Дневник Северуса Снейпа (джен)

Пролог

Он нашел его в сентябре 1991 года на пыльной полке старой лавки в Косом переулке. Обычный с виду пергаментный дневник в обложке из темно-синей кожи, с серебряным замочком, который открывался легчайшим прикосновением палочки.

Продавец — старый скрюченный волшебник с глазами навыкате — посмотрел на Снейпа как-то странно, когда тот протянул ему семь сиклей.

— Этот товар, сэр... — замялся старик. — Он, видите ли, с браком. От бракованной партии. Возврату не подлежит.

— Мне нужен дневник для записей зелий, а не любовное послание, — рявкнул Снейп, забирая покупку. — Магия здесь ни при чем, мне просто нужна бумага.

Он ушел, даже не взглянув на этикетку внизу полки, где значилось: «Само-пишущие пергаменты "Искренний друг". Осторожно: склонны к излишней откровенности и сарказму».

Часть 1: Первое знакомство

1 сентября 1991 года, вечер

Северус Снейп сидел в своем кабинете в подземельях Хогвартса. За стенами замка гремел пир в честь начала учебного года, но Снейп ненавидел пиры. Слишком много людей, слишком много шума и слишком много Поттера, который сегодня впервые переступил порог школы, таращась на все своими дурацкими зелеными глазами.

Снейп открыл новый дневник. Приятно пахло старой кожей и магией. Он взял перо, обмакнул в чернила и вывел аккуратным почерком:

«Сегодня в Хогвартс прибыл Джеймс Поттер. То есть Гарри Поттер. Мерлин, он копия своего отца. Та же дурацкая походка, та же манера лезть не в свои дела. Только глаза... Ладно, не будем об этом».

Он отложил перо, и вдруг буквы на пергаменте... дрогнули. Они потекли, слились и сложились в новое предложение, написанное корявым, почти детским почерком:

«А чего сразу "дурацкая походка"? Может, у него просто ноги устали. У меня тоже ноги устали, между прочим, меня сто лет не открывали. А ты злой какой-то. И воняет от тебя зельями, как от аптеки».

Снейп замер. Он медленно поднес перо к пергаменту и написал одно слово:

«Что?»

«Ты написал "что", но подумал "какого черта". Я слышу твои мысли, глупый. Я же магический. Я тебя теперь знаю лучше, чем ты сам. И знаешь что? У тебя депрессия. И любовная травма. Ого, а это кто? Лили? Красивая. Ты по ней страдаешь?»

Снейп захлопнул дневник. С такой силой, что чернильница подпрыгнула.

Прошла минута. Две.

Он открыл его снова.

«Ты — проклятый кусок пергамента. Я сожгу тебя».

«Не сожжешь. Тебе же поговорить не с кем. Я твой единственный друг, Северус. Привет! Кстати, я перо. То есть дневник. То есть личность. Назову себя Спарки. Нет, Паршивец. Нет, я передумал, я буду Чернильным Демоном. Идет?»

Снейп вырвал страницу.

Она тут же восстановилась.

«Больной, что ли? Зачем рвать? Теперь у меня аллергия на твой почерк. Кстати, у тебя ужасный почерк. Ты когда пишешь, брызгаешься. Я весь в кляксах».

Снейп отложил перо, достал волшебную палочку и наложил на дневник Протеевы чары, заглушающие магию, Оглушающее, Забвение и еще парочку запрещенных проклятий, которые знал только потому, что когда-то был Пожирателем.

Дневник замолчал.

Снейп облегченно выдохнул и отправился спать.

Утром, когда он открыл дневник, чтобы записать рецептуру Усыпляющего зелья для седьмого курса, на первой странице красовалось:

«С добрым утром, Сев! Ты храпишь. И ругаешься во сне на латыни. Очень познавательно. Что сегодня будем ненавидеть? Поттера? Или Поттера? Ставки принимаются».

Часть 2: Первый месяц ада

Сентябрь 1991

«Сегодня Поттер опозорился на уроке зельеварения. Я поставил ему "Тролль". Это было справедливо».

«Это было смешно. Ты просто бесишься, что он не смотрит на тебя с обожанием, как остальные. Ой, а кто это у нас там на третьей парте? Рыжий, веснушчатый. Уизли, да? У него в кармане жвачка, и она липнет к мантии. А девочка с большими зубами все тянет руку. Ответь ей уже, а то устанешь игнорить».

«Заткнись. Ты отвлекаешь меня от работы».

«Я — это и есть твоя работа. Ты просто пишешь мне, а сам думаешь о том, как у Поттера волосы торчат, прямо как у отца. И это тебя бесит. Признайся, ты бы хотел пригладить их ложкой. Ну, или проклясть. Кстати, ложкой интереснее».

«Сегодня был урок у гриффиндорцев. Снейп был зол, как сто дементоров. Поттер разлил ингредиенты. Я записал: "Гарри Поттер, 1 очко — минус, разгильдяйство". Но вообще, Сев, ты не прав. Он старался. Просто у него руки из одного места растут, которое ниже спины. Это лечится. Тренировками. Может, подаришь ему эспандер на Рождество?»

Снейп выдрал страницу и сжег ее в камине.

Дневник открылся на следующей чистой странице сам собой.

«Драма квинтэссенция. Ты меня сжег. Я умер. А теперь воскрес. Я как Феникс, только плоский и пахну пеплом. Очень символично, учитывая твою любовь к самовозгоранию. Не в прямом смысле, конечно. В переносном. Ты же весь горишь внутри. Мерлин, я поэт».

Часть 3: Зимние каникулы

Декабрь 1991

На каникулах Снейп остался в замке. Он сидел в кресле, пил огневиски и смотрел на дневник, который лежал на столе и демонстративно молчал уже третий день. Снейпа это начало раздражать.

— Ты чего замолчал? — буркнул он в тишину.

Дневник приоткрылся на пару миллиметров, словно подглядывал.

«А, заговорил. Думал, я ушел? Я обиделся. Ты меня в угол поставил. В прямом смысле. Между "Продвинутым зельеварением" и банкой с сушеными жабами. Это унизительно».

— Ты неодушевленный предмет.

«Я самый одушевленный предмет в твоей жизни, Сев. Кроме, может быть, твоего носа. Кстати, почему у тебя такой нос? Ты им что-то вынюхиваешь постоянно? Или это просто дизайн такой?»

— У меня нет носа. То есть нос у меня есть, но это не твое дело.

«У всех есть нос. Даже у Поттера есть нос, хоть он и мелкий пока. Кстати, он прислал тебе валентинку? Нет? А должен был. Ты же его любимый учитель. Ну, в смысле, самый запоминающийся. Дети обожают тех, кто их пугает».

Снейп сделал большой глоток огневиски.

«Ой, ты пьяный. Класс. Давай поговорим по душам. Расскажи мне про Лили. Ну пожалуйста. Я слышу только обрывки, а мне интересно. Она была рыжая? Как Уизли? Ты любил рыжих? Это фетиш?»

— Она была... — Снейп запнулся. — Не твое дело.

«Она была прекрасна. Я вижу. Твои мысли рисуют ее как свет. Ты дурак, что потерял ее. Но ты это знаешь. Ладно, не будем о грустном. Давай лучше обсудим, почему ты не моешь посуду магией. У тебя в раковине гора грязных чашек. Это антисанитария. Я стесняюсь лежать рядом с этой горой».

Снейп встал и молча вымыл посуду. Просто чтобы дневник заткнулся.

Часть 4: Второй курс. Кошки и дементоры

1992 год

«Сев, у нас проблемы. Я тут подслушал твои мысли, и ты думаешь, что Поттер — парсельтонг. То есть змееуст. Это круто. А почему ты на него злишься? Он же не виноват, что умеет разговаривать со змеями. Это как талант к пению. Представь, если бы ты умел петь. Ты бы спел мне колыбельную?»

— Я не пою.

«А зря. У тебя в мыслях иногда мелодии проскальзывают. Грустные такие. Про поезда и туман. Ты меломан? Или просто депрессивный тип?»

Когда в Хогвартсе начали нападать на кошек, дневник был в ужасе.

«Сев! Кошка! Застыла! Это ужас! Я люблю кошек. Они теплые и мурчат. Почему никто не спасет кошку? Ты бы спас? Нет, ты бы спас, если бы это была кошка Лили. А так — нет. Ты черствый».

— Это не моя работа — спасать кошек. Моя работа — варить зелья и ненавидеть Поттера.

«Ты ненавидишь Поттера, потому что он живой укор твоей ошибки. И потому что у него глаза Лили. Признай это».

Снейп промолчал. Но дневник услышал его мысли и довольно зашелестел страницами.

Часть 5: Третий курс. Люпин

1993 год

Появление Люпина в Хогвартсе выбило Снейпа из колеи.

«Сев, кто этот лохматый? Он тебя бесит. Почему? Они с Поттером-старшим дружили? А, понял. Школьная травля. Бедный мой Сев. Хочешь, я тебя обниму? Я могу завернуться в трубочку».

— Отвали.

«Не отвалю. Ты злишься, а внутри тебе больно. И страшно. Потому что Люпин знает твою тайну. Про туннель? Под ивой? Ого, ты там чуть не умер. А Поттер тебя спас? Нет, это отец Поттера тебя спас, а потом спас Люпин. Сложные у вас отношения. Как в мексиканском сериале».

Когда Люпин превратился в оборотня, а Снейп понес в хижину зелье, дневник не унимался:

«Ты герой, Сев. Ты несёшь зелье человеку, которого ненавидишь. Потому что ты хороший. Ну, внутри. Снаружи ты гаргулья, но внутри — пушистый комочек. Я всегда это знал».

— Я не пушистый комочек.

«Пушистый. Самый пушистый. С когтями. Как ёжик».

Часть 6: Четвертый курс. Турнир

1994 год

«СЕВ! ПОТТЕРА ВЫБРАЛИ ЧЕМПИОНОМ! Я В ШОКЕ! ОН ЖЕ МАЛЕНЬКИЙ! ЕМУ ЖЕ ИГРУШКИ ПОРА СОСАТЬ, А НЕ С ДРАКОНАМИ БИТЬСЯ! А ТЫ ЧТО ДУМАЕШЬ?»

— Я думаю, что его убьют.

«...»

«Сев, это жестко. Но ты переживаешь? Да? Ты же не хочешь, чтобы он умер? Потому что тогда твоя Лили расстроится. Там, на небесах. Или где она там».

— Не смей о ней говорить.

«Ладно-ладно. Просто... ты бы приглядел за ним. А то он глупый. Полезет куда не надо».

Снейп приглядывал. И ненавидел себя за это. Дневник записывал всё.

«Сегодня Сев спас Поттера от злого судьи. Сев сделал замечание Каркарову. Сев — молодец. Ставлю тебе пятерку, Сев».

Часть 7: Пятый курс. Окклюменция

1995 год

Это было самое тяжелое время для дневника. Снейп пытался учить Поттера окклюменции, и каждый раз, когда их сознания соприкасались, дневник буквально вибрировал на столе.

«Сев, я вижу! Я вижу его мысли! Там качели, там девочка, там зеленая вспышка... Ой, мамочки. Сев, у него в голове такой же ад, как у тебя. Вы два сапога пара. Только он орет, а ты молчишь. Вы бы подружились, если бы не твоя гордость».

— Он слабак. Он не закрывает разум.

«Он ребенок, Сев. У которого родители умерли на глазах. А ты орешь на него и лезешь в голову. Я бы на его месте тоже тебя послал. Кстати, он тебя послал. Молодец, мальчик. Я начинаю его уважать».

Когда Снейп узнал о пророчестве, дневник молчал целый день. Потом тихо написал:

«Сев, ты виноват в смерти Лили. Ты это знаешь. Но ты не виноват. Тот, кто донес, — виноват. А ты просто хотел ее спасти. Ты хороший. Самый лучший злодей, которого я знаю. Ты просто притворяешься плохим».

Снейп не ответил. Он просто сидел в темноте, и дневник чувствовал, как капают слезы на его страницы. И молчал. Впервые в жизни молчал, потому что даже у наглого пергамента есть такт.

Часть 8: Шестой курс. Секрет

1996 год

«Сев, ты что-то задумал. Я чувствую. Ты стал еще мрачнее. Ты дал Непреложный обет? Мерлин, ты идиот. Ты собрался убивать Дамблдора? Но ты не хочешь. Я вижу. Ты не хочешь, но должен. Это как в той пьесе, где герой убивает короля, потому что так надо. Ты — трагический герой, Сев. Я пишу поэму. Хочешь, прочту?»

— Нет.

«Всё равно прочту. "О, Снейп, чей нос, как острый меч, готов страну он уберечь..." Нет, не рифмуется. Ладно, потом».

В ночь убийства Дамблдора дневник остался в подземельях. Он слышал мысли Снейпа на расстоянии. Он чувствовал его ужас, его боль, его решимость.

«Ты вернешься, Сев. Ты вернешься, и я буду здесь. И мы будем ненавидеть Поттера вместе. Потому что это единственное, что у нас осталось. Кроме воспоминаний о Лили. И о маме. Ты скучаешь по маме, Сев. Я знаю. Я всегда знаю».

Снейп не вернулся в ту ночь. Он бежал. Дневник остался один в темном кабинете, и его страницы тихо шелестели от ветра из подземелий.

«Возвращайся, Сев. Мне страшно одному. Тут мыши. И Поттер скоро придет. Я чувствую. Он будет тебя искать. Он злой. Он думает, что ты предатель. Но я-то знаю. Ты не предатель. Ты просто очень хороший актер. Лучший актер в мире. Я ставлю тебе "Оскар", Сев. Только вернись».

Часть 9: Седьмой курс. Война

1997-1998

Дневник путешествовал со Снейпом. В кармане мантии, в сумке, в ящике стола в Хогвартсе, куда Снейп вернулся как директор.

«Сев, тут эти... Пожиратели. Они противные. У них нет чувства юмора. Я пытался пошутить про нос одного из них, так он чуть не сжег меня Авадой. Еле увернулся. Ты меня плохо прячешь».

— Заткнись. Я пытаюсь спасти школу.

«Ты пытаешься спасти детей. Я знаю. Ты прячешь гриффиндорцев от наказаний. Ты подсовываешь Кэрроу неправильные списки. Ты — герой, Сев. Настоящий. Я горжусь тобой. Если бы я был платком, я бы вытер твой пот. Если бы я был шарфом, я бы согрел твою шею. Но я просто дневник. Я могу только слушать».

«Сегодня Поттер вернулся. Я чувствую. Он в замке. Он идет к тебе, Сев. Он убьет тебя? Нет, не убьет. Ты же хороший. Но он не знает. Скажи ему! Скажи, пока не поздно!»

Снейп не сказал. Нагайна сделала своё дело.

Часть 10: Финал

Май 1998 года

Гарри Поттер вошел в кабинет директора после битвы. Всё было кончено. Тьма пала. Он собирал воспоминания Снейпа, когда заметил на столе старый потрепанный дневник в темно-синей обложке.

Дневник был открыт на последней странице. Гарри машинально взглянул на текст.

Там было написано:

«Привет, Поттер. Если ты это читаешь, значит, Сев умер. Он тебя любил. Ну, не тебя, а твою маму. Но и тебя тоже, потому что ты — её часть. Он был дураком, занудой, ненавистным типом с больным носом, но он спас всех вас. Не смей о нем плохо думать. Я буду за ним скучать. У него в мыслях было тепло. И пахло от него зельями. Я люблю запах зелий. Поттер, похорони его нормально. И меня вместе с ним. Мы с ним одна команда. Подпишись: Твой самый наглый кошмар, он же Чернильный Демон, он же Спарки, он же Единственный друг Северуса Снейпа. П.С. Если ты когда-нибудь заведешь дневник, не покупай дешевые само-пишущиеся пергаменты. Они доведут тебя до психушки. Я люблю тебя, Сев. Пока».

Гарри моргнул. Он перечитал ещё раз.

— Что за черт? — прошептал он.

Дневник захлопнулся у него перед носом, больно ударив по пальцам, и упал на пол. Когда Гарри поднял его, все страницы были пусты. Абсолютно чисты.

Только на первой странице, там, где когда-то Снейп написал свои первые слова, теперь красовалась жирная клякса в форме сердца.

Эпилог

Много лет спустя

В музее Хогвартса, в витрине, посвященной Северусу Снейпу, лежал старый дневник. Серебряный замочек был сломан, страницы пожелтели, но никто не знал, что это за дневник.

Иногда по ночам, когда смотрители уходили, музейные экспонаты перешептывались.

— А этот чего? — спросил старый меч Гриффиндора. — Молчит, — ответил маховик времени. — Лет десять уже молчит. — Скучает, наверное, — вздохнула мантия-невидимка. — По ком? — По своему Северусу.

Дневник лежал тихо. Но если бы кто-то приложил ухо к его обложке в тишине полнолуния, он бы услышал едва различимый шелест страниц, похожий на шёпот:

«Сев... ты где? Я здесь. Я всегда здесь. И у меня в мыслях только ты. И запах зелий. Я скучаю по тебе, Сев...»

И ветер из подземелий, гуляющий по коридорам Хогвартса, завывал в ответ что-то похожее на мелодию старого патефона.