Снежный перламутр (гет)

В камине резво потрескивали поленья, обогревая сразу несколько комнат, а метель бушевала за зашторенными окнами, разрисовывая стекла завитушками и различными узорами, но те быстро нагревались и таяли. Будто бы обозленный художник, которого не признали, зима подкинула еще больше снега, и вот уже было невозможно выйти из дома, так как двери присыпало белым пухом наполовину.

За большим круглым столом, застеленным кружевной скатертью, сидела семья Тартальи и две небезызвестные гостьи Тейвата — Люмин и Паймон. Путешественница наткнулась на рыжеволосого парня случайно, когда прибыла, наконец, в его родной регион, и из вежливости просто не могла отказать в его гостеприимном приеме. Вполне можно было ожидать, что он следил за ней по приказу Фатуи, но, чем ближе девушки приближались к его родному дому, тем больше расслаблялись, понимая, что семья у Одиннадцатого предвестника на первом месте, и ждать чего-то подлого под крышей его дома не придётся.

На стенах просторной комнаты висели удочки для подледной рыбалки, крючки и другие принадлежности, включая множество фотографий в рамочках с трофеями. На них можно было найти изображения маленького Тартальи с большущей рыбиной и широкой улыбкой, которые он, повзрослев, бросал направо и налево, стараясь обратить на себя внимание. Настоящую же радость, приправленную азартом, вызывала битва с серьезным противником, которым однажды посчастливилось стать Люмин. У блондинки из-за воспоминания этого нервно задергался глаз, но она перевела взгляд, нахмурившись, на предвестника, который без стеснения перед родителями наблюдал за эмоциями на ее лице.

— Удивлена моему очарованию в детстве? — практически шепотом спросил Тарталья, сидящий рядышком, но это не осталось не замеченным хозяйкой дома (мамы видят и слышат всё), поэтому женщина, неестественно кашлянув, известила, что уйдет за главным блюдом.

Родители юноши до сих пор не отошли от того, что он домой привел девушку с феей, и если последняя казалась вполне обычной спутницей для необычной гостьи, сама Люмин вызывала у них множество вопросов личного характера. Если верить восхищенным речам их младшего сына, а дети не умеют врать, путешественница была славной девушкой, помогающей слабым и нуждающимся.

«И что она нашла в нашем оболтусе?», — пронеслось в уме женщины, подогревающей борщ на печи. — «Нет, тут, скорее, он безответно влюблен. Бедный наш мальчик, ему точно не ответят взаимностью с его характером. Не сможет ведь эта славная девица удержать его пылкую жажду битв», — она тяжело вздохнула, понимая, что внуков ей лучше ждать от другого сына, и понесла кастрюлю, которую помог ей опустить на деревянную дощечку спохватившийся Антон. Окинув стол взглядом, хозяйка вернулась на кухню за половником, а по возвращению ее ждала очень интересная сцена:

— Мама, папа, сестра и братья, я меняю работу! — выдал Тарталья на полном серьезе, что было сродни наступлению жаркого лета в их краях. Половник чуть не выскользнул из рук женщины, но она поймала его в полете. — А еще, — рыжеволосый озорник взглянул на Люмин, скромно отпившую из стакана компот, — я женюсь.

Абсолютно все члены трапезы вопросительно и даже ошарашенно взглянули на родича, а Паймон подавилась ватрушечкой, и не менее шокированной Люмин пришлось хлопать ее по спинке. Фея взглянула на свою спутницу так, словно та ее предала, на что девушка отрицательно помотала головой, мол, она сама не в курсе, какой сдвиг произошел в голове Аякса, ведь она не Нахида.

— Он шутит, — промокнув бумажной салфеточкой после ягодного компота губы, решилась выкрутиться из ситуации Люмин, но вместо облегчения, почему-то заметила тень разочарования на лицах приятного семейства. Они действительно приняли ее с порога, как родную, и путешественница подумала бы, что они ошиблись адресом, если бы не Тевкр, который набросился на нее с порога с обнимашками, показывая Одноглазика, слепленного из картона. Блондинка не очень любила детей, так как они вызывали болезненные ассоциации с Итэром, отправляя в воспоминания детства, но ее сердце оттаяло этим вечером, в который она решила оставить все опасения в непогоде за дверью.

— Что, не хочешь отдавать меня другой, дорогая? — Одиннадцатый выделил тоном обращение, но до Люмин дошло, что он лишь взглянул на нее, и он ранее вполне мог говорить о другой девушке-претендентке в жены, а она вот так вот всё испортила.

«Как же неловко», — пронеслось в блондинистой голове, что на щеках отобразилось румяным смущением.

— Я же пошутил, а ты уже раскраснелась из-за какого-то недоразумения, — зачинщик открытий широко улыбался, довольствуясь минутами славы. — Конечно же, я о тебе! Кто еще побеждал меня так, что я потом восстанавливался несколько недель?

— Он шутит, — как попугай, произнесла Люмин, посмотрев на парня так, словно готова повторить их битву в ближайшем будущем, но она забыла, с кем имеет дело. Для Аякса ее выражение лица стало неким вызовом, и он не мог отказать себе в удовольствии происходящего.

— Да-да, на самом деле, я восстанавливался почти два месяца, — он неловко почесал затылок, признавая силу хрупкой на вид девушки. — Именно поэтому я считаю ее удивительной и сильной женщиной.

Отец семейства нахмурился, подмечая, что его сын абсолютно честен, и в его глазах читается подлинная симпатия к их гостье.

«Неужели небеса нас услышали, и наш дорогой негодяй одумается, снизойдя до нормальной жизни?!», — подумал он, с теплотой глядя на Люмин, словно уже принял ее в их семью.

— Тевкр тоже хочет поиграть в игру, в которой даже братик проиграл! — пропустив через свое восприятие, воскликнул мальчик.

— Не думаю, что эта игра доступна детям, — практически спасла ситуацию Тоня, и Люмин уже подумала, что узрела лик здравого смысла под этой крышей. — Но я бы не отказалась от племяшек, — девушка счастливо улыбнулась, вогнав путешественницу с Паймон в двойной шок. И только метели, бушующей за окном, было известно, чем окончится этот вечер.