чертах помнил, о чём говорил Тарней в своей последней речи.

— Кажется, это всё-таки не совсем точное соответствие твоему вопросу. — Симфония чуть отстранилась и улыбнулась, и Симлай попытался ответить. Получился скорее болезненный оскал.

— Тогда считай меня автором этой концепции.

— Ты закрепишь её в эссе, чтобы я могла зафиксировать твоё авторство официально?

— А позволят? Нерационально же.

Улыбка Симфонии стала чуточку коварной. Ей свойственно чувство триумфа? Как вообще у Разумов называются эмоция «бе-бе-бе, а вот я знаю больше!» и подобные?

— В поисках вариантов решения проблемы я нашла информацию о том, что граждане других государств улетают из Нимерсанет. Последний самолёт отправляется в Алькавару завтра в ночь. Я забронировала последний билет. Оттуда можно будет перебраться в Мерис.

— Ты…

— Цена билета составила двадцать тысяч кедху. По моим подсчётам, у тебя осталось достаточно средств, чтобы обустроиться на первое время в новом месте.

— Да, достаточно, — подтвердил Симлай. Он не был уверен, что сразу получит новую работу (лучше бы не получал!), поэтому перед вылетом из Мериса прикидывал свои возможности. Но сейчас его волновало не это. — Ты развила такую бурную деятельность…

— Автономная вспомогательная модель подстраивается не только под профессию, но и под образ жизни владельца, — напомнила Симфония.

Сухой нейтральный тон настолько не вязался с её поведением последних дней, что Симлаю стало смешно.

— Я тебя люблю!

Хотелось поднять её на руки и закружить, но с голограммой так не сделаешь. Поэтому Симлай наклонился и просто коснулся губами её щеки. Повеяло грозой — озоном, свежестью — и совсем немного металлом.

— Мне приятно это слышать.

На следующий день Симлай никуда не пошёл. Вместо прошения о переводе он написал и отправил заявление об увольнении, а потом весь день на пару с Симфонией искал в цифровых архивах все сведения о рационализации, какие только можно было найти в открытом доступе. Ключевой вопрос был один: обратим ли процесс? Потому что сам Симлай мог сбежать — он был нерационально свободен. Но как же Ани?

Она старшая, она умная, она… возможно, она дала добровольное согласие на процедуру! Но Симлаю было бы гораздо спокойнее, если бы он мог что-то найти.

Разумеется, ничего не находилось. На четвёртый час поисков Симфония даже, получила системное уведомление от Центрального Разума: «Ваши поисковые запросы не отвечают требованиям безопасности».

— Возможно, безопаснее будет искать информацию в Алькаваре, — заметила она.

— Так будет меньше шансов помочь Ани, если…

— Объективные шансы помочь Аниале есть у тебя только при условии «если бы мы были в кино». Тогда возможно было бы организовать подполье и найти недовольного системой программиста из СОИС. Он бы разработал способ дерационализировать человека. — Симфония сделала паузу и привычно добавила: — Не рекомендую.

— Теперь я чувствую себя ещё паршивее.

— Если я тебя поцелую, это тебе поможет?

— А ты умеешь?

Симфония на несколько секунд задумалась, но затем уверенно кивнула.

— В моей памяти есть ряд тематических фильмов, откуда я могу скопировать модель поведения.

Тематических?.. Симлай надеялся, что просто не о том подумал.

— Эм… я вроде с таким не работал.

— Они не рабочие. Данные фильмы относятся к первому году нашего взаимодействия, когда ты поступил в университет и получил вспомогательную модель. Вы с однокурсником делились друг с другом особенно впечатляющими образцами.

О… о, нет. Если бы Симлай знал, что однажды Симфония ему это припомнит… Он заметался взглядом по комнате, пытаясь не смотреть в её безмятежно спокойные глаза. Разговор надо было куда-то увести. Лучше всего вернуться к предыдущей теме. Он же так и не ответил на её вопрос?

— Ладно. Ладно! Допустим, поможет.

Не то чтобы это была совсем другая тема… Но изучение границ осязаемости одной прелестной голограммы намного менее… вредно для репутации, чем обсуждение личных интересов парня, только что завалившего тест на интеллект.

Оказалось, уровня осязаемости вполне достаточно, чтобы напрочь забыть и о сомнительном диалоге, и об интеллекте. Симфония была невероятна.

Симлай планировал уехать за час до возвращения сестры. Он закончил сборы и уже нёс чемодан к выходу, когда входная дверь вдруг отъехала в сторону.

— Ты сегодня рано…

— У нас плановый техосмотр оборудования, поэтому все ушли домой на час раньше.

Ани вошла, положила на полку под зеркалом тонкую длинную коробочку, сняла ботинки и снова взяла коробочку в руки.

— Отлично же… — протянул Симлай. — Подольше отдохнёшь… или — как там? — порефлексируешь.

— Мой рабочий день закончится после выполнения последней задачи, — заявила сестра.

— А, так ты взяла работу на дом?

Симлай уставился на коробочку в её руке. Крышка отъехала, видимо, после нажатия на сенсор, и под ней обнаружился странный предмет. Нечто вроде грубой древней костяной иглы, только металлическое, с неоново-зелёным шариком на толстом конце.

— Это допустимая формулировка, — подтвердила Ани, доставая иглу. — Подойди.

Симлай отступил назад. Если игла предназначалась ему, то он не хотел бы с ней знакомиться… Но нет. Одно резкое движение — и игла упёрлась ему в шею. Аниале как раз хватило шага и длины руки.

Шарик на конце иглы вспыхнул красным. Жёлтым. Вернулся к неоново-зелёному. Шею дёрнуло и обожгло, как будто вокруг обмотался электропровод.

Секунда… всего секунда. Симлай отскочил вглубь комнаты и упал, запнувшись о чемодан. Иглу вырвало из руки Аниалы и отбросило в сторону. Симфония в своём привычном виде взлетела под потолок.

— Процесс рационализации запущен, — равнодушно сообщила Ани, подобрав иглу. — Расчётное время активации — один час. Ты сообщал о психологических проблемах; в твоём личном деле отмечается, что они сказываются на твоей работе. Соответственно, ты должен быть рационализирован.

То есть… то есть родная сестра только что устроила Симлаю эвтаназию души? А что теперь…

— Что будет с Симфонией? — Симлай с тревогой посмотрел на неё.

— С твоей вспомогательной моделью? — переспросила Аниала. — Я зафиксировала её индивидуальный номер — завтра передам его коллегам, и её отключат как не имеющую практического смысла. Я вернусь через час, чтобы удостовериться, что рационализация прошла корректно.

Она развернулась и вышла.

— Улетай отсюда, — сказал Симлай, но представив, как её силуэт уменьшается на оранжевом горизонте, зачем-то выпалил: — Не оставляй меня в одиночестве.

— Эти указания противоречат друг другу.

— Спасайся от отключения… И забери с собой музыку, которая есть в твоей памяти, и… — Слова в панике разбегались, отказываясь складываться в чёткую задачу. Если бы это были ноты, даже прямые линии в их основе изгибались бы как попало. — Всё то, что помнишь.

— При такой постановке задачи у меня есть пятьдесят семь минут на выполнение противоречащей ей части.

Пятьдесят семь минут? Если бы они были в каком-нибудь романе-исцелении, мимо бы рефреном проходила идея потратить последний час жизни с пользой. Но… как?

Взгляд Симлая зацепился за арфу. Пожалуй, он хотел бы в последний раз сыграть для Симфонии. Однако он… не мог. Симлай не был парализован, но его всё равно охватило странное оцепенение, не дающее сделать решительный шаг. То ли всё тело затекло, то ли сквозь него напряжение проходило… А может, просто рационализация что-то в мозгах переподключала.

Тишина давила, забиралась в уши ледяной водой, расплавленным железом.

— Сыграй мне, — попросил Симлай.

Сфера мигнула синими огоньками и объявила:

— Воспроизвожу запись твоей игры на арфе в незначительной модификации.

В комнате зазвучали струны — за окном будто бы начался дождь. Тихий, ровный — тот, который слышишь сквозь сон. В переливах дождя зародился новый звук. Неопознаваемый, чужеродный, похожий одновременно на инструмент и на человеческий голос. Не то вой, не то посвист радиоволн.

Звук взмывал под потолок, вдруг ставший недосягаемо высоким, и замирал там, колебался, как плачущие струны. Звук кружил, кружил, кружил… Не человеческий, не электронный, пробирающий, проходящий сквозь тело неуловимой, почти космической вибрацией.

Музыка в Нимерсанет запрещена.

— Музыку необходимо выключить, — сказал Симлай. Рациональный распорядок дня предписывал лечь спать, чтобы на следующий день приступить к работе в надлежащем состоянии.

* * *

Аэропорт Нимхета из оживлённого, шумного перекрёстка миров постепенно превращался в заброшенный дворец из фильма ужасов. Тишина, шорох редких шагов в опустевших залах, хищные лезвия прожекторов, разрезающие сумрак. Очередь на посадку молчала, будто в страхе, что, если кто-то издаст лишний звук, вылет тут же отменят. Будь у Армула возможность, он ни за что не стал бы работать здесь сверхурочно, ещё и в ночное время.

К счастью, этот рейс был последним. Минут через двадцать Армул проверит билеты у всех пассажиров, укажет, где их места, а затем самолёт наконец отправится в свой последний рейс «Нимхет — Альталадам».

И пусть этот аэропорт хоть полностью песком заносит — никого в Алькаваре уже не будет волновать ни его судьба, ни судьба этого сумасшедшего места в целом.

В Нимерсанет лет пятнадцать назад решили, что вверить свою страну искусственному интеллекту — «лучшее решение для сохранения гармонии нации», как вещал их последний глава на пару с председателем Вселениума. Может, в этом и был поначалу какой-то смысл, вот только даже такой малообразованный человек, как бортпроводник Армул, видел, что завёл их этот интеллект совершенно не туда. Люди тоже становились какими-то искусственными. Впрочем, ишак с ними, может, это для них и есть гармония.

Последней в очереди на регистрацию оказалась одинокая девушка даже без ручной клади. Высокая темноволосая красавица в по-алькаварски глухом платье, пёстром платке и солнечных очках. Армул изучил электронный билет. Симфония Триан, двадцать шесть лет, не замужем, гражданка Нимерсанет. Внизу — пометка, что буквально за десять минут до конца регистрации билет был возвращён и спустя секунду выкуплен обратно, как будто она до последнего сомневалась, улетать или нет.

— От рационализации бежите? — с усмешкой поинтересовался Армул. — Очки снимите, пожалуйста.

Под очками оказались яркие голубые глаза, как будто дополнительно подсвеченные линзами.

— В большей степени еду по рабочим вопросам, — сухо отозвалась девушка.

С билетом всё оказалось в порядке, личность совпадала с заявленной. А если и нет… чего бы не помочь единственному, видимо, живому человеку в Нимерсанет, раз уж она прошла регистрацию на рейс?

— Проходите.

— Спасибо, — сказала она, возвращая очки на место.

Армулу показалось, что пальцы девушки пошли рябью и увеличились в количестве. Переработал, похоже… Ну да ишак с ним, скоро Алькавара, а там можно будет и в отпуск уйти. Надолго.

Девушка шагнула на трап. Её платье двигалось, как течение воды.