Who tells our story? (джен)

Вы чувствуете холодок? Я — да. Не поймите превратно, я люблю холод, но нынче его слишком много для меня. Да и туман стал будто бы осязаемым... Не вздор ли?

На этой трассе, как я слышал, никогда не случалось ничего хорошего. Знакомые жаловались на то, что именно здесь у них сдувались шины, ломались стеклоочистители, выключались без всякого повода фары... Да-да, выдумщик Гевиерт как всегда в своём репертуаре. Зовите меня сказочником, но кажется мне, что в этом месте есть... Что-то. Нечто. Лишь послушайте: я всё объясню.

Возможно, именно это "существо" (если его позволено назвать так) и создаёт здесь холод даже в иссушающий зной лета. Оно ни злое, ни доброе. Про него почти ничего неизвестно, но оно есть. Я бы назвал его лаконичным именем "Эо". Мне нравится то, как это звучит и ощущается на языке. Быть может, этот "дух пустынной трассы" тоже одобряет его. Ведь оно точно ему под стать: холодное, глухое, произносится с непроизвольной дрожью. Ухожу в лирику, не так ли?

К слову, не понимаю, почему Вы привели меня именно сюда. Думал, что мы останемся около музея. Я ведь ещё столько не рассказал про Константинополь, этот великий город... Но теперь я понимаю, что здесь даже лучше душной комнаты, что давно пропахла не только древностью, но и чужими самокрутками. Этот покой ни с чем не сравнишь.

Предлагаю сесть подле того дерева и понаблюдать. Гниёт, но почему-то держится столь же прочно, как живое. Может, именно под ним мы что-то увидим? Ведь если долго смотришь в бездну... Ах, мне не стоит заканчивать. Вредно говорить не своими мыслями слишком часто.

... И знаете, с момента нашей прогулки на той трассе Вы стали необычно бледны и тревожны. Говорите, мне кажется? Нет-нет, я на детали падок, не заметить изменений в поведении Вашем не мог. Снова я "выдумщик Гевиерт"? Мне безотрадно от этих слов. Да и странным считаю верить мне на слово, когда я говорю об истории целой империи, но при этом сомневаться в моих искренних догадках на Ваш счёт... Впрочем, недосуг мне грустить самому и заставлять горевать вас! Пройдёмте.

Я сомневаюсь, что это чудесное озеро не вызовет в Вас светлых чувств. Смотрите. После нашей встречи с Эо Вам определённо нужен душевный покой, вид его уж точно повредил Вашу нежную душу, врать не смейте. Как это «Я его не видел»? Что же тогда Вас напугало до дрожи, коль не он? Полагаю, он не всем показывается, но даёт почувствовать его. А эта трава даёт мне почувствовать, что она очень мягкая. Я, пожалуй, присяду. Можете последовать моему примеру, коль желаете. Постоите? Хорошо.

Это местечко тоже не из простых. Популярное у всякого люда, но тоже таит в себе загадку. Здесь словно обитает... Нечто. Светлое и счастливое, чьё присутствие ощущается как тепло материнских рук. Именно его я ощутил первым, когда пришёл сюда. Здесь я порою молюсь Деве Марии, а рядом со мной невидимо присутствует сущность. Никто из моих знакомых здесь не был со мной, Вы первый. Не сказать, что я не доверял Вам поначалу, но сюда я прихожу лишь с заслужившими моё доверие. Не рекомендую его ломать.

Постойте, я же не один слышу всплески? Ещё и в глазах мутнеет, всё как через грязное стекло, как масляные краски... Мне нехорошо, в теле тяжесть свинцовая. Прошу, не оставляйте меня. Это не навсегда, я верю. Не отравили же меня иль ещё что? Это глупость. Трава стала ещё мягче, чем раньше...

... А ещё, я хотел бы задать вопрос. Верите ли Вы в божественное? В то, что сильнее нас, людей. Например, в нашего общего и единого для многих Бога, являющегося нам силой карающей и оберегающей. Или же нестандартные верования, как то, коим увлёкся я сам. Считайте это бредом умирающего, но мне кажется, что нечто, не доступное пониманию человека, есть. Тот же Эо... Я слишком часто о нём упоминаю, верно? Может быть, но я думаю, что это заслуженно. Безусловно, он сыграет свою роль в моём духовном пути.

Ваш взгляд печалит меня своею тревогой. Так прекрасен день вокруг, а вы грустны! Причина мне ведома: напугал я Вас в тот день у озера. Мне показалось удивительным, что Вы, сумев превозмочь страх, быстро спохватились и вызвали скорую, пока другие отдыхающие своими беспомощными глазёнкамм смотрели на меня. Не каждый умеет так справляться со стрессом, браво. Те люди не имеют и десятой доли Вашей силы, Вашей человечности. Они глубоко прогнившие члены не менее прогнившего общества.

Сейчас я, должен сообщить, в полном здравии, что не может не радовать. Но в то же время печалит, что Вы меня ни разу не навестили за то время, что мне было положено находиться в палате. Как человеку, не имеющему родственных уз, мне приходилось одиноко. Конечно, зря я надеялся на что-то, но всё равно безотрадно. К тому же, у Вас могли быть свои дела. Они и должны стоять в приоритете, иначе никак. Это жертва, которую никто не обязан приносить, но чувствует, что да. Я приносил её столько раз, пока не понял, что мне не нужны эгоисты, требующие этого от меня. Но не будем о грустном.

Пока атмосфера располагает, хотелось бы упомянуть о странностях, которые я заметил... Вы же не против? Чудесно. Говоря откровенно, отмечу, что на время моего пребывания там я ощущал себя героем произведений Говарда Лавкрафта. Хоть я и не пережил ничего и близко подходящего к тому масштабу, что мелькал в каждой строчке оных.

Я, помню, очнулся с ужасной головной болью. Толком соображать не мог, но врача пытался слушать внимательно. Если вкратце, моё состояние объяснить им не удалось толком. Симптомы не соответствуют чему-то конкретному, сложно стыкуются меж собой. Врач не знал, почему меня могло внезапно отключить от мира сего, когда я ничего не употреблял. Говоря о конкретных симптомах, он упомянул гипотермию и, кажется, бред. Я в бессознательном состоянии бредил, представляете? Однако, не суть. Мне также сообщили, что моё состояние весьма нестабильно и посоветовали не волноваться. Я для себя отметил, что доктор выглядел встревоженно и настороженно. Быть может, его напугало осознание недостаточной компетенции? Или же то, что причины загадочны. Кто его знает? Пока что это всё, что я вспомнил. Так много, информации, но так мало ответов... Сейчас предлагаю поговорить о чём-то более приземлённом, коль Вы не против. Представляете, по новостям сообщили, что какую-то старушку нашли мёртвой за супермаркетом...

... К слову, я точно не рассказывал Вам про одну удивительную личность, но хотел бы. Её зовут Одри. Кто эта женщина? Знакомая, скажем так. Нет, мне она не пассия, отнюдь, понапрасну на меня Вы клевещете. То, как мы встретились с этой девушкой, вовсе не похоже на то, как происходит всё у кавалеров и их дам. Она стала моей случайной музой, а вместе с тем — напоминанием... О кое-ком важном для меня.

Должен сказать, день тот был спокоен, как море в штиль. Вышел я на променад в дивном месте — Тиргартене. Росли там цветы, что глаз не отвесть! Я, признаться, в первый раз их видя, застыл ненадолго, робея и всматриваясь в очертания сих растений. Натура создала их воистину прекрасными и необычными. Но отвлекли меня от созерцания просьбой. Девушка, на вид чуть младше меня, в почти кукольном жёлтом платье в голубой цветочек, попросила: "не могли бы вы пройтись здесь вместе со мной? Я не люблю одиночество". Эта просьба показалась мне настолько искренней, что я чувствовал бы себя бесчестным, коль отказался бы. Я умею говорить "нет" людям, то не секрет, однако в тот момент я и думать не смел о подобном. Ведь все те зеваки, что слонялись поблизости, были бы ей худшими компаньонами. Испортили бы даме настроение лишь.

Мы же спокойно шли рядом. Не держались за руки, сохраняли уважительную дистанцию. Даже почти не разговаривали. То было в новинку для меня, но опыт мне нравился. Представилась она лишь под конец этого своеобразного рандеву. Кажется, я надолго запомню то, каким тоном она произнесла своё имя, будто бы она только что его узнала, от меня же. Почувствовала, что именно так я её бы и окрестил. Может, я параноик и мистикой одержимый, но нечто почудилось мне в голосе её, что несвойственно человеку. Это к тому я веду, что и уход её оказался чудны́м.

Я ненадолго отвлёкся, чтобы рассмотреть куст сирени и им же полюбоваться, как её и след простыл. Стоило мне обернуться, как я почувствовал настойчивый аромат цветов. Кажется, подснежников, коих здесь не должно расти. Ещё и усилился аромат сирени. Я тогда и лёгкое покалывание почувствовал в руках, тяжесть в теле, дрожь в пальцах. Холодок на спине тоже. Не желая как в прошлый раз слечь на кушетку, поспешил я оттуда убраться. Жизнь, как никак, для меня ценна. Не говорите, что я сумасшедший, молю. Когда я Вам врал?

Какое же это диво, должно быть, — быть человеком! Знаете, я не то что бы считаю себя чем-то иным, но... Ох, оправдательные панихиды Вас утомляют? Простите. Меня сбили с мысли, как бестактно. Но прощу, это ведь сделали Вы, не кто-то ещё. Пожалуй, не буду тщетно пытаться хвататься за ныне ускользнувшую мысль. Перейду к другой, той, что волнует меня поболее остальных.

Я... Сходил в церковь, как Вы некогда советовали. Не знаю как, но среди лютеран меня на время отпустили мысли про Эо, Одри, прочих. Я нашёл общий язык с братьями во Христе, несколько с ними провёл служб. Вижу на устах Ваших радость, но она преждевременна. Но! Но ни к чему так напрягаться, уважаемый визави. Мой юмор и наклонности порой пугают, то правда. Но я ведь пока не говорю, что с радостью бы прыгнул с моста прям к основанию Рейхстага... Не суть.

В общем, каждой мыслью я тяготею к предмету Ваших вечных тревог и опасений. Эо, точно провидение, не раз являлся мне истинным обликом во снах где-то в десятых числах ноября. Глядя всякий раз на сиреневый куст, вспоминал я милую на вид Одри. По берегу озера проходясь, ощущал я нежное веяние Соры, той, что в тот день ненастный меня в сон опрокинула и на одинокую койку положила. Понимаете, к чему клоню, не так ли? Я ничего не придумывал, не надо меня убеждать, что всё напускное. Я всерьёз говорю: я планирую прикоснуться ко всему этому. Зачем страдать от сущностей, если можно... Найти общий язык? Не знаю даже, можно ли так окрестить сей процесс, но суть как день ясна.

Я понимаю Вашу паранойю. Вдруг умру? Вдруг рассудок потеряю? Или ещё что. Не пойму я только одного: отчего страшно Вам больше, чем мне самому? Мне не дано узнать ответ, но его я давно перестал ждать. Признаться честно... Мне есть что терять. Я не хочу терять свободу, своих умных студентов, память. Много чего. Но сущности меня неумолимо влекут, точно останки древней цивилизации.

Я хочу понять их природу, понять, отчего они беспокоят меня в череде будней не только как объект изучения. Ха-ха, я ценю то, что Вы рядом, очень искренне. Предложу отвлечься на что-то более приятное. Встаньте поближе, лучше видно будет... Ой, вот! Катер плывёт. Смотрите!

... Также, моя душа нежно лелеет воспоминания о детстве, об этих величественных деревьях. Знаете, они казались такими большими для меня тогда! Но теперь я уже достаю до той ветви, на которую доселе мог лишь глядеть снизу вверх. Ах, романтика...

Я чувствую умиротворение и странную меланхолию, когда нахожусь здесь. Но очень рад, что делю мгновения воспоминаний с Вами. Не ожидал, что Вы согласитесь уехать так далеко от столицы ради меня. Аж благоговейные мурашки пробегают по телу. Мне ещё и не пришлось долго упрашивать, хотя я готовился быть крайне упрямым. Как и всю свою жизнь.

Я помню, как пытался забраться повыше, вон на ту самую высокую ветвь, и падал, но всё равно упорно лез обратно. Я помню, как молчаливо читал под вон тем дубом книги Гёте, Ремарка и Шеллинга, впитывая идеи из них, несмотря даже на то, что часть слов не понимал. И сейчас, полагаю, для Вас я всё тот же упрямый ребёнок, что и для отца... Он всегда любил гулять здесь, поблизости. Стоять рядом так, как Вы сейчас стоите.

Пожалуйста, давайте присмотримся и запомним этот момент вместе? Эту дивную зелень, это тепло, это... Родное чувство, от которого так нежно и печально в груди. Я смотрю на сей пейзаж и вижу матушку... А-а?! Я плачу? Боже милостивый, прошу прощения. Мне действительно очень больно и очень хорошо. Правда.

Спасибо, что были рядом... Я успокоюсь сам, не спешите утешать и доставать платок. Хочу, чтобы мы вместе послушали мои всхлипы, шелест листвы и пение редких нынче птиц. Навсегда запомнили эти мгновения, ощущающиеся Раем, подаренным Господом за муки. Прошу, молю... Тебя. Думаю, уже резонно перейти на ты. Молю, запомни это вместе со мной. Я ведь... Никогда не вернусь сюда. Я знаю. Больше никогда.

... И напоследок, хочу сказать. Эо, Одри, Сора... Эти имена останутся в моей памяти очень и очень надолго. Прям как Твоё, дорогой мой товарищ. Я очень люблю нашу дружбу, наши беседы. Ценю каждое проведённое вместе мгновение. Однако, оно всё уже минуло, не так ли?

Дорогой друг. Мне столько хочется Тебе сказать... Но выдумщик Гевиерт и так слишком болтлив. Особенно в последнее время, не так ли? Я признаю, что порой мог сказать что-то лишнее. Мог! Но зачем оттого отдаляться от меня столь жестоко, как это делал Ты? Зачем было избегать, к лекарям разума меня посылать столь нагло, пытаться убедить меня, что я лишь сумасшедший? Человек, который не навещал меня тогда, когда я лежал в больнице, смеет отправлять меня туда снова? Вздор. Вздором было и моё решение прийти к Тебе и молить едва ль не на коленях, чтобы Ты согласился хоть обменяться парой фраз. Кое-кто в очередной раз доказал своё упрямство, не согласишься? Ха-ха. Ты бледен как пармезан, приятель, Тебе нет нужды переживать.

Я прощаю Тебя. В конце концов... Ты лишь человек, заурядный герой нашего потерянного поколения. Думаешь о себе, мыслишь категориями простыми до боли, хотя и искренен в вере в свой рассудок... Я понял, что Ты не окунёшься со мной в дивный мир сущностей. Что Тебе не откроется до конца облик Эо, покой Соры и нежный характер Одри. И прощаю Тебя за то, хотя раздосадован и разочарован. Я не могу злиться и проклинать Тебя столь же яро, как и этот оглупевший свет. И всё же, я чувствую, что даже Это понимает меня больше твоего.

К слову про Эо... Я вновь ходил на ту трассу. Вновь видел его. Наша беседа вышла такой необычной, такой неповторимой... Пускай и говорили мы лишь стуком по деревянной коре. Он стучал тяжело, скрипя едва смазанными лоском косточками. Я — движениями лёгкими, как взмах дирижёра. И мне в те мгновения стало всё понятно, дорогой друг. Я понял этот мир, законы мирозданья. И жаль, что Ты не смог понять их со мною.

Знаешь, я не буду прощаться с Тобой. Но скучать очень сильно буду, даже если знаю, что однажды мы точно пересечёмся. Я хотел сообщить... Позволь сказать, что я отправляюсь к своему старому другу. Или корректнее сказать "подруге"? Одри ждёт меня, я чувствую. Сора тоже. Позволь же мне Тебя обнять и затем отправиться цветочной тропой дальше, по своим делам. Теперь Господь мне помощник... Цветы на этот раз другие, ха-ха. Забавно.

Позволь бросить ещё пару фраз. Никогда не смей говорить близкому "прощай". Я ведь стал близок Тебе, не так ли? Ты же не посмеешь попрощаться со мной?

Я устал. Молча слушать и терпеть, надеяться и чего-то ждать. Я просто хотел не дать светлому уму герра Уайтхелла пропасть. Но нет. Кажется... Может, ему всё же помогут. Я не знаю, как он сейчас, навещать ведь запрещено.

Мои наблюдения дали понять: любой человек, особенно кто-то вроде профессоров или докторов наук, может помешаться. А жаль. Я ценил герра Уайтхелла за его красноречие и харизму. Много за что Гевиерт был мне приятен, по пальцам обеих рук не перечесть. Но всё хорошее, по крайней мере на время, кануло в лету.

Студенты уже задают вопросы, интересуются тем, куда он пропал. Ни я, ни администрация не знаем, как ответить. Надеюсь, из приюта для душевнобольных Гевиерт вернётся скоро... С чистой от всякой мистики головой. А то нам ой как несладко придётся.

Да, он всегда был подозрителен. Но не таким. Жалею, что в тот день отвёл его пощекотать нервы на заброшенную дорогу. Посчитал, что в этой ужасно неуютной среде родятся интересные рассуждения. В итоге родилась лишь безумно странная серия бреда, значение которой я до сих пор пытаюсь растолковать. Безуспешно.

Из многих моих суждений наименее странным является теория о взаимосвязи религии и этих его "сущностей". Может, это лишь искажённая религиозная истерия? Что если, например, Эо (тошно уже его упоминать) воплощает Отца, Одри — Сына, а Сора — Святой дух? Тогда становится понятнее, почему один может принять физический облик, но может напугать до мурашек, другая — не имеет физического облика вовсе, а третья — всегда существует в нём. Как психиатру мне кажется, что у герра Уайтхелла потенциально была какая-то травма, связанная с религией. Но картина рисуется слишком смутно, чтобы рассуждать наверняка. К тому же, образ Соры толкуется больше в сторону Богоматери, в построенную логику не укладываясь. Теория построена лишь на косвенных фактах и словах самого Гевиерта. Считаю её недостойной официального рассмотрения.

Есть ли смысл пытаться понять? Всё что угодно можно придумать, притянуть и связывать несвязное. Обмороки его внезапные можно объяснить эпилепсией, но это не означает, что она действительно была. То, что он "общался" и видел своих "сущностей", можно объяснить шизофренией. Но не факт, что у него именно она. Так и в паранормальщину поверить недолго...

Думаю, с меня хватит. Дорогой дневник, к тебе обращался твой частый гость Ганс фон Эребель. Не посмею сказать тебе "прощай", вместо этого скажу: до скорой встречи. У меня точно найдётся, что изложить в письме.