Над пропастью (гет)

Она не помнила, как они сюда забрались. Кажется, сначала была тропа, потом он взял её за руку, и дальше она уже просто шла за ним, не глядя под ноги. Доверие — это когда закрываешь глаза и позволяешь вести.

Здесь, наверху, земля обрывалась резко, будто кто-то ножом отрезал лишнее. Внизу, если приглядеться, угадывались крыши, река, тонкие нити дорог — целый мир, который остался где-то далеко. А здесь только цветы. Мелкие, жёсткие, они цеплялись за каменистую почву и пахли так густо, что кружилась голова.

Или голова кружилась от него.

Она стояла на коленях — не потому, что он заставил, а потому что ноги вдруг перестали держать. Он наклонился к ней, и его руки легли на её плечи тяжело и надёжно, как стены старого дома. Она чувствовала спиной узор его объятий — будто не руки, а решётка, сквозь которую теперь проходит весь мир. Только то, что пропустит он.

— Не бойся, — шепнул он куда-то в висок.

А она и не боялась. Странно: стоя на коленях на краю обрыва, в руках у человека, которого знала, кажется, всегда, она вдруг почувствовала то, чего не чувствовала никогда в своей безопасной, тёплой, предсказуемой жизни. Покой.

Она закрыла глаза.

Их окружало золото. Оно текло по её платью мягкими кругами, похожими на следы от цветов, на облака, на всё круглое и живое, что было в ней. Оно горело на его одежде острыми углами, тёмное золото, почти медь, — тяжёлое, мужское, надёжное. Их золото сливалось там, где соприкасались тела, и уже нельзя было разобрать, где кончается она и начинается он.

«Круги и квадраты, — подумала она отстранённо. — Небо и земля. Я и он».

Его губы нашли её губы не сразу — сначала было дыхание, тёплое и частое, потом лёгкое касание, будто пробуют на вкус, и только потом — поцелуй. Глубокий, медленный, такой, от которого останавливается время.

И в этот момент она почувствовала, что растворяется.

Это не страшно — когда тебя не становится. Когда твои мысли, твоя воля, твоё «я» вдруг перестают быть нужны, потому что есть кто-то, кто думает за двоих, дышит за двоих, живёт за двоих. Она проваливалась в него, как в тёплую воду, и вода эта была золотой.

Где-то далеко, за краем обрыва, остались люди, которые её не понимали. Остались разговоры, которые ни к чему не привели. Осталась она сама — прежняя, вечно сомневающаяся, вечно ищущая. А здесь искать было нечего. Здесь всё уже нашли.

Она прильнула к нему теснее, чувствуя, как острые углы его одежды впиваются в мягкие круги её платья, но это не больно. Это правильно. Это держит.

Ветер снизу дул холодом, напоминая, что под ними пустота. Что шаг в сторону — и всё. Но она не боялась шага. С ним можно и шагнуть.

Он оторвался от её губ на секунду, посмотрел в глаза. В его зрачках она увидела себя — маленькую, золотую, целиком помещающуюся в него.

— Я никуда тебя не отпущу, — сказал он.

И она знала: это правда. Он не отпустит. Ни в пропасть, ни обратно в ту жизнь, где она больше не нужна. Он закроет её собой, закутает в своё тёмное золото, и мир больше никогда до неё не дотянется.

Она снова закрыла глаза и улыбнулась.

Поцелуй был долгим, как вечность. И когда она наконец открыла глаза, солнце уже садилось, раскрашивая небо в цвета её платья — розовый, золотой, нежно-зелёный. А он всё стоял над ней, и руки его по-прежнему были стеной.

— Мы так и будем здесь стоять? — спросила она тихо.

— А нам есть куда идти? — усмехнулся он.

Она оглянулась на обрыв, на мир внизу, на дороги, по которым можно уйти. И поняла: нет. Некуда. Да и не надо.

Здесь, на этом клочке земли, среди цветов и золота, на краю пропасти, было ровно то место, где ей хотелось остаться навсегда.

Она протянула руку и коснулась его лица. Он перехватил её пальцы, поднёс к губам и поцеловал — легко, почти невесомо.

Внизу зажигались огни. А они стояли на краю и не падали.